Чэнь Цзянь стоял в строю. Послышавшийся с передних рядов девичий охань наполнил его душу острым чувством безысходности. Он искренне не понимал, какого черта Цзянь Юй внезапно решил врезаться в Гу Цзинсюня, да еще и извинился настолько сквозь зубы, будто нарочно демонстрировал: «Да, я сделал это специально».

Провокация? Ладно, провокация, но к чему эта детсадовская глупость?

На футбольном поле, помимо первокурсников на военной подготовке, находились дежурные медики и волонтеры, а за оградой стояли старшекурсники с телефонами наготове, снимавшие происходящее.

Чэнь Цзянь впал в отчаяние:

«Похоже, треды о вражде этих двоих кочевали из школьного форума в университетский только затем, чтобы разгореться с новой силой».

Хоть они и были первокурсниками, Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь еще в день подачи документов успели произвести фурор на студенческих форумах, в пабликах признаний и городских сообществах. Добрая половина глазеющих с телефонами пришла сюда именно ради этой парочки.

Иными словами, выходка Цзянь Юя наверняка попала в объектив. Быть может, на форуме университета уже висит свежий тред под заголовком: #Первый красавец или главный хулиган?#

У Чэнь Цзяня запестрело в глазах. Затаив дыхание, он осторожно скосил взгляд на Гу Цзинсюня.

Гу Цзинсюнь опустил взгляд на задетое плечо и под замершим взором Чэнь Цзяня едва заметно улыбнулся Цзянь Юю:

— Ничего страшного.

Во время прежних встреч отторжение со стороны Цзянь Юя ощущалось слишком явно, и Гу Цзинсюнь даже успел задуматься, чем же так сильно успел ему досадить.

Толкнуть — так толкнуть.

Гу Цзинсюнь даже отступил на шаг назад, освобождая дорогу:

— Прошу прощения, я встал на пути.

Зажав между пальцами малюсенького черного бумажного человечка, Цзянь Юй сдержанно кивнул и под изумленными взглядами толпы прошел к своей бутылке с водой.

***

Когда дневные сборы подошли к концу, Линь Ду, распределенный в другой строй, отыскал Гу Цзинсюня.

— Ты в порядке? — нагнав его, Линь Ду обеспокоенно спросил: — Я видел, как он тебя толкнул.

— Он едва задел, — ответил Гу Цзинсюнь.

— Вот как, — протянул Линь Ду. — Ты же сам твердил последние дни, что плечо ноет? Точно все в порядке? Может, сходим на массаж после тренировок?

Гу Цзинсюнь не был хрустальным, однако слухи о том, как Цзянь Юй «разбивает головы партой», звучали слишком убедительно. К тому же Линь Ду однажды своими глазами видел Цзянь Юя в драке — эта лютая жестокость впечаталась ему в память на всю жизнь.

— Сейчас уже не ноет.

— С чего бы вдруг? — удивился Линь Ду.

Гу Цзинсюнь на мгновение задумался:

— Наверное, он удачно меня задел. Вправил на место.

Линь Ду лишился слов.

«Мой приятель совсем с катушек съехал? Очевидно же, что Цзянь Юй просто нарывался!»

***

***Забегаловка возле университета***

Время еще не перевалило за полдень, а заведение уже до отказа забилось студентами.

Скинув куртку от формы, Цзянь Юй вместе с Чэнь Цзянем заняли столик и сделали заказ.

Оба выглядели как типичные первокурсники, а яркая внешность Цзянь Юя притягивала к ним повышенное внимание.

Чэнь Цзянь листал форум на телефоне и без остановки бубнил:

— Брат Цзянь, ну вот зачем тебе вечно устраивать драму? Про тебя уже тред накатали.

Цзянь Юй, полностью поглощенный размышлениями о том, как расправиться с черным бумажным человечком, даже бровью не повел:

— И что?

Чэнь Цзянь тяжко вздохнул:

— О чем ты вообще думал? Обязательно было на ровном месте его толкать?

Цзянь Юй уже придумал план расправы. Вытащив из салфетницы дешевую, тонкую однослойную салфетку, он невозмутимо отозвался:

— Никого я не толкал. Случайно задел.

— Да хорош заливать, я же не слепой, — заворчал Чэнь Цзянь. — Гу Цзинсюню и без тебя непросто, прекрати к нему цепляться. К тому же портить отношения с кланом Гу нам совсем не на руку.

Если делить богатеев города Цзи на сословия, то семью Гу можно без колебаний поместить на самую вершину. Они сколотили состояние еще до основания Республики — настоящая древняя династия с глубокими корнями.

Семья Цзянь долгое время держалась в тени. И хотя за последние десять лет их бизнес совершил головокружительный скачок, до высот Гу им все равно было далеко. Чэнь Цзянь искренне опасался, как бы выходки Цзянь Юя в университете не навлекли на его род немилость.

Цзянь Юй же тем временем увлеченно рвал салфетку.

Чэнь Цзянь понизил голос:

— Я с тобой вообще-то разговариваю, прислушайся! Ты ведь в курсе, что у Гу Цзинсюня есть сводный брат по отцу?

Оторвав от салфетки кусочек, отдаленно напоминающий силуэт человека, Цзянь Юй проигнорировал слова приятеля и подошел к девчонке за соседним столиком, чтобы одолжить ручку.

Чэнь Цзянь с досады слегка пнул ножку его стула.

В отличие от Ду Чэньи, который вился вокруг Цзянь Юя как прислужник, Чэнь Цзянь рос с ним с самого детства. Он не испытывал перед ним страха — да и бояться было нечего: Цзянь Юй, конечно, умел раздавать тумаки, но характером обладал вполне сносным.

Забрав ручку, Цзянь Юй снизошел до ответа:

— Не знаю. Его брат мне не сын, чтобы о нем думать.

Чэнь Цзянь лишь тяжело вздохнул от его привычки постоянно язвить и пояснил:

— Брата зовут Гу Ичэн. Он младше Цзинсюня ровно на месяц. А ведь Гу Цзинсюнь — законный сын, рожденный в браке. Понимаешь, о чем говорит разница в один месяц? Он тоже поступил в Z-Политех, правда, баллы у него намного ниже. На управленческий факультет он пройти не смог, пришлось идти на соседнее направление. Старик Гу, конечно, души не чает в Цзинсюне, но его собственный сын — редкий глупец. Вдобавок мать Гу Ичэня постоянно плетет интриги за спиной, так что жизнь Гу Цзинсюня в семье далеко не сахар.

Семья Чэнь вела совместные дела с кланом Гу, так что Чэнь Цзянь отлично знал обо всех их грязных скелетах в шкафу.

Поговорив еще немного и так и не дождавшись отклика, он повернулся к приятелю и обомлел: Цзянь Юй вывел на кривом бумажном обрезке до боли знакомую ехидную смайл-рожицу.

— Это ещё что за уродство? — скривился Чэнь Цзянь.

Цзянь Юй аккуратно пририсовал черную бабочку на том месте, где у силуэта предполагалась шея:

— Бумажный человечек. Глаза разуй.

За всю свою жизнь Чэнь Цзянь не видел более уродливого бумажного подражания человеку. Помолчав, он изрек сомнительный комплимент:

—... Очень концептуально.

Цзянь Юй встряхнул салфеточного человечка, вернул ручку соседке и поставил самодельную фигурку на стол подле себя.

Чэнь Цзянь собрался было развить тему, но официант уже принес заказ. Сходив за приборами, они принялись за еду.

Пока Чэнь Цзянь увлеченно уплетал горячее, Цзянь Юй бесшумно достал из кармана черного бумажного человечка, снятого с Гу Цзинсюня, и положил рядом с бумажным человечком со смайликом.

Поверхность черной бумаги все еще окутывала тончайшая фиолетовая дымка, почти незаметная глазу. Бумажная фигурка служила лишь проводником: останься она на теле Гу Цзинсюня, то продолжала бы выкачивать его небесную удачу и переправлять ее своему хозяину.

Запасы небесной удачи у Гу Цзинсюня были скрыты настолько надежно, что даже истинный дракон Фу Инь ничего не заподозрил. Секрет его феноменальной удачи мог знать лишь тот, кто входил в его ближайшее окружение.

Цзянь Юя совершенно не волновали козни мелких и крупных пакостников, с которыми предстоит столкнуться «главному герою». В конце концов, самые тяжелые удары судьбы Гу Цзинсюнь получал именно от него, Цзянь Юя. Стоило демону устраниться, как все остальные неприятели превращались для Гу в укус комара.

Бумажный человечек со смайликом встрепенулся, неуклюже встал на тонкие бумажные ножки и шагнул к черному бумажному человечку. Выведенные ручкой зрачки источали невероятно наглую, глумливую фамильярность.

Цзянь Юй сотворил невидимый барьер, скрывающий происходящее от чужих глаз. Со стороны казалось, будто первокурсник спокойно обедает за столом.

Под защитой барьера салфеточная рожица набросилась на черную марионетку. Та от ужаса в буквальном смысле потеряла цвет: витавшая над ней фиолетовая аура мигом поблекла.

Цзянь Юй не спеша потягивал суп, краем глаза наблюдая за расправой.

Бумажный человечек со смайликом загнал черного бумажного человечка в угол и, обхватив его обрубками рук, принялся исступленно «целовать». Черный бумажный человечек отчаянно барахтался, но бумажный человечек со смайликом, пользуясь покровительством хозяина, прижал черного бумажного человечка к столешнице и прильнул к его нарисованному рту.

Фиолетовое свечение тонкими струйками перетекало от черного бумажного человечка к бумажному человечку со смайликом. С каждой секундой движения пленника становились все слабее, пока он окончательно не обмяк, превратившись в обычный клочок бумаги.

Цзянь Юй задумчиво прищурился.

Марионетка, созданная его руками, несла в себе духовную энергию Пицю, способную изгонять зло и усмирять нечисть. Всякий рядовой дух при таком сближении застыл бы от ужаса, но эта черная бумажка умудрялась огрызаться и сопротивляться.

Цзянь Юй отставил пустую пиалу. Небесная удача на черном бумажном человечке была полностью поглощена.

Отбросив обессиленную жертву, смайлик подбежал к ладони хозяина и выплюнул крошечную белую чешуйку размером с кунжутное зернышко, извлеченную из недр марионетки.

