— Хмм-хм-хмм-хмммм…

Глубокая, бархатная ночь плотным покрывалом окутала деревню Буэна. Сверчки устроили в высокой траве оглушительный концерт, а прохладный ветерок приятно холодил лицо, принося с полей запахи влажной земли и созревающей пшеницы. Лоус, заканчивающий свою смену ночного караула, мерно прохаживался вдоль деревянной ограды. Он сам не заметил, как начал насвистывать под нос веселую, незамысловатую мелодию, раз за разом прокручивая в голове события последних дней.

— Чего это ты такой довольный, Лоус? — раздался из темноты знакомый, слегка ленивый голос.

Из тени раскидистого дерева шагнул Пол Грейрат. Отец Рудеуса, поселившийся в этой глуши в качестве рыцаря-стража, оберегающего покой местных жителей. В руке он расслабленно держал деревянную кружку, от которой исходил терпкий запах пенного эля.

— А, здравствуй, Пол, — охотник радушно улыбнулся, останавливаясь. — Рад видеть.

Пол подошел ближе, опираясь спиной о деревянный частокол, и сделал неторопливый глоток. Пол Грейрат достиг продвинутого уровня во всех трех великих стилях владения мечом. Местные лесные монстры не могли оставить на нем даже царапины. С такими выдающимися талантами он мог бы сколотить состояние и заработать громкое имя в столице королевства, купаясь в роскоши. И всё же, по какой-то неясной для Лоуса причине, этот выдающийся мечник осел здесь, в захолустной фермерской деревеньке.

— Нечасто тебя можно увидеть таким сияющим на ночном дежурстве, — заметил мечник, прищурив глаза. — Обычно ты прямо тоскуешь по дому и жене, считая мгновения до конца смены. А тут прям светишься.

— Да нет… — Лоус смущенно потер затылок, глупая, абсолютно счастливая улыбка так и не сошла с его лица. — Не сказал бы, что случилось прямо что-то важное. Просто… семейные радости.

— А ты расскажи, — Пол пожал плечами, делая еще один глоток. — Ночь длинная. Делать всё равно нечего, хоть время убьем.

Лоус помялся пару секунд. Ему до дрожи в коленях хотелось поделиться своим триумфом, но он сомневался, стоит ли хвастаться. Однако распирающая грудь гордость взяла верх.

— Ну… — охотник переступил с ноги на ногу, решившись. — В общем, оказалось, что у моих Фиро и Сильфи есть талант к магии.

Пол поперхнулся. Эль пошел не в то горло, и рыцарь согнулся пополам, хрипло кашляя и расплескивая напиток на сапоги.

— Кха-кха… Чего? — выдавил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его глаза округлились.

Лоус, восприняв эту реакцию как должное удивление, с энтузиазмом начал рассказывать. Вкратце, стараясь не звучать слишком хвастливо, он поведал о том как двое его чудных детей исцелили его рану.

— И знаешь, Пол, я ведь тебе должен сказать огромное спасибо, — искренне произнес Лоус, прикладывая руку к груди. — Фиро сказал, что подсмотрел, как колдует госпожа Рокси, которую ты нанял для своего сына. Если бы вы не пригласили эту выдающуюся девушку в деревню, мы бы, наверное, так никогда и не узнали о скрытых талантах моих малышей. А теперь… со знанием магии им в будущем открыты многие дороги!

Пол стоял, стараясь не выдавать волнение. Он нанял мага уровня Святой Воды исключительно потому, что считал своего Рудеуса уникальным, непревзойденным гением. И теперь выясняется, что двое деревенских детишек, просто наблюдая со стороны, тоже освоили чары? Уязвленное самолюбие больно кольнуло внутри, но Пол, как опытный человек, титаническим усилием воли сохранил лицо.

— Эм… ну… не стоит благодарности, — произнес рыцарь с немного натянутой, кривой улыбкой. Он старался не подавать вида, насколько сильно его ошарашила эта новость. — Дети и правда полны сюрпризов.

Лоус, чья пересменка как раз подошла к концу, не заметил фальши в голосе собеседника. Он радостно попрощался с рыцарем, закинул лук на плечо и легким шагом направился в сторону своего дома, оставив Пола в глубокой задумчивости переваривать услышанное.

***

Получив своеобразный карт-бланш на занятия любыми странными вещами на виду у родителей, Фиро получил настоящий простор для творчества. Официальная легенда о том, что он просто повторяет действия заезжей волшебницы, сработала безупречно. Больше не было нужды прятаться по углам, дожидаться глубокой ночи или выискивать возможность поэкспериментировать, чтобы лишний раз прогнать энергию по телу. Теперь, под благовидным предлогом отработки магии, он мог посвящать свои дни куда более глубокому и осознанному изучению возможностей маны.

