Лес Франовии раскинулся бескрайней зелёной стеной, укутывая золотые поля и холмы своими древними тенями. Здесь, среди могучих дубов и стройных буков, солнце пробивалось редкими бликами сквозь густую крону, окрашивая землю мягким янтарным светом. Лёгкий туман стелился среди корней, а по свежей, влажной траве пробегали невидимые ветерки, наполняя воздух запахом хвои, мха и прелых листьев.  

Птицы в верхушках деревьев встревоженно порхали между ветвями, ощущая присутствие незваных гостей. Где-то вдали ухала сова, несмотря на дневное время, а вдоль тропы мелькали тени: дикие зайцы и осторожные олени, наблюдавшие за вторжением людей с тревожным любопытством.

Отряд охотников, медленно пробираясь по тропе, оставлял после себя лёгкий шорох опавших листьев. В центре процессии ехал верховный жрец Сантиагус Вальдера, правитель теократической Валангрии, человек, чей народ поклонялся древнему пантеону богов.

Сантиагус Вальдера был облачён в длинные бело-золотые одеяния, расшитые символами старых богов. Поверх них спадал тяжёлый плащ из чёрного бархата, усыпанный узорами, изображавшими сцены из легенд: могучие божества сражались с змееподобными существами, ниспослали божественные знамения и вершили судьбы смертных. Золотая диадема венчала его высокий лоб, а густая борода придавала облику древнюю торжественность.

Его всадники, одетые в простые, но крепкие кожаные доспехи, держались чинно и безмолвно, их копья мерцали в свете полуденного солнца, а алые плащи подрагивали на ветру. Они смотрели по сторонам с явной осторожностью, непривычные к этим светским забавам.

Лес, казалось, жил своей собственной жизнью, не обращая внимания на гостей. Король Людовик, ехавший рядом с жрецом, с лёгкостью держался в седле, ведя процесс через тщательно продуманную маршрутную сеть. В отличие от тяжеловесных рыцарей, его люди двигались гибко, свободно, в своё удовольствие, воспринимая охоту как игру, а не как религиозный ритуал или стратегический манёвр.

Вскоре они вышли на открытую поляну, окружённую деревьями, чьи нижние ветви сплелись в природную арку, словно защищая это место от внешнего мира. Здесь, на мягкой траве, посреди пейзажной тишины, был разбит временный лагерь: расставлены шатры с гербами Франовии, винные бочонки ждали своего часа, а слуги уже готовили костры для будущего пира.

Жрец не питал интереса к этим излишествам. Он уже чувствовал усталость от этой светской игры, от суеты охоты, от необходимости присутствовать на чужом празднестве. Но дипломатия требовала терпения.

Когда солнце скрылось за кронами деревьев, лес начал наполняться холодной, влажной тишиной, перемежаемой далекими криками ночных птиц и шелестом листвы. Лагерь охотников погрузился в мерцающее золотое свечение факелов, а среди теней шатров блеск лат чередовался с мягкими переливами дорогих тканей.

В центре общего сбора, возле длинного деревянного стола, покрытого богатым сукном, Людовик Анри XIII с непринуждённой грацией налил себе в бокал красного вина, лениво крутанул его в руке и, запрокинув голову, с удовольствием сделал глоток. Его глаза лукаво сверкали, а губы изогнулись в добродушной, но многозначительной улыбке.

— О, mon ami! Я тут подумал… — весело начал он, опираясь на стол одной рукой и держа бокал в другой. — А что если… переночуем здесь, в самом сердце нашего прекрасного леса?

Жрец Сантиагус Вальдера, сидевший напротив, лишь нахмурился. Его суровое лицо, окаймлённое густой бородой, оставалось абсолютно непроницаемым.

— Ночевать в лесу? — он слегка приподнял бровь, будто бы изучая собеседника. — Но разве у нас нет подготовленных мест в вашем королевстве, где можно с удобством отдохнуть?

Людовик театрально всплеснул руками, изобразив преувеличенное удивление.

— Ах, mon dieu! Но ведь это… традиция!

— Традиция? — жрец сузил глаза, в голосе скользнуло подозрение.

— Oui, oui! Древняя франовская традиция! — Людовик с важным видом кивнул, подкручивая свою небольшую бородку. — Давным-давно наши предки говорили: „Кто не спит под звёздами – тот не понимает духа охоты!“

Жрец не выглядел убеждённым. Он сжал пальцы на бокале воды, который так и не притронулся к его губам.

— Я не припоминаю упоминаний об этом в хрониках.

Людовик широко улыбнулся, сделав новый глоток вина.

— О, mon ami, франовские хроники полны формальностей, но живое наследие — это то, что передаётся в наших душах! Разве нельзя хотя бы раз позволить себе прикоснуться к духу свободы? Ощутить природу не через стены дворцов, а через чистый воздух, свежую траву, ночное небо?

Жрец с трудом сдержал раздражение.

— Человеку божественного звания, чьё предназначение – быть проводником богов среди смертных, не пристало спать под открытым небом, словно он какой-то…

Людовик весело рассмеялся, жестом остановив его.

