Свершилось! Первый снег, невесомый и полупрозрачный, всего за одно утро лег на лес тончайшим кружевным покрывалом, из-под которого просвечивала задорная зелень елок и алое пламя лесных фонарей – гроздей спелой рябины.

Конечно же эта хрупкая белоснежная красота не задержалась надолго и быстро облезла, как облезает елочная игрушка, обнажая из-под яркого цветного расписного волшебства простое стекло, а то и вовсе дешевый китайский пластик.

Уже через час показался ковер из золотистой листва, сосенки отряхнулись, изумленно притихший лес вновь защебетал – снегири и синички вовсю обсуждали случившееся, им деловито вторили дятлы и клесты. На память о прошедшем снегопаде осталось лишь несколько нетронутых белоснежных клочков в глубоких падях да едва заметный белесый пушок на обочине звериных тропок, который, впрочем, быстро растаял, словно и не бывало… ну и, конечно же, все тропки моментально раскисли!

Шейн бы порадовался долгожданному первому снегу, если бы нужда не звала его в дорогу… по правде говоря, вовсе не нужда, а совесть выгнала его из дома – совесть и затаенный страх, что Шейн натворил непоправимое. Поэтому-то он и топал по узкой тропочке, вьющейся между облысевшими березками, несмотря на грязищу, которая противно чавкала под ботинками, и несмотря на легкий, но настырный морозец, пощипывающий за щеки.

Из рюкзака одуряюще пахло еще теплым грушевым пирогом, замотанным в чистое полотенце – Шейн расстарался, не пожалел ни сил, ни начинки. На этот лакомый аромат из колючих зарослей то и дело высовывались любопытные лисьи морды – зеленые глазищи хищно искрились, черные носы мокрели, усы плотоядно облизывались, но Шейн не останавливался и в беседы не вступал, так что лисоньки быстро скучнели и отставали, сообразив, что на этот раз им не перепадет кусочек сыра… то есть пирога.

По правде говоря, Шейн не был уверен, что тот, кому предназначался грушевый презент, не погонит незваного гостя с порога, вместе с пирогом и извинениями, но Шейн должен был хотя бы попытаться наладить испорченные отношения. Возможно, терпеливым лисонькам всё-таки перепадет пирожок, если Шейна пинком отправят восвояси… а возможно вместе с пирогом им перепадет и свеженькая, тепленькая человеческая тушка, если Илья будет совсем уж не в духе!

В жизни Шейна случались поступки, которыми он не гордился, а вовсе даже наоборот.

Не то, чтобы он был каким-то ужасным злодеем-чародеем, который норовил испортить жизнь всем вокруг, наоборот, он никому не хотел причинять вреда, но некоторые вещи просто случались, хотел Шейн того или нет. Например, дружелюбный соседский песик, которого маленький Шейн просто обожал и тискал при каждом удобном случае, вдруг взорвался прямо в его объятиях, обдав потрясенного Шейна, его родителей и напуганных соседей густым облаком кровавой жижи… кошмарное воспоминание, жаль, что нельзя самому себе стереть память!

Ну, или не такие ужасные происшествия, но всё равно всякая досадная ерунда, которая неотвязно преследовала Шейна, пока он не научился контролировать свои силы – вещи в его руках то рассыпались пеплом, то распадались в клочья, а то и вовсе бесследно истлевали, а иногда наоборот начинали покрываться зелеными листьями и большими душистыми бледно-розовыми цветами… страшно вспомнить, сколько добра он перепортил, пока родители не сдались и не определили его в очень специальную школу для таких особенных деток, как он.

Шейн знал, что родители его очень любят, он тоже очень любил матушку и отца – и потому быстро начал замечать, что они всё сильнее его побаиваются, словно опасного неуравновешенного зверька, который в любую секунду может взбеситься и напасть. Это было так… в общем, он почти с радостью переселился в частный пансионат и думал, что там-то, среди таких же детей, как он сам, он наконец-то будет счастлив, но оказалось, что дети-волшебники тоже могут быть очень разными.

