Месяц назад.
 
— Эй, Хиро, давай уже быстрее вынимай свой кофе из автомата. Тут вообще-то очередь!
— Не торопись, Бен. Видишь, пенка еще наливается! Такое дело не терпит спешки. Ведь первый утренний кофе задает тон на весь день!
— Да к черту твою пенку, мне отчет срочно писать, а я тут застрял у кофемашины. 
— Если ты так торопишься, то мог бы сходить в кафетерий. А так — прошу дождаться своей очереди.
— Да черт подери, Хиро!
 
Двое коллег привычно препирались у единственной кофемашины в отделе статистики Ассоциации Одаренных. Раньше кофейных аппаратов было больше, но в какой-то момент было принято решение оставить только один. Ходили слухи, что это было сделано для того, чтобы сотрудники давали себе небольшие перерывы в работе и взаимодействовали друг с другом хотя бы так, в общей зоне. Неизвестно, такое ли взаимодействие ожидалось по плану, но сама цель, кажется, была достигнута: утром в этой части отдела было удивительно многолюдно.
 
— Ну наконец-то. Я уж думал, ты там впал в медитацию на эту последнюю каплю пенки.
— Не вижу ничего предосудительного в легкой утренней медитации, — возразил Хиро.
— Но не у кофемашины же!
Пока коллеги препирались, стрелка часов показала 09:00, большая входная дверь раскрылась и на пороге появился высокий и улыбающийся руководитель этого отдела.
— С добрым утром, коллеги! — поприветствовал всех Лю Юньсинь.
 
Каждое утро он замечал, что здесь собиралось немало сотрудников, и не мог не улыбаться тому факту, что они наконец-то перестали только работать и начали позволять себе хотя бы несколько минут передышки. Шутливая аналитика по количеству кофемашин неожиданно дала прекрасные результаты!
— Доброе утро, Лю-сан!
— Здравствуй, Такахиро, рад видеть! Как твоя супруга? Она же в положении?
— Да, Лю-сан, благодарю, что поинтересовались! Мы с супругой ждем нашего первенца уже через три недели! — японец слегка поклонился, улыбаясь, явно польщенный интересом начальника.
— Хиро, прошу, не надо кланяться!  — Юньсинь прикоснулся к плечу, мягко останавливая молодого японца. — Мы же одна команда, такое совершенно ни к чему! Передавай супруге мои наилучшие пожелания!
 
А следом Юньсинь подошел к Бену, который наливал себе тройной капучино, и твердо пожал ему руку.
— Рад видеть, Бен. Как отчеты с передовой? Все штатно?
Мужчина серьезно кивнул.
— Да, господин Лю! К обеду предоставлю отчет о расходовании боеприпасов за последний месяц. Еще хочу провести сравнительный анализ разных видов вооружения и их эффективности против неклассифицируемых объектов Разлома.
Юньсинь мягко кивнул, словно бы пытаясь остановить поток энтузиазма, которым всегда горел Бен Кадински, когда дело касалось его работы.
— Бен, это прекрасно, но не торопись так сильно. Выпей спокойно кофе, а потом уже за работу. До обеда еще достаточно времени, чтобы все подготовить. Я же знаю, как ты быстро справляешься с подобными задачами. 
Пока Юньсинь шел до своего кабинета, он успел переброситься парой слов чуть ли не с половиной отдела. Ему нравилось, что его сотрудники не боялись его, что они готовы были с ним поделиться и рабочими трудностями, и чем-то из своей обычной жизни, которая порой была еще более удивительна, чем их работа.
Юньсинь вновь поймал себя на мысли, что отдел статистики был устроен гораздо более странно, чем казалось со стороны. Сюда почти никто не попадал случайно. Кто-то с раннего детства любил графики больше, чем людей. Кто-то, как и сам Юньсинь, пришел после передовой, не желая уходить со службы совсем. Они были разными, иногда невозможными в быту, но всех их объединяло одно: потребность привести хаос к порядку. 
Спустя десять минут Юньсинь наконец-то оказался в кабинете. Он первым делом аккуратно повесил на плечики свое драповое пальто, поправил волосы, собранные шнурком в аккуратный хвост, и налил себе воды из графина, как делал каждое утро.
Стоило только разблокировать компьютер, как на вспыхнувшем экране тут же появилась длинная череда уведомлений. Готовые отчеты сотрудников, запросы в аналитические базы, новости Ассоциации. Пара заявлений на отпуск особенно обрадовала Юньсиня: наконец-то жизнь, так странно изменившаяся двадцать лет назад, стала возвращаться в привычное русло. Люди наконец-то адаптировались к тому, как все поменялось, и продолжили жить — жениться, заводить детей, ездить в отпуск. Юньсиню казалось, что именно так все и должно быть: несмотря на трудности, необходимо находить время на близких и на заботу о себе.
Юньсинь тут же подписал заявления, а затем погрузился в рабочие задачи, которые горели во внутренней системе отдела как срочные. 
Из рабочих размышлений его вырвал звонок коммуникатора. На экране загорелся портрет и имя одного из проректоров Академии Одаренных.
— Здравствуй, Лю! — голос звонившего мужчины был как всегда энергичен, несмотря на преклонные годы.  — Что, снова провалился в свои отчеты и забыл, о чем мы договаривались?
— Добрый день, господин Кимура! Как бы я мог забыть! — Юньсинь бросил взгляд на часы. — Встреча с выпускниками  Оперативного курса — очень важное событие для меня.
В трубке послышался слегка скрипучий смешок.
— Ты как всегда вежлив, Юньсинь. Это мне в тебе всегда нравилось! Современная молодежь мало что понимает в настоящем воспитании. Ладно, приеду с ними на автобусе к 14:30. Конец связи.
 