— Словно он живёт!

Жрец прикрыл глаза на мгновение, будто собираясь с терпением, затем сухо произнёс:

— Если это столь важно для ваших „традиций“, я готов проявить уважение к вашему обычаю. Однако я и мои люди разобьём отдельный лагерь.

— Bien sûr! — Людовик почти захлопал в ладоши от восторга. — Я и не сомневался, что вы истинный ценитель прекрасного!

Жрец не ответил. Он лишь сдержанно кивнул, затем поднялся и направился к своему шатру, явно мечтая закончить этот фарс.

Людовик, едва дождался, пока жрец удалится, наклонился к своему стражнику и широко, заговорщически улыбнулся.

— Надеюсь, мои люди уже подготовили операцию „Священные Штаны“?

Стражник, подавив смех, тихо кивнул.

Король довольно прищурился, допил вино и поставил бокал на стол.

Начиналась самая великая авантюра его жизни.

Ночь окутала лес Франовии мягкой, бархатной темнотой. В вышине, сквозь кроны деревьев, робко пробивались звёзды, а по земле стелился лёгкий туман, придавая всему происходящему некую загадочную атмосферу. Где-то вдали ухала ночная сова, а ветер осторожно шуршал листвой, словно сам затаил дыхание перед грядущим безумием.

В отдельном лагере, в стороне от франовских шатров, верховный жрец Сантиагус Вальдера уже предавался сну праведника. Он не разделял охотничьего веселья, не наслаждался винами, которыми упивались франовские аристократы, и уж точно не собирался ночами скакать по лесу, гоняя оленей, как какой-то дикарь. Нет, он был человеком порядка и традиций, а потому выбрал покой, а не эту цирковую комедию.

Он уложился в шатре, тщательно развернул тёплое шерстяное одеяло, заботливо подготовленное его слугами, и, освободившись от одежды, позволил себе максимальный комфорт. Температура воздуха была не такой уж низкой, а мягкость ткани и полное отсутствие давящих на тело ремней и поясов дарили ощущение освобождения.

Его приближённые, воины и жрецы, расположились неподалёку, но никто не мешал ему. Вскоре Сантиагус погрузился в сон, полный, как он полагал, божественного спокойствия и умиротворения.

Но в это время, в противоположной части лагеря, происходило нечто совершенно иное.

Людовик Анри XIII не спал. О, он даже не собирался спать. Его мысли горели, пылали в нетерпеливом предвкушении самой восхитительной розыгрышной операции в истории Франовии.

Сидя в своём шатре, окружённый заговорщиками — личными слугами и несколькими верными придворными — он широко улыбался, потирая руки.

— О, mes amis… — тихо заговорил он, наклоняясь вперёд. — Вы готовы? Сегодня ночью мы вершём великую историю. Историю, о которой будут говорить в веках.

Слуги, изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу смешки, переглянулись. Все уже предчувствовали катастрофу.

Людовик поднялся, скинул свой синий плащ, надел тёмный охотничий наряд и, слегка согнувшись, как настоящий вор в законе, двинулся в сторону лагеря Валангрии.

— Внимание, господа. Операция „Священные Штаны“ началась.

Лес был спокоен, охрана валангрийцев сонно дремала возле костров, не подозревая о смертельной угрозе… для гардероба своего господина.

Людовик ползком преодолел первый участок, затем, осторожно, не торопясь, подобрался ближе к шатру Сантиагуса. Его люди следовали за ним, затаив дыхание.

Внутри шатра раздавалось глубокое, равномерное дыхание спящего жреца.

Людовик осторожно приоткрыл полог.

И он увидел это.

Перед ним лежал человек, покрытый лишь одним одеялом, без одежды, с выражением полного умиротворения на лице.

Король Франовии чуть не задохнулся от сдерживаемого смеха.

— Mon dieu… — прошептал он, закусив губу, чтобы не заорать от восторга.

Сзади его приближённые уже тряслись, вжимая кулаки в рты, чтобы не заржать на весь лес.

Но Людовик знал, что это ещё не всё.

Он ловко скользнул внутрь шатра. Тихо, бесшумно, с ловкостью уличного воришки, он потянулся к аккуратно сложенной стопке одежды жреца.

— О, какие великолепные экземпляры!

И показались тяжёлые парадные штаны из чёрного бархата, расшитые золотыми узорами, явно предназначенные для официальных встреч. Так же, легкие льняные штаны, простые, но удобные. Плотные охотничьи штаны, из добротной тёмной кожи, явно привезённые для этой поездки. И домашние свободные штаны, сшитые, вероятно, по особому заказу.

Людовик Анри XIII забрал всё.

Людовик со своей трофейной добычей тихо вернулся в лагерь. Его люди, увидев объём награбленного, просто сползли на землю от беззвучного смеха.

— Mes amis, это шедевр! — тихо, но торжественно произнёс король, укладывая штаны в сундук, словно священные реликвии.

Однако главное ещё не началось.