Кто-то был почти обделен магическими силами, а кто-то – просто мозгами, но Шейн, наученный горьким опытом, не позволял себе забыть ни о своей силе, ни о своей ответственности за совершенные поступки. Он не подначивался на споры и дразнилки одноклассников, предпочитал отмалчиваться и неловко улыбаться, поэтому очень быстро его стали считать скучным, занудой, слабаком без магических сил… ну, до того самого инцидента с дневником, после которого его и здесь начали сторониться как опасного психа.

Шейн думал, что давным-давно пережил и забыл этот инцидент – в конце концов, они были всего лишь детьми, а дети бывают жестокими, это не новость. Пора отпустить! Можно даже напоследок посмеяться над собой и своими школьными невзгодами, но… душевная рана, которая, казалось бы, давно зарубцевалась и превратилась в обычное неприятное воспоминание, всё это время гнила внутри, и прорвалась наружу омерзительной вспышкой гнева и безумия в самый неподходящий момент, а Илье, оказавшемуся неподалеку, просто не повезло – он не был настолько уж виноват…

Илья, дурачина, сперва даже и не понял, почему Шейн так рассвирепел – он со смехом уворачивался, то и дело задевая широченными плечами свисающие пучки трав, сквозь хохот пытался объяснить, что ничего не сумел прочитать в чужих записях, но потом всё-таки получил метлой по лбу – и стало как-то не смешно.

Шейн не мог объяснить себе, что за безумие на него нашло – он вроде бы и понимал, где находится и кто перед ним, а в ушах, словно наяву, гремел издевательский смех одноклассников, оскорбительные выкрики втыкались в Шейна, словно острые иглы, а белые листы распотрошенного дневника, которому Шейн без утайки поверял свои мечты и страхи, будто бы снова летали по аудитории, словно напуганные голубки, перепархивая из рук в руки…

Шейн опомнился только когда загнанный в угол Илья перестал отбиваться и стал каким-то подозрительно маленьким – обычно Шейн едва-едва доставал макушкой ему до плеча и привык волей-неволей смотреть снизу вверх, но вдруг он понял, что они с Ильей не просто сравнялись, а Илья становится всё меньше и меньше… через мгновение его собственная одежда осела на нем, словно мешок, и погребла с головой.

- Ой! – шепотом сказал Шейн, сообразив, что натворил что-то ужасное, и выронил метлу.

Под тяжелой кожаной курткой что-то неуверенно заворочалось и закопошилось, наконец показалась маленькая ручонка, заросшая серой шерстью… да и не рука, а мохнатая лапка!

- Ой! – снова повторил Шейн, когда Илья… вернее то, во что тот превратился, выбралось наружу и непонимающе уставилось на Шейна, по-прежнему испуганно вжимаясь в угол и опасливо косясь на метлу, которая валялась на полу.

- Мама! – прошептал Шейн и обессиленно опустился на колени, которые отказались его держать.

Вообще-то ведунов учили не терять самообладания, что бы ни случилось – и в теории Шейн был с этим абсолютно согласен, конечно же ведуну нужно держать голову холодной и трезво мыслить, даже если вокруг творится хаос. Кому, как не чародею, предстоит разгребать бардак… но теория хороша лишь в безопасных стенах университета, среди толстых фолиантов, где хранятся ответы на все вопросы, а степенные преподаватели готовы подстраховать.

На практике Шейн был готов запаниковать, наплевав на свой авторитет… наверное, он бы и запаниковал, если бы Илья – вернее симпатичная глазастая мартышка, в которую Илья превратился, не запаниковал раньше.

Тот наконец-то понял, что с ним произошло что-то странное, просительно протянул к Шейну лапки – и замер, озадаченно рассматривая свои ладошки, заросшие густым мехом. Шейн не успел и слова сказать, как мартышка буквально взбесилась – пронзительно заорала диким голосом и принялась, словно тайфун, бессмысленно и бестолково метаться по избушке, опрокидывая и расшвыривая вещи с полок и столов.