В течение долгих месяцев, предшествующих его пятому дню рождения, Фиро методично анализировал те крохи информации, которые смог добыть опытным путем.

Ранее, в ходе своих тайных экспериментов с исцелением, он уже выяснил для себя несколько фундаментальных вещей, касающихся мироустройства.

По своей истинной сути, что вербальное заклинание, что безмолвное колдовство представляли собой практически одно и то же явление. Мана, подобно крови, непрерывно циркулировала по телу каждого живого существа в этом мире. Заклинания служили лишь своеобразным автоматическим ключ-словом, костылем для разума: произнесение строго определенного набора слов заставляло энергию в организме направляться заранее установленным образом. Следственно, каждое стандартное заклинание имело свое фиксированное значение потребления сил и строго определенный, неизменный эффект. Существовали еще и сокращенные заклинания, но это было просто обрезанием уже готовой формулы, что гарантированно ослабляло итоговый результат, хоть и давало выигрыш во времени.

Однако безмолвная магия благополучно обходила это жесткое ограничение. Этот редкий метод требовал лишь мощной силы воображения, чтобы подчинить внутреннюю энергию своей воле без звуковых триггеров. Фиро сидел на траве за домом, прикрыв глаза, и вспоминал один из своих недавних экспериментов.

Однажды, сидя на залитом солнцем лугу, он наблюдал за тем, как его магия исцеления, мягко пульсирующая на ладони, ложилась поверх цветущей полевой ромашки. В тот момент ему пришла в голову идея вмешаться в структуру плетения. Одновременно с поддержанием базового эффекта восстановления, он попытался представить, как увеличивает интенсивность магического света, делая его чуть плотнее, ярче. Он ощущал, как каналы маны внутри его тела перестраиваются в зависимости от этой новой, нестандартной мысленной команды.

Спустя пару секунд такого искаженного воздействия с цветком начали происходить странные изменения. Сначала тонкий зеленый стебель немного пожелтел, словно из него разом выкачали всю влагу. Затем он стремительно потемнел, и эта гнилостная чернота расползлась на все лепестки. Растение начало буквально разъедаться в области магического контакта.

«Хорошо хоть начал с растений», — с холодным потом на спине подумал он тогда, внимательно смотря, как ромашка будто корчилась в невидимой агонии, пока окончательно не увяла, превратившись в труху.

Этот неудачный опыт привел его к важнейшему выводу: без точного, выверенного понимания того, как именно должна воздействовать измененная структура на материю, она может иметь совершенно другой, разрушительный эффект. «Перелеченный» цветок стал отличным примером того, что исцеляющая магия, призванная заживлять раны, при малейшем нарушении баланса превращается в яд. Хотя он и не мог утверждать это с абсолютной уверенностью, судя лишь по одному эксперименту, стало кристально понятно одно: глухое, случайное перебирание комбинаций потоков — крайне скверный вариант.

Но в этой бочке дегтя обнаружился и увесистый плюс. Некоторые неудачные, нестабильные комбинации потребляли в разы больше внутренних ресурсов, чем оригинальное, сбалансированное исцеление. Благодаря этому ежедневный процесс полного опустошения резерва, стал проходить значительно быстрее.

Добившись приемлемых результатов и поняв риски, мальчик решил пока отложить сложные магические манипуляции в сторону. Он переключил свое внимание на другой феномен, который интересовал его с самого момента осознания себя в этом теле. А именно — воздействие маны на саму плоть, ее укрепление и усиление. Это была та самая вещь, краеугольный камень любого ближнего боя, которой он неосознанно развил с первого года жизни. Боевой дух, или же просто — Боевая аура.

Казалось бы, элементарная вещь для любого фэнтези. Направляешь энергию в мышцы — и бум! — ты уже поднимаешь сотни килограммов, пробиваешь каменные стены и таскаешь огромные мечи размером с рельсу. Но реальность мира вносила свои коррективы. Ведь существовал Рудеус Грейрат. Тот самый великий и могучий комбинатор, обладающий запредельным объемом маны и идеальным безмолвным колдовством. Но, насколько помнил Фиро, Рудеус так и не смог освоить Боевую ауру, оставшись физически обычным, хрупким человеком.

Значит, существовала фундаментальная разница между их способами расходования сил и влиянием этого процесса на организм.

Ответ пришел после одного из долгих разговоров с Сильфиеттой. Когда он попросил ее описать, как именно ощущается колдовство внутри тела, девочка задумчиво наклонила голову и ответила:

— Ну... это как будто крошечное, приятное тепло быстро-быстро проходит по большим дорожкам к рукам.