Юньсинь нажал на сенсор коммуникатора и закончил вызов. Проректор Леон Кимура работал преподавателем еще до того, как появился Разлом, а после — выстроил практически с нуля Академию для Одаренных. Несмотря на свой почтенный возраст, он мог дать фору едва ли не любому из своих молодых учеников. Такие преподаватели были уникальны, поэтому Юньсинь всегда с радостью шел навстречу и проводил встречи с будущими выпускниками Академии. Он рассказывал и о службе около Разлома, и о ранении, и о своем непростом выборе — продолжить работу на благо Ассоциации и всех людей.
На такие встречи обычно приезжали буквально все. Для будущих выпускников это была редкая возможность услышать не просто красивую академическую версию про службу, а рассказ человека, который действительно был у Разлома, получил ранение и все равно остался в Ассоциации.
Юньсинь улыбнулся своим мыслям и глянул мельком на рамку, стоящую на краю рабочего стола. Самый первый выпуск Академии, который приезжал к нему на встречу. Кажется, это был его второй год на посту руководителя отдела. Неужели прошло уже несколько лет? Ему показалось, что это было едва ли не на прошлое Рождество.
Мужчина потянулся и взял рамку в руки, улыбаясь. Двенадцать молодых людей, с горящими глазами, а рядом с ними он — и проректор Кимура. Он помнил этот момент очень отчетливо. Вон тот парнишка из второго ряда — кажется, Джейден? — попытался подарить ему, Юньсиню, маленького щенка, которого он каким-то невообразимым чудом смог пронести на территорию Ассоциации, несмотря на все посты охраны и досмотры.
Сейчас этот пес жил и здравствовал рядом со зданием архива. Он вырос в огромную помесь лайки и волкодава, и теперь все бумажные архивные записи находились под самой надежной охраной! 
Юньсинь снова улыбнулся своим воспоминаниям и перевернул рамку. Сзади были указаны имена. Лесли Стравински, Артур Пак, Алексей Мори… А вот и тот юноша, Джейден Хольт! Кажется, Юньсинь потом как-то слышал, что его наградили медалью за отвагу. 
Решив проверить, Юньсинь аккуратно поставил рамку на место, открыл общую базу данных по служащим Ассоциации — и кликнул на строку поиска.
Джейден Хольт.
Система показала стандартный значок загрузки, однако через несколько секунд на экране загорелась фраза «Сотрудник с именем “Джейден Хольт” не найден».
Юньсинь чуть нахмурился и снова ввел имя — вдруг случился какой-то баг? Но спустя несколько мгновений система выдала все тот же отрицательный результат.
Что бы все это могло значить? Быть может, Джейден был ранен и ушел со службы, а не перешел в другое, небоевое отделение? Юньсинь открыл расширенный поиск по всем базам — и прошлых, и нынешних сотрудников, но такой человек снова не был найден.
Неприятное предчувствие заворочалось где-то внутри Юньсиня. Как может случиться такое, что человек попросту пропал из базы? Аналитик прикоснулся пальцем к специальному сканеру отпечатков, и ему открылась уже совсем другая система, в которой были данные под грифом «Секретно». Он, как глава отдела, обладал очень высоким уровнем доступа.
Пара движений курсором — и вновь перед глазами поисковая строка.
Джейден Хольт.
Система снова ненадолго подвисла — что происходит? — а затем выдала карточку. Аналитик придвинулся к монитору и нахмурился. Увиденное ему совершенно не понравилось.
Джейден Хольт. Оперативник, несколько медалей за отвагу. Получено серьезное ранение,  в госпитале начался распад ядра. Переведен в особый лечебный корпус.
И все. На этом записи обрываются.
Что еще за особый лечебный корпус? И как он мог находиться там уже несколько лет, судя по датам, без единого изменения статуса? 
 