Лицо Цзянь Юя омрачилось. Ему даже не нужно было прикасаться к находке, чтобы узнать ее: осколок чешуи.

Осколок чешуйки Пицю.

Чешуя священного зверя Пицю невероятно ценна, но Цзянь Юю в детстве катастрофически не везло. Он перенес немало увечий, и за те годы с него сошло неисчислимое количество чешуек. Выследить источник этого осколка казалось невыполнимой задачей.

Да и к чему такие сложности? В мире существовали тысячи способов управлять бумажными куклами, но злоумышленник использовал именно чешую Пицю.

Теперь понятно, почему марионетка спокойно сидела на Гу Цзинсюне и не вызывала отторжения у нефрита: ее двигателем служила чешуйка самого Цзянь Юя. Силу Гу выкачивали с помощью его собственного элемента. Иными словами, прознай Гу Цзинсюнь об этой детали, он без колебаний решил бы, что против него интригует именно Цзянь Юй.

А стоит ему копнуть чуть глубже, как всплывет потребность Цзянь Юя в небесной удаче. Картина сложится идеально — всплывет и мотив, и способ.

Цзянь Юй сжал в пальцах похожий на нефрит осколок. В груди волной поднялось глухое раздражение.

Чешуйка, давно лишенная питающей силы своего хозяина, сделалась хрупкой. От сдавивших ее пальцев она с треском раскололась на две части, и мелкая пыль осыпалась на стол.

Бумажный человечек со смайликом, будто узрев величайшее сокровище, кинулся на крошки и стал жадно втирать их в себя.

Теперь Цзянь Юй осознал отчетливо: даже если он станет избегать Гу Цзинсюня, неумолимый ход вещей все равно подстроит случайности, упорно сталкивая их лбами и заставляя играть отведенные сюжетом роли непримиримых врагов.

Глядя на салфеточную марионетку, взобравшуюся на его тыльную сторону ладони, Цзянь Юй мысленно усмехнулся.

Бунтарство у него было в крови. Если судьба столь усердно пытается впихнуть его в уготовленные рамки вражды, поддаться — значит предать самого себя.

Цзянь Юй оттолкнул бумажного человечка со смайликом и велел ему отыскать Гу Цзинсюня, чтобы вернуть небесную удачу обратно.

Небесная удача Гу Цзинсюня ему и даром не сдалась.

Бумажный человечек со смайликом обиженно спрыгнул со стола и, скрываясь вдоль плинтуса, устремился на зов ауры, питавшей его, к жилищу Гу Цзинсюня.

***

Вернувшись после сборов в свои апартаменты неподалеку от Z-Политеха, Гу Цзинсюнь принял душ и уселся в спальне с книгой. Вдруг он ощутил легкое касание к штанине. Опустив взгляд, он заметил прилипший к домашним брюкам клочок салфетки.

Гу Цзинсюнь нагнулся, поднял его и перевернул. С белой поверхности на него смотрела криво нарисованная, ехидная рожица.

Гу Цзинсюнь лишился слов.

Подобную глупость мог сотворить только человек. Однако домашнюю одежду Гу Цзинсюнь надел совсем недавно, так что принести бумажку с улицы он не мог. Вывод напрашивался один: салфеточный гость явился сам.

Первой мыслью было грешить на Гу Ичэня, но он тут же отбросил эту догадку.

Гу Ичэн ни за что не стал бы рисовать ехидный смайлик. Вместо глупых ребяческих подколов тот предпочитал выжидать в тени, выискивая подходящий момент для удара.

Гу Цзинсюнь сжал бумажную фигурку. Едва его пальцы коснулись салфетки, как с нарисованной мордочки осыпалась белая пыль.

Озадаченный, он нагнулся и подхватил крупицы. Среди них выделялся крошечный осколок, не превышавший размером кунжутное зернышко.

Словно нефритовая крошка.

Перед глазами Гу Цзинсюня всплыл образ величественного Пицю, явившегося в лунном свете.

Его роскошная чешуя обладала точно таким же шелковистым нефритовым отливом. Открыв сборник стихов, где между страниц лежали засушенные лепестки, Гу Цзинсюнь нашел маленький стеклянный флакон, бережно пересыпал туда белую пыль и поставил его на рабочий стол.

Как и опасался Чэнь Цзянь, выходку Цзянь Юя на плацу кто-то успел снять на видео. К вечеру запись уже вовсю гуляла по студенческому форуму Z-Политеха. Но произошло и кое-что другое, чего Чэнь Цзянь никак не мог предугадать.

Кто-то раскопал древние посты из их школьного форума и выложил в сеть. За два дня эта тема побила все рекорды по количеству комментариев.

Большинство первокурсников, изнывавших под палящим солнцем на армейских сборных тренировках, до интернета пока не добрались. Однако во второй половине следующего дня разразился проливной ливень, и инструкторы объявили перерыв.

Цзянь Юй зонта не взял, поэтому вместе со всеми укрылся под навесом трибуны.

Народ от скуки уткнулся в телефоны. Цзянь Юй подпирал стену, а рядом на корточках расположились Чэнь Цзянь и двое парней с факультета программной инженерии. Смуглого звали Лу Сюй, а стриженного под ёжик — Чжоу Тин.

Листая ленту, Лу Сюй внезапно зашёлся паническим кашлем:

— Цзянь Юй!..

Голос его взвился на такой дикой ноте, словно Цзянь Юй прямо здесь, на месте, обратился в Пицю и сожрал всех его предков до восемнадцатого колена.

Цзянь Юй мельком глянул на экран телефона. В зеркале фронтальной камеры отразился невероятно привлекательный человеческий облик главного злодея, увенчанный бунтарской дерзкой прядкой пепельно-зеленых волос.

Отлично. Великий босс Цзянь оставался собой и в Пицю на глазах у всех не превратился.

Чэнь Цзянь и Чжоу Тин тут же переглянулись:

— Чего там? Что стряслось?

— Да ничего особенного, — выдохнул Лу Сюй. — Просто видео, где ты, брат Цзянь, толкнул парня в первый день строевой, слили на наш форум.

Чжоу Тин быстро отыскал нужную ветку:

— Народу уже набралось на десяток страниц! Брат Цзянь, ты теперь звезда.

Чэнь Цзянь лишь тяжело вздохнул.

— Если бегло просмотреть, — продолжал зачитывать сводки Чжоу Тин, — пару человек считают тебя харизматичным, а вот остальные... говорят, ты крашеный и слишком агрессивный.

— О-о-о, агрессивный! — подхватили Лу Сюй и Чэнь Цзянь, после чего последний зашелся смехом.

Цзянь Юй поправил осветленную прядку и задумчиво пробормотал:

— Наглецы с завивкой обычно не тянут против татуированных. Как думаете, может, мне набить что-нибудь?

Чэнь Цзянь принял это за шутку:

— А что, отличная идея! Синего дракона на левое плечо, белого тигра на правое.

Цзянь Юй ещё раз оценил свой холодный и неприступный вид в экране. Ему неожиданно вспомнился Фу Инь, который любил развалиться в директорском кресле и материться во время онлайн-игр. Подумав об этом, Цзянь Юй решительно отбросил идею:

— Не, это совсем не уровень властного босса.

— И что же ты тогда хочешь? — с любопытством вытянул шею Лу Сюй.

— Пицю.

Только священный зверь Пицю достоин настоящего властного господина.

Чэнь Цзянь снова зашелкотал от смеха:

— Точно! Пицю — это самое крутое!

Поразмыслив ещё немного, Цзянь Юй сам отказался от этой мысли. Татуировку ведь придется показывать, а его физическая форма сейчас нестабильна. Если в самый ответственный момент вместо рисунка проступит настоящая чешуя, проблем не оберешься.

Оставив их хохотать, он подключился к университетской сети и сразу же увидел на главной странице горячую тему со своей фамилией. Заголовок был сработан в лучших традициях желтой прессы:

** «Жестокая конкуренция за титул главного красавчика курса: кандидат Ц подрался с кандидатом Г?!»**

Цзянь Юй молча кликнул по ссылке.

**Автор темы:**

«Никакого кликбейта! Сегодня утром сожители по комнате прожужжали мне все уши про двух невероятных первокурсников. Я пошел посмотреть и едва нашел их в толпе. Хотел просто сделать пару кадров каждого по отдельности, но наши инструкторы — настоящие гении! Взяли и поставили их ровно друг напротив друга!

Они простояли так в строевой стойке минуты три или четыре. Я успел сделать штук сорок фоток. Но самое интересное началось потом! Как только дали команду "отставить", между ними вспыхнул конфликт.

Если точнее, тот, что с крашеной прядкой, в одностороннем порядке наехал на второго. Вот видео, смотрите сами.

[Видео]»

**1-й комментарий:**

«Тоже это видел... Ну что сказать, сразу видно — крашеный. Злобный тип. Взять и просто так толкнуть человека! Будь я на месте пострадавшего, сразу бы врезал в ответ».

**2-й комментарий:**

«Первый комментатор дурак? При чем тут цвет волос? Очевидно же, что дело в конкретном человеке».

**3-й комментарий:**

«Капец... Этот тип с моего факультета. Если его заселят на наш этаж, это же капец как опасно! Как такие агрессивные вообще поступают в Z-Политех?»

...

**64-й комментарий:**

«Зато рожа у него — мое почтение. На такое лицо я могу весь день смотреть. Но характер, конечно... к такому лучше не подходить. Заигрывать начнешь, а он тебе в тыкву пропишет».

...

**135-й комментарий:**

«Народ, хорош чушь нести. Г и Ц учились со мной в одной школе, они на год младше. У них еще со средней школы терки, давний конфликт. Так что Ц не просто так до него докопался, они уже сто лет друг друга переварить не могут. И вообще, Ц — гений, между прочим. Второй результат по провинции на госэкзаменах, самый высокий балл на факультете компьютерных наук в этом году!»

[Ссылка на архивную тему школьного форума]

«Вот старый тред, почитайте. Там все сложно, не надо делать поспешных выводов».

Дочитав до этого места, Цзянь Юй закрутил ленту обратно.

Он прекрасно помнил тот школьный тред. В нем утверждалось, будто у их семей давняя кровная вражда, и приводилась куча выдуманных историй. Когда Цзянь Юй впервые это увидел, сразу понял, что автор безбожно списал сюжет с «Ромео и Джульетты».