Этот ответ стал ключом. Фиро понял, что сестра не ощущает ничего, кроме основных, магистральных потоков маны в организме. Никаких мелких капилляров, никаких микроскопических ответвлений. Ничего схожего с его собственным, всеобъемлющим восприятием внутренней сети он не заметил. Его сестра и Рудеус с самого начала учились выбрасывать энергию во внешнюю среду, формируя заклинания. В то время как Фиро, будучи запертым в теле младенца без возможности говорить, долгие месяцы был вынужден гонять ману исключительно внутри своего собственного организма, не выпуская ее наружу.

За несколько дней до своего пятого дня рождения Фиро сидел в саду в позе лотоса, неподвижный, как статуя. Он с закрытыми глазами дышал так тихо, что казалось, будто он слился с окружающим пейзажем. Очень медленно, с невероятной осторожностью, он начал аккуратно заполнять маной каждый сосуд, каждый нерв и каждое мышечное волокно в своем теле.

Вскоре он почувствовал это. Его тело медленно покрылось тонкой, невидимой глазу, но физически ощутимой мембраной. Ощущение было сродни тому, как если бы его плотно обмотали прохладным, пружинящим шелком, который мгновенно реагировал на малейшее мышечное сокращение. Аура — явление, доступное всем существам, но проявляющееся неосознанно лишь у тренированных бойцов, — был успешно взят под осознанный контроль. К своим пяти годам, хоть и с нюансами, но он смог освоить высвобождение Боевой ауры.

***

Время летело незаметно. Наступил 412 год, а вместе с ним и долгожданный день рождения Фиро и Сильфиетты. В Королевстве Асура, да и вообще на всем Центральном континенте, дни рождения было принято праздновать с размахом, но всего раз в пять лет. Поэтому к этой дате относились с особым трепетом, стараясь организовать настоящий праздник даже в скромных условиях.

Утро началось с суеты. На просторной деревянной кухне витали нетипичные для деревни Буэна запахи.

Фиро, одетый в чистую льняную рубашку, стоял на небольшой деревянной табуретке перед широким столом. Его руки были по локоть в белой муке. Он с сосредоточенным видом замешивал тугое тесто, ритмично проминая неподатливую массу.

Рядом суетилась Нирия. По просьбе сына она согласилась помочь ему подготовить сегодняшний праздничный стол. Мать, в чьих жилах текла кровь зверолюдей, инстинктивно, уже давно привыкшая полагаться на не по годам развитого мальчика, согласилась на его авантюру. И, как она и ожидала, юный повар сразу же загрузил ее заботами: нарезать овощи, подготовить сыр, нарубить мясо. Сам же он, помимо теста, старался следить за разведенной печью.

Женщина, нарезая зелень, украдкой бросала взгляды на взрослеющего сына. В очередной раз внутри нее шевельнулось то самое, неоднократное, глубинное чувство. Хоть ему и исполнялось всего пять лет, ее звериная природа безошибочно считывала в его уверенных движениях, спокойном взгляде и твердом голосе задатки вожака. Это не было страхом или слепым подчинением; это было глубокое, инстинктивное уважение, которуе излучал этот маленький ребенок.

Он сам, видя, как Сильфи с замиранием сердца ждала этого дня, Фиро твердо решил сделать все идеально и разукрасить их скромный праздничный стол. Увы, он не мог приготовить какую-либо изысканную высокую кухню. В их краях банально отсутствовали нужные, утонченные ингредиенты, да и глубоких познаний шеф-повара у него не имелось. Но у него были знания из прошлой жизни о блюдах, которые гарантированно приводили детей в восторг.

К вечеру грандиозная работа была завершена.

Лоус, вернувшийся с обхода леса на окраине, замер на пороге гостиной. Он ошарашенно смотрел на стол, заставленный непонятными, но умопомрачительно пахнущими блюдами. Там красовалась пара румяных пицц с тягучим, расплавленным сыром, горка пухлых бургеров с сочными мясными котлетами и огромная, глубокая миска, до краев наполненная порцией спагетти. Густой, насыщенный красный соус из томатов и трав, который Фиро щедро добавил к макаронам, частично пошел и на основу для пиццы.

Даже капелька цивилизации, прокравшаяся в этот средневековый быт, была способна принести кардинально другой настрой.

Сильфиетта, наряженная в свое лучшее светлое платьице, пораженно смотрела на еду. В ее огромных глазах читался такой благоговейный трепет, словно перед ней разложили не жареное мясо с тестом, а редчайшие цветы или иные невообразимые красоты мира.

В то же время у взрослых эта кулинарная выставка вызывала куда более приземленные чувства — всепоглощающий голод. Чего только стоил громоподобный рык из живота отца, когда тот подошел к самому готовенькому. Эльф покраснел до кончиков своих острых ушей, но глаз от бургеров не оторвал.

Девочка, наконец оторвав взгляд от стола, подбежала к брату, который устало, но довольно опирался о теплую каменную печь. Она потянула его за рукав рубашки и, озарив комнату ослепительной, искренней улыбкой, звонко произнесла:

— Какая невероятная красота, братец! Я и не знала, что ты умеешь готовить!