Дурные предчувствия не давали Юньсиню покоя. Он снова взял в руки рамку и посмотрел на список имен на обороте. Двенадцать человек. Двенадцать молодых оперативников, которых он помнил слишком хорошо, чтобы поверить в обычную ошибку базы.
Проверять каждого вручную было бы бессмысленно, поэтому Юньсинь быстро перенес все имена в пакетный поиск и запустил сверку сразу по нескольким базам: действующие сотрудники, архивные карточки, медицинские переводы, закрытые статусы.
Система думала дольше обычного. Потом на экране появилась краткая сводка.
Один погиб. Еще двое переведены в тот же особый лечебный корпус. Несколько числились в действующих подразделениях. А двое… не найдены.
Как такое возможно? Информация о них буквально исчезла из всех баз, как будто этих людей не существовало. Юньсинь бы сам не поверил в это, если бы своими глазами не видел подтверждение того, что они существовали. Он помнил их лица. Помнил, как каждый из них улыбался, как задавал вопросы, как сжимал его руку после встречи.
Мужчина закрыл поиск и откинулся на рабочем кресле, размышляя, а затем все же решился и набрал короткий номер на коммуникаторе.
— Техническая поддержка Ассоциации, назовите свое имя, пожалуйста.
— Добрый день, меня зовут Лю Юньсинь.
— Одну минуту, идентифицирую.
В коммуникаторе повисла тишина, а затем женский голос продолжил.
— Абонент идентифицирован. Прошу сообщить, какой у Вас вопрос?
— Подскажите, пожалуйста, не проводятся ли сейчас какие-то обновления базы данных? Она почему-то слегка зависает при моих запросах.
— Одну минуту.
И снова тишина.
— Благодарю за ожидание. На данный момент никакие технические работы не проводятся. Задержка с ответом может означать, что Ваш пользовательский терминал вышел из строя. Могу предложить вызвать сотрудника технической службы. Оформить заявку?
— Нет-нет, благодарю! Пока что все работает, я не хотел бы никого лишний раз отвлекать.
— Хорошо. Могу еще чем-то Вам помочь?
— Нет, благодарю.
В коммуникаторе раздался щелчок, и включился автоинформатор. «Просим Вас оценить качество обслуживания по десятибалльной шкале, где один — Вам совершенно не помогли, а десять — все вопросы решены».
Юньсинь обычно отвечал на такие опросники, поскольку хорошо знал, что сотрудникам за положительные оценки иногда выписывали премии. Но сейчас он сбросил линию, даже не дослушав механический голос.
 
Внезапно, коммуникатор вновь зазвонил, и на экране появилось лицо Такахиро Мацумото, того самого сотрудника, с которым он здоровался утром. Обычно сотрудники не звонят вот так на коммуникатор начальнику, если только не произошло что-то сверхординарное. Юньсинь медленно выдохнул, закрыл поисковое окно и только после этого ответил:
— Да, Хиро?
— Лю-сан! Прошу Вас! Моя супруга начала рожать раньше времени! Мне необходимо отлучиться. Молю Вас!
— О чем речь, конечно же езжай, Такахиро! Я могу чем-то помочь?
Внезапно, скромный и немногословный Такахиро не стал сразу отказываться.
— Лю-сан. Моя жена… она может не успеть доехать до обычной больницы для неодаренных. Вы знаете, мы живем прямо неподалеку отсюда, а здесь принимают только сотрудников Ассоциации. Прошу Вас, помогите! Мою супругу не пустят даже на порог Больницы Ассоциации, но что будет, если мы не успеем…
Юньсинь сосредоточенно кивнул, хоть никто и не видел этого жеста.
— Конечно, Хиро, срочно бери свою жену — и отправляйся в больницу Ассоциации, я все решу.
— Спасибо Вам, Лю-сан, спасибо, спасибо! Я никогда этого не забуду. Мы с женой никогда не забудем. 
— Хиро, не стоит. Скорее езжай.
— Hai! * (яп. «есть/слушаюсь»)
 
Закончив вызов с Такахиро, Юньсинь быстро набрал номер Центральной Больницы Ассоциации.
— Больница Ассоциации, приемный покой, — голос в трубке был молодой, но звучал уже очень уставше. За сегодняшний день, вероятно, приняли уже немало звонков.
— Добрый день, Лю Юньсинь, глава отдела статистики. К вам едет сотрудник моего отдела, Такахиро Мацумото, с супругой. Преждевременные роды, срок — около тридцати шести недель. Прошу принять ее в родильном отделении по ускоренной процедуре.
— Секунду, проверяю информацию, — на том конце линии ненадолго все затихло, а затем снова раздался женский голос, — прошу прощения, но у нас нет в списках беременных пациентов с фамилией Мацумото.
— Все верно, ее и нет, она не является Одаренной. Однако ее ребенок по всем пренатальным тестам — да. Поэтому прошу принять.
— Но господин Лю, у нас регламент…
— Но регламент предполагает экстренные случаи, — Юньсинь говорил ровно, без повышения тона, но в каждом слове звучало что-то такое, что не оставляло места для возражений. — Я беру ответственность на себя. Оформите ее как экстренное поступление по линии О-7. Если возникнут вопросы — пусть звонят мне лично.
В трубке секунду помолчали.
— Принято, господин Лю. Бригада будет готова.
— Благодарю.
Он не спеша положил коммуникатор на стол и прикрыл глаза. Юньсинь не впервые помогал своим сотрудникам, но каждый раз у него оставалось ощущение, что однажды он может не успеть. Не среагировать вовремя, не помочь в достаточной мере. И что, если однажды они так же, как и те ребята с передовой, просто исчезнут где-то в закрытом учреждении, и у него не будет даже доступа к этой информации?
Отринув неприятные мысли, Юньсинь налил себе воды из графина и выпил маленькими глотками, считая их про себя: раз, два, три. Еще в студенческие годы он привык именно так успокаивать любые внутренние волнения. Когда дошел до пятого глотка, аккуратно поставил стакан и прижал пальцы к переносице. 
Экран монитора все еще светился пустой строкой поиска. Что же случилось с тобой, Джейден Хольт?
Юньсинь открыл ящик стола, достал черную записную книжку, которую теперь он справедливо считал единственным достойным доверия носителем, и аккуратно вывел карандашом: «Джейден Хольт. Проверить остальных.» Потом перечеркнул «проверить» и написал сверху: «найти».
Он закрыл книжку, спрятал ее обратно в ящик и взглянул на часы. Двенадцать сорок пять. Пора идти на обед.
 