Шейн бросился за ним, пытаясь поймать верещащее торнадо – под ногами хрустело битое стекло, разлитые зелья растеклись по полу цветными лужицами, в них мокли разбросанные книги… правда сейчас Шейн не столько переживал за испорченное имущество, сколько боялся, что Илья… то есть мартышка чем-то покалечится. Наконец он додумался стащить плащ и метко накинуть его, словно сеть, на бедную жертву своего колдовства – мартышка запуталась и покатилась по полу, волоча плащ за собой, тут-то Шейн напрыгнул сверху и схватил добычу в охапку.

Илья отозвался злобным визгом и попытался цапнуть, но Шейн вовремя закутал его, словно младенца, и перевел дыхание, ошеломленно оглядывая погром в некогда уютной избушке. Мартышка дернулась раз, второй, и вдруг принялась пронзительно плакать, так что Шейн тут же прекратил на нее… вернее, на него злиться – бардак-то можно прибрать, а вот что делать с мартышкой… вернее, с Ильей?!

- Не бойся, я обязательно тебя расколдую, - пообещал Шейн, осторожно погладив указательным пальцем по крохотной мартышкиной голове.

Мокрые черные глазки взглянули на Шейна с надеждой, хотя Шейн, вообще-то, не очень-то был уверен в успехе – приступы стихийной магии случались у него крайне редко, а исправлялись довольно сложно, но Илье об этом знать не нужно, бедолага и так был готов вот-вот сорваться в новую истерику.

Шейн покрепче прижал к груди свою ношу, закутанную в плащ, и принялся оглядываться по сторонам, пытаясь сообразить, с чего начинать. Мартышка, прекратив скулить, издала вопросительный писк, интересуясь, что именно Шейн делает.

«Интеллект сохранен… пока что», - с циничным удовлетворением отметил внутренний зануда, которого, кажется, совершенно не смущало всё, что Шейн натворил – его интересовали только неожиданный результат и способы решения нетипичной проблемы.

- Я ищу нож, - без задней мысли пояснил Шейн, и отпрянул, когда мартышка снова взбесилась, ловко выскользнула из хватки и принялась с визгом метаться по избушке, сшибая на пол всё то, что чудом уцелело в первый раз.

Шейн не стал его останавливать – и так почти ничего не уцелело, смысл теперь носиться с воплями за обезьянкой? Сама успокоится… Шейн пожал плечами и принялся поднимать разбросанные книжки, складывая их в углу аккуратной стопочкой.

Илья, убедившись, что его никто не преследует, забрался на самую высокую полку, свесился оттуда и принялся громко ругаться, то и дело потрясая кулачком – Шейн невольно улыбнулся, осознав, что он даже по интонации довольно неплохо понимает, что Илья хочет ему сказать. В целом, если опустить матерщину и обещания откусить башку – то и ничего…

- Вот, смотри сюда, - спокойно сказал Шейн, подобрал упавшую колбочку, которая чудом не разбилась, и сжал в кулаке.

Возмущенный вереск ненадолго стих, Илья принялся подозрительно наблюдать, что будет дальше – Шейн разжал ладонь и показал ему большую стеклянную розу, внутри которой мерцали туманные блестки. Илья мгновение помолчал и отозвался вопросительно-недовольным кряхтением, в котором явно угадывался вопрос, какого хрена Шейн показывает ему эту ерунду вместо того, чтобы превратить обратно в человека… то есть, в человека-оборотня.

Шейн подобрал нож, демонстративно, словно фокусник в цирке, провел лезвием над заколдованной розой, и она мгновенно превратилась обратно в обычную колбу.  

- Видишь? – терпеливо спросил Шейн. – Я не собираюсь причинять тебе вред…

Обезьянка снова возмущенно заорала, воинственно потрясая кулачками, мол, куда уже больше, кудесник, и так натворил чудес!

- Ты будешь орать на меня или хочешь расколдоваться? – не выдержал Шейн. – Мне-то всё равно! Одной фантастической тварью больше, одной меньше, лес даже не заметит!

Илья замолчал и принялся так потешно чесать затылок крохотным пальчиком, что Шейну пришлось искусать губы, чтобы не расхохотаться. Ситуация ужасная, конечно, но до чего забавная вышла зверюшка…

- Слезай оттуда, придурочный, - позвал Шейн. – Иди сюда, я постараюсь тебе помочь…

Илья снова уставился на него с заметным недоверием и что-то коротко пронзительно пискнул – Шейн спохватился, что до сих пор помахивает ножом… ну да, логично, он бы на месте Ильи тоже не спустился, если бы его ласково подзывали, доброжелательно помахивая здоровенным кухонным тесаком!

Шейн, подумав, отложил нож в сторону и сел прямо на пол, скрестив ноги.

- Слушай, я не хочу тебя пугать, но лучше бы нам поскорее расколдовать всё, что я натворил, - предупредил он. – Понимаешь, содержание всегда стремится соответствовать форме…

Он запнулся, сообразив, что по привычке перемудрил, а Илья, может быть, его даже и не понимает.

- Короче, если ты пробудешь обезьяной достаточно долго, то можешь, и в самом деле, в неё превратиться, - честно сказал Шейн. – Чем скорее мы всё исправим…

Илья, наверное, совершенно не хотел становиться обезьяной, потому что внезапно сиганул прямо с полки, с такой легкостью и грацией, словно ничего не весил – и ловко приземлился вздрогнувшему Шейну на плечо. Он что-то нервно заверещал, то косясь на нож, то трогая Шейна за щеку неожиданно теплой и деликатной лапкой.

- Клянусь, я не причиню тебе боли, - серьезно сказал Шейн. – Я лишь хочу помочь…

Обезьянка заглянула ему в глаза таким мрачным взглядом, что Шейн прикусил язык. Да уж, помог так помог… Илья сам виноват, конечно, но…

- Посиди спокойно, - попросил Шейн, спустив его на пол, и взял нож. – Не вертись!

Обезьянка покорно замерла, совершенно по-человечески обняв себя руками за плечи. Шейн, затаив дыхание, осторожно провел ножом над его маленькой головешкой… и разочарованно выдохнул, когда ничего не произошло. Илья вопросительно взвизгнул – Шейн еще раз провел ножом, опустив его ниже и едва не касаясь лезвием мартышкиной макушки, но и на этот раз ничегошеньки не изменилось.

- Мда-а-а, - обескураженно протянул Шейн и убрал нож в сторону, от него всё равно никакой пользы, а животное… то есть Илья нервничает.

Илья обернулся и принялся заглядывать в глаза с немым вопросом – Шейн тут же спохватился и придал лицу невозмутимое самоуверенное выражение.

- Что ж, это было очевидно, - проговорил он самым авторитетным тоном, на который сейчас был способен. – Я так и думал.

Вообще-то Шейн надеялся, что банальное рассекание ножом снимет его волшбу – в большинстве случаев это помогало… видимо, слишком уж злобно он махал метлой, слишком уж сильным был его гнев, так что нож не мог справиться.

Шейн почесал затылок, - Илья наблюдал за ним испуганным немигающим взглядом, - потом встал и выудил из бардака деревянную хлебную лопату.

- Попробуем-ка посадить тебя в печь… - начал было он, но понял, что неправильно подобрал слова, еще до того, как от очаровательной мартышки и след пропал, зато на полке снова образовалась зубастое чудовище, визжащее от гнева и страха.

… перепекание тоже ни капельки не помогло. Илья, слегка чумазенький от сажи, сердито стрекотал, устроившись на обеденном столе, и высказывал всё, что думал о колдунах, но Шейн не стал его сгонять – вокруг было полным-полно битого стекла и всяких обломков. Шейн вооружился веником, совком, мусорным ведром и терпением, и принялся наводить порядок, пытаясь заодно прибраться в собственных спутанных мыслях и сообразить, что теперь делать с несчастной жертвой своего волшебства.