На самом деле семья Цзянь закрепилась в высшем обществе города Цзи только после того, как Цзянь Юй переехал в их дом. До этого они даже близко не стояли рядом с Гу и не могли претендовать ни на какую «родовую вражду».

Впрочем, ни Цзянь Юй, ни Гу Цзинсюнь никогда не пытались развенчать эти слухи, так что неграмотные школьники приняли все за чистую монету.

Как и тогда, Цзянь Юй не собирался ничего объяснять. Что бы там ни сочиняли эти зеваки, суть от этого не менялась: они с Гу Цзинсюнем оставались непримиримыми врагами.

Пока окружающие увлеченно листали форум, Чэнь Цзянь некоторое время внимательно наблюдал за выражением лица Цзянь Юя, а затем отправил ему сообщение.

**Старина Чэнь:** «Дело принимает серьезный оборот. Ты как, в норме?»

Цзянь Юй быстро набрал ответ.

**J:** «Всё в порядке».

**Старина Чэнь:** «Ну да. Кстати, Гу Цзинсюнь к тебе весьма неплохо относится. Ты его так толкнул, а он даже не разозлился».

Пальцы Цзянь Юя замерли над экраном.

Верно. Почему главный герой не разозлился?

Главный злодей погрузился в глубокие раздумья.

Впрочем, ничего дельного выдумать не удалось, поэтому он просто списал всё на то, что у Гу Цзинсюня слишком мягкий характер.

К моменту, когда проливной дождь прекратился, время тренировки как раз подошло к концу. Инструкторы не стали мучить студентов и распустили всех по домам.

Цзянь Юю нужно было разобраться с бумажной марионеткой, так что, попрощавшись с Чэнь Цзянем и остальными, он направился к себе в жилой комплекс Вэньхуаюань.

Бумажного человечка он запер в кабинете. Вся комната была насквозь пропитана аурой Пицю, а на резных полках выстроились золотые и нефритовые Пицю, ожидавшие ритуала освящения.

За время пребывания в доме эти артефакты напитались духовной силой и в отсутствие хозяина молча несли стражу. А сегодня в их владении появился пленник.

Лишенный чешуйки-ядра, бумажный человечек двигался крайне медленно и не мог противостоять давлению истинного Пицю. Проведя в запертой комнате целые сутки, он сумел лишь сползти со стола на пол.

Войдя в кабинет, Цзянь Юй наклонился и поднял его.

Сначала он думал, что марионетка обладает собственным разумом, но, взяв её в руки, понял: это был лишь слепой инструмент для кражи небесной удачи Гу Цзинсюня. Она проявила себя перед Цзянь Юем лишь потому, что её привлек замах его собственной ауры.

Цзянь Юй сел за стол и начал внимательно разглядывать фигурку.

В сложных человеческих ритуалах и заклинаниях он разбирался плохо. На спине человечка был начертан замысловатый духовный узор, изучать который Цзянь Юй не собирался. Вместо этого он влил в фигурку малую каплю своей духовной энергии — ровно столько, чтобы марионетка смогла вернуться к тому, кто её создал.

Когда он выяснит, кто использовал его чешуйку для тёмных дел, этот умелец узнает, что значит навлечь на себя гнев древнего зверя.

Получив подпитку, марионетка тут же взмыла в воздух. Впрочем, энергии было немного, поэтому она летела у самого пола. Заклятие внутри бумажки оставалось целым, так что для обычных людей она по-прежнему оставалась невидимой.

Цзянь Юй вышел из дома вслед за своим «проводником». Бумажный человечек миновал улицу и долетел до автостоянки возле территории Z-Политеха. Приблизившись, Цзянь Юй уловил тихий разговор.

Один из голосов показался ему до боли знакомым. Цзянь Юй замер, спрятавшись за углом здания, и осторожно выглянул. Так и есть: говорил Гу Цзинсюнь. А вот второго человека Цзянь Юй раньше не видел, хотя по чертам лица тот был слегка похож на Гу Цзинсюня. Должно быть, это и есть Гу Ичэн, о котором упоминал Чэнь Цзянь.

Цзянь Юй наблюдал за ними из тени. Бумажная марионетка, как он и ожидал, подлетела ближе и шлепнулась прямо на штанину Гу Ичэна. Выходит, именно этот младший братец и оказался мелким пакостником, разграблявшим чужую небесную удачу на пути становления Главного Героя.

Ссоры между ними не происходило. Гу Ичэн улыбался вполне дружелюбно:

— Брат, я ведь тоже поступил в Z-Политех! До сих пор не верится, что мы учимся в одном университете. Теперь-то мы сможем видеться куда чаще!

Выражение его лица казалось предельно искренним, а тон — исполненным почтения. Если бы не бумажный человечек на его брючине, Цзянь Юй мог бы даже поверить этой актерской игре.

— Кстати, брат, — продолжал Гу Ичэн, — я видел тот пост на форуме. Этот Цзянь Юй... у него просто ужасный характер! Сам не смог выдержать стойку, а подставил тебя, еще и выговор тебе влепили. Он сильно тебя задел?

Цзянь Юй прищурился.

«Он что, из хрусталя сделан? Подумаешь, плечом задел. От такого не рассыпаются!»

Гу Ичэн явно решил использовать Цзянь Юя как трамплин, чтобы выказать свою трогательную заботу, и сокрушенно добавил:

— Если он еще раз себе такое позволит, я лично с ним разберусь!

Цзянь Юй заложил руки в карманы и мысленно пообещал себе, что очень скоро сам пересчитает кости этому Гу Ичэну.

Вообще, Цзянь Юй избегал драться с обычными людьми. Раздавать тумаки смертным — это совсем не то же самое, что тузить соседских духов или мифических тварей. Схватки со сверхъестественными существами были их внутренними разборками, а нападение на человека выглядело бы как банальное избиение слабого.

Бабушка Ду с детства учила его благородству, так что подобного он себе не позволял.

Но Гу Ичэн сам переступил черту.

Цзянь Юй холодно мерил его взглядом из-за угла.

Голос Гу Цзинсюня звучал всё так же бархатисто и спокойно:

— Ты с ним не справишься.

За стеной Цзянь Юй мысленно гордо задрал нос и расправил несуществующий хвост.

Цзянь Юй любил, когда его хвалили.

Гу Ичэн смутился:

— Ну я же просто...

Гу Цзинсюнь слегка улыбнулся, хотя взгляд его остался холодным:

— Я просто беспокоюсь о тебе. Цзянь Юй всегда знает меру, а вот у тебя здоровье слишком слабое. Я не могу не переживать.

Гу Ичэн осекся.

Цзянь Юй вынужден был признать: Гу Цзинсюнь умел засаживать иголки под ногти.

Слова Главного Героя были полны скрытого яда. Как бы Гу Ичэн ни пытался корчить из себя заботливого брата, стерпеть такое он не смог. Натянуто улыбнувшись, он поспешил попрощаться.

Как выяснилось, Гу Ичэн жил в общежитии.

Для Цзянь Юя это была просто невероятная удача. Он неспешно двинулся вслед за уходящим парнем.

Духовная сила Пицю бесшумно развернулась, накрывая фигуру Гу Ичэна.

Цзянь Юй начал возводить изолирующий барьер. Сегодня он был твердо намерен настучать этому парню по шее.

Невидимая граница заклятия стремительно расширялась и замерла точно на нужном расстоянии.

В обычном состоянии Цзянь Юй полностью контролировал свою магию... но он совершенно не учел такой фактор, как Гу Цзинсюнь.

Сдерживаемая духовная энергия неожиданно проявила собственное своенравие. Пока внимание Цзянь Юя было сосредоточено на Гу Ичэне, его аура, почувствовав присутствие Гу Цзинсюня, рванулась к нему и моментально втянула в созданный барьер.

Гу Цзинсюнь, уже протянувший руку к дверце своей машины, внезапно замер — автомобиль перед ним бесследно исчез, а сам он оказался в совершенно ином, изолированном пространстве.

Гу Цзинсюнь действовал на Цзянь Юя как мощнейший магнит.

Он притягивал всё: его духовную энергию, внимание и даже нелепую, иррациональную неприязнь, с которой «демон Цзянь» никак не мог совладать. Стоило Цзянь Юю хоть ненадолго расслабиться, как этот магнетизм включался сам собой — словно срабатывал неосознанный хищный инстинкт.

Впрочем, сам Цзянь Юй этого пока не замечал, поскольку всё его внимание занимал Гу Ичэн.

Цзянь Юй собирался проучить этого парня, но так, чтобы не забить насмерть. Оставалось лишь придумать, как бы так изящно преподать ему урок, чтобы душенька оттаяла.

Пока Цзянь Юй размышлял, Гу Ичэн почти добежал до границы барьера. Заметив это, Цзянь Юй остановился. Невидимый купол мгновенно уплотнился, превратившись в хрустальную стену, и Гу Ичэн со всего маху врезался в неё головой.

Отхлынув от невидимой преграды, перепуганный паршивец не успел даже сообразить, что произошло, как за его спиной раздались неторопливые шаги. Гу Ичэн обернулся и застыл: прямо на него надвигался сгусток ослепительно белого пламени.

Зрачки Гу Ичэна сузились от дикого ужаса. Белый огонь хлынул стеной, в мгновение ока поглотив его целиком.

Жар и лютая боль заставили его валяться по земле, пока он отчаянно пытаясь сбить пламя. Цзянь Юй стоял неподалёку и абсолютно равнодушно наблюдавал за его мучениями.

Огонь этот он высек сам, заставив вспыхнуть чешуйки Пицю, спрятанные внутри бумажных марионеток — а у Гу Ичэна их при себе оказалось удивительно много.

Пламя Пицю созидалось для уничтожения нежити и тёмной скверны, живым людям оно вреда не причиняло. Но Гу Ичэн слишком долго возился с нечистью: тёмная энергия буквально пропитала его нутро. Пожирая эту скверну, огонь причинял адскую боль, хотя одежда на человеке оставалась совершенно целой.

Гу Ичэн заходился от дикого крика. Тёмная аура с шипением сгорала, и когда боль достигла предела, он просто потерял сознание.

Но едва Гу Ичэн отключился, Цзянь Юя пронзила острая боль. Она вспыхнула в кончиках пальцев и мгновенно расползлась по кисти. Он поднял руку: правая ладонь оказалась изуродована — кожа лопнула, мясо было рассечено до самой кости, из глубокой раны хлестала кровь.