 
 
Общая столовая на третьем этаже представляла собой длинное помещение с панорамными окнами, выходящими на внутренний двор Ассоциации. В это время там было людно, но, благодаря огромным размерам, столовая все равно казалась просторной. Юньсинь взял поднос, прошел мимо ряда с горячим, остановился у секции здорового питания. По привычке он взял вареную грудку с отварным рисом и небольшую порцию овощей на пару.  Несмотря на то, что он больше не был оперативником, он неукоснительно следил за своей формой: во-первых, чтобы подавать достойный пример своим сотрудникам, а во-вторых — никто не мог предугадать, что случится с Разломом буквально завтра и не потребуется ли вновь вставать на защиту последних рубежей.
Юньсинь нашел свободный стол у окна, откуда виднелась часть сада, и присел, разложив салфетку на коленях.  Вилка вошла в мясо легко, без усилия — все же, готовили здесь отменно. Он ел неторопливо, тщательно пережевывая каждый кусок, и в это время рассеянно смотрел в окно, пытаясь дать отдых своему сознанию.
— Господин Лю, — раздалось над ухом. — Можно?
Юньсинь поднял глаза. Бен Кадински стоял с подносом в руках, на котором лежал двойной бургер с чем-то, что едва умещалось в булке, и большая порция картофеля фри. Юньсинь слегка улыбнулся.
— Конечно, Бен. Присаживайтесь.
Мужчина опустился на стул напротив, и поднос глухо стукнул о стол. Мимо проходила группа сотрудников из отдела логистики — кто-то из них кивнул Юньсиню, кто-то пожелал приятного аппетита. Он отвечал короткими кивками и легкой улыбкой.
— Господин Лю, — Бен начал сразу, даже не притронувшись к еде, — а Вы в курсе, что расход боеприпасов на передовой в этом месяце превысил норму почти вдвое?!
Юньсинь прожевал и проглотил.
— Да, я видел предварительные цифры. Два миллиона семьсот тысяч патронов вместо положенных полутора. Пока что мне не поступало пояснений от отдела снабжения передовой.
— Так вот, — Бен наклонился ближе, понизив голос, хотя вокруг и так было достаточно шумно, — объяснение нашлось. Оказывается, неделю назад молния ударила прямо в склад энергопатронов на восточном фланге. Не простая молния — аномальная, из зоны Разлома. Склад разорвался как фейерверк на Рождество! По подсчетам, ущерб — около полутора миллионов. Вот и весь перерасход.
Юньсинь кивнул, не выдавая своих эмоций, и положил вилку на край тарелки.
— Есть ли жертвы?
— Трое погибших, семеро раненых. Склад был удаленный, но все равно.
— Аномальная молния, — повторил Юньсинь, и голос его не звучал удивленно. — Это уже третий случай за квартал, но первые два были менее разрушительными.
— Именно! — Бен кивнул, явно рад, что начальник в курсе происходящего на его рабочем участке. — Я как раз готовлю расширенный анализ! Хочу выявить закономерность: частота, мощность, точки приложения. Если это не случайность, а система…
— …то нам нужно менять протоколы хранения боеприпасов, — закончил Юньсинь за него. — Хорошая работа, Бен. Закончишь отчет — сразу высылай мне.
Бен расплылся в улыбке, наконец схватив бургер обеими руками. Юньсинь взял вилку и снова начал есть, кивая на реплики коллеги, отвечая в нужных местах, спрашивая уточнения — все как положено. Но где-то в глубине, за этим спокойным разговором, мысли его все так же возвращались к тем двенадцати бывшим студентам, с которыми так подозрительно обошлась Ассоциация.
Полтора миллиона стоит потеря склада боеприпасов. А сколько стоит жизнь того же Джейдена Хольта, о котором система так «удачно» потеряла информацию?
Он доел, тщательно вытер губы салфеткой и отпил воды.
— Бен, приятного аппетита. Отчет жду к шестнадцати ноль-ноль.
— Будет сделано, господин Лю!
Юньсинь поднялся, отнес поднос на ленту, вымыл руки в раковине у выхода и направился к лифтам. Время поджимало: встреча с выпускниками Академии назначена на четырнадцать тридцать, а ему нужно было успеть сменить рубашку, причесаться и — главное — полностью отвлечься от того, что он увидел в системе. Молодые люди заслуживали его полного внимания.
Лифт пришел сразу. Юньсинь вошел, нажал на кнопку своего этажа и, пока двери закрывались, задержал взгляд на зеркальной стене кабины. В отражении стоял высокий мужчина с легкой вежливой улыбкой и длинными черными волосами, собранными в хвост. Почти безупречно — если не считать пары выбившихся прядей у виска.
Да, хвост действительно стоило перевязать.
Вернувшись в кабинет, Юньсинь быстро привел себя в порядок: прическа, свежая рубашка с темно-рубиновыми запонками, черный узкий галстук с зажимом в форме логотипа Ассоциации, легкий парфюм. Все как того требовал деловой этикет Ассоциации. Молодому поколению следовало показывать лучший пример из возможных. 
 