Людовик не собирался просто красть и уходить спать.

Нет. Он собирался наслаждаться этим моментом.

— Ставьте мне удобное кресло. Я собираюсь наблюдать за рассветом.

— Ваше величество… рассвета?

— Oui. Рассвета великой эпохи, где один жрец узнает, что значит быть истинно униженным.

Он развалился в кресле, скрестив ноги, налил себе бокал вина и начал наблюдать за спящим жрецом из укромного места.

С каждым часом его азарт рос. Он не мог дождаться утра. А утро… принесёт всё, чего он ждал.

Людовик Анри XIII просидел всю ночь, как ястреб, наблюдая за добычей. Вино в бокале давно кончилось, но это было не важно — перед ним разворачивалось величайшее представление, которое вот-вот должно было достичь своей кульминации.

Он даже устроился поудобнее, заложив одну ногу на другую, и затаил дыхание, как зритель перед грандиозной развязкой спектакля.

И вот оно началось.

Из шатра донёсся сонный, тяжёлый вздох. Затем приглушённое шевеление. Кто-то зевнул.

В следующий миг Сантиагус Вальдера сел, всё ещё обёрнутый в своё роскошное одеяло, и моргнул, привыкая к свету. Он потянулся, протёр глаза, потом сонно повернул голову в сторону шатра, где он — в полной уверенности — сложил свои вещи перед сном.

Ещё несколько секунд его лицо оставалось расслабленным. Он даже почесал подбородок, пробормотал что-то неразборчивое, явно ещё не проснувшись полностью.

Затем медленно поднялся и, с величием и неторопливостью человека, знающего, что всё в этом мире предопределено, вошёл в шатёр.

Людовик удерживал смех, вцепившись в край кресла.

Из шатра раздалась тревожная тишина.

Потом шорох.

Потом ещё один шорох.

Потом ещё… но уже с оттенком отчаяния.

Людовик вцепился в локоть своего стражника, губы дрожали, а плечи судорожно вздымались.

В шатре началась возня.

Сантиагус двигался быстрее, копался в вещах, что-то переворачивал, перебирал, а потом, замер.

Мир на секунду застыл.

Потом раздался громкий хлопок, когда жрец сорвал с себя одеяло, отшвырнув его в сторону, и вылетел из шатра с выражением первобытного ужаса.

— Где мои штаны?!

Голос сотряс лагерь.

Он метался из стороны в сторону, распахивая сундуки, заглядывая под кровати, в бочки, в любое место, куда в теории могли бы затеряться священные одеяния его величия.

Людовик уже не дышал, сжав кулак у рта, чтобы не завизжать от смеха.

Сантиагус, бледный как мел, схватился за голову. Его губы беззвучно шевелились, формируя невероятное количество проклятий.

— Невозможно!

Он резко развернулся к своим людям, но все они всё ещё спали, не осознавая масштабов катастрофы.

— Подъём, лентяи!

Он пнул ближайшего жреца в бок, тот подпрыгнул, как испуганная лошадь, и вонзил в него взгляд, полный смертельного недоумения.

— Мои штаны украли, болваны! Они исчезли!

Жрец был слишком ошеломлён, чтобы сразу что-то ответить, лишь несколько раз моргнул, как будто его ударили по голове чем-то тяжёлым.

— Штаны… Ваше святейшество?

— Да! Штаны, во имя всех богов, мои штаны!

В этот момент Людовик чуть не свалился со своего насеста в кустах, вцепившись в плечо своего слуги, у которого уже шли судороги от смеха.

Но это был только первый удар молнии.

Второй последовал, когда стая комаров, приманенная тёплым, потным телом жреца, атаковала его со всех сторон.

И начался настоящий кошмар.

Комары жалили, как проклятые, кусая за спину, шею, за бёдра, за руки, за ВСЁ, заставляя Сантиагуса взвизгнуть так, что его крик наверняка разбудил даже самых ленивых богов в Валангрии.

Он запрыгал на месте, размахивая руками, словно совершая дикий шаманский ритуал, сбивая комаров с себя.

— Аааа! Уберите этих демонов!

Он крутился, размахивал руками, разгонял воздух, отмахивался от них, подпрыгивал, взмахивал полотном одеяла, но это только раздражало кровососущих существ ещё больше. Людовик не мог больше сдерживаться.

Он рухнул в кусты, задрав голову и захлёбываясь от смеха, его плечи вздрагивали, дыхание прерывалось, а лицо буквально багровело от количества эмоций, что разрывали его изнутри.

— Mon dieu…! Этот человек… пляшет перед своей паствой, словно святой, отгоняющий бесов!

Вокруг кустов его люди уже не могли дышать от хохота.

— Он! Он же реально пляшет, ха-ха-ха!

— Валангрийский экзорцизм, ха-ха-ха-ха!

Людовик закрыл лицо руками, но от этого смех только стал громче.

Тем временем жрец продолжал скакать, махая руками судорожно и нелепо, выбегая на поляну, мечась от одной стороны к другой, разгоняя комаров словно воин, отбивающий атаку невидимого врага.