«Что за чёрт?»

Цзянь Юй инстинктивно взглянул на бессознательное тело. Поранить себя сам он не мог, а значит, эти порезы напрямую связаны с Гу Ичэном.

Едва Цзянь Юй сделал шаг вперед, намереваясь поднять бедолагу за шиворот, из тени выскочила фигура. Гу Цзинсюнь мощным ударом ноги вытолкнул тело Гу Ичэна за пределы барьера.

Цзянь Юй мгновенно вспыхнул:

— Сгинь отсюда!

Зрачки Цзянь Юя вытянулись в узкие вертикальные щели, отливая золотом. Он схватил Гу Цзинсюня за воротник целой рукой и дернул на себя:

— Ты правда думаешь, что я не посмею с тобой расправиться?

— Не думаю, — спокойно отозвался Гу Цзинсюнь.

Небесная удача Гу Цзинсюня снова манила, мешая сосредоточиться. Цзянь Юй отпихнул его и процедил:

— Дай-ка подумать, как мне с тобой...

Фраза застряла в горле: Гу Цзинсюнь осторожно взялся за его окровавленную кисть.

— Может, сначала обработаем рану? — тихо спросил Гу Цзинсюнь.

Ярость Цзянь Юя мгновенно испарилась, уступив место глухому замешательству.

— У тебя чешуя проступает, — добавил Гу Цзинсюнь.

Вернув себе злодейский настрой, Цзянь Юй искренне произнёс:

— Гу Цзинсюнь, а ты, я смотрю, вообще жить не хочешь.

Гу Цзинсюнь лишь слегка улыбнулся и выпрямился:

— На Гу Ичэне висит защита. Чем сильнее ты пытаешься навредить ему, тем тяжелее отдача.

Цзянь Юй бросил взгляд на свою изувеченную руку.

Гу Цзинсюнь расстегнул пуговицу на манжете и засучил рукав. На внутренней стороне предплечья, ближе к локтю, виднелся росчерк старых шрамов. Следы выглядели жуткими — глубокие, перекрещивающиеся порезы от чего-то очень острого.

Цзянь Юй насупился, собираясь спросить, откуда это, но вовремя вспомнил про свое амплуа:

— И что... драться совсем не умеешь?

При этом взгляд его скользнул по развороту рубашки Гу Цзинсюня. «Надо же, а выглядит крепким. Неужто просто диванная подушка в золотой обёртке?»

Гу Цзинсюнь застегнул пуговицу:

— Однажды я сцепился с Гу Ичэном. А ночью проснулся от того, что вся постель залита кровью.

— Понятно, — буркнул Цзянь Юй. — Значит, сегодня из меня нарезают пирожные?

— Если остановишься сейчас, раны больше не увеличатся, — ответил Гу Цзинсюнь. — Поехали ко мне, подлечишься. А про Гу Ичэна я всё расскажу. Он ничего не вспомнит, когда очнётся.

Цзянь Юй прикинул расклад: терять силы на барьер нельзя, чешуя проступает всё сильнее. Нужно узнать, что за защитный амулет на Гу Ичэне и как вернуть свои чешуйки.

Цзянь Юй коснулся шеи — под пальцами отчетливо ощущались жесткие пластинки. Поддерживать барьер дальше было опасно: он рисковал обратиться в истинную форму прямо здесь.

— Я на машине, — тихо произнёс Гу Цзинсюнь.

Цзянь Юй сбросил заклинание и кивнул:

— Показывай дорогу.

Они сели в иномарку. На заднем сиденье приятно пахло — ненавязчивый тонкий аромат, который Цзянь Юю неожиданно понравился, хотя обычно он терпеть не мог автомобильные освежители.

Цзянь Юй попытался разблокировать телефон — сканер отпечатка пальца не узнал окровавленную руку. Пришлось убрать смартфон в карман.

Лишь когда машина проехала несколько кварталов, Цзянь Юй встрепенулся:

— Постой. Куда ты меня везёшь?

— Ко мне домой, — абсолютно спокойно ответил Гу Цзинсюнь.

«Главный герой везёт главного злодея к себе домой посреди ночи... А ты отчаянный парень, Гу Цзинсюнь», — подумал Цзянь Юй, глядя ему в затылок.

В салоне царила тишина: с той минуты, как они покинули Z-Политех, прошло уже около пяти минут.

Цзянь Юй разжал правую ладонь. Рана даже не думала затягиваться.

В детстве он много болел, вырос слабым и хилым — разумеется, «хилым» лишь по меркам настоящих пицю. Живучестью и регенерацией он всё равно обладал нечеловеческой. Порез выглядел жутко, но задеты были лишь мягкие ткани. По-хорошему, рана должна была исчезнуть в мгновение ока, однако кровь хотя и остановилась, плоть не срасталась.

Никакой тёмной энергии или скверны вокруг повреждения не ощущалось. Духовная сила концентрировалась на коже, однако нарастать новым тканям будто что-то мешало.

Цзянь Юй сжал пальцы, пытаясь на ощупь найти причину.

Гу Цзинсюнь время от времени поглядывал на него в зеркало заднего вида.

Цзянь Юй, спросив перед выездом, куда они направляются, погрузился в молчание. Он сидел, уткнувшись взглядом в раненую ладонь, так что Гу Цзинсюнь видел лишь его макушку со смоляными волосами и выделявшейся пепельно-зелёной прядью.

Гу Цзинсюню вспомнился вид этой окровавленной руки. Боль в пальцах отдаётся в самом сердце, а пицю — создание из плоти и крови, ему тоже бывает больно. Но в машине ничего подходящего не нашлось, да и обычные медикаменты тут бы не помогли.

Гу Цзинсюнь перевёл взгляд на дорогу:

— Почти приехали.

Цзянь Юй невпопад угукнул. Лишь когда машина повернула в жилой квартал, он скользнул взглядом по окну и нахмурился — пейзаж за стеклом показался знакомым.

Присмотревшись, он убедился: жилой комплекс «Вэньхуаюань».

— Ты здесь живёшь? — спросил Цзянь Юй.

Гу Цзинсюнь, заезжая на подземную парковку, хмыкнул:

— Большинство студентов, предпочитающих жить вне кампуса, снимают квартиры тут. А ты разве нет?

Цзянь Юй промолчал.

Гу Цзинсюнь был прав. «Вэньхуаюань» — ближайший к Z-Политеху жилой комплекс, расположенный вблизи самого оживлённого делового центра города. Ещё когда здесь только открыли продажи, бабушка Ду сразу прикупила квартиру с простой формулировкой: «У нашего Сяо Юя отличные оценки, он обязательно поступит в Z-Политех».

Раз Гу Цзинсюнь учился в Z-Политехе, для него было вполне естественно снимать жильё в «Вэньхуаюане».

Цзянь Юй оглядел знакомые дома и зелёные насаждения во дворе. Эта локация ему как-то резко перестала нравиться.

Наш злодей Цзянь не успел и рукой повести, а главный герой Гу уже отстегнул ремень, вышел и распахнул перед ним дверцу:

— Дома я один, никто не помешает. Спокойно всё обсудим.

Цзянь Юй вышел из машины.

Шёл лишь девятый час вечера, во дворе «Вэньхуаюаня» гуляли жильцы с собаками. Навстречу им попалась парочка. Цзянь Юй — высокий, стройный, элегантно одетый в отглаженную рубашку и брюки — благодаря своей пепельно-зелёной пряди выглядел скорее не примерным студентом, а выхолощенным бунтарём. Ленивый, невероятно привлекательный хулиган.

Молодые люди невольно засмотрелись на него, пока девушка не заметила его окровавленную руку. Она тут же в испуге сжала локоть своего спутника, увлекая его прочь.

Цзянь Юй сжал руку в кулак, собираясь спрятать её в карман, но Гу Цзинсюнь поравнялся с ним справа:

— Поднимемся?

Цзянь Юй сжал пальцы и поднялся с ним на пятый этаж. Гу Цзинсюнь отпер дверь и пропустил гостя вперёд.

Он въехал сюда чуть больше недели назад. Из-за военных сборов он возвращался в трёхкомнатную квартиру только ночевать, поэтому обжитым жильё не выглядело.

Цзянь Юй застыл в прихожей.

— Располагайся, — донёсся голос Гу Цзинсюня.

Цзянь Юй опустился в одноместное кресло. Гу Цзинсюнь уже достал из-под телевизора аптечку и присел рядом:

— Сам справишься или помочь?

— Бинтовать бессмысленно, — отрезал Цзянь Юй.

Гу Цзинсюнь достал из аптечки маленький фарфоровый флакон, откупорил его и протянул Цзянь Юю:

— Лекарство поможет. Я обрабатывал им собственные раны. За секунду всё не затянется, но боль снимет отлично.

Цзянь Юй поднёс флакон к носу: сквозь травяную горечь пробивалась густая духовная энергия. Очень хорошее средство, но для пицю от него мало толку. У него самого подобной мази завались. Главное же — Цзянь Юй категорически не хотел оставаться у Гу Цзинсюня в долгу. Долг за поездку в отель он уже уплатил.

Цзянь Юй отставил пузырёк:

— Что за дрянь на Гу Ичэне?

— Судя по всему, дело в медном зеркальце-амулете, — пояснил Гу Цзинсюнь, открывая флакон с перекисью водорода и смачивая ватную палочку. — Раньше, стоило мне ввязаться с Гу Ичэном в драку или если он впадал в истерику, на моём теле появлялись точно такие же повреждения, как у него. И никакие средства не помогали — раны не заживали до тех пор, пока не начинали затягиваться у самого Гу Ичэна. А у него всё заживает с невероятной скоростью.

Цзянь Юй нахмурился:

— Двойник? Марионетка замещения?

Гу Цзинсюнь касался ваткой его кожи, смывая подсохшую кровь. Почуяв прохладу на пальцах, Цзянь Юй резко отдёрнул руку. Гребешок его пепельно-зелёных волос мотнулся:

— Ты что творишь?

— Если не смыть запёкшуюся кровь, она испачкает одежду.

Цзянь Юй мгновенно вспыхнул:

— У меня полно одежды! Тебе-то какое дело?

Гу Цзинсюнь с готовностью уступил:

— Ладно-ладно, у богатого молодого господина гардероб большой.

Цзянь Юй промолчал.