Когда лифт остановился на первом этаже, Юньсинь вышел в просторный холл, вымощенный серым гранитом, и направился к главному входу. За стеклянными дверями, у самой линии пешеходного перехода, стоял автобус — белый, с панорамными окнами и логотипом Академии Одаренных на боку. На вид — обычный туристический автобус, похожий на те, что возят всех желающих на экскурсии. Но мало кто знал, что под этой оболочкой скрывался бронированный корпус, а при необходимости машина за считанные секунды превращалась в полубоевое транспортное средство с усиленной подвеской и неплохой боевой мощью. Почти весь автопарк Ассоциации был устроен так же, но об этом почти никогда не говорили вслух. Государственная тайна. Или корпоративная? В случае с Ассоциацией граница была слишком размытой.
Двери автобуса открылись, и на площадку перед входом высыпала группа молодых людей. Юньсинь остановился на верхней ступеньке лестницы и улыбнулся — открыто, без напряжения. Проректор Кимура вышел последним, поднял голову, увидел Юньсиня и махнул рукой.
— Юньсинь! — голос мужчины был хрипловатым, но громким. — Вот ты где!
Юньсинь спустился по ступенькам и протянул руку. Проректор Кимура пожал ее обеими руками — сильно, по-военному. Несмотря на годы, хватка у него оставалась твердой.
— Господин Кимура. Рад вас видеть.
— А я рад, что ты не передумал, — проректор отпустил его руку и обернулся к студентам. — Ну что,  молодежь, знакомьтесь. Это Лю Юньсинь. Тот самый, о котором я вам рассказывал. Ведите себя прилично, а то итогового зачета не видать.
Юньсинь вернулся в здание, и гости последовали за ним. Студенты — их было около двадцати — оглядывались по сторонам с таким восторгом, будто попали не в административное здание, а в музей. Панорамные холлы, голографические указатели, стены из закаленного стекла, за которыми мелькали лаборатории. Здесь не было ни одной лишней детали: каждая поверхность, каждая дверь, каждый указатель были частью общего порядка.  Юньсинь помнил это ощущение — он сам испытывал его много лет назад, когда впервые переступил порог Ассоциации.
— Пройдемте, — он жестом указал на одну из дверей. — Актовый зал готов.
 
 
 