Где-то вдалеке солнце начало вставать над горизонтом, окрашивая лес в тёплые оттенки, но Людовик уже видел этот день самым прекрасным в своей жизни.

Сантиагус Вальдера продолжал метаться по поляне, отмахиваясь от комаров, а его яростные проклятия уже начали звучать, как ритуальные песнопения шамана, впавшего в экстаз.

Он прыгал, крутился, швырял в воздух одеяло, отчаянно хлопая себя по плечам и ногам, но казалось, что сама природа восстала против него.

И тут… Он услышал это.

Сначала легкое хихиканье, доносившееся из зарослей кустов.

Жрец замер, тяжело дыша, его грудь вздрагивала от ярости и ужаса пережитого унижения.

— Кто смеет?! — взревел он, поворачивая голову в сторону звука.

Смех продолжился.

Теперь он различал несколько голосов — приглушённые, сдавленные, хриплые от смеха, как будто люди пытались не задохнуться от собственного веселья.

Жрец прищурился.

— Мальчишки?! Это дети?!

Он щурился, глядя в кусты, выискивая проклятых деревенских сорванцов, но тут… он услышал его.

Громкий, почти истерический хохот.

— Mon dieu! Я… я не могу… этот человек — настоящее произведение искусства!

Жрец окаменел. Он знал этот голос. Он не мог в это поверить. Он замер, как статуя, медленно поворачиваясь в сторону кустов. И тут он увидел его.

Король Франовии лежал в кустах, с трудом дыша от хохота, его шёлковые манжеты были запачканы росой, а лицо буквально горело от веселья.

Его приближённые валялись рядом, корчась от смеха, кто-то вцепился в дерево, чтобы не упасть, а один слуга уже просто сполз на землю, вытирая слёзы с лица.

Жрец был охвачен абсолютным безумием ярости.

Всё стало ясно.

— Ты! — взревел он, вытянув руку в сторону Людовика, словно собираясь низвести на него кару небес.

— О, mon ami…! — Людовик еле выдавил сквозь смех, пытаясь сесть, но его опять согнуло пополам от приступа веселья.

— Это ты?! — жрец, дрожа от гнева, шагнул вперёд, его лицо покраснело, а глаза наполнились первобытной яростью.

— Ахахахаха, oh la la, какое великолепное представление! — Людовик, не выдержав, снова хлопнул ладонью по колену и разразился новым приступом смеха.

Жрец выглядел так, будто его тело сейчас взорвётся от ярости.

— Во имя всех богов! Я проклинаю тебя, Людовик Анри XIII!

Он развернулся, подхватил одеяло и, подобно оскорблённому императору, бросился к своим людям.

— Собирайте лагерь! Мы уезжаем!

Фанатично размахивая руками, он закутался в одеяло и буквально взлетел на коня, словно проклятый пророк, несущий свой гнев сквозь века.

Его люди, не до конца понимая, что происходит, но видя, что их правитель буквально кипит от бешенства, быстро собирали вещи.

— Этот осквернитель! Этот жалкий безбожник! Этот… этот… ПОЗОРНИК!

Он натянул поводья, круто развернув коня, и взлетел в седле, устремившись прочь из лагеря, его воины мчались за ним, словно беглецы, спасавшиеся из обители бесов.

Людовик в этот момент не мог ничего сказать.

Он просто облокотился на стражника, задыхаясь от смеха.

— Боги мои, mon dieu… он уезжает, закутавшись в одеяло, словно моя бабушка в холодную ночь!

Повозка короля Франовии плавно покачивалась на ухабах, пока кони не спеша вывозили процесс из густого леса на открытую дорогу. Впереди уже виднелись живописные холмы, уходящие в далёкую синеву, а на горизонте, купаясь в тёплом солнечном свете, простирались виноградники и первые поселения, ведущие к столице.

Король Людовик Анри XIII, утомлённый, но не потерявший своего блеска, развалился среди подушек, задумчиво покручивая между пальцами подвеску в виде лилии. На нём был изящный шёлковый плащ, а под ним широкие рукава рубахи с синими лилиями элегантно спадали, придавая его фигуре ещё больше нарочитой театральности. На голове он вновь водрузил напудренный парик, несмотря на то, что его собственные кудри были ничуть не хуже, но этикет требовал соответствия образу.

Когда процессия приблизилась к постоялому двору, откуда-то раздались звуки гитары, а вместе с ними — громкий, задорный голос.

"Король пошёл в поход, забыл надеть штаны.А без штанов – какой поход? Кусают комары.Другой король пошёл поход, взял его штаны,А жрец бежал, как чёрт из ада, храня в душе мечты!"

Людовик подавился вином, которое только собирался пригубить, а его лицо вырвало из себя гамму всех эмоций сразу — от изумления до возмущённого ужаса.

— Quel horreur! — выдохнул он, захлопывая веер, которым до этого лениво обмахивался.

Он резко высунулся из повозки, его пухлые пальцы нервно постучали по дверце, призывая гонца.

