Мне есть что сказать 

Как работать с чужой биографией в автофикшне? Попросили писательницу Дарью Трайден поделиться своим опытом

Выберите нерв истории

Четко сформулируйте, кто ваш герой/героиня. Почему вы хотите написать именно о нем/о ней? Где по отношению к этому персонажу будет находиться ваша автогероиня/автогерой? Когда вы начинаете текст, необходимо концептуализировать историю, а не стремиться скопировать голые жизненные факты. В жизни прототип героя может обладать десятком качеств, которые не войдут в роман, реальный порядок событий в том или ином эпизоде может оказаться неважным для книги — в общем, вы должны самостоятельно срежиссировать нарратив, выбрав материал, который соответствует вашей задумке, и организовав его композиционно.

Проведите границу между реальными людьми и персонажами

Это касается и автогероев, и других персонажей истории. Если при создании автогероини главным вызовом является необходимость создать разного, а не идеального персонажа, то конструированию образов других людей может помешать как чрезмерная почтительность, так и излишняя строгость. Персонажи не должны вас обезоруживать, и ваши чувства не могут управлять вами и влиять на письмо. Во главе угла должны стоять литературные, художественные задачи, а не личные отношения.

Определите «зону притяжения» вашей работы

Книги, фильмы, предметы визуального искусства, интервью, передачи, контент в соцсетях — полезно присматриваться ко всему, что может навести вас на мысли о подходящем фокусе, о верной структуре. Черпайте идеи не только в области смысла, но и в том, что касается формы.

Изложите гипотезы и проверьте их

Какой история кажется на первый взгляд? Какие мотивы и идеи «собирают» сюжет? Что объясняет поступки и решения героев? Почти наверняка вы увидите несколько паттернов. Лучше не останавливаться на одном сразу же: приложите разные оптики, попробуйте ряд подходов. Они могут не совпадать с тем, что вам важно в этом опыте как реальному человеку. Это нормально: вы пишете роман, а не дневник.

Отсеките лишнее

В процессе работы вы накопите много материала, но не весь он должен быть в книге. Пускай что-то уходит за скобки, не обнаруживая себя в тексте напрямую. Не нужно чрезмерно объяснять и показывать — ненаписанное, в конечном счете влияет на книгу, создает вокруг нее почти магический, нерукотворный
ореол. «Перевысказанные» тексты лишены магии и тайны.

Решите, что делать с документальным материалом

Если у вас остались записки, письма и дневники прототипа героя, можно использовать их для того, чтобы в романе появился «второй голос». Так, например, сделала Мэгги Нельсон в книге «Джейн: убийство». В романе Нельсон приводит объемные выдержки из дневника тети, чтобы показать, какая юная, еще не оформившаяся жизнь была погублена убийством. Если бы эту мысль Нельсон выразила собственными словами, это бы получилось куда более сентиментально и слезодавительно. Цитаты обусловлены необходимостью, а не просто тем, что было откуда их взять.

31 мая в 19:30 по Москве встретимся с Дарьей в книжном клубе «Секреты» в зуме. Обсудим ее новую книгу «Снежные дни сквозь года» и поговорим о том, как писать книгу-прощание, работая с чужой биографией.

Встреча будет по подписке за 490 рублей. Чтобы записаться, перейдите на Boosty

В конце каждого месяца мы проводим встречи книжного клуба «Секреты», где обсуждаем не только книги, но и темы, которые волнуют писательское комьюнити. Какой текст читать следующим — выбираем в чате голосованием. 

22 февраля в 19:30 по Москве мы встретимся с писательницей Анной Лужбиной. Вместе поговорим о романе «Крууга» и том, как (и зачем) писать без оглядки на рейтинги, лайки, шаблоны. 

«Крууга» — роман-притча. По сюжету Ярик живет вместе с мамой в карельской деревне. Здесь плакальщицы причитают на свадьбах, сказительницы плетут сказки, а в птицах путешествуют души. Все меняется, когда в деревню приезжает семья Красновых, и Ярик оказывается в эпицентре борьбы между старым и новым, живым и мертвым, хорошим и злым. Его ведут за собой три женщины — прошлое, настоящее, будущее, и только танец может все соединить.

Встреча будет по подписке за 490 рублей. Чтобы записаться, выберите тариф «Книжный клуб». Здесь же вам придет сообщение со ссылкой на закрытый телеграм-чат со всей информацией. До встречи!

26 октября в 19:30 по Москве мы встретимся с писателем Денисом Осокиным — прозаиком, поэтом, сценаристом, автором повестей «Овсянки», «Небесные жены луговых мари» и сборника рассказов «Ангелы и революция». Вместе поговорим о сборнике «Уключина» и о том, как писать созерцательные тексты на границе прозы и поэзии.

«Это удивительная, совершенно самобытная проза, которая творит собственную мифологию. Осокин ничего не воспринимает как данность, он постоянно занимается смыслопорождением: новые связи между привычными словами создают совершенно новый, зачастую неожиданный эффект».

