Водолейс 

Большой двухэтажный дом с высокими печными трубами и здоровенной спутниковой тарелкой на черепичной крыше, обнесенный по периметру светло-серым забором и окруженный густым лесом, который даже теперь, изрядно облысев к зиме, не потерял своей красоты, выглядел как на живописной открытке – так и просилась какая-нибудь идиотская жизнеутверждающая надпись про счастье, которое заслуживаешь.

Шейн не первый раз любовался волчьим домом. Он и раньше ошивался неподалеку по своим важным ведунским делам, то собирал грибы, то выкапывал корешки, но никогда не подходил слишком близко – в гости его не приглашали, а шататься без разрешения по чужой территории Шейн не то чтобы боялся, - было бы кого бояться! - просто не хотел связываться с Ильей и его дурацкой стаей.

«Потому что боялся, что на своей законной территории Илья учудит что-нибудь этакое, а потом по всему лесу пойдут слухи, что Шейн легкомысленная шалашовка», - педантично поправил внутренний зануда, которого никто не спрашивал.

Шейн остановился на взгорье, переводя дыхание, - всё-таки путь неблизкий, укутанный в полотенце пирог почти остыл, - и полюбовался живописной картиной, открывшейся его глазам: желтая листва уже практически вся опала, но кое-где еще оставались золотые островки, в которых виднелись алые росчерки осин, только темно-зеленые сосны горя не знали и с предвкушением ждали наступления зимы, гордо расправив ветви.

Аккуратный каменный особнячок с большими окнами идеально вписывался в эту пасторальную картину… правда, чем дольше Шейн присматривался, тем сильнее ему в глаза бросались разные подозрительные детали, на которые он раньше почему-то не обращал внимания. Даже если бы Шейн доподлинно не знал, кто здесь обитает, если бы он был, к примеру, заплутавшим туристом или охотником, он бы всё равно быстро заподозрил, что с этим очаровательным лесным домиком что-то очень сильно не так.

Сюда не вела ни одна дорога, а у людей так не бывает – к каждому человеческому дому, даже к маленькой лачуге, худо-бедно, но проложена дорога, не асфальтовая – так грунтовая… ну хотя бы протоптана широкая тропинка, как у Шейна! А здесь, куда не кинь глазом – только дремучий лес кругом, который тянулся на многие километры, а ведь даже заброшенная дорога зарастает достаточно долго…

Шейн подозревал, что вокруг дома, на самом деле, протоптано полным-полно тропок, просто они ему пока не открылись, он ведь чужак и незваный гость.

Свершилось! Первый снег, невесомый и полупрозрачный, всего за одно утро лег на лес тончайшим кружевным покрывалом, из-под которого просвечивала задорная зелень елок и алое пламя лесных фонарей – гроздей спелой рябины.

Конечно же эта хрупкая белоснежная красота не задержалась надолго и быстро облезла, как облезает елочная игрушка, обнажая из-под яркого цветного расписного волшебства простое стекло, а то и вовсе дешевый китайский пластик.

Уже через час показался ковер из золотистой листва, сосенки отряхнулись, изумленно притихший лес вновь защебетал – снегири и синички вовсю обсуждали случившееся, им деловито вторили дятлы и клесты. На память о прошедшем снегопаде осталось лишь несколько нетронутых белоснежных клочков в глубоких падях да едва заметный белесый пушок на обочине звериных тропок, который, впрочем, быстро растаял, словно и не бывало… ну и, конечно же, все тропки моментально раскисли!

Шейн бы порадовался долгожданному первому снегу, если бы нужда не звала его в дорогу… по правде говоря, вовсе не нужда, а совесть выгнала его из дома – совесть и затаенный страх, что Шейн натворил непоправимое. Поэтому-то он и топал по узкой тропочке, вьющейся между облысевшими березками, несмотря на грязищу, которая противно чавкала под ботинками, и несмотря на легкий, но настырный морозец, пощипывающий за щеки.

Из рюкзака одуряюще пахло еще теплым грушевым пирогом, замотанным в чистое полотенце – Шейн расстарался, не пожалел ни сил, ни начинки. На этот лакомый аромат из колючих зарослей то и дело высовывались любопытные лисьи морды – зеленые глазищи хищно искрились, черные носы мокрели, усы плотоядно облизывались, но Шейн не останавливался и в беседы не вступал, так что лисоньки быстро скучнели и отставали, сообразив, что на этот раз им не перепадет кусочек сыра… то есть пирога.

По правде говоря, Шейн не был уверен, что тот, кому предназначался грушевый презент, не погонит незваного гостя с порога, вместе с пирогом и извинениями, но Шейн должен был хотя бы попытаться наладить испорченные отношения. Возможно, терпеливым лисонькам всё-таки перепадет пирожок, если Шейна пинком отправят восвояси… а возможно вместе с пирогом им перепадет и свеженькая, тепленькая человеческая тушка, если Илья будет совсем уж не в духе!