Наш злодей наконец осознал, почему такой роскошный демон-пицю проиграл Гу Цзинсюню в оригинальном сюжете: этот главный герой был подобен охапке хлопка — бей сколько влезет, всё без толку.

Цзянь Юй сорвал пару спиртовых салфеток, сам оттёр кровь с правой руки и бросил их в урну:

— Запомни крепко-накрепко два момента.

Гу Цзинсюнь встретился с ним взглядом.

— Первое, — чеканно произнёс Цзянь Юй. — Если Гу Ичэн снова задумает против тебя какую-нибудь пакость, сразу говори мне.

Гу Цзинсюнь чуть повеёл бровью.

Цзянь Юй дерзко вздёрнул подбородок:

— И не смей думать, будто я за тебя переживаю. Просто штука, которой он пользуется, имеет ко мне прямое отношение. То, что он творит с её помощью — осквернение моего имени.

Из-за того что его истинный облик обладал золотыми глазами, человеческие глаза Цзянь Юя тоже имели очень светлый, янтарный оттенок, вспыхивавший под лучами лампы.

В глазах Гу Цзинсюня заиграла искренняя теплота:

— Договорились.

— Второе, — продолжал Цзянь Юй, подавшись вперёд и вдыхая витавшую вокруг Гу Цзинсюня небесную удачу. — Ты узнал слишком много. Держи язык за зубами. Если я услышу, что ты хотя бы заикнулся о том, что я демон... Первее, чем Гу Ичэн нашинкует тебя на пирожные, я сам превращу тебя в десерт.

Гу Цзинсюнь только открыл рот, чтобы ответить, как на журнальном столике зазвонил телефон. На экране высветилось: «Гу Наньчжун».

— Прости, мне нужно ответить, — Гу Цзинсюнь протянул руку за мобильным.

Цзянь Юй наблюдал за ним, доставая собственный телефон.

Гу Цзинсюнь принял вызов, и из динамика донёсся голос мужчины среднего возраста:

— Гу Цзинсюнь! Из школы только что звонили! Ичэн без сознания, его нашли за пределами территории! Перед уходом он сказал одноклассникам, что пошёл встретиться с тобой! Что ты с ним сделал?!

У телефона Гу Цзинсюня не было утечки звука, но слух у пицю был невероятно острым. Цзянь Юй всё отлично услышал и поднял глаза, предположив, что Гу Наньчжун — это отец Гу Цзинсюня.

Гу Цзинсюнь не торопясь убирал аптечку, но заговорил с поразительной пылкостью:

— Ичэн потерял сознание? Но когда мы расставались на парковке, с ним всё было в порядке! Как он сейчас? Его осмотрел врач?

Он нарочно задел пузырёк в аптечке, и звон стекла отчётливо прозвучал в трубке.

Гу Наньчжун, услышав в его голосе тревогу, заметно сбавил тон:

—... Ты сейчас где?

— Дома. Пару дней назад вышел небольшой конфликт с однокурсником, вот... обрабатываю ссадины. Но это пустяки! Главное — Ичэн. Я сейчас приеду в больницу!

Цзянь Юй даже опешил.

Он не мог понять, притворяется Гу Цзинсюнь или говорит искренне: лицо его оставалось совершенно спокойным, но в голосе звучали самые настоящие переживания.

Гу Наньчжун, уже знавший от младшего сына о стычке Гу Цзинсюня с однокурсниками, окончательно смягчился. Хотя он и отдавал предпочтение младшему, Гу Цзинсюнь всё же оставался его кровным сыном, и отцовское сердце сжалось.

— Ладно, сиди дома и отдыхай. Я сам посмотрю записи с камер и во всём разберусь.

Гу Цзинсюнь сдержанно ответил:

— Хорошо, пап. Ты позаботься об Ичэне. Как только он очнётся, обязательно дай знать. Я хочу объяснить ему, что совсем не ожидал такого... Я ведь просто хотел спросить, не хочет ли он переехать ко мне на одну ночь, раз скучает по дому... Папа, ты тоже береги себя, попроси тётю получше присмотреть за Ичэном.

Выражение лица Гу Цзинсюня изменилось — в нём проскользнула едва уловимая фальшь.

Но Гу Наньчжун говорил уже совершенно тепло:

— Ладно, я знаю, что ты переживаешь за брата. Отдыхай.

Гу Цзинсюнь завершил вызов. Он уложил медикаменты, убрал аптечку на место, достал из холодильника две баночки йогурта, откупорил одну и поставил перед гостем. Цзянь Юй не сводил с него глаз.

— Что такое? — спросил Гу Цзинсюнь, садясь напротив.

— Да так, — усмехнулся Цзянь Юй. — Вот думаю: если бы твой папаша видел выражение твоего лица, он бы всё ещё верил в этот бред? Ты двухличный.

Это был явный компромат.

Гу Цзинсюнь снова улыбнулся. Этот парень вообще любил улыбаться: мог улыбнуться, разглядывая причёску Цзянь Юя, мог заулыбаться, слушая его колкости.

— Разве это плохо? — отозвался Гу Цзинсюнь.

—?

— Теперь ты знаешь мой маленький секрет, так что мы в расчёте, — Гу Цзинсюнь пододвинул к нему йогурт. Он смотрел прямо на Цзянь Юя. — Я говорю это только тебе: я терпеть не могу Гу Ичэна.

Взгляд его был глубоким и пронизывающим. В свои девятнадцать с небольшим он уже полностью сформировался, и в свете лампы выглядел безупречно красивым.

Сейчас он совершенно не походил на себя обычного: сбросив маску сдержанности и спокойствия, он обнажил простые человеческие чувства — с их привязанностями и ненавистью.

—... Тоже мне секрет, — проворчал Цзянь Юй. — Твои друзья об этом не знают?

Как бы безупречно Гу Цзинсюнь ни держался на людях, Гу Ичэн оставался его соперником. Неужели близкие друзья не догадывались о его настоящем отношении к брату?

— Но лично я сказал об этом только тебе, — мягко произнёс Гу Цзинсюнь. Погасив улыбку, он добавил с холодком в голосе: — Я ведь не святой. Кому понравится вор, влезший в твой дом?

Впрочем, главная вина лежала не на Гу Ичэне, а на Гу Наньчжуне.

Вспомнив, с каким видом Гу Цзинсюнь проявлял заботу об отце, Цзянь Юй решил, что тот просто страдает от нехватки отцовской любви. В представлении Цзянь Юя изменивший жене и бросивший старшего сына Гу Наньчжун был конченным мерзавцем, не заслуживающим называться ни мужем, ни отцом. Впрочем, в чужие семейные дела он никогда не лез.

В оригинале Гу Цзинсюнь был великодушным и благородным джентльменом, но настоящий Гу Цзинсюнь оказался куда сообразительнее. Гу Наньчжун всё же приходился ему родным отцом, так что отсутствие жгучей ненависти выглядело вполне естественно. Правда, подобное мягкосердечие, граничащее с глупостью, Цзянь Юю было совсем не по вкусу.

Впрочем, сам Цзянь Юй тоже отступил от роли классического злодея, так что его не слишком волновало отклонение главного героя от канона. Тем более что отклонение было незначительным.

Цзянь Юй в несколько глотков допил йогурт:

— Я пошёл.

Гу Цзинсюнь поднялся, чтобы проводить его.

Когда Цзянь Юй уже стоял у двери, Гу Цзинсюнь окликнул его. Цзянь Юй обернулся.

Гу Цзинсюнь протянул ему раскрытую ладонь:

— Храним секреты друг друга?

Цзянь Юй уставился на его руку. Гу Цзинсюнь продолжал держать ладонь — казалось, он не опустит её, пока не получит ответа.

На губах Гу Цзинсюня заиграла улыбка:

— Цзянь Юй.

Цзянь Юй лениво хлопнул по его ладони.

С чего этот главный герой вдруг начал кокетничать? До чего же навязчивый.

Рана на руке Цзянь Юя выглядела весьма скверно. Обычные лекарства, как и следовало ожидать, не помогали — оставалось только ждать, пока всё затянется само собой. Наставник, увидав такое повреждение, категорически настоял на нескольких днях отдыха.

На факультете компьютерных наук руки — главный инструмент, так что беречь их надо пуще глаза. К тому же стояла дикая жара, и в глубокую рану запросто могла попасть инфекция. Даже университетский врач запретил ему выходить на плац: под палящим солнцем сойдёт семь потов, и воспаления будет не избежать.

Отлежавшись дома три дня, Цзянь Юй заметил, что рана наконец начинает затягиваться.

«А Гу Ичэн тот ещё заморыш, — подумал он. — Всего-то разок припёк огнём Пицю, а оклематься до сих пор не может».

Плотная корочка образовалась только на четвёртый день. Из-за аномальной жары руководство Z-Политеха, посовещавшись, сократило армейские сборы на три дня.

Когда Цзянь Юй вернулся в строй, шёл уже заключительный день муштры. К полудню смотр завершился. Чэнь Цзянь закинул руку ему на плечо:

— Ну и повезло же тебе с куратором! Души в тебе не чает: и баллы не срезала, и отрабатывать на следующий год не заставляет.

Цзянь Юй сбросил его руку:

— Завидуешь? Терпи.

— Ну да, расковырял клешню и счастлив, — буркнул Чэнь Цзянь. — Сдал бы лучше на права, хватит на байке гонять.

Цзянь Юй заранее свалил всё на неудачное падение с мотоцикла. Чэнь Цзянь тогда долго недоумевал: приятель хоть и обожал двухколёсную технику, ездил аккуратно и никогда не лихачил. Оставалось грешить на паршивую безопасность самих байков.

— Ехал бы на машине, хрен бы так обдрался, — добавил Чэнь Цзянь.

— Ага, — кивнул Цзянь Юй. — Сразу бы вперёд ногами в травматологию уехал.

Чэнь Цзянь поперхнулся. Руки так и чесались врезать этому умнику, да только сил бы не хватило.

Пока они пререкались, их догнали Чжоу Тин и Линь Тань:

— Брат Цзянь! Старина Чэнь!

Оба остановились. Чжоу Тин похлопал Цзянь Юя по плечу:

— Вечером концерт для первокурсников, ты же не забыл?

За пару дней совместной муштры Чжоу Тин и Лу Сюй, стоявшие на плацу по обе стороны от Цзянь Юя, успели понять: никакой он не заносчивый дикарь, как малевали на университетском форуме. Обычный парень, подшутить умеет, да и в разговоре приятен.