Наверное, каждый хоть раз говорил себе эту фразу. Может, когда разочаровался в любви после очередного свидания с псевдоинтеллектуалом и нарциссом. Или, наоборот, потому что уже нашел настоящего соулмейта, с которым можно говорить пять часов подряд. Или наконец обрел кристальное спокойствие с самим собой?

На самом деле, не так важно, как давно вы ходили на дейт. Ведь свидания — это прежде всего пространство любопытства и исследования. Это возможность узнать себя, свои границы и желания. Это пространство уязвимости и тревоги, игривости и разочарования. Свидания — это пульсирующий клубок эмоций, и мы хотим распутать его вместе с вами в новом сезоне нашего комьюнити!

За месяц в комьюнити мы пройдем несколько этапов отношений:

♡ Знакомство. На встречах-болталках обсудим, почему нам нравятся игры с чувствами, ощущение тревоги от влюбленности и что общего у свиданий и писательства.

♡ Сближение. На корайтингах по два раза в неделю будем строчить влюбленные тексты и придумывать сложных персонажей на основе их профилей в дейтинг-приложениях.

♡ Привязанность. На совместных ридингах будем читать роман Эми Липтрот «Момент», в котором героиня решает погрузиться в реальность дейтинга в большом городе.

♡ Страсть. На воркшопе будем учиться некринжово писать про секс и романтику.

♡ Пресыщение. На специальной практике попробуем примерить на себя разные роли: те, кто состоит в долгих отношениях, напишут текст про свидания; а те, кто привык ходить на дейты, придумают историю про партнерство.

♡ Любовь. Будем читать и обсуждать тексты, которые у нас получились за этот месяц.

В октябре я начала читать книгу Оливии Лэнг «Сад против времени. В поисках рая для всех». С первой главы книга подталкивала меня все больше думать о маме и бабушке. И о том, что иметь сад и возделывать его, как возделывала Лэнг, наслаждаясь радостным необязательным трудом, это большая привилегия. И дело даже не в доступе к клочку земли, о котором пишет Лэнг.

Мама рассказывала, что цветы на бабушкином огороде появились, только когда маме было уже больше двадцати. Всё её детство и юность  каждый сантиметр участка в деревне был отдан под грядки. Ни травинки, ни цветочка. Только земля, перекопанная, взрыхленная, засаженная сотнями семян, регулярно прополотая, пролитая водой из пруда, натасканной ведрами. В огород ходили в самой старой разваливающейся обуви, каких-то вечно грязных шапокляках или резиновых сапогах. Между грядками валялись узкие «дорожки» из кусочков линолеума, досок и еще чего-то вроде строительного мусора. Вальяжно прогуливаться или даже просто ходить по огороду, выпрямив спину, было невозможно, — только перескакивать от грядки к грядке, стараясь удержать равновесие. 

Этот огород был второй работой для бабушки и деда, с весны по осень. Мама помнит две огромных бочки соленых огурцов и бесконечные ряды пятилитровых банок в темном погребе, содержимое которых съедали за зиму, а потом заготавливали снова и снова. Теплицу, сколоченную дедом из всего, что он нашел на помойке. Пугало, сделанное дедом из материалов из того же неисчерпаемого источника. Правда птицы быстро поняли, что пугало им не угрожает, так что у него оставалась исключительно эстетическая ценность. Это единственный предмет в огороде, у которого она была!

Я тоже навещала огород много раз — собирала малину прямо в рот с колючих кустов. С удовольствием выдергивала морковку. Наблюдала, как летом дед собирает колорадских жуков с кустов картошки в банку с какой-то вонючей умерщвляющей жидкостью, кажется, керосином, а осенью берет самодельное приспособление из пластиковой бутылки и палки и собирает им кислые яблоки с высоченной старой яблони у дома. Для городской девочки это был парк развлечений, где самым страшным аттракционом казался уличный туалет-дырка. Эдемом там не пахло. И насколько тот огород не похож на английские сады, знакомые Лэнг с детства, с этими многовековыми величавыми сортами растений, звучащими как имена королей или, как минимум, героев книг Шарлотты Бронтэ. 

В девяностые мои родители купили дом и переехали в него, забора вокруг ещё не было. Они посадили первое дерево — яблоню, и её почти сразу съела коза. Одной из соседок оказалась странная бабка, которая держала коз, бурчала себе под нос гадости и как будто специально ходила гулять с ними всеми (козами и гадостями) под окна родительского дома. Когда коза начала жевать единственное дерево в округе, она была только рада.

Мой ответ не про «сталинский ампир» и про тень всего этого величия, хотя, наверно, и тут можно усмотреть связь. Я побывала в Ленинке дважды до отъезда на Соловки, и когда добралась до островов ощутила похожее «безвременье», поэтому мой ответ в нем. Время никуда не бежит, не идет и даже не ползет, оно дрейфует, течет от корешка книги к корешку, или от валуна к валуну, и то, что за пределами, если не теряет значимость, то точно блекнет. Тихонько плещется перед Соловецким монастырем бухта Благополучия: глубокая и тихая. Тут видели монахов, поморов, рыбаков, ссыльных времен Ивана Грозного, Петра I, а дальше — по списку. И точно так же стоит Кремль и будет стоять, кто бы в нем не сидел.

