Ёла 

- Давай я тебе кофию принесу, - Гриша погладил сонную Марину по голове, растрепав по подушке жёсткие тёмные волосы. – Выпьем вместе кофию. Сегодня важный день.

- Никогда раньше не ходила к гипнотерапевту. Ты как хочешь, а я его боюсь.

Гриша хмыкнул и взъерошил рыжую бороду.

- Он один, а нас двое. У нас численное преимущество. И вообще, - он перешел на шамкающий голос, - старики в деревнях поговаривали, что гипнотерапевты боятся тебя больше, чем ты их…

- Ну, если старики поговаривали…

Марина зевнула последний раз, просто чтобы прозеваться, и резко села на кровати. Потрясла головой. С умилением прислушалась к тому, как Гриша гремит на кухне посудой. Да, сегодня важный день.

- Предупреждаю: если принесешь кофе в этой своей чашке с медузой, я её в окно выброшу, - крикнула она в коридор. – Не выношу.

- Ну прикольная же медузка!

- Нет. Медузки не прикольные. Медузы, дельфины, киты - ничего из этого не прикольное. Прошу, просто - не надо.

Гриша появляется на пороге. Он уже надел толстовку, но еще остается в трусах, большой и милый. Принёс две кружки с крепким, вкусно пахнущим кофе. Одна, для Марины, белая фарфоровая. Другая, для него, безразмерная кружка с дурацкой желтой медузкой, выглядывающей из-за пучка кислотно-зеленых водорослей. На куполе медузы нарисованы два блестящих глаза и кошачий ротик с высунутым розовым язычком. Вслед за Гришей заходит кот Фомка. С утра у него озорное настроение, и ему хочется общаться.

- Это я себе принес, - комментирует Гриша.

- Выброшу, - влюблённо ворчит Марина и принимает свою совершенно обычную белую чашку без всяких медуз и водорослей. Делает глоток. Кофе, как всегда, прекрасный. – Спасибо, родной.

- Поведу я, ладно? Ты соберись с мыслями, пока едем. Место знакомое, «Океан», третий этаж…

- Мне всё ещё странно, что он принимает в этой дыре, – перебивает Марина мужа. – Слева колбасная лавка, справа на картонке меряют джинсы, а посередине офис признанного столичного гипнолога, имя которого нигде не гуглится?

Три дня было лень писать. Я отлынивала всеми силами, пока чувство ответственности не дало мне знатный поджопник. Внутренний голос орет так, что звенит в ушах: “Эй, Алло! Алло! Земля вызывает Аду Где ты, мать твою, вернись к реальности!”

К реальности? Пф, нет, спасибо.

Правда состоит в том, что в этот момент я нигде.

Меня нет.

Я отсутствую.

Я не существую. 

Я не имею физического тела. 

Я парю в воздухе. Я плыву подо льдом, и перед моими глазами проносятся миры. Жизни. Бесконечности. Я свайпаю их вправо и влево, как в Тиндере. Я выбираю себе реальность.

- Ещё есть эти... сны, - сказала я. Пальцы дернулись к выбившейся прядке волос.

- Снова про школу? - спросила Ирина.

Ирина - моя психотерапевтка. Мы работаем с ней уже четыре года, последние два - онлайн. Ей около сорока, она красит волосы в фиолетовый, у нее три кота и муж. Сегодня она выбрала простую чёрную футболку. Она не носит украшений и, похоже, любит минимализм: позади нее на экране просто светлая стена. Я так привыкла к этому отсутствию деталей, что, если бы там вдруг появилась картина, я бы весь сеанс на неё пялилась. Несмотря на то, что последние годы я вижу Ирину только в окошке видеосвязи, мне всегда кажется, что, общаясь с ней, я нахожусь в каком-то особенном месте. 

Вокруг меня - моя комната, и в то же время не совсем. Пахнет апельсиновой свечой, которую я зажгла перед сеансом. На столе скетчбук со страницами из коричневой крафтовой бумаги. Слышно, как за окном стригут газон… И в то же время нет никакого газона. Совсем. Нигде.

Погулять по осеннему лесу мы хотели давно. Сказано - сделано: проснулись, улыбнулись, оделись. Есть у нас секрет: грибное зелье. Рецепт восхитительных оранжево-зеленых трипов. Дани и я - идеальная пара для таких прогулок. 

Яркие куртки, непромокаемые ботинки и непрекращающееся хихиканье - это мы, накатив грибного зелья, побрели к лесу, который начинался уже вот-вот, за этим коттеджем с островерхой крышей, за этим забором, который захватило красное вьющееся растение.

Сырой лес пахнет свежестью, и в сочетании с эффектом залипания воспринимается как волшебное королевство. Сосны обалденные: гордые, несгибаемые, высокие. Туман путается в их кронах. Мы не сливаемся с лесом, мы - вне мимикрии, но одновременно чувствуем себя под стать осенней листве кленов, осин, тополей и кустов. 

Входим в лес. Идем около полукилометра по тропинке. Повсюду следы недавнего дождя. Маленькие капли застыли на листьях, на мхе, на стволах деревьев. Останавливаемся. В попытке найти опору я обнимаю старое толстое дерево. Чешуйки коры скребут мне щеки. Я вглядываюсь в рисунок мха. Он всех оттенков зеленого и серого: от светлого до почти изумрудного, от серебристого до синеватого. Вижу насекомых-былинок, совсем крошечных. Они стремятся разбежаться и спрятаться от меня - я для них опасность.

Я хочу увидеть падение режима.

Я хочу. Я слишком много всего хочу. Слишком много всего для такой тупой, омерзительно ограниченной твари, которой я являюсь. Я тварь. Я монстр. Как любой человек, как кто угодно, как зомби, что на компост пригодны. Где была я, когда раздавали мозги? Думаю, в это время я дрочила в ванной. Это отлично заметила как-то раз моя маман - что я, мол, продрочила учебу в университете. Фу-ты-ну-ты. Ахты-барахты. А ты, маменька, у нас, значит, безгрешная? А на ком висит долг в три миллиона, за которым до сих пор бегают коллекторы? Из-за кого я знаю секретный стук в дверь и секретный звук звонка? Это все напоминает поведение тревожного ребенка с токсичными родителями. Такой ребенок всегда знает - о, совершенно всегда - когда мамка вернется. На сколько минут опоздает. Она никогда не приходит вовремя. А может, она делает так специально? Чтобы дитя неразумное успело подрочить в ванной?

Я чувствую, как на кончиках моих клыков собирается яд. Это особый яд. Он не дает умереть, он медленно травит. Заползает в мозг и размножается там, как плесень. Помните ведь, что я плесень? Я маленькая мерзость, я маленькая гнусь, поганками наелась и на пакости стремлюсь - вот как пелось во всратой детской песенке. Я помню, как мы с сестрой орали ее в караоке. И как это раздражало соседей.

- Вы лежали вместе голые? - спросил он снова. Ни моргания, ни колебания ресниц. Прямой взгляд, от которого внутри все становится холодным..

Ты мне, сука, еще лампу в лицо направь. Давай, сделай это, следователь хуев. Ты хочешь услышать грязные подробности? Ты не добьешься от меня ни-че-го. Отстань. Отъебись. Катись отсюда нахуй. Я хочу выцарапать тебе глаза. Я хочу впиться зубами тебе в руку, как животное. Или хотя бы харкнуть в лицо. Иди. Нахуй.

- Нет, - слово вылетело само, слишком резко, и я быстро сделала взгляд оленя-в-лучах-прожектора. Выглядеть как можно слабее. Как можно жалостнее.

Электронные часы на плите показывали 21:09. Кухня была стерильно чистой - на хозяйстве у маменьки иначе быть не может. Лишь несколько тарелок стояли в раковине. Так хотели побыстрее начать разговор, что даже на “грязь” забили. 

За окном выл промозглый ноябрьский ветер, тряслись голые ветки деревьев, варилась и кипела густая, непроглядная тьма. Фонарь на стоянке сломался, что ли. И не чинят, тунеядцы. Платишь им за услуги обустройства территории… Тьфу.

Я сидела на Настиной кухне. Закатное солнце попалось в ловушку форточки и протестно светило мне прямо в глаза. Ярко-оранжевый круг обжигал сетчатку. Я отвела взгляд на стену. На холодильник. Отпечаток солнца следовал за моим взглядом. 

Был тихий летний вечер. За окном шумели машины, в комнате мама Насти играла со второй дочерью, Таней. Таня верещала что-то на своём, детском. Тоненький голосок звонким эхом отскакивал от стен.

Входит Настя, с ней - музыка. Из колонки в её кармане доносятся звуки регги. Незатейливая расслабленная мелодия с четким ритмом ударных.

Майка и джинсы Настюхи домашние, потрепанные. Цветные бусинки в дредах, голубая челка и олдскульная татуировка на руке в виде сердца. Салатовые носки с изумрудно-зелеными человечками. Даже в жару Настя всегда носит носки.

- Привет, незнакомка, - она улыбается и танцующим шагом идёт ко мне. Носки скользят по кафелю. 

Свет настольной лампы желтый и мягкий. Я сижу в своей спальне и слушаю саундтреки к Диско Элизиум - игре, которая вдохновила меня писать, и которой этот сборник отчасти обязан своим названием. Рядом со мной ежедневник с Моной Лизой на обложке, черная термокружка, колода карт таро. На кровати вылизывается белый комочек, мой котик Беляш. Справа от меня окно, за ним - темная ночь. Из кухни звуки - муж смотрит вебинар по работе. 

В такой вот ламповой атмосфере я писала тексты для этого сборника.

Я стучу по клавиатуре, думая, чем бы впечатлить моих потенциальных читателей во вступлении. Скажу так: это - задание по курсу писательского мастерства, который я закончу через несколько дней. Здесь собраны мои короткие тексты, зарисовки, написанные в течение курса. Те, которые больше всего нравятся мне самой.

Позвольте мне стать вашей бар-леди. Воспринимайте эти тексты как шоты, которые можно быстро опрокинуть и пойти дальше. Или упасть, если крепость будет зашкаливать.

Сборник написан в жанре автофикшн - я пишу о себе и о тех версиях себя, которые существуют в моей голове. События, описанные здесь, случились в реальности… Или могли бы в ней случиться, если бы что-то в моей жизни пошло иначе. Я постаралась искренне передать свои эмоции, чувства и жизнь - даже если они происходили только в воображении.

Этот рассказ писался на турнир Мракопедии.
Для тех, кто любит аудио-озвучку, автор ютуб-канала Vampirium777 сделал аудио-версию! 
Предупреждения: хоррор, графическое описание насилия, клаустрофобные моменты.  

***

Если бы Никиту попросили парой слов описать квартиру клиентки, он, не думая, ответил бы, что там слишком тесно. Но Никита считал себя хорошим менеджером по продажам, поэтому сказал:

— У вас очень уютная квартира! И кот какой славный! Наверное, персидский?

Серый с проседью персидский кот недобро посмотрел на гостя и отвернулся.

— Да, это наш персидский котик, - обрадовалась хозяйка, всплеснула рукавами халата и перешла почти что на сюсюканье. — Вы его погладьте, какая шерстка, чистый кашемир! Нет, бархат! Такой кот!