— Кто там… Поёт это?!

Гонец взвился от неожиданности, быстро огляделся и указал на скромного уличного музыканта: человек с простой гитарой, сидящий на пне у трактира, весело подыгрывал себе, а вокруг уже собралась толпа деревенских зевак, заливаясь смехом.

— Это допустимо!

Король громко хлопнул ладонью по подушке, но, увидев, что балладчик собирает монеты от довольных слушателей, задумался на мгновение.

— Нет, mes amis, это не допустимо… но и гениально одновременно!

Он снова развалился в подушках, вздохнув, будто философ, впервые постигший абсурдность мира.

— Ну и позор… хотя… какого черта, пусть поёт. Народ должен знать, кто правит их судьбами. Даже если это судьбы без штанов…

Король грустно взглянул в окно, но его размышления быстро приняли иное направление.

Где-то он уже слышал подобный стиль. Лёгкий, насмешливый, но исполненный дерзости и подлинного мастерства в слове. И тогда он вспомнил.

— Sacrebleu! Солис!

Людовик встрепенулся, его глаза снова наполнились азартом.

— Ах, этот рыжий бродяга! Проклятый кот, я давно о нём не вспоминал!

Он пригубил вино, раскрыл веер и взмахнул им с преувеличенной грацией, обращаясь к своему ближайшему окружению.

— Слушайте меня внимательно, mes amis, ибо я поведаю вам историю.

— Это, mes amis, история, которую стоит рассказать при добром огне и с бокалом вина.

Людовик развалился в повозке, глядя в даль, будто вспоминая прошлое.

— Итак… всё началось с той самой таверны, что называется „У Чёрного Козла“.

Его голос стал ниже, а выражение лица – загадочным.

— Место, где трактирачи лгут не хуже жрецов, вино крепче валангрийских проповедей, а от крови на полу так и пахнет драмой.

Он пригубил вино, наслаждаясь собственной интригой.

— Мы с тем проклятым котом оказались там по разным причинам. Я — чтобы забыться за кружкой пива, а он — чтобы разобраться с бандитами-дворфами, которые слишком уж нахально терроризировали караваны.

Король поставил бокал, сцепил пальцы и с серьёзным видом продолжил.

— Беда в том, что эти коротышки решили, что я, слегка поддатый, – лёгкая добыча. Глупцы… хотя, признаюсь, я действительно был не в лучшей форме.

Он хихикнул, словно смеясь сам над собой, но затем его голос вновь обрёл важность.

— Они устроили засаду, и как только Солис вошёл в таверну, он сразу понял, что в воздухе витает не только запах пива, но и запах крови. Моя охрана уже лежала на полу, а я… ну… скажем так, не сразу осознал масштаб катастрофы.

Людовик драматично закатил глаза, будто испытывая второе рождение своей беспомощности в тот момент.

— А этот рыжий негодяй? Ах! Он не мог остаться в стороне. Он схватил свои кинжалы, и началось то, что позже назовут „Таверной Смерти“.

Король поднял бокал, сделав торжественный жест.

— Кровь дворфов смешалась с разлитым пивом, деревянные столы превратились в щепки, а их лидер — тот самый огромный Грогнур — в итоге украшал заведение в виде головы на стене.

Он поставил бокал, скрестил ноги и посмотрел в окно повозки.

— А потом… Он взвалил меня на плечо. Пьяного, нелепого, но всё ещё с чувством собственного достоинства. Я, конечно, бормотал что-то о любви к Франовии и о том, что налог на пиво — варварство.

Людовик прикрыл глаза, посмеиваясь.

— И двадцать километров, mes amis! Двадцать! Он тащил меня через леса, отбиваясь от оставшихся дворфов, пока мы, наконец, не достигли дворца.

Он вдохнул поглубже и вздохнул, как человек, который осознал смысл жизни.

— А когда я очнулся, я спросил: „Ты кто?“

Король улыбнулся, вспоминая.

— А он, этот хвастливый проходимец, с усмешкой сказал: „Я Солис. Тот, кто спас твою шкуру, твоё пиво и, возможно, твою страну.“

— Этот рыжий проходимец, Солис… — он слегка прищурился, улыбаясь воспоминаниям. — Знаете ли вы, кто он был до того, как стал одним из самых свободных существ на этом свете?

В повозке повисла тишина, и лишь гулкое стук колес по дороге сопровождал речь короля.

— Советник. Не мой, нет. Советник Валангрийского короля.

Он на секунду замолчал, как будто пробуя эти слова на вкус, а потом вздохнул и, отбросив излишнюю манерность, продолжил.

— Когда-то, до того, как теократия удушила Валангрию, этот кот был одним из тех, кто помогал держать её в равновесии. Король Валангрии, его истинный король, был человеком… не то чтобы добрым, нет. Но он был практичным. Он знал, что религия – это инструмент, а не повод сжигать города и калечить судьбы. Он давал жрецам ровно столько власти, сколько нужно было, чтобы держать народ в послушании, но не более.