На острове безвременье: стоят притертые к друг другу камни о чудесах божьих, скиты, монастырские стены XVI века, бараки XX-го, изоляторы СЛОНа, только строящиеся коттеджи. Шаг от берега и трех улиц поселка и пропадает связь. Очередь в магазине, единственном на острове, на сорок минут, продавщице не надо уточнять, какой фирмы вам воду, семечки, йогурты, всего по одному виду. На избе знак СБЕР, но внутри все равно нет банкомата, только окошко, сотрудница уже ушла. На почте из-за дождя пропал интернет, рабочий день через полчаса заканчивается, завтра выходной, через два дня приходите, отправите свои письма. Я иду вдоль крепостной стены, грызу семечки и плюю в траву, чайки садятся на Святое озеро, синхронно покачиваясь. 

Бывают такие книги: читаешь, и ничего не понимаешь, но почему-то продолжаешь медленно переваривать слова и предложения. Для меня такой стала экспериментальная автобиография Лин Хеджинян «Моя жизнь» издательства «Носорог». Я купила ее в Калининграде в милом книжном «Вторая культура». В тот день я встала в 4 утра, чтобы проехать 4 часа на поезде, затем 5 на автобусе, около 3,5 часов провести в самолете и перетерпеть финальный час в такси. В книжный я попала с тяжеленным чемоданом, проехав первые два отрезка пути. До самолета было еще 5 часов. В измененном (ранним подъемом и перемещениями в пространстве) состоянии сознания я купила книгу, ничего про нее не зная. Затем заказала литовский хлодник в кафе, которое делит помещение с книжным. «Вкусное блюдо, хотя и вражеское», – сказал официант, ставя передо мной тарелку супа. Я проигнорировала комментарий и открыла книгу. Плохо растворенная горчица ущипнула язык. 

Оказалось, что Лин Хеджинян – американская поэтка, писательница, эссеистка, переводчица и издательница. Она считается одной из ключевых фигур американской Школы языка (Language poets). Первое издание «Моей жизни» состояло из 37 глав, каждая из которых содержала 37 предложений — столько было Лин, когда она писала этот текст. Во втором издании «Моей жизни» 45 глав по 45 предложений. В 2003 году вышло продолжение – небольшая книга «Моя жизнь в девяностых». «Носорог» перевел и опубликовал как раз второе издание с продолжением.

Книга читалась очень тяжело – я постоянно возвращалась к отдельным предложениям и абзацам, чтобы перечитать и понять их смысл. Иногда мне казалось, что я что-то улавливаю, а потом снова теряю нить. В каждом предложении Хеджинян наслаивает образы из своего прошлого – иногда понятные и узнаваемые, но часто – значимые только для нее. 

Читаю мемуары Патти Смит Just Kids, у нее — маленькой — был тайник под половицей около кровати. Она хранила там деньги, выигранные в игру, коллекцию вкладышей и вытащенные из мусорок предметы культа католиков: выцветшие бумажные образки, гипсовых святых с обломанными пальцами и ступнями. Туда же она кладет брошку, которую украла из шкатулки-тайника своей подруги Стефани, болеющей лейкемией. У Стефани совсем другие шкатулки: там все наборы талисманов за 1953 год, все выпуски комиксов, если открыть одну из шкатулок, то внутри начинает кружится балерина — «штабеля, компенсация за целое детство, проведенное в четырех стенах». Стефани умрет буквально через пару дней после кражи, и Патти не успеет вернуть брошку и извиниться, она плохо спит и думает «как бы я ни старалась вести себя хорошо, теперь мне не стать святой» («no matter how good I aspired to be, I was never going to achieve perfection»). 

Мне кажется, это история не только про фиксирование детского желания приобрести что-то личное, но и про столкновение маленькой Патти с собой, с желанием что-то присвоить, пусть не свое. Она ищет ответы на вопросы о взрослом мире, о вере (ведь растет в верующей семье католиков). Почему фигурка святого без ступней уже никому не интересна? Как предмет, на который все только что молились, оказывается в мусорке? Взрослые часто низвергают святыни и забывают о них. Для детей же тайник, каких бы фантиков, пластика, колесиков, обрывков бумаги, он не содержал, останется священным. В нем самом есть какая-то божественная, понятная только обладателю или обладательнице, тайна. За каждой вещью своя история, это же не просто блестящий фантик или оторванное колесико, это что-то большее. 

Обожаю детские тайники! И мне нравится разность тайников двух подруг в Just Kids: изобилие купленного так же ценно как и выброшенное-ненужное. Что бы собрала в свою шкатулку Стефани, если бы могла сама выбирать, вставая с постели?

Недавно на одном писательском курсе (да, я сама хожу на них постоянно, бесконечный life-learning process), предложили написать о коробочке с памятью. Составьте список из десяти вещей, которые могут там лежать. Вот мой список, а какой ваш? 

Коробочка с памятью Наташи: