VukPauk 

Как ни удивительно, но, когда Фиро переступил порог родного дома, внутренняя атмосфера показалась ему совершенно неизменной. После вчерашнего напряженного вечера, когда все недомолвки вскрылись, он ожидал ощутить гнетущую тишину или наткнуться на тяжелые, осуждающие взгляды. Однако воздух в прихожей все так же привычно пах сушеными травами, древесиной и легким ароматом готовящегося ужина. Судя по отсутствию тяжелой обуви у входа и характерной возни в гостиной, Лоус еще не вернулся с патрулирования.

Нирия, услышав тихий скрип деревянной двери, выглянула из кухонной зоны. Заметив возвращение сына, она тепло и доброжелательно поздоровалась с ним, инстинктивно придерживаясь привычного, уютного ритма их домашней жизни. Однако даже сквозь эту показную обыденность проскальзывала легкая, звенящая неловкость. Ее пальцы нервно теребили край чистого фартука, а взгляд то и дело ускользал в сторону. Честно говоря, эта натянутая нормальность несколько напрягала мальчика.

Фиро остановился посреди коридора и, прикрыв на секунду глаза, принял решение.

— Мам, давай поговорим о вчерашнем, — спокойно произнес он, не став тянуть. В этот момент он позволил себе полностью сбросить привычную маску послушного, отстраненного ребенка. Его голос звучал твердо и ровно, без единой нотки детской наивности.

Женщина, в очередной раз столкнувшись с этим пугающе взрослым, пронзительным взглядом своего сына, не нашлась что ответить. Она лишь робко отвела глаза в сторону окна, тихо вздохнула и коротко кивнула, признавая неизбежность этого разговора.

Сказав, что он сейчас подойдет, Фиро развернулся и направился вглубь коридора, к комнате, которую они делили с сестрой.

Дверь была неплотно прикрыта. Толкнув ее, он шагнул в помещение, погруженное в приятный полумрак. Ставни были прикрыты, отсекая яркий свет уходящего дня, и единственным источником освещения служило мягкое, пульсирующее изумрудное свечение. Сильфиетта сидела на своей кровати, скрестив ноги, и с невероятной сосредоточенностью на лице практиковала бессловесную магию, заставляя ману перекатываться между крошечных ладоней.

В чаще леса, в полном одиночестве и с закрытыми глазами, стоял Фиро. Деревья вокруг него казались безмолвными стражами, укрывающими эту крошечную поляну от остального мира. Он был полностью погружен в себя. Дыхание оставалось ровным, почти незаметным, а сердце отбивало четкий, размеренный ритм. Постепенно его небольшое тело начало покрываться плотным, едва пульсирующим слоем боевой ауры. Энергия текла по внутренним каналам, наполняя мышцы неестественной для ребенка силой и тяжестью.

Анализируя события сегодняшнего утра, он понимал, что с самого начала не должен был возлагать больших надежд на способность родителей решить проблему мирным путем. Вспоминая неловкость, повисшую за завтраком, и тяжелую атмосферу в их семье, мальчик лишь мысленно вздохнул. Сильфиетта, совершенно не подозревая о том, что он уже вытянул из родителей всю правду, до сих пор держала рот на замке. Она упрямо молчала о вчерашнем, скрывая расстройство и стараясь казаться веселой, чтобы не печалить близких.

До этого спокойная, контролируемая аура Фиро внезапно качнулась. Эмоции, которые он так старательно подавлял внутри себя, дали о себе знать. Энергия начала сгущаться, ее плотность стремительно возрастала, пока мальчик резко не открыл глаза. Вертикальные кошачьи зрачки сузились, и он инстинктивно, не сдерживаясь, распространил эту тяжелую ауру вокруг себя. Эффект был мгновенным. Птицы, до этого мирно сидевшие на кронах ближайших деревьев, резко встрепенулись. Почувствовав испускаемое недоброе, почти осязаемое намерение, они с тревожным клекотом сорвались с веток и разлетелись в разные стороны от места предполагаемой опасности, оставляя лес в звенящей, испуганной тишине.

Выдохнув, мальчик взял себя в руки. Аура послушно втянулась обратно под кожу.

Спустя полчаса он покинул пределы леса и неспешно шагал домой по центральной грунтовой дороге деревни Буэна. Земля тихо поскрипывала под легкими ботинками. Размышляя о произошедшем на поляне, Фиро пришел к крайне полезному выводу. Похоже, аура воздействует на эмоции окружающих. Высвобождая ее, он мог неосознанно транслировать собственные намерения наружу, оказывая на окружающих тяжелое психологическое давление. Физически этого было не видно, но существа, попавшие в радиус поражения, испытывали что то вроде панической атаки.

