Мой ответ не про «сталинский ампир» и про тень всего этого величия, хотя, наверно, и тут можно усмотреть связь. Я побывала в Ленинке дважды до отъезда на Соловки, и когда добралась до островов ощутила похожее «безвременье», поэтому мой ответ в нем. Время никуда не бежит, не идет и даже не ползет, оно дрейфует, течет от корешка книги к корешку, или от валуна к валуну, и то, что за пределами, если не теряет значимость, то точно блекнет. Тихонько плещется перед Соловецким монастырем бухта Благополучия: глубокая и тихая. Тут видели монахов, поморов, рыбаков, ссыльных времен Ивана Грозного, Петра I, а дальше — по списку. И точно так же стоит Кремль и будет стоять, кто бы в нем не сидел.

На острове безвременье: стоят притертые к друг другу камни о чудесах божьих, скиты, монастырские стены XVI века, бараки XX-го, изоляторы СЛОНа, только строящиеся коттеджи. Шаг от берега и трех улиц поселка и пропадает связь. Очередь в магазине, единственном на острове, на сорок минут, продавщице не надо уточнять, какой фирмы вам воду, семечки, йогурты, всего по одному виду. На избе знак СБЕР, но внутри все равно нет банкомата, только окошко, сотрудница уже ушла. На почте из-за дождя пропал интернет, рабочий день через полчаса заканчивается, завтра выходной, через два дня приходите, отправите свои письма. Я иду вдоль крепостной стены, грызу семечки и плюю в траву, чайки садятся на Святое озеро, синхронно покачиваясь. 

В Ленинке я читала сборник рассказов Галины Воронской «Выстойка на морозе», на обложке «Колыма. Мылга. 1961 г. - 55°C». Эту книгу можно найти только тут, в безвременье. Издана в 2002 году в 100 экземплярах, основанная на воспоминаниях самой авторки. Я читаю рассказ про четвертую камеру в бараке в Магаданском женском лагере рядом с «название этого города еще не было нанесено на карту». Камера — привилегированная, в ней стахановки, двухсотницы, преобладающая статья, конечно же, 58-я. «Наша Томка» называется первый рассказ, в честь ребенка, который всех связал. Подселили в камеру женщину — не хотела рожать, заставили, вот пусть теперь сами и воспитывают — она часто забывает покормить младенца. И все женщины в камере бросают выученные роли, начинают о ребенке заботиться. И даже охранник потихоньку приносит поменянные на рынке баночки с молоком, шепча, чтобы никому, иначе и он сядет за пособничество. И в окно поверх колючей проволоки видно угрюмое, свинцовое Охотское море и пароходы — символы свободы. 

На Соловецком острове я читала роман «Северянка», тоже Галины Воронской. Мне перепала пдфка наследницы (выходит, переписанная копия). Героиня студентка филологического факультета, дочь уважаемого большевика, её опекунами после его смерти стали соратники отца, девочка бегала по лужайкам Кремля, а потом переехала в Дом на набережной. И вот поиск врагов народа, проявили халатность, не разоблачили, если НКВД забрали, значит, мы чего-то не знаем, суд на Каменевым и Зиновьевым. И по цепной реакции весь мир героини рушится, она, её друзья, опекуны и соседи, все пропадают, попадают в лагеря. 

Такие разные судьбы, и социальный статус, и сильное течение эпохи, в какой-то момент все герои подчиняются ему. Все кончено, но потом начинается жизнь. Пусть в лагере, пусть на острове, новая глава, которую кто-то не переживет. Из них всех пытались выдавить человека, лишить воли, и самое ценное, когда  не могли. И сейчас опыт Воронской, заложенный в книгах (сразу чувствуется, где она пишет о себе, вспоминая реальность), тоже самое ценное, его не так легко из безвременья выцепить, поэтому вот, передаю вам, чтобы вы тоже знали. 

Наташа Подлыжняк
<3