А Цзянь Юй про вечер и впрямь забыл:

— А где сбор?

— На площади перед первым корпусом, в шесть ровно, — отозвался Лу Сюй. — Мы с Линь Танем прихватим для тебя стул, сам не тащи.

На такие вечера студенты приходили со своими стульями из общежития. У Цзянь Юя, жившего отдельно, стула не было, а у ребят в комнате как раз пустовали две койки и оставалась лишняя мебель.

— Тогда с меня ужин. Что будете?

— Моллюски с фунчозой Врата Дракона у главных ворот! — в один голос гаркнули Лу Сюй и Чжоу Тин.

— Договорились. Около пяти загляну к вам.

— Замётано, погнали на обед! — махнули они рукой.

***

Днём Цзянь Юй вернулся домой и сразу залез под душ. За утро на солнцепеке он изрядно взмок.

Рана на руке полностью затянулась, оставив лишь еле заметную ниточку шрама, которая со временем должна была исчезнуть без следа. Достав из шкафа обычную футболку, он поразмыслил и заменил её на лонгслив с имитацией двойного рукава.

Его нагнала та же напасть, что ранее свалилась на Гу Цзинсюня: Гу Ичэн шёл на поправку, рана Цзянь Юя зажила, но физическое состояние резко поползло вниз. В период нестабильности духовной энергии на коже то и дело проступали чешуйки.

Одевшись, Цзянь Юй замешкался. Заживление раны означало, что Гу Ичэна выпишут со дня на день. С этой дрянью пора было кончать раз и навсегда.

Уже перед самым выходом он выдвинул ящик прикроватной тумбочки, достал крошечный пузырёк размером с большой палец и сунул в карман — так, на всякий случай, если случится внезапный всплеск духовных сил.

***

Приветственные концерты для первокурсников в Z-Политехе всегда проходили с размахом: выступления готовили и студсовет, и студклубы, и факультеты.

Прихватив стулья, Цзянь Юй вместе с поужинавшими Чжоу Тином и Лу Сюем пришли на площадь перед первым корпусом. Сцену уже смонтировали, кто-то вовсю настраивал микрофоны.

На плитке мелом были размечены зоны для каждого факультета и группы. В секторе программной инженерии собралось уже прилично народу. Цзянь Юй устроился в самом заднем ряду, где собрались все знакомые лица: во время сборов они стояли в хвосте шеренги, на собраниях ютились позади, да и на концерте оказались сзади всех.

— Эх, тяжела и неказиста жизнь высоких парней, — сокрушённо вздохнул Лу Сюй.

Сидевший перед ними парень обернулся:

— Братан, думаешь, мы сами рвались в первые ряды? Да толку-то, всё равно наш факультет задвинули в самый конец!

Цзянь Юй вскинул голову: программная инженерия и впрямь располагалась ближе к галёрке. Но прежде чем отвести взгляд, он зацепился за знакомый затылок.

Гу Ичэн? Неужто его уже выписали?

Высмотрев Чэнь Цзяня, Цзянь Юй направился прямиком к нему:

— Чэнь Цзянь.

Тот едва успел усесться:

— О, брат Цзянь! После концерта рванём на ночной перекус?

— У меня дела на вечер, — покачал головой Цзянь Юй. — Махнёмся местами?

— А? — Чэнь Цзянь обомлел.

С чего бы вдруг? Места факультета экономики и управления были ничуть не ближе к сцене.

Затем в его голову закралась жуткая догадка. Он с ужасом оглядел пустые стулья неподалёку... Неужели брат Цзянь решил устроить разборки с Гу Цзинсюнем прямо здесь, при такой ораве народа?!

Едва приподнятая задница Чэнь Цзяня со свистом шмякнулась обратно на стул:

— Ну уж нет!

Цзянь Юй вопросительно изогнул бровь и слегка пихнул ножку его стула:

— У меня место лучше.

— Я что, по-твоему, застрял в средневековье, чтобы ради лучшего вида предать лучшего друга?! — с праведным гневом изрёк Чэнь Цзянь. — Оставляй лучшее место себе, братуха!

—... Слева от меня сидят девчонки, аккурат напротив физкультурного.

Чэнь Цзянь с трудом сглотнул:

— Даже смуглые длинноногие красотки не поколеблют мою преданность... Ладно, где там твоё место...

Цзянь Юй промолчал.

— Слушай, а на кой тебе менять место? — насторожился Чэнь Цзянь.

— Проявляю заботу о твоей одинокой нецелованной жизни. Так меняешься или нет?

Чэнь Цзянь заметил, что на них уже косятся окружающие, и понизил голос:

— В этом ряду сидят Гу Цзинсюнь и Линь Ду. Ты же терпеть не можешь Цзинсюня! А ну как в драку лезешь?

— С чего бы? — отрезал Цзянь Юй. — Моё сердце переполнено... глубочайшим состраданием к Гу Цзинсюню.

За его спиной раздался знакомый тихий смешок. Цзянь Юй обернулся и увидел Гу Цзинсюня, стоявшего в паре шагов.

Цзянь Юй: «...»

Главный злодей невозмутимо отвернулся, делая вид, что ничего не заметил.

Раз уж разговор зашёл так далеко, Чэнь Цзянь, усыплённый прежней рассудительностью приятеля, уступил ему место.

Цзянь Юй уселся. Между ним и Гу Цзинсюнем оставалось ещё четыре стула — дистанция вполне приличная. К тому же в последнее время Гу Цзинсюнь научился сдерживать свою небесную удачу, так что искушение ощущалось не так остро.

Цзянь Юй достал телефон и черкнул Чэнь Цзяню сообщение с предложением сходить за ночной едой и поиграть в игры послезавтра. Пока он набивал текст, рядом возникла какая-то суета: соседи поднимались и усаживались вновь, а мимо его плеча скользнул еле уловимый, изысканный шлейф древесного парфюма.

Повернув голову, Цзянь Юй обнаружил, что Гу Цзинсюнь пересел прямо к нему, договорившись с прежним соседом.

Цзянь Юй заблокировал экран.

На сцене проректор уже взял у ведущего микрофон и произносил вступительную речь.

— Рука зажила? — вполголоса спросил Гу Цзинсюнь.

Цзянь Юй лишь кивнул для галочки и погрузился в молчание.

Сидеть под боком у Гу Цзинсюня в период нестабильности духовной энергии оказалось настоящей пыткой. Из-за нестабильности духовной энергии он реагировал на небесную удачу так же остро, как голодающий на запах свежевыпеченного хлеба. И хотя Гу Цзинсюнь контролировал себя отлично, наружу просачивалась лишь едва уловимая небесная удача.

Сменив позу, Цзянь Юй откинулся на спинку стула и уткнулся в переписку.

*J:* Представь: перед тобой ставят сочный стейк. Ты зверски голоден, но есть нельзя. Что сделаешь?

*Босс Чэнь:* А почему нельзя-то?

*J:* Он отравлен. Съешь — истечёшь кровью из всех отверстий, навсегда лишишься мужской силы и копьёшься на месте.

*Босс Чэнь:* Ну и яд! Замени блюдо.

*J:* А если хочется именно этот стейк?

*Босс Чэнь:* Это всё равно что влюбиться в чужую жену.

*Босс Чэнь:* #Печаль_директора_Цзяня #Бедный_директор_Цзянь

*J:*...

Поняв, что от друга толку как от козла молока, Цзянь Юй закрыл чат и зашёл на форум университета.

В топе висели свежие темы:

* «А-а-а-а! Мать моя, босс Цзянь и великий бог Гу сидят вместе!»*

* «Делаем ставки: сцепятся они или нет?!»*

Цзянь Юй свернул форум, достал наушники и врубил «Сутру Великого Милосердия».

Торжественное песнопение монахов действовало лучше любого успокоительного: ещё секунда — и он отбросит свои крашеные патлы, забросит барабанные палочки и уйдёт прямо в нирвану. Послушав немного, Цзянь Юй почувствовал, как накатывает дрёма. Под усыпляющие воспоминания ректора со сцены он прикрыл глаза, чтобы хоть немного подремать.

Гу Цзинсюнь ровно сидел на своём месте, краем уха слушая болтовню за спиной. Заметив, что сосед затих, он чуть повернул голову и увидел, что Цзянь Юй спит, откинув голову.

На том была толстовка с отложным воротником; кожа казалась фарфорово-белой, прохладной на вид.

По площади гуляли порывы душного ветра. Все вокруг жаловались на зной, но Цзянь Юй, казалось, ничего не замечал — только зелёная прядь на макушке трепетала на ветру, доказывая, что законы физики распространяются и на главного злодея.

Отведя взгляд от крашеных волос, Гу Цзинсюнь скользнул взором по правой руке Цзянь Юя, покоившейся на коленях. Из-под чёрного манжета высунулся край блестящей чешуйки. Гу Цзинсюнь вскинул глаза — на шее Цзянь Юя кожа оставалась чистой и гладкой.

На часах не было и семи, сумерки только густели. Сидевший перед Цзянь Юем парень вполне мог оглянуться и, опустив взгляд, заметить неладное.

Гу Цзинсюнь потянулся и осторожно потянул за край рукава, чтобы прикрыть чешую, но Цзянь Юй чутко спал. Едва чужие пальцы коснулись ткани, он мгновенно очнулся, перехватил руку Гу Цзинсюня и ледяным взглядом уставился на него.

Их пальцы сплелись. Ладонь Цзянь Юя оказалась совсем не такой тёплой, как представлял себе Гу Цзинсюнь, — прохладные, изящные пальцы плотно прижались к тыльной стороне кисти.

Гу Цзинсюнь даже не попытался вырваться:

— У тебя на одежде ленточка от конфетти застряла.

Цзянь Юй насупился и разжал пальцы. На виду у него Гу Цзинсюнь не спеша натянул манжет ему на запястье и только потом отвёл руку.

Сделано это было настолько естественно и с непринуждённым видом, что Цзянь Юй на миг усомнился, не свой ли собственный рукав тот только что поправлял.

Вот только на рукаве ничего не было, да и на пальцах Гу Цзинсюня никакой ленточки не наблюдалось.

Цзянь Юй изогнул бровь и сходу цапнул Гу Цзинсюня за отведённую кисть:

— И где лента?

Гу Цзинсюнь ловко снял с плеча сидевшего впереди парня красный обрывок серпантина, вложил в ладонь Цзянь Юя и с интонацией взрослого, ласково успокаивающего капризного ребёнка, произнёс:

— Ленточку захотел? Держи, такая подойдёт?

Цзянь Юй: «...»

Кто у тебя вообще ленточку просил?!

Столкнувшись с его уничтожающим взглядом, Гу Цзинсюнь молча смотрел на него пару секунд, а затем повернулся к сцене, оставив Цзянь Юю лишь безупречный профиль.

Цзянь Юй помялся, раздумывая, что это было: глупое дурачество или тонкая месть за недавние подколки? Но оба варианта казались сомнительными.

Он достал телефон, и тут рукав снова чуть сдвинулся, обнажая белёсый след на запястье. Цзянь Юй опешил и тут же подтянул ткань обратно.

Так Гу Цзинсюнь дёрнул за рукав... чтобы прикрыть его?

Глава 13

Речь ректора на сцене подошла к концу. После того как ведущие объявили первый номер, прожекторы закружились в ярком танце, знаменуя начало концерта.

Открывал вечер масштабный классический танец: под чарующие звуки флейт на сцену выплыли артисты в пышных костюмах, мгновенно приковав к себе внимание зрителей.

Цзянь Юй натянул пониже длинные манжеты толстовки.

Его фальш-двойка с высоким воротником-стойкой отлично подходила для того, чтобы скрыть проступившую на коже чешую. К тому же народ глазел на сцену, так что до него никому не было дела. После семи вечера стремительно сгустились сумерки, а темнота была надежнейшим заслоном от людских глаз.

Это избавляло Цзянь Юя от необходимости накрывать себя барьером. В период нестабильности львиная доля сил уходила лишь на удержание человеческого облика. Потрать он хоть каплю энергии на чары — и рисковал бы мгновенно перекинуться в истинную форму. Да и сам барьер вышел бы хлипким: из-за скачков духовных сил он мог развалиться в любой момент. Овчинка явно не стоила выделки.

Цзянь Юй сидел в кресле, неторопливо вбирая духовную энергию из окружающего воздуха. Пусть сейчас у него высыпало всего пару чешуек, он отлично понимал: не пополни он запасы вовремя, чешуя расползётся по всему телу, а там, чего доброго, проклюнутся рог и хвост.

Однако защитных формаций для очистки энергии поблизости не водилось. Поступающие силы приходилось вручную фильтровать от примесей, так что за время танцевального номера удалось наскрести лишь крохи.

Танец подходил к концу, а состояние не улучшалось. Цзянь Юй поднялся с места: нужно было выйти и принять лекарство.

Покинув трибуны, он отправился на поиски укромного уголка.

Цзянь Юй провел пальцами по шее и щеке — под подушечками ощущалась лишь гладкая, мягкая кожа, чешуя пока не вылезла на видные места. Облегчённо вздохнув, он ускорил шаг, уходя всё глубже в тень.

Но стоило ему обогнуть пару учебных корпусов, как за спиной отчётливо раздались шаги. Сначала Цзянь Юй решил, что кому-то просто по пути, и не стал оглядываться. Прошел еще немного, а шаги не отставали.

За ним кто-то шел.

Цзянь Юй обернулся и встретился взглядом с Гу Цзинсюнем.

— Ты чего за мной тащишься?

Гу Цзинсюнь остановился:

— Беспокоюсь за тебя.

На лице Цзянь Юя отобразилось искреннее недоумение.

«Злодей» Цзянь окинул спутника долгим взглядом и сунул руки в карманы. В общежитие он уже не торопился — всё равно Гу Цзинсюнь уже видел его с чешуей.

Сделав пару шагов навстречу, он хмыкнул:

— Беспокоишься за меня?

Черты лица Цзянь Юя были яркими, выразительными, а у самого кончика брови темнела крошечная алая родинка. В тени учебного корпуса она придавала его облику дерзкую, опасную красоту, за которой угадывался дикий, необузданный нрав.

Впрочем, с чего бы Пицю быть смирным? Как-никак, свирепый мифический зверь, хоть и приносящий удачу.

— Ты выглядишь неважно, — произнёс Гу Цзинсюнь необычайно мягко. — Нужна помощь?

После того случая, когда он обработал раны Цзянь Юя, Гу Цзинсюнь немало размышлял о том, как уживаться с этим «главным злодеем». Пусть сам он и являлся так называемым «протагонистом», даром всеведения не обладал. Он лишь знал, что волей сюжета их пути с Цзянь Юем будут пересекаться вновь и вновь — от этого не уйти.

Вот только за время их недолгих встреч выяснилось, что Цзянь Юй ни капли не похож на того двуличного и коварного типа из оригинала. Не будь в городе Цзи другого подходящего под описание «Цзянь Юя», Гу Цзинсюнь решил бы, что обознался.

«Стоит проявить доброжелательность. Не выйдет подружиться — хотя бы не сделаю его врагом», — к такому выводу он пришел. Поэтому, заметив странности в поведении Цзянь Юя, немного подумал и пошел следом.

Цзянь Юю стало любопытно. Подойдя ещё ближе, он даже неспешно обошёл Гу Цзинсюня по кругу.

Оказалось, этот парень знает куда больше, чем казалось на первый взгляд. В том, что Гу Цзинсюнь осведомлён о существовании демонов и духов, Цзянь Юй убедился давно, но вот о том, насколько уникальна его собственная тушка, протагонист, похоже, тоже был в курсе.

— Значит, ты понимаешь, что Гу Ичэн пытается извести тебя не только ради семейных активов, но и из-за твоей особой природы? — Цзянь Юй прищурился. — А догадываешься, кем ты выглядишь в моих глазах?

Гу Цзинсюнь стоял не шелохнувшись, чувствуя себя консервной банкой, которую придирчиво разглядывает кот. «Консервированный» Гу сохранял абсолютное хладнокровие и даже прикинул ответ:

— Блюдом на закуску?

— Сытным мясным рагу, — поправил его Цзянь Юй. — Закуской ты казался бы разве что вегетарианцу.

— В таком случае... — Гу Цзинсюнь не удержался от легкой улыбки и вежливо поинтересовался у мясоеда-Пицю: — Директор Цзянь не желает откусить кусочек?

Цзянь Юй мгновенно нахмурился:

— Сырое мясо не ем.

Отступив на шаг, он скомандовал:

— Подойди.

Чем меньше оставалось расстояние, тем сильнее манила к себе аура небесной удачи, исходившая от Гу Цзинсюня. Цзянь Юй лишь хотел предостеречь парня, а вовсе не поддаваться соблазну и устраивать непотребства.

Гу Цзинсюнь сделал шаг ближе.

Цзянь Юй понизил голос до едва различимого шепота:

— Не строй иллюзий насчёт наших отношений. Мы с тобой не друзья.

Он сделал паузу и добавил:

— И держись от меня подальше. Иначе... ты ведь не хочешь узнать, насколько у меня острые клыки?

Завершив свою «устрашающую» речь, злодей Цзянь решил, что выглядел сейчас неописуемо круто — настоящим коварным антагонистом. Довольный собой, он скрестил руки на груди и вальяжно удалился.

Гу Цзинсюнь вспомнил, как Цзянь Юй в прошлый раз прокусил упаковку с йогуртом. Что ж, клыки у «злодея» Цзяня и впрямь были ого-го.

***

Отыскав глухой угол, Цзянь Юй достал маленький фарфоровый пузырёк и вытряхнул на ладонь алые, словно капли крови, шарики. Воздух мгновенно пропитался густым, тошнотворно-сладким запахом свежей крови. Морщась от отвращения, Цзянь Юй закинул пилюлю в рот и запил оставленной на столе газировкой.

Главным ингредиентом этих Пилюль Драконьей Крови была, собственно, кровь дракона. Запах стоял такой резкий, что Цзянь Юй избегал принимать их на людях.

Из-за детских болезней его тело напоминало дырявый сундук: сквозь него насквозь продувал ветер, и скромная порция духовной энергии улетучивалась в мгновение ока. Обычные снадобья не помогали. Поэтому Фу Инь приготовил для него особые пилюли, которые закачивали в организм колоссальный объём энергии за раз — чтобы хватало надолго, даже с учётом «утечек».

Цзянь Юй терпеть не мог запах сырой крови и мяса, к тому же лекарство замешивалось на крови его друга, так что к пилюлям он прибегал в самых крайних случаях, когда деваться было совсем некуда.

Стоило проглотить лекарство, как чешуйки на коже стали медленно исчезать. Цзянь Юй несколько раз глухо откашлялся, но во рту всё равно стоял холодный, пряный аромат драконьей крови.

Потерев переносицу и подождав минут пятнадцать, пока отступит тошнота, он перевёл дух и вернулся на трибуны.

Когда Цзянь Юй опустился в своё кресло, Гу Цзинсюня всё ещё не было. Это немного удивило, но накатывающий волнами металлический привкус во рту не давал сосредоточиться ни на чём другом.

Откинувшись на спинку сиденья, он мрачно насупился. Тягучий, приторно-сладкий шлейф драконьей крови не выветривался. Жизненная сила напитывала тело, но Цзянь Юй слишком хорошо помнил, чья именно кровь дарует ему это спасение.

Опустив взгляд, он в такие минуты чувствовал себя настоящим монстром-кровопийцей.

На сцене уже сменился номер: солист рок-группы пел звонким, чистым голосом.

Погружённый в борьбу с подступающей к горлу тошнотой, Цзянь Юй не слышал тихой суеты рядом. А когда опомнился, соседнее кресло уже было занято, и в его ладонь кто-то вложил стаканчик с тёплым молочным чаем.

Гу Цзинсюнь поставил напиток, от его рукавов веяло едва уловимым, свежим ароматом.

— Выпей, станет теплее.

Цзянь Юй лениво вскинул голову.

"Этот протагонист реально думает, что меня можно подкупить стаканчиком чайного напитка?"

Гу Цзинсюнь спокойно встретил его взгляд.

Цзянь Юй протянул руку.

"Ладно, вообще-то можно".

Ему сейчас до зареза требовалось что-нибудь сладкое и горячее, чтобы перебить мерзкий привкус.