- Ну, осталось только одно, - наконец сказал он, более-менее разобрав бардак и вернув уцелевшие вещи на места.

Илья устало крякнул в ответ, мол, куда еще меня засунешь и чем тюкнешь?

- Придется нам вместе дождаться полночи, - пояснил Шейн. – Это должно помочь.

Илья внимательно уставился на него, машинально отряхивая шерстку от прилипшей золы

- Это ведь было не нацеленное проклятие, а стихийная вспышка, - принялся пояснять Шейн, отчего-то чувствуя себя обязанным объясниться. – Ты, конечно, сам виноват, но тебе просто не повезло…

Илья тут же показал острые зубы – Шейн медленно поднял веник и зубы немедленно спрятались. Ишь, какая обучаемость! Может, и в самом деле, оставить его обезьяной, а то волком он с первого раза ничего не понимает?!

- В общем, в полночь волшебство должно развеяться, - уверенно сказал Шейн. – Если и это не поможет…

Мартышка тут же насупилась.

- Но это поможет, - тут же поправился Шейн. – Не переживай.

Мартышка горько вздохнула, совсем как расстроенный человек.

- Хочешь наколдую тебе банан? – предложил Шейн, чувствуя себя виноватым.

Илья так злобно посмотрел на него, что Шейн и без всяких слов понял, куда может засунуть этот банан… ну нет, так нет.

- Тебе пока лучше остаться у меня, - сказал Шейн, расставляя книжки обратно на полки. – Я ведь должен убедиться, что колдовство рассеется без последствий… ну не злись, я ведь не хотел, правда!

Мартышка перестала сверлить его сердитым взглядом и перебралась на подоконник, заставленный тяжелыми цветочными горшками… чудо, что Илья оттуда ничего не свалил – его бы таким горшком насмерть пришибло! Он демонстративно отвернулся от Шейна и принялся смотреть в окно, за которым сгустились туманные лиловые сумерки, на небе уже поблескивали первые бледные звездочки.

- Может тебе надо чего-нибудь? – спросил Шейн, удрученно рассматривая горестно согнутую спинку. – Водички, кашку с медом?

Илья отрицательно помотал головой.

- Хочешь, книжку какую-нибудь дам? – снова предложил Шейн. – Только у меня скучные книги, они все про волшебство…

Он замер с веником в руках, запоздало осознав, что Илья пытался ему сказать еще в самом начале – тот ведь не говорил и уж тем более не читал на английском, так что ничего не понял в дневниковых записях Шейна. Шейн совершенно зря распсиховался! Илья, дурак такой, просто хотел его поддразнить… вот и поддразнил на свою беду!

- Слушай, мне правда очень-очень жаль, что так вышло, - искренне сказал Шейн. – Обещаю, я тебя в таком виде не оставлю, мы тебя обязательно расколдуем!

Илья снова вздохнул, потом обернулся и что-то выразительно проворковал, жалобно поглядывая в сторону печи голодными глазами.

- Кашу хочешь? – догадался Шейн. – А компот будешь?

                                      ***

Шейн сам не заметил, как его сморило! Он долго убирал беспорядок и раскладывал вещи обратно, - поразительно, какую катастрофу может устроить маленькая мартышка за считанные секунды! – пока Илья уминал манную кашу, сосредоточенно и совершенно уморительно орудуя чайной ложечкой, самой маленькой из всех, которые Шейн смог найти.

Шейн снова растопил печку, - к ночи стремительно похолодало, избушки стены давным-давно выстыли, - и поужинал на скорую руку, искоса поглядывая за тем, что делает его внезапный гость. Илья с ворчанием бродил туда-сюда, любопытно заглядывая во все уголки, но больше не бедокурил… Шейн вдруг заметил, что мартышка мелко подрагивает то ли от страха, то ли от холода.