Людовик сделал глоток вина, его пальцы постукивали по золотому ободку бокала.

— Но власть – коварная штука. Жрецы не любят быть просто фигурой на доске, они хотят быть самой доской. И в какой-то момент их оказалось слишком много, а короля – слишком мало.

Он усмехнулся.

— Солис понял это раньше всех. Он знал, что жрецы не простят ему его службу при “греховном” дворе. И когда короля свергли, когда по улицам потекли реки крови неверных, он сделал единственное, что мог сделать разумный человек.

Король театрально взмахнул рукой, будто делая паузу перед кульминацией истории.

— Он убежал.

Вино в бокале дрогнуло от лёгкого толчка повозки, но Людовик держал его ровно, не пролив ни капли.

— Бродяга, советник, шутник, воин. Он мог бы служить мне. Но он не мог.

Он приподнял брови, окидывая присутствующих в повозке взглядом.

— Знаете почему? Потому что Франовия уже тогда находилась под сенью чужих богов.

Король поставил бокал на подставку и откинулся на мягкие подушки, продолжая задумчиво постукивать пальцами по подлокотнику.

— Я не мог взять его на службу. Любая моя привязанность к нему, любая поддержка его имени вызвала бы у жрецов вопросы. И знаете, что хуже их вопросов? Их ответы.

Он мягко усмехнулся, но в его голосе уже не было прежней лёгкости.

— Я наградил его, но я отпустил его. Потому что мне не нужна была ещё одна верёвка на шее.

Людовик замолчал, глядя в даль сквозь тонкую шёлковую занавесь повозки, а затем медленно повернулся к своим приближённым.

— Но вот что интересно, mes amis… — он слегка приподнял палец, снова возвращая игривую нотку в голос. — Шутка с штанами… не просто шутка.

Он кивнул сам себе, будто окончательно убедившись в своих мыслях.

— Сантиагус Вальдера не оставит это без ответа. Его гнев — не только личное унижение. Он понимает, что теперь вся Валангрия ждёт его реакции. И знаете, что это значит?

В его глазах вспыхнул тот самый хитрый блеск, который появлялся у Людовика, когда он видел возможность обернуть хаос в свою пользу.

— Это значит, что он объявит мне войну.

Король лениво потянулся, сделал последний глоток вина и усмехнулся.

— А я, разумеется, приму её.

Людовик Анри XIII, потягиваясь в повозке, слегка щёлкнул пальцами и извлёк из кармана письмо. Оно было запечатано воском с гербом Рибовии, но что ещё более важно — оно было написано рукой гетмана Степанко, человека, чьё чувство юмора заставляло даже Людовика пересматривать свои коронные шутки. Он налил себе бокал вина и принялся пить.

Он развернул свиток, улыбаясь, будто предвкушая хороший анекдот, и, раскрыв его, начал читать вслух:

"Славному пану Людовику, королю Франовии, вельможнейшему, шо умеет шутить даже с самыми суровыми мордами!Пишет тебе твой брат по духу и по доброму хмелю, гетман Степанко. А пишу, бо, мать честна, таке случилось у нас на рассвете, шо не приведи, Господи, ни одному казаку да и врагу моему, та шо там врагу, даже псяюхе Янoвой таке не пожелаю!"

Людовик громко рассмеялся и поднял бокал в воздух, будто предлагая тост за таланты писца.

— Ах, mon cher Степанко, я уже вижу, что это будет восхитительно!

Он продолжил читать, поглаживая подбородок с выражением лёгкого наслаждения:

"Спали мы, значит, как люди, после достойной попойки, бо победу над Пирушковским надо было ж отметить! Вся станица уставшая, лошади — довольные, я — самый довольный, сабля в ножнах, рюмка в руке… А тут — бац!Земля как зашатается, як на свадьбе у поганых шляхтичей! Я сперва подумал: „О, хлопцы, щось у меня в башке звенит“. Но тут гляжу — у всех такие глаза, шо хоть свет туши!"

Людовик прикрыл рот рукой, чтобы не захохотать в голос, но затем продолжил, уже чувствуя приближение кульминации:

"— Э, хлопцы, — дёрнул бровью один из старших казаков. — Чогось меня трясет… или меня качает?А я, как умный гетман, отмахнулся: „Слышь, не отвлекай, может, это просто ветер в огороде. Лежи да отдыхай“.Но вот беда — дрожь не унималась, а наоборот, становилась всё заметнее. Доски скамьи подо мной поскрипывают, посуда на столе трясётся, как шляхтич перед боем…— Батюшки, да это шо ж за землетрясение? — воскликнул молодой казак, потирая затылок.А я, значит, встрепенулся, собрал в кулак гетманскую мудрость и говорю: „Землетрясение? В степях? Авось шутишь?!“

Людовик широко улыбался, уже предвкушая, что дальше. Он откинулся на подушки и прочитал следующую часть уже медленно, смакуя каждое слово:

"А тут, пане Людовик, начинается самое интересное. Гуси взлетают, кони ржут, а потом мы все слышим, как с неба что-то ревёт.Поднимаем головы…А там, над хатами, низенько так, прямо над крышами, летят пять драконов!Мать богов! Драконы, Людовик! Драконы в станице!