Актовый зал находился на первом этаже. Это было круглое помещение с амфитеатром и небольшой сценой, которую сейчас не использовали: в центре площадки стулья стояли полукругом, а по бокам расположились столы с фуршетом — фрукты, нарезки, соки, чай. 
Юньсинь не любил подниматься на сцену при подобных разговорах. Студенты обычно не особо жалуют тех, кто вещает с трибуны. Он хотел быть ближе к ним, и сделать встречу настолько камерной и комфортной, насколько вообще позволяли протоколы служащего Ассоциации.
Юньсинь  взял простой стул, поставил его напротив первого ряда, сел и посмотрел на студентов.
— Садитесь поближе, друзья, — сказал он. — Разговор у нас будет долгий, а отсюда меня точно будет лучше слышно. 
Несколько секунд студенты колебались, привыкшие к лекциям в аудиториях, где дистанция между преподавателем и аудиторией была священной, но потом очень быстро расселись спереди. Кимура уселся сбоку, на самом краю.
— Я рад приветствовать Вас в корпусе Статистики Ассоциации Одаренных, — начал Юньсинь. —  Как вы, наверное, помните, меня зовут Лю Юньсинь, и сегодня я с удовольствием расскажу вам и о том, как я служил около Разлома, и как потом стал главой отдела статистики.
Он говорил минут двадцать, а студенты слушали его внимательно и молча, только иногда переглядывались. Видимо, у каждого в голове роились какие-то мысли, которые они пока что стеснялись высказывать.
Потом поднялась рука. Парень из второго ряда, по виду — модный юноша с татуировкой на запястье.
— Господин Лю, а как вы получили ранение? Если не секрет.
Юньсинь кивнул, ожидая такого вопроса. Все группы студентов прошлых лет тоже в первую очередь спрашивали именно об этом.
— Не секрет, но вспоминать об этом не очень приятно. В тот день случился первый крупный прорыв Разлома. До этого прорывов такого масштаба еще не было — если не считать сам момент появления Разлома. Мы привыкли к малым группам объектов, а то и к единичным появлениям. А тогда они пошли скопом: разные формы, разная плотность тел, разные конфигурации. На тот момент еще не было ни классификации форм объектов, ни рекомендаций по противостоянию конкретным формам. Нас на передовой было около сорока человек, а против — больше двух сотен.
Юньсинь остановился, смочил горло минералкой и продолжил.
— Одного из этих объектов я принял за человека. В полевой форме, с винтовкой, даже прическа — все как у нас. Но глаза были неправильные — темные, без бликов, без зрачков. И контуры… были менее четкими, чем у реальных людей. Словно его границы кто-то нарисовал — а потом слегка размыл кистью. До этого таких объектов мне видеть не доводилось, и я замешкался на долю секунды. Он сократил дистанцию и вместо того, чтобы стрелять из винтовки — разодрал мне ногу когтями. Я смог отползти и выжил, но нога до конца не восстановилась — и уже не восстановится.
В зале повисла тишина. Никто не шевелился.
— Поэтому важно изучить классификацию всех объектов Разлома, — сказал Юньсинь спокойно. — И среди всех — человекообразные  опаснее всего, потому что заставляют вас думать, что вы стреляете по своим.
 Раздалось несколько удивленных вздохов и шепотков, а потом поднялась еще рука — девушка, рыжеволосая, с веснушками на носу.
— Господин Лю, а у вас есть жена?
А вот этого вопроса Юньсинь уже не ожидал. Он улыбнулся, не отводя взгляд, но внутри появилась непривычная неловкость, которую он, впрочем, умело подавил.
— Нет, леди, я не женат.
— А почему? — рыжеволосая студентка не отступала. — Вам не нравятся девушки?
— Что вы, не в этом дело, — он едва заметно кашлянул. — Моя служба сопряжена с немалой опасностью, на мне лежит огромная ответственность за жизнь и благосостояние моих сотрудников... Я бы не хотел обрекать какую-то прекрасную девушку на постоянные переживания и редкие встречи. Это нечестно по отношению к любому человеку, особенно к тому, которого ты ценишь настолько, что готов назвать собственной супругой.
В зале послышались вздохи. Несколько девушек  из группы — он заметил это боковым зрением  — глянули на него с весьма своеобразным интересом. Рыжеволосая хихикнула:
— Ого. А красавчик-то оказывается свободен.
В зале раздался смех. Юньсинь улыбнулся — уже увереннее, профессионально скрывая смущение.
— Красавчик занят работой, — ответил он. — Это намного хуже.
 
Встреча закончилась ближе к шести. Студентов пригласили к фуршету, и они рассеялись у столов с бутербродами и пирожными, переговариваясь о том, что услышали. Юньсинь остался сидеть на стуле, ожидая конца мероприятия. Как приглашающий сотрудник, он должен был проследить, что все гости благополучно покинут здание Ассоциации. Но долго в одиночестве Юньсинь не оставался — Кимура подошел к нему с двумя стаканами сока и протянул один.
— Держи, Юньсинь. Говоришь ты лучше, чем преподаешь.
— Но и не преподаю, — аналитик взял стакан и легко кивнул в знак благодарности.
— Вот именно. Поэтому и лучше. — Кимура отпил и посмотрел на толпу студентов. — Устами этих сорванцов так-то говорит истина, Юньсинь. Пора бы тебе уже найти себе жену. Ты понимаешь же, что с твоим уровнем одаренности у тебя родятся уникальные дети? Скорее всего. А все свое состояние — кому потом передашь? Отец был бы очень недоволен.
Юньсинь все так же улыбался, но внутри росло неудовольствие. Ему не нравилось, когда проректор Кимура говорил так — не как проректор с выпускником, а как какой-то старший родственник, которому дозволено обсуждать дела семьи Лю. Но Кимура действительно был давним знакомым семьи и знал отца Юньсиня еще задолго до Разлома. После гибели отца в автокатастрофе Юньсинь унаследовал весь концерн семьи Лю, но управлял им большей частью формально, поскольку сам тогда был еще подростком. А Кимура иногда позволял себе говорить с Юньсинем вот так, будто стал для него кем-то вроде отчима.
— Отец был недоволен очень многим, — вежливо ответил Юньсинь. — Я привык.
— Не глупи, — Кимура стукнул его локтем. — Я серьезно — ты не молодеешь. А одиночество — очень вредная привычка. Для людей твоего круга это вообще роскошь. Только представь — завтра ты снова на передовой, тебя догоняет очередное разломное отродье. И что станет со всеми компаниями «Лю Индастриз»? А с теми тысячами людей, которые окажутся без работы?
Юньсинь посмотрел на сок в стакане, он был темно-оранжевым, с мякотью.
— Я подумаю, господин Кимура.
— Конечно, подумаешь. И очень хорошо, у тебя это всегда превосходно получалось. — Проректор допил остаток и поставил стакан на стол. — Ладно. Пойду следить, чтобы эти оборванцы не набили свои карманы казенными бутербродами, — напоследок мужчина слегка потрепал аналитика за плечо. — Ты молодец, Юньсинь. Как всегда, оценка отлично.
 