Вермишелевый супчик, сытный и наваристый, но самую малость пересоленный, приятно бултыхался в желудке. Ему вторила мясная котлетка… Шейн не решил не портить себе удовольствие и не докапываться до замотанной официантки на раздаче, из чего она, - котлета, то есть, а не официантка, - сделана. Вкусная и ладно!

Придорожная забегаловка, в которую Шейн изредка заглядывал, истосковавшись по человеческому обществу, называлась «Мотор», это даже Шейну было несложно прочитать. Здесь постоянно обедали молчаливые и недружелюбные дальнобойщики – иногда даже приходилось немного подождать, пока появится свободный столик, из чего Шейн сделал логичный вывод, что обедать здесь достаточно безопасно, а еда вполне съедобна. Шейн и сам себе мог сварить суп, даже получше, чем в ресторане, делов-то, но вот с котлетами в глухом лесу напряженка…

Когда живешь один-одинешенек, - даже всякие кудрявые волки перестали заглядывать в гости, - очень важно питаться правильно и полноценно, а то в ночь недобрую и глухую как скрутит заворотом кишок или почечными коликами – так и помрешь страшной смертью, только лет через сто тебя найдут, если лес согласится впустить нового ведуна. Да и то останутся на память лишь пожелтевшие зубы и зачарованная от сырости и ветхости записная книжка…

На этот раз Шейну снова повезло – людей было немного и прямо перед большущим запыленным окошком освободилось место. Шейн поставил поднос с тарелками на длинную исцарапанную столешницу, повертелся, устраиваясь на неудобном высоком стуле, аккуратно приподнял маскировочный капюшон до переносицы, стараясь не привлекать к себе ненужного внимания, и принялся есть, время от времени поглядывая на автобусную остановку – с его места было прекрасно видно, что там происходит.

Заскучавшая стая буквально на стены лезла. Они то липли к Илье, единственному, кто выглядел по настоящему удрученным, то переругивались, словно обычные шавки, но не прошло и десяти минут, как на остановке замер, мелко дрожа и нетерпеливо урча, двухэтажный рейсовый автобус, некогда белый, а сейчас серо-буро-замызганный, даже надписи на бортах сделались совершенно нечитаемыми.

Автобус на несколько минут заслонил Шейну остановку, а когда он наконец-то отчалил, то и стая, и свалка из сумок исчезли вместе с ним, и на остановке остался только опечаленный Илья, который как-то потерянно потоптался на месте, явно не зная, куда себя приткнуть, потом опустился на лавочку и понурился, ссутулив плечи.

Лес расфуфырился словно в последний раз, никаких красок не пожалел! Стройные березы жалобно трепетали на холодном ветру изящными лимонными листочками, им прощально вторили золотистые липы и ясени, клены и осины игриво раскраснелись, зато в тенистых дубравах царил мрачноватый багрянец, в торжественной тишине было слышно только как хрустят желуди под ногами. Пожелтели скорбные ивы, плещущие свои длинные ветви в холодных водах неглубоких лесных ручейков, густые кусты черноплодной рябины, растущие вокруг избушки Шейна, разрумянились вовсю, а посреди этого янтарно-оранжевого великолепия зеленел озорной ельник, которому грядущие заморозки были нипочем.

… никогда еще Шейн не был настолько занят! Ну, прямо ни минутки свободной, чтобы подышать влажным лесным воздухом и полюбоваться буйством осенних красок! И вовсе не потому, что тысячи важных и неважных дел отвлекали его от невеселых мыслей о том, что волчий вожак, - дурак кудрявый! - больше не показывается ему на глаза, не приходит дразнить и развлекать Шейна своими тупыми, совершенно не смешными шуточками, и не пытается еще разочек поцеловать.

Просто ягоды ведь сами себя не соберут, грибы сами себя не засушат, травы сами себя не заплетут в тугие пучки, а желуди и шишки сами себя не распихают по мешкам, чтобы зимой, когда на лес ляжет тяжелое белоснежное одеяло, подкармливать отощавших лесных жителей. Столько дел, столько дел!

Шейн засыпал, едва коснувшись головой подушки, и даже во сне что-то без конца собирал, сушил и мариновал, а вскочив поутру, словно ошпаренный, до самого вечера не знал отдыха и покоя, мотаясь по ближайшим болотам, лужайкам да оврагам, засыпанным листвой по щиколотки, а то и по колени, уговаривая свои бедные гудящие ноги немножко потерпеть, и обещая, что скоро свободного времени будет хоть завались.

Зимой, когда избушку, глубоко вросшую в землю, засыпало снегом почти по самую крышу, делать было почти и нечего – ну, прокопать траншею до ворот и заняться мелким ремонтом, до которого раньше не доходили руки, подлатать-починить по хозяйству, если что прохудилось, а так хочешь – учись, хочешь – книжки читай под уютный треск дров в печи, а как надоест – можно в кои-то веки посмотреть дурацкий ящик, накрытый кружевной салфеточкой, если, конечно, кинескоп окончательно не подох…

Хотите смейтесь, хотите нет, но завтра кое-что будет! Попросилась в мою грешную голову маленькая, коротенькая история максимум на 40 страничек (ну не больше 60 точно!). Вот!