Людовик сполз в кресле, давясь смехом.

— Ах, этот человек… этот человек делает даже драму весёлой!

Но дальше письмо становилось ещё лучше.

"Здоровенные, как паланские налоговые списки! Чешуя переливается, хвосты вьются, а головы у них — с усами, будто они шляхтичами прикидываются! А сверху на них сидят какие-то темненные хлопцы в плащах, морды спрятаны за масками, да какие маски! Одна — с рогами, другая — как лев, третья — аж прямо дьявольская, как у моей бывшей тёщи!Казаки мои позабыли, что такое сабля, да и я сам, признаюсь, на миг подумал: может, вчера так напился, шо теперь ангелов с небес вижу?!"

Людовик качнулся в кресле, держа вино подальше, чтобы не разлить его от смеха.

"Тут один старый казак, который много в жизни видел (и немало пил), заговорил сипло: „Слыхал я легенду… шо где-то на далёком Востоке, есть династия Фиуэйцзинь… говорят, их император — полубог, а люди могут драконов делать“.А я, значит, смотрю на него, потом на небо, потом снова на него и выдаю самое умное, шо мог сказать в тот момент:„ОЙй мама родна!“"

Людовик захлопнул письмо на секунду, закрыл глаза и выдохнул.

— Я… я не могу… он даже в панике пишет шедевры!

Но надо было дочитать до конца.

"Ну, сидим, значит, трясёмся, а эти драконы даже не снижаются. Просто пролетают, круги наворачивают, да дальше уходят, в восточную сторону, как будто на разведке.А мои хлопцы только начали потихоньку приходить в себя, как вдруг один, самый умный, выдал:„Гетман, а может, это знак? Может, они нас запомнили и ещё вернутся?“А я, всё ещё в ауте, подумал и сказал:„Хлопцы, если они запомнили, шо я тут был, то пусть сразу знают — я уезжаю в отпуск!“"

Людовик захлопнул письмо и провёл ладонью по лицу.

— Это… это… это просто совершенство.

Он откинулся назад, глядя в потолок повозки, а потом вдруг прищурился.

— Но знаешь, mes ami… шутки шутками, но Фиуэйцзинь…

Он постучал пальцами по краю подлокотника.

— Драконы над станицей — это не просто весёлый анекдот. Это вопрос… войны и политики.

Он помолчал, затем хитро улыбнулся, поднимая бокал.

— Ну что ж, гетман. Спасибо за письмо… а теперь давай разбираться, что с этими драконами делать.

Людовик Анри XIII поставил бокал, слегка размял пальцы и вытянул чистый лист пергамента. Капля чернил упала с пера, образовав на бумаге тёмное пятнышко, но он не обратил на это внимания — в голове уже формировались строки, достойные великого пера и не менее великого смеха.

Он улыбнулся, вздохнул, подмигнул сам себе, как артист перед выходом на сцену, и начал писать.

"Славному и бесстрашному гетману Рибовии, самому находчивому правителю степей, гетману Степанко — от короля Франовии, Людовика Анри XIII, человека, который тоже пил много, но никогда не видел столь отчётливых массовых галлюцинаций!"

"Мой дорогой друг,

Твоё письмо дошло до меня в самый подходящий момент: я как раз раздумывал, что может быть более невероятным, чем возможная война из-за штанов… и вот, ты даёшь мне ответ — драконы!

Mon dieu, mon cher, я должен признаться, что смеялся так сильно, что мой стражник уже дважды поднимал меня с подушек, думая, что я потерял сознание от переизбытка эмоций.

Я полностью верю тебе! О, oui! Конечно же, драконы пролетали над твоей станицей! Конечно же, они просто осматривали окрестности, а вовсе не хотели слопать вас, как паланских баранов! Ну и конечно же, это были не призраки из твоей чарки!

Ты прав: легенды говорят, что на далёком Востоке, в землях Фиуэйцзиня, живут люди, которые умеют… сотворять драконов. Я, признаться, всегда считал это милым преувеличением. Но теперь, зная тебя и твой нюх на весёлые истории, я начинаю верить, что эти змеиные твари действительно существуют. Вряд-ли одновременно всем может мерещиться. 

И если они действительно существуют… mon ami, mon cher, mes respects…

Я надеюсь, ты предложил им бокал горилки?

Нет? Ах, какая потеря! Какой политический провал! Какой… невероятный шанс напоить этих загадочных восточных существ и вытянуть из них все секреты, был потерян!"

"Но раз уж я упомянул войну из-за штанов, то, mon ami, я просто обязан тебе рассказать эту историю.

Представь себе: ночь, спокойный лес, в воздухе пахнет травами, костры дают мягкий свет, и всё кажется идеально…

А теперь представь, что в этот идеальный момент один человек, верховный жрец Валангрии, мирно засыпает в своём шатре, укутанный тёплым одеялом, без единой заботы в мире.

