- Ещё есть эти... сны, - сказала я. Пальцы дернулись к выбившейся прядке волос.

- Снова про школу? - спросила Ирина.

Ирина - моя психотерапевтка. Мы работаем с ней уже четыре года, последние два - онлайн. Ей около сорока, она красит волосы в фиолетовый, у нее три кота и муж. Сегодня она выбрала простую чёрную футболку. Она не носит украшений и, похоже, любит минимализм: позади нее на экране просто светлая стена. Я так привыкла к этому отсутствию деталей, что, если бы там вдруг появилась картина, я бы весь сеанс на неё пялилась. Несмотря на то, что последние годы я вижу Ирину только в окошке видеосвязи, мне всегда кажется, что, общаясь с ней, я нахожусь в каком-то особенном месте. 

Вокруг меня - моя комната, и в то же время не совсем. Пахнет апельсиновой свечой, которую я зажгла перед сеансом. На столе скетчбук со страницами из коричневой крафтовой бумаги. Слышно, как за окном стригут газон… И в то же время нет никакого газона. Совсем. Нигде.

Я беру ручку и начинаю черкаться в блокноте.

- Ада... Вы хотели рассказать мне о снах, - звучит голос Ирины.

Я дёрнулась и отложила ручку.

- Да, точно. В общем, мне снится Екатеринбург. Точнее, район, где я выросла. Но он как будто более яркий и мистический, чем на самом деле.

Я закрыла глаза, и детали сна проявились на обратной стороне век. Так проще.

- Мне снятся залитые солнцем улицы, какие-то вечеринки, люди, которых я не знаю, но они ведут себя как мои давние друзья. У меня одно время была теория, что сны - это как кусочки воспоминаний, которые прорываются к нам из параллельной реальности. 

Сегодня...

Стоп. Может, не надо? Вдруг, если я произнесу это вслух, сон может…

Мозг в параличе. Что это за мысли, твою мать? Почему я не могу остановиться?

Мой рот продолжает:

- Сегодня мне приснилось, что умерла моя сестра. И я начинаю расследование. А там такие загадочные обстоятельства, что мама не горюй, - я усмехнулась, - и все было таким настоящим. Реакция родителей, нашей третьей сестры... Все яркое и... Более живое, что ли. Более солнечное. Казалось бы - сон про мрачное, но там было очень много света. И самое странное, что никто не удивился её смерти, понимаете? Все такие: о, ну это же Лера, она всю жизнь жила так, как будто ей отмерено мало лет. Вот. Жуть, короче.

Я открыла глаза и посмотрела на Ирину. Та смотрела на меня. Прямо в камеру. На пару секунд я перестала дышать. Её взгляд был пустым, без тени улыбки, и… равнодушным?

Разве может терапевт смотреть так на сеансе?

Я поерзала. Еле сдержалась от того, чтобы отвернуться от камеры совсем. Мысли неслись в ящик у стола. 

Ирина пристально смотрела в камеру. Прямо на меня. Это было уже чересчур. На этот раз она сверлила меня взглядом светло-голубых ледышек пристально… И, кажется…

Средний палец на правой руке задергался.

Да что нахрен происходит? Почему мне так страшно, как будто я собираюсь открыться чему-то… нечеловеческому?

Но мой рот, привыший к терапии, открывается не по моей воле, и меня несет:

- Я даже подумала написать об этом рассказ. У героини загадочно умирает сестра, и она начинает собственное расследование. Включить туда все, что я знаю о нашем районе. Можно даже сделать её типа как жертвой истории про Уктусского стрелка. Ну как будто она полезла выяснять детали его преступления, и с ней что-то случилось. Я про Уктусского стрелка рассказывала? Это, в общем, чувак, который у нас на горе убил двух девушек. Они просто пришли поесть пиццу и посмотреть закат с вершины горы. А он их застрелил. Прикиньте, эта история произошла там, где я гуляла миллион раз с детства. И я запросто могла быть на их месте. И Лерка могла бы.

Я приоткрыла глаза и посмотрела на часы. Сеанс почти кончился. Слава богу. В висках колотился участившийся пульс.

- А в этих снах есть что-то общее со снами про школу, которые снились вам раньше? - спросила Ирина.

- Ну... Наверное, не очень. Не, это другое, - я слегка встряхнула головой.

Эти сны не похожи ни на что. В них слишком много света и солнца. Гораздо больше, чем в реальном мире.

- Мы сейчас будем завершать, у нас осталась буквально пара минут. Если хотите, мы сможем вернуться к этой теме на следующей неделе.

Я торопливо отвечаю согласием и сразу же отключаю зум. В ушах стучит.

Две девушки, которые просто пришли поесть пиццу и посмотреть на закат с высоты. 

Я знаю в точности, что они видели. Солнце, уходящее за горизонт, отражается в озере. Море травы и кромка леса. Плотина, разделяющую озеро и реку. Станция проката горнолыжного снаряжения, закрытая на лето. И далеко впереди и внизу - город. Даже дом, где я жила в детстве, видно оттуда. 

Больно ли умирать, если вокруг - такая красота? Если сидишь и ешь пиццу, тебе еще нет тридцати, рядом близкая подруга, и весь мир лежит там, внизу, на склоне холма?

Зимой место, где сидели девушки, покрыло снегом. Горнолыжный сезон начался по плану. Место убийства снова стало местом спорта и развлечения.

Ни таблички, ни памяти.

Я стою на вершине горы и смотрю вниз. Подступает весна, и из-под снега проглядывает сухая трава. Я в кроссовках и легкой куртке. По склону вниз несутся лыжники и сноубордисты.

Почему всякий раз, когда мы разговариваем с психотерапевтом, у меня появляется ощущение, что это она могла бы выйти с ружьем? Ведь она, по идее, безопасна. Она далеко.

Позади меня хрустит ветка, и я вздрагиваю. Какой-то сноубордист чуть не врезался в дерево, поломав несколько веток молодой елки. А кажется, будто поломал меня.

Я сажусь на снег и вижу их. Двух девушек на склоне горы. И Ирину, притаившуюся с оружием. Как раз за той ёлкой. Мне хочется спасти их, закричать - но выстрел в моей голове происходит, и я ничего не могу поделать.

Я на прицеле. И это только вопрос времени, когда мне ударят в спину. Защитите меня, призраки старой горы.