Он покопался в сундуке и достал одну из стареньких футболок, застиранных и заношенных до дыр, которые давно не носил, а выкинуть было жалко – вот и пригодилось!

- Надень, - мягко сказал он, уменьшив футболку до детского размера.

Илья подозрительно посмотрел на вещичку, потом на Шейна, потом снова вздохнул, - у него мастерски получалось передавать свои чувства горестными вздохами, - и всё-таки натянул футболку, ловко помогая себе крохотными пальчиками.

- Какая прелесть! – не выдержал Шейн, умиленно заулыбавшись. – Ты такой хорошенький!

Илья недовольно зыркнул на него, презрительно взвизгнул и ушел дальше обследовать чужое жилище, но вскоре забеспокоился и принялся с пыхтением крутиться вокруг Шейна, пытаясь обратить на себя внимание.

- Что такое? – встревоженно спросил Шейн, опустившись перед ним на колени. – У тебя что-то болит?

После недолгой пантомимы до него всё-таки дошло, что у обезьянки имеются определенные потребности, а у Ильи, запертого внутри мартышки, осталось человеческое достоинство, поэтому он требует нормальный цивилизованный туалет и наотрез отказывается делать свои делишки в цветочный горшок.  

- Давай-ка, наверное, я тебе помогу и подержу за лапку, - благородно предложил Шейн. – А то провалишься в выгребную яму, только этого не хватало!

Илья, кажется, собирался яростно отказываться, но, услышав про выгребную яму, тут же передумал и быстренько согласился на цветочный горшок. Шейн, конечно, и летом не стал бы выгонять его во двор, - еще какая-нибудь сова сдуру утащит диковинку, только и видели! – а уж после заморозков выгонять на улицу бедную мартышку и вовсе было бы верхом жестокости!

В конце концов после ожесточенного спора, который сопровождался непристойными жестами, Шейн согласился отвернуться – ему хоть и было смешно, что какая-то блохастая мартышка командует в его собственном доме, но не стоило забывать, что рано или поздно мартышка превратится в здоровенного и очень злющего волка, который ничего не забудет и наверняка захочет отомстить за населенное оскорбление… пока что Илья не выглядел оскорбленным – он быстро успокоился и задремал на мягкой подушке, которую Шейн милосердно положил ему на письменном столе, поближе к теплой прогретой стене.

Шейн, поколебавшись, достал дневник и принялся дотошно записывать всё, что с ним сегодня произошло… ну и денек выдался, конечно! Приключения за приключениями!

Он вяло подумал, что надо бы разобрать ступу, забитую посылками, которая дожидалась своего часа в чулане, но понял, что ему как-то ужасно лениво выбираться из уютного кресла-качалки.

Настенные часы тихонько тикали, отсчитывая секунду за секундой, едва слышно гудела лампочка в настольной лампе, накрытой зеленым абажуром, в печи уютно потрескивали дрова… Шейн с трудом разомкнул слипающиеся от дремы глаза и сперва перепугался, обнаружив, что подушечка пуста, но потом сообразил, что теплый плед, накинутый ему на плечи – это никакой не плед, а мохнатая пропажа, которая тихонечко сопит, тесно прильнув к Шейну своим маленьким тельцем и обвив его длинными конечностями!

Шейн уже собирался возмутиться, что он не пальма, чтобы на него цеплялись всякие, но с учетом всего, что он натворил… ладно уж…и вообще – приятно иногда пообнимать теплую, мягкую и ласковую зверушку, даже если это сволочной мудак Илья, от которого у Шейна были сплошные неприятности и огорчения.

Шейн решил, что подремлет еще пять минуточек, от этого ведь не будет большого вреда, все равно до полуночи осталось время… глаза сами смыкались, Шейн осторожно погладил похрапывающую обезьянку и снова задремал… и едва не свалился с кресла, когда в дверь громко и требовательно постучали.