 
 
Когда студенты Академии благополучно загрузились в автобус под громогласные приказы Кимуры, Лю Юньсинь наконец-то смог слегка расслабиться. Не то чтобы общение с молодым поколением его утомляло. Напротив, он всегда был рад новым горящим глазам — что на передовой, что в других отделах Ассоциации. Но мысли постоянно возвращались к тому фото, где такие же ребята несколько лет назад смотрели в будущее с тем же восторгом, а сейчас были почти стерты даже из архивных баз данных. 
Юньсинь вдруг заметил, что все еще стоит на парковке и сжимает кулаки. Давно с ним не случалось ничего подобного. Обычно его размышления не отражались ни на лице, ни тем более в движениях. Аналитик медленно разжал пальцы, сделал несколько глубоких вдохов и направился обратно в кабинет. 
Часы показывали 20:15. Он задержался на встрече дольше, чем планировал. Выпив стакан воды, Юньсинь почти уже сел за присланные ему отчеты за день, как вдруг вспомнил, что хотел сделать прямо перед встречей со студентами.
Коммуникатор выдал пару гудков — и на том конце ответили:
— Больница Ассоциации, приемный покой, — голос был совершенно не тем, что утром, но звучал не менее уставше. По сколько часов, интересно, работают в приемном покое?
— Добрый вечер, Лю Юньсинь, глава отдела статистики. Хотел бы уточнить состояние пациентки.
— Вы являетесь ее родственником?
— Нет, госпитализированная — супруга моего сотрудника, фамилия Мацумото. 
— К сожалению, не можем предоставить информацию лицам, не являющимся близкими родственниками и не указанным как лица, их заменяющие, — голос звучал так механически, словно бы в приемном покое сидел не человек, а робот с загруженными в него протоколами.
Юньсинь слегка нахмурился.
— Понимаю, это Ваш регламент. Однако пациентка была госпитализирована по экстренному протоколу, авторизованному мной. Линия О-7, проверьте, пожалуйста. 
— Тц… Одну минуту.
На том конце кто-то нажал на кнопку удержания, явно не особо довольный подобным звонком. Через несколько минут прослушивания музыки в коммуникаторе снова раздался голос, но уже гораздо более вежливый и хорошо поставленный.
— Господин Лю, прошу прощения за долгое ожидание. Меня зовут Ли Соён, я представляю администрацию Главной  Больницы Ассоциации Одаренных. Я уточнила информацию по линии О-7 и готова ответить на ваш запрос. 
— Добрый вечер, госпожа Ли, буду весьма признателен, — сказал аналитик, а сам про себя с легкой улыбкой подумал, что, видимо, не он один остается допоздна на работе.
— Пациентка Мацумото Юна поступила сегодня утром в отделение интенсивной терапии. Ей было проведено экстренное кесарево сечение. Ребенок родился здоровым и является Одаренным. Сама же госпожа Мацумото в тяжелом, но стабильном состоянии, врачи дают положительные прогнозы.
Юньсинь молча слушал, слегка кивая головой сам себе в знак согласия.
— Благодарю, госпожа Ли. Если потребуются дополнительные процедуры, прошу записывать расходы на мой личный счет. 
— Об этом не беспокойтесь, господин Лю, мы уже так и поступили. 
Юньсинь с трудом сдержал легкую ухмылку. Очевидно, эта Ли Соён действительно знала свою работу и хорошо понимала, как именно финансируются подобные «экстренные» пациенты.
— Могу ли я Вам еще чем-то помочь? — женский голос был подчеркнуто вежливым и настолько идеально выверенным, что Юньсиню вновь на миг показалось, что на том конце линии снова оказался робот, только с другой запущенной программой.
— Нет, благодарю Вас. Если вдруг ко мне как к авторизованному лицу будут какие-то вопросы, прошу связываться в любое время.
— Конечно, господин, записала Ваш идентификатор. Желаю Вам хорошего вечера.
— Благодарю, до свидания.
 