Ах, как же он спит! Как сладко он покоится в своей чистой, святой наивности!

А теперь представь, что я прокрался в его лагерь и украл все его штаны. Да, да, мой друг. Все. До последней пары.

О, но это только начало!

Утром он просыпается… сладко потягивается… выходит наружу, обёрнутый в своё одеяло, и хочет позвать своих слуг, чтобы начать новый великий день.

И тут…

Он замечает одну небольшую проблему.

Его ноги находятся в абсолютной свободе от ткани!

Mon dieu! Какой позор! Какое унижение!

Но тут в ситуацию вмешивается сама природа.

Как только он выбегает на середину поляны, откуда ни возьмись появляется стая комаров, которые, видимо, почувствовали, что перед ними открылась лакомая трапеза, достойная пира богов.

Жрец начинает скакать по поляне, размахивая руками, как святой, отгоняющий бесов!

О, mon ami, как бы я хотел, чтобы ты был там и видел это!

Но самое прекрасное — это то, что я и моя свита прятались в кустах и давились от смеха!

Я не выдержал. Я просто упал на землю, схватившись за живот, и закричал: „Этот человек пляшет перед своей паствой, как святой, отгоняющий бесов!“

Ах, ты бы видел его лицо, когда он понял, что это был я… что это была моя работа…

Он проклял меня всеми богами, какие только смог вспомнить, и тут же помчался в свою столицу, чтобы собрать войска. Да, мой друг. Вот так, ради одной шутки, начнется война между Франовией и Валангрией.

Так что скажи мне, mon ami…

Что страшнее: драконы Фиуэйцзиня или моя любовь к розыгрышам?

Остаюсь твоим преданным другом,Людовик Анри XIII,Король Франовии, господин штанов, владыка случайных войн и великий стратег кулинарных поисков."

Людовик довольно посмотрел на письмо, перечитал, посмеялся ещё раз и позвал гонца.

— Передай это гетману. И следи, чтобы письмо не пропало — оно слишком ценно, чтобы потерять его в степях!

Гонец поклонился, принял письмо и отправился в путь.

А Людовик откинулся в кресле, налил себе ещё вина и улыбнулся.

— Какая чудесная неделя.

Людовик Анри XIII откинулся на бархатные подушки повозки, поглаживая золотой ободок бокала с вином. Глоток за глотком, он смаковал вкус лучшего урожая Франовии, пока его мысли вращались вокруг человека, который не умел наслаждаться простыми удовольствиями.

— Албрехт фон Штурмфельс… — произнёс он почти шёпотом, словно пробуя имя на вкус.

Война с Валангрией уже разгоралась, но Людовик чётко осознавал, что есть другая, куда более опасная угроза. Орлиное королевство. Король, который не пил вина, не тратил время на пиры, не имел даже намёка на слабость. Людовик глубоко вдохнул, прищурившись. Он знал, что люди, подобные Албрехту, не останавливаются на одной победе. Они всегда ищут следующую цель, следующую территорию, следующую войну. И если бы Албрехт задумался о расширении своих владений, если бы он решил двигаться на запад…

Франовия была бы прекрасной целью.

— Ему не нужны северные болота и снег. Нет, нет, нет… он слишком умен.

Людовик откинулся назад, глядя на золотые поля, тянущиеся за пределы его повозки.

— Но Франовия?

Здесь виноградники, плодородные земли, мягкий климат, торговые пути.

Это был ключ к богатству, к независимости, к абсолютному господству в регионе.

Ему не нужно покорять дикие племена северян, когда у него под боком государство, где можно просто забрать готовые ресурсы.

Он понимал, что если Албрехт развернёт армию на запад, он не станет долго думать.

Он ударит быстро, методично, разрушая всё на своём пути.

— Чёртов фанатик дисциплины…

Людовик провёл пальцами по подлокотнику повозки, постукивая по нему, словно взвешивая варианты. Война с Валангрией уже началась, но Франовия не может позволить себе воевать на два фронта. Он мог заключить союз с Албрехтом, но что даст этот союз? Албрехт не тот, кто пьёт вино и ведёт долгие дипломатические беседы.

Албрехт смотрит на карту, выбирает точку и марширует к ней без остановки. Его армия раздавит Франовию, если он этого захочет.

Людовик прикрыл глаза, сжимая бокал.

Что делать? Но Франовия не военное государство, а экономика против мечей — слабая защита. Дать Албрехту то, что он хочет, прежде чем он это возьмёт? Но что именно он хочет?

Людовик вздохнул и сделал ещё один глоток вина.

— Возможно, мне нужно… поговорить с ним лично.

Или, по крайней мере, понять, как далеко он готов зайти.

Если Албрехт увидит Франовию как лакомый кусок… то, возможно, стоит дать ему что-то, чтобы он выбрал другой путь.

Людовик прикрыл глаза и улыбнулся.

— Ах, Албрехт… mon ami, если ты когда-нибудь соберёшься идти на юг… я буду тебя ждать.