Шейн испуганно вскочил на ноги, - мартышка ловко спрыгнула на стол и принялась оттуда сонно ворчать, потирая мордочку лапками, - и уже было бросился к двери, но потом остановился с занесенной рукой. Лес. Ночь… до полуночи осталось несколько минут. Почти зима. Кто, к чертовой бабушке, может в такое время стучаться к нему в дверь за много-много километров от человеческого жилья?!

Русалки спят, леший стучаться не будет, он то еще хамло, болотной кикиморе Шейн даром не сдался, а оборотень – так вот же он, сидит на подушке у печи, задницу почесывает лапкой!

Шейн отступил от двери на шажок и нахмурился. Неужели до его избушки, затерянной в чащобе, каким-то чудом добрался самый опасный враг любого лесного жителя – человек?! Какой-нибудь заплутавший охотник или рыбак, вышедший на свет лампы… ну как невовремя, как некстати! Шейн вздохнул и решил всё-таки открыть дверь, тем более что стук снова повторился – стучавший явно видел, что в избушке кто-то есть, и не собирался никуда уходить. Мартышка… то есть Илья, вдруг засуетился и заметался по столу, даже принялся что-то взволнованно повизгивать.

- Тихо сиди, сейчас разберемся! – прикрикнул на него Шейн и решительно распахнул дверь.

Высокий светловолосый юноша, стоявший на крыльце, симпатичный и совершенно обнаженный, отшатнулся и опустил занесенную руку, но потом спохватился и стыдливо прикрыл руками пах.

- Где Илья? – борзо спросил он, слегка ссутулив плечи. – Я знаю, что он здесь!

- И вам добрый вечер, молодой человек, - проговорил Шейн самым желчным тоном, на который был способен.

Юноша тут же смутился, сразу потеряв гонор, - видимо он старательно копировал повадки своего кудрявого вожака, но пока еще не заматерел достаточно, чтобы вести себя настолько хамски, - и принялся мямлить под нос, дескать, он ждал-ждал, но Илья не вернулся, хотя должен был прийти еще к обеду, тогда он пошел по следу, бу-бу-бу, и вот он здесь, а где Илья, здесь так сильно пахнет им, почему он не выходит?!

- А сам-то как думаешь? – с ехидцей осведомился Шейн, не удержавшись.

Как он и предполагал – юноша тут же стремительно покраснел, превратившись в миленький переспелый помидор. То, о чем он подумал, было так явственно написано на его простодушном лице, что Шейн и сам начал краснеть – шуточка явно вышла из-под контроля.

- Так вы… значит у вас… вы теперь… - залепетал Лука, - Шейн вовремя вспомнил как зовут этого щенка, - и принялся громко сопеть, поглядывая исподлобья.

- Не понимаю, о чем ты… - начал было Шейн и едва не заорал от неожиданности, когда сзади на его плечо легла чья-то здоровенная тяжелая лапа и бесцеремонно отодвинула его в сторону.

- Домой, - мрачно проговорил Илья, прижимая к груди охапку мятой одежды. – Потом поговорим.

- Ура, ты больше не обезьяна! – обрадовался Шейн, у которого с души свалился камень размером с гору Эверест!

Пока он болтал с мальчишкой – незаметно наступила полночь, волшебство развеялось и всё вернулось на места свои.

- Обезьяна? – растерянно переспросил Лука, переводя непонимающий взгляд с Шейна на нахохленного растрепанного и злющего Илью. – Какая обезьяна?

- Домой, кому сказано! – процедил Илья сквозь зубы, обернулся и смерил Шейна таким пронзительным, недобрым и многообещающим взглядом, что Шейн быстро перестал радоваться и попятился, невольно пытаясь вспомнить, куда дел метлу.

Илья на мгновение заколебался, будто хотел что-то сказать, но потом лишь скривился, словно Шейн был ему неприятен и даже отвратителен, демонстративно отвернулся и гордо пошлепал прочь, увязая босыми ступнями в грязи.

… если теплый грушевый пирог не поможет помириться после такого – Шейн уже не знал, что поможет!