Напиток был из чайной за пределами кампуса — довольно далеко отсюда. Обычно там выстраивались гигантские очереди, и если бы не праздничный вечер в Z-Политехе, Цзянь Юй дождался бы этого чая аккурат к тому моменту, когда тошнота прошла бы сама.

Классический молочный чай с пудингом, без лишних топпингов. В меру сладкий, с мягким, бархатистым сливочным вкусом, он мгновенно заглушил тошнотворный запах крови.

Цзянь Юй опустил глаза и на мгновение замер, не делая второго глотка.

Гу Цзинсюнь внимательно следил за каждым его движением. Заметив, что Цзянь Юй отставил стакан, он тихо спросил:

— Не вкусно?

Цзянь Юй молчал.

Снаружи окончательно стемнело.

Они сидели на самых дальних рядах. Светодиодный экран сцены сюда практически не доставал, так что всё, что дальше третьего ряда, тонуло в непроглядном мраке.

Впрочем, для Пицю темнота не была помехой, а вот человеческому глазу пробить её не удавалось.

— Он в последнее время не появлялся? — спросил Цзянь Юй.

Гу Цзинсюнь сразу понял, о ком речь:

— Пока нет. Но из больницы его выписали. Ты пересел сюда, чтобы присматривать за ним?

— А ты решил, что я сделал это ради тебя? — с сарказмом переспросил Цзянь Юй.

Гу Цзинсюнь слегка улыбнулся:

— Признаться, поначалу я именно так и подумал.

— Много о себе мнишь, — отрезал Цзянь Юй сквозь грохот музыки.

Цзянь Юй выпрямился. Он размышлял, как, потягивая купленный протагонистом молочный чай, умудриться сохранить неприступный и величественный образ антагониста. И тут краем глаза заметил, как из-под кресел к ним медленно крадётся чёрный бумажный человечек.

Точно такой же, как тот, что сидел на плече Гу Цзинсюня в тот день.

Похоже, сожжённый человечек был не единственным, да и чешуйки Пицю у Гу Ичэна ещё оставались.

Цзянь Юй мельком взглянул вперёд: Гу Ичэн как раз оборачивался, высматривая их в темноте.

Шоу на сцене достигло кульминации. Зал взрывался аплодисментами и криками. Цзянь Юй скользнул взглядом по Гу Ичэну так же естественно, как и любой другой зритель: привлекать к себе лишнее внимание раньше времени не входило в его планы.

Уставившись на сцену, он продолжал следить за марионеткой боковым зрением.

Бумажная марионетка двигалась медленно, короткими перебежками. Видимо, здоровье Гу Ичэна сильно пошатнулось, и подпитывать марионеток заклятиями ему стало невмоготу — оттого-то в больнице он и не доставал Гу Цзинсюня.

Когда фигурка почти коснулась носка туфли Гу Цзинсюня, Цзянь Юй вытянул ногу и прижал марионетку к полу... попутно наступив на ногу самому Гу Цзинсюню.

Гу Цзинсюнь замер и повернулся к Цзянь Юю. В темноте лица было не разглядеть, но протагонист без труда представил то выражение, с которым Цзянь Юй врезался в него тогда на футбольном поле.

Потягивая купленный «главным героем» чай, Цзянь Юй встретил его вопросительный взгляд с абсолютным, невозмутимым спокойствием:

— Ноги слишком длинные. Случайно вышло.

Гу Цзинсюнь промолчал.

Неосторожность Пицю отдавала неслабой дикостью.

Цзянь Юй тем временем плотно прижал бумажную марионетку подошвой, не давая ей шелохнуться.

Гу Цзинсюнь вздохнул и, смирившись с неизбежным, откинулся назад, уступив свободное пространство длинноногому «злодею».

Цзянь Юй пару секунд сидел тихо, а затем слегка пошаркал подошвой по полу, подгребая марионетку ближе к себе.

Бумажная марионетка ещё какое-то время судорожно дергалась, но что могла сделать тонкая полоска бумаги против высшего демона? Ей оставалось лишь беспомощно пластаться по полу под его тяжелой пяткой.

# Глава 14

Цзянь Юй наклонился, поднял бумажного человечка и слегка сжал его в пальцах.

Знакомый потайной карман, знакомый узор магического круга — внутри нащупывалось что-то крохотное и твёрдое. Его собственная чешуйка.

— Это что такое?

На сцене было слишком шумно, да и тему для разговора вслух не выкрикнешь. Гу Цзинсюнь подался боком к Цзянь Юю, оперевшись предплечьем на подлокотник кресла, — вместе с ним придвинулся и лёгкий шлейф его парфюма, те самые древесные ноты, что раскрываются под конец.

Цзянь Юй раскрыл ладонь — бумажный человечек лежал на ней.

— Раньше не видел такого?

Фигурка была высотой сантиметров шесть-семь. Гу Цзинсюнь взял её и внимательно осмотрел, окончательно убедившись, что прежде ничего подобного не встречал.

— Вижу впервые.

Правда, однажды ему попадался бумажный человечек с нарисованной смешной рожицей.

Фигурка оказалась совсем тонкой, и, разглядывая её, Гу Цзинсюнь невольно провёл кончиками пальцев по ладони Цзянь Юя. У того тут же зачесалась ладонь, и он поспешно отдёрнул руку.

— Именно эта тварь сидела на тебе и вытягивала небесную удачу, а ты до сих пор ничего не замечал?

Похоже, магический круг, скрывавший бумажного человечка, работал безупречно — раз уж его не заметил даже Гу Цзинсюнь с его врождённой чувствительностью к духовному миру.

Гу Цзинсюнь покачал головой:

— Просто я ничего не почувствовал. Раньше, стоило Гу Ичэну подослать ко мне мелких бесов, я узнавал об этом сразу.

Небесная удача благоволила ему без меры, а тело, насквозь пронизанное чистой ян-энергией, было чутким к любой нечисти, что несла в себе злой умысел.

Цзянь Юй забрал фигурку обратно, вскрыл потайной карман и вытряхнул оттуда тонкую чешуйку.

— Человечком управляла моя чешуя. В ней нет тёмной энергии — вот ты и не почувствовал.

Пицю — благоприятный зверь, и его близость не могла вызвать у Гу Цзинсюня и тени настороженности.

Цзянь Юй смял фигурку в комок.

— Гу Цзинсюнь, почему ты вообще не выучил хоть какие-то приёмы для самозащиты?

Даже он, ничего не смысливший в мистических науках, видел, что задатки у Гу Цзинсюня выдающиеся, — и то, что тот так и не взялся за обучение, было вещью, которую Цзянь Юй понять никак не мог.

Ответа не последовало. Цзянь Юй удивлённо поднял голову — и увидел, что Гу Цзинсюнь неотрывно смотрит на чешуйку в его ладони, да так пристально, что становилось не по себе.

Чешуйка была не больше ногтя — округлая, тонкая, и даже в полумраке зала мягко поблёскивала. Правда, до настоящей гладкости ей было ещё далеко: край чуть желтел прозрачной каёмкой и жалко подворачивался.

Причина же, по которой Гу Цзинсюнь так пристально в неё вглядывался, крылась в другом: в тот день, растерев в пальцах порошок с того самого человечка со смешной рожицей, он ощутил точно такую же фактуру.

Под этим взглядом Цзянь Юй почувствовал себя неловко и пнул Гу Цзинсюня.

— Чего уставился?

Голоса обоих звучали совсем тихо, и под прикрытием музыки и мельтешащих огней сцены их можно было принять за парочку зрителей, обсуждающих номер. Увы, злодей Цзянь слишком уж активно жестикулировал, и кто-то всё же заметил их странное поведение.

В глаза Цзянь Юю вдруг ударил яркий свет: чей-то телефон, до этого снимавший сцену, качнулся вниз, и в кадр попали они оба.

Не убирая руки с подлокотника, Цзянь Юй развернулся и встретился взглядом со снимавшим.

В резком белом свете экрана его лицо словно подёрнулось холодным фарфоровым блеском.

Парень смутился, поспешно вскинул телефон повыше и вновь направил его на сцену.

Только тогда Цзянь Юй откинулся обратно на спинку кресла.

Гу Цзинсюнь, невозмутимый как обычно, дождался, пока тот вновь повернётся к нему, и указал на чешуйку в его ладони:

— Подаришь мне её?

Цзянь Юй опустил взгляд — чешуйка на ладони тускло поблёскивала.

Чешуя Пицю — вещь ценная, годная на многое, так что желание Гу Цзинсюня вовсе не удивляло.

Цзянь Юй сомкнул пальцы вокруг неё:

— Нет.

— Я не собираюсь ею пользоваться, — пояснил Гу Цзинсюнь. — Просто хочу любоваться.

Цзянь Юй не поверил ни на грош:

— Чего там любоваться, в чешуе самца?

Цзянь Юй был Пи — самцом.

У рода Пицю самцов зовут Пи, самок — Сю, а вместе весь этот род называют Пицю.

Себя Цзянь Юй считал взрослым, крепко сбитым белонефритовым Пи, а вовсе не хорошенькой изящной Сю. К тому же чешуйка отвалилась давно и успела потерять ту тонкую, нежную текстуру нефрита бараньего сала — у молодых Пицю чешуя вообще бывает чуть мягкой и вовсе не отличается красотой.

Цзянь Юй убрал чешуйку.

— Я вообще-то спросил, почему ты не выучишь приёмы самозащиты.

Гу Цзинсюнь с сожалением отвёл взгляд.

— Вообще-то учился. Но идеальных вещей на свете не бывает: наставник занимался со мной два года, а в итоге сказал, что научить меня не способен.

Он родился в семье, обладающей властью и положением, был обласкан небесной удачей, учился блестяще, а в делах управления схватывал всё на лету, — но, приобретая одно, в чём-то другом неизменно терял.

— Я не могу одновременно владеть мирскими деньгами и положением и быть по совместительству мастером мистических искусств. Придётся от чего-то одного отказаться. Сам я готов расстаться с деньгами и властью, а вот моя семья — нет.

Было и то, от чего не мог отказаться сам Гу Цзинсюнь: ненависть в нём кипела такая сильная, что даже во время занятий он не мог унять сердце и погрузиться в покой.

Поразмыслив, Цзянь Юй признал: логика в этом действительно была.

К тому же, обрети Гу Цзинсюнь безмятежное сердце без единой страсти, — не превратилась бы вся эта история в банальную повесть про охотника на нечисть, прокачивающего уровни?