Густые кроны вековых деревьев неохотно пропускали солнечный свет, погружая лесную чащу в прохладный, влажный полумрак. Запах прелой листвы, сырой земли и дикой хвои густым шлейфом висел в неподвижном воздухе, скрывая присутствие двух затаившихся охотников.

Впереди, на небольшой прогалине, возился крупный вепрь. Массивное, покрытое жесткой темной щетиной животное с громким, утробным хрюканьем рыхлило влажную почву. Его мощные, изогнутые бивни с легкостью разрывали сплетения корней в поисках съедобных клубней и личинок. Зверь был увлечен трапезой, но его уши, увенчанные кисточками, то и дело нервно подрагивали, сканируя окружающее пространство на предмет угрозы.

Лоус, затаивший дыхание в десятке метров от цели, медленно, стараясь не издать ни единого шороха, натянул тетиву своего длинного лука. Мышцы эльфа напряглись, взгляд сфокусировался на уязвимой точке между массивной холкой и шеей кабана. В этот самый момент легкий порыв ветра качнул ветви кустарника. Сухой шелест листвы заставил вепря мгновенно замереть. Животное с настороженностью вскинуло массивную голову, поворачиваясь в сторону подозрительного звука, тем самым идеально подставляя беззащитную часть шеи.

Тетива сухо щелкнула. Стрела со свистом рассекла воздух и с глухим, влажным звуком вонзилась точно в намеченную цель.

Кабан издал пронзительный, оглушающий визг. Почувствовав жгучую боль от глубокого укола, зверь от неожиданности запнулся, его передние ноги подогнулись, и массивное тело тяжело завалилось на бок, взметнув облако пыли и сухих листьев. Однако первобытная живучесть взяла верх. Практически мгновенно вепрь вскочил на ноги. Из его пасти вырвалась розовая пена. Развернувшись в противоположную от прилетевшей стрелы сторону — инстинктивно пытаясь убежать от источника боли, — он с неистовой силой рванул напролом, взрывая копытами мягкую лесную землю.

Он успел пробежать лишь пару метров. Когда ослепленное паникой и болью животное поравнялось с густыми зарослями терновника, кусты внезапно взорвались движением.

Из тени стремительной, смазанной тенью выскочил Фиро. К этому моменту мальчику уже исполнилось пять лет, но его ловкость и скорость совершенно не соответствовали этому возрасту. Используя инерцию своего прыжка, он протаранил кабана в бок, сбивая тому дыхание. В то же мгновение его правая рука, на пальцах которой хищно сверкнули выпущенные острые когти, нанесла скользящий, вспарывающий удар в неповрежденную сторону шеи зверя.

— Хмм-хм-хмм-хмммм…

Глубокая, бархатная ночь плотным покрывалом окутала деревню Буэна. Сверчки устроили в высокой траве оглушительный концерт, а прохладный ветерок приятно холодил лицо, принося с полей запахи влажной земли и созревающей пшеницы. Лоус, заканчивающий свою смену ночного караула, мерно прохаживался вдоль деревянной ограды. Он сам не заметил, как начал насвистывать под нос веселую, незамысловатую мелодию, раз за разом прокручивая в голове события последних дней.

— Чего это ты такой довольный, Лоус? — раздался из темноты знакомый, слегка ленивый голос.

Из тени раскидистого дерева шагнул Пол Грейрат. Отец Рудеуса, поселившийся в этой глуши в качестве рыцаря-стража, оберегающего покой местных жителей. В руке он расслабленно держал деревянную кружку, от которой исходил терпкий запах пенного эля.

— А, здравствуй, Пол, — охотник радушно улыбнулся, останавливаясь. — Рад видеть.

Пол подошел ближе, опираясь спиной о деревянный частокол, и сделал неторопливый глоток. Пол Грейрат достиг продвинутого уровня во всех трех великих стилях владения мечом. Местные лесные монстры не могли оставить на нем даже царапины. С такими выдающимися талантами он мог бы сколотить состояние и заработать громкое имя в столице королевства, купаясь в роскоши. И всё же, по какой-то неясной для Лоуса причине, этот выдающийся мечник осел здесь, в захолустной фермерской деревеньке.

— Нечасто тебя можно увидеть таким сияющим на ночном дежурстве, — заметил мечник, прищурив глаза. — Обычно ты прямо тоскуешь по дому и жене, считая мгновения до конца смены. А тут прям светишься.

— Да нет… — Лоус смущенно потер затылок, глупая, абсолютно счастливая улыбка так и не сошла с его лица. — Не сказал бы, что случилось прямо что-то важное. Просто… семейные радости.