Фиро посмотрел на ее сияющее лицо, стряхнул усталость с рук и почувствовал, как весь дневной геморрой, жар от печи и воспоминания о том, сколько неудачных, подгоревших попыток было перед этим финальным моментом, мгновенно испарились. Игра стоила свеч.

Он мягко улыбнулся, потрепал ее по зеленым волосам и ответил с легкой, уверенной усмешкой:

— Само собой. За кого ты меня принимаешь? Ради своей сестренки я и горы сверну.

Его слова вызвали у девочки легкий румянец. Однако радость на ее лице внезапно сменилась легкой грустью. Она опустила взгляд своих изумрудных глаз, немного неуверенно отошла в сторону и направилась к небольшому деревянному комоду в углу комнаты.

Вернулась Сильфи, пряча что-то за спиной. Ее плечи были напряжены. Она глубоко вдохнула и, немного расстроившись заранее, протянула вперед руки.

— Я... я попросила маму немного помочь мне, и вот... — ее голос дрогнул.

В ее маленьких ладошках лежала связанная шапка. Изделие было, мягко говоря, не очень ровным. Скорее даже откровенно кривым, с торчащими кое-где нитками и неравномерными стяжками. Но главной особенностью этой несуразной вещицы были два отверстия на макушке, явно предназначенные для выступающих звериных ушей.

Девочка скромно, почти шепотом начала тараторить, глядя в пол:

— Она, конечно, совсем не такая красивая, как твоя потрясающая еда, братик... Но я очень надеялась, что зимой тебе будет в ней тепло. Если... если тебе не нравится, ты можешь ее не носить, я не обижусь...

Она не успела закончить свою сбивчивую, полную неуверенности речь.

Фиро, видя погрустневшую сестру и понимая, что она искренне считает свой труд плохим и недостойным, не колебался ни секунды. Он подошел ближе, посмотрел на ее творение и бережно, двумя руками взял кривоватую шапку. Немного повертев ее в руках, чтобы понять задумку автора, он почти сразу же, прямо на виду у затаивших дыхание родителей, натянул ее на свою голову.

Вязка была тугой, шапка села нелепо. Не задумываясь ни о чем, он потянул за край, поправил ткань так, чтобы хотя бы одно его пушистое ухо вошло в специально оставленный паз. Ухо пролезло не полностью, смешно застряв на половине, но мальчика это ни капли не заботило.

Он тут же расплылся в широкой, совершенно искренней улыбке. Лицо его выражало неподдельный восторг.

— Ну как? — громко спросил он, повертевшись из стороны в сторону, демонстрируя обновку со всех ракурсов.

Фиро сменил несколько поз, и уперев руки в бока, уверенно заявил:

— По-моему, мне идет! Как считаешь?

Он весело подмигнул опешившей Сильфи, немного насмешив ее своим нелепым видом. Торчащее наполовину ухо и кривой козырек делали его похожим на сказочного разбойника.

— Спасибо большое, Сильфи, — уже серьезнее добавил он.

Но девочка немного замялась, ее губы задрожали.

— Но она же совсем тебе не подходит... И получается, что только я вечно от тебя что-то получаю... Так нечестно.

Услышав это, Фиро отрицательно покачал головой.

— Это совершенно не так, — твердо возразил он. Он снял шапку, посмотрел на нее и указал пальцем на прорези. — Скажи, это ведь ты сама придумала сделать здесь место для ушей?

Девочка неуверенно кивнула.

— Да...

— А ведь это звучит удобно, — меланхолично, но с уважением произнес Фиро. — Зимой носить шапку жутко неудобно, уши постоянно прижаты и болят. А я ведь даже и не волновался об этом. В отличие от тебя...

Он посмотрел прямо в ее блестящие от подступающих слез глаза.

— Спасибо тебе. Спасибо, что так сильно заботишься обо мне.

Затем он снова поднял шапку на уровень глаз, критично прищурился и добавил с ободряющей улыбкой:

— А насчет размера... Знаешь, немного подправить и в самый раз!

Услышав эти слова, Сильфиетта наконец-то расслабилась. Тяжесть неуверенности спала с ее маленьких плеч, и она бросилась ему на шею, уткнувшись мокрым носом в его плечо.

Лоус и Нирия, наблюдавшие за этой трогательной сценой, лишь тихо переглянулись, счастливо улыбаясь. Их дети были их главным сокровищем.

Позже, когда эмоции улеглись, семья наконец-то смогла в полной мере насладиться вкусной едой. За столом звучал смех, обсуждения странных, но вкусных блюд и звон деревянных кружек с компотом.

Именно так, в окружении тепла, заботы и иноземной еды, главный герой встретил свои первые пять лет в этом суровом, но по-своему прекрасном новом мире.