Юньсинь отложил коммуникатор и облегченно выдохнул. За этот сумасшедший день было множество поводов для переживаний, и хотя бы этот разрешился благополучно. Нужно будет обязательно прислать подарочный набор для госпожи Мацумото к ее выписке. 
Сделав пару пометок в своем электронном планере, Юньсинь вновь глянул на часы. Скоро девять вечера — а он еще не проверил отчеты за эти сутки. Отринув все лишние мысли, Юньсинь принялся разбирать накопившиеся документы.
Отчет по расходам Академии за последний триместр.
Та самая аналитическая сводка, которую подготовил Бен — как всегда четкая и без лишних домыслов.
Приказы о перемещениях сотрудников…
Юньсинь быстро просматривал документы — он всегда легко воспринимал сложную информацию, — пока взгляд не зацепился за одну фразу, от которой внутри похолодело.
Запрос на экстренный вызов врача из главной больницы Ассоциации на передовую. Уровень секретности — наивысший. Имя самого врача и вызывающего — засекречены.
 
Юньсинь слегка откинулся в кресле и прикрыл глаза, размышляя и пытаясь привести мысли в порядок. Кусочков мозаики было слишком много, но каких-то совершенно точно недоставало, и он никак не мог понять, что же за картина перед ним. На обычно спокойном лице появилась тревожная складка.
Если врача так экстренно и секретно вызывали на передовую, то для этого могло быть лишь две причины. Первая — в опасности оказался кто-то из высшего руководства Ассоциации. Но, судя по актуальным данным, все ключевые фигуры находились на своих постах.
Вторая — кого-то вызвали заметать следы. Такой человек мог приехать, зачистить еще несколько записей в базе или забрать очередного пациента в тот самый особый лечебный корпус, откуда не поступало никаких обновлений. Иначе в грифе максимальной секретности не было смысла.
Юньсинь уже почти принял эту версию за основную, когда мысль сделала следующий, совсем неприятный шаг. А что, если врача вызвали не для того, чтобы он что-то скрыл?
Что, если его самого выманивали?
Может быть, Юньсинь был не единственным, кто наткнулся на информацию, которую кто-то слишком старательно прятал. И если какой-то врач тоже узнал лишнее, такой анонимный вызов на передовую становился идеальным способом убрать человека, знающего слишком много. Или подставить — а потом убрать. 
До сегодняшнего дня Юньсинь бы никогда и подумать о таком не мог. Он верил, что на передовой служат лишь самые преданные делу Одаренные. Более того, он сам служил под командованием генерала Саммерса и не мог представить, что этот старый военный сознательно прикрывает исчезновение собственных людей.  
Но факты говорили сами за себя: кто-то точно стирал информацию, и это определенно было связано с передовой. Ситуация и так оказалась непростой, а прибытие штабного врача — нового человека для передовой — превращалось в еще одну неизвестную переменную. И если Юньсинь ошибался, худшее, что он сделает, — напугает незнакомого доктора.  Если же он был прав, то без предупреждения этот врач мог просто не вернуться. 
 
Аналитик резко встал со своего кресла и прошел к потайному шкафу, в котором был сейф, открывающийся только по одновременному скану отпечатка пальца и сетчатки. Там он хранил свои награды, оружие — и старый военный передатчик. Когда-то он был прототипом современных коммуникаторов и до сих пор мог связываться с новыми устройствами. А поскольку устройство создавалось для полевых операций, его сигнал шифровался так, что штатные системы слежения не смогли бы установить отправителя. 
Юньсинь прихватил передатчик и вернулся к своему столу, а затем быстро начал вводить в рабочей консоли базы данных несложный код. Он, как глава отдела, имел доступ к расширенной информации в каждой карточке, но при наивысшем уровне секретности  реальные идентификаторы и имена были скрыты. Зато любым объектам присваивались временные коды, которые использовались только в момент командировки.
Так было и теперь. Врач — имя засекречено, отделение засекречено… Вот он. Временный идентификатор.
Юньсинь быстро записал код на бумагу, а затем закрыл консоль. То, что он собирался сделать, было больше похоже на эпизод какого-то шпионского боевика из доразломных времен, но выбора не было.
Мужчина активировал старый передатчик и запустил адресный протокол шифрования. Ключ расшифровки формировался по временному идентификатору получателя, поэтому прочитать сообщение мог только тот коммуникатор, которому оно предназначалось. Для всех остальных систем передача выглядела как бессмысленный шум в служебном канале. Тонкие пальцы быстро набрали временный код, присвоенный врачу, а затем вывели короткое сообщение: «Если приедешь — тебя убьют».
Юньсинь нажал «Отправить». 
Казалось бы, такое простое действие — а отняло у него немало сил. С тех самых пор, как он покинул передовую, он не пользовался передатчиком и хранил его скорее как память о прошлых днях. А сейчас с его помощью сделал шаг, после которого пути назад может не оказаться.
Если вдруг врач действительно ни о чем не подозревает, то он хотя бы будет предупрежден о потенциальной опасности. А если он едет, чтобы зачистить следы и отправить очередного человека туда, откуда уже не возвращаются, то Юньсинь найдет способ вывести его на чистую воду.