В октябре я начала читать книгу Оливии Лэнг «Сад против времени. В поисках рая для всех». С первой главы книга подталкивала меня все больше думать о маме и бабушке. И о том, что иметь сад и возделывать его, как возделывала Лэнг, наслаждаясь радостным необязательным трудом, это большая привилегия. И дело даже не в доступе к клочку земли, о котором пишет Лэнг.

Мама рассказывала, что цветы на бабушкином огороде появились, только когда маме было уже больше двадцати. Всё её детство и юность  каждый сантиметр участка в деревне был отдан под грядки. Ни травинки, ни цветочка. Только земля, перекопанная, взрыхленная, засаженная сотнями семян, регулярно прополотая, пролитая водой из пруда, натасканной ведрами. В огород ходили в самой старой разваливающейся обуви, каких-то вечно грязных шапокляках или резиновых сапогах. Между грядками валялись узкие «дорожки» из кусочков линолеума, досок и еще чего-то вроде строительного мусора. Вальяжно прогуливаться или даже просто ходить по огороду, выпрямив спину, было невозможно, — только перескакивать от грядки к грядке, стараясь удержать равновесие. 

Этот огород был второй работой для бабушки и деда, с весны по осень. Мама помнит две огромных бочки соленых огурцов и бесконечные ряды пятилитровых банок в темном погребе, содержимое которых съедали за зиму, а потом заготавливали снова и снова. Теплицу, сколоченную дедом из всего, что он нашел на помойке. Пугало, сделанное дедом из материалов из того же неисчерпаемого источника. Правда птицы быстро поняли, что пугало им не угрожает, так что у него оставалась исключительно эстетическая ценность. Это единственный предмет в огороде, у которого она была!

Я тоже навещала огород много раз — собирала малину прямо в рот с колючих кустов. С удовольствием выдергивала морковку. Наблюдала, как летом дед собирает колорадских жуков с кустов картошки в банку с какой-то вонючей умерщвляющей жидкостью, кажется, керосином, а осенью берет самодельное приспособление из пластиковой бутылки и палки и собирает им кислые яблоки с высоченной старой яблони у дома. Для городской девочки это был парк развлечений, где самым страшным аттракционом казался уличный туалет-дырка. Эдемом там не пахло. И насколько тот огород не похож на английские сады, знакомые Лэнг с детства, с этими многовековыми величавыми сортами растений, звучащими как имена королей или, как минимум, героев книг Шарлотты Бронтэ. 

В девяностые мои родители купили дом и переехали в него, забора вокруг ещё не было. Они посадили первое дерево — яблоню, и её почти сразу съела коза. Одной из соседок оказалась странная бабка, которая держала коз, бурчала себе под нос гадости и как будто специально ходила гулять с ними всеми (козами и гадостями) под окна родительского дома. Когда коза начала жевать единственное дерево в округе, она была только рада.

В нулевые появился забор, и моя мама решила вырастить сад — с ровным газоном, модной композицией из разных хвойных перед домом. С плодовыми деревьями, клумбами тюльпанов, роз, бархатцев, гортензий, пионов. Этот сад существует до сих пор, но каждую оттепель с крыши лавиной скатывается снег и рубит ветки хвойной композиции. И с каждым годом в саду все больше грядок.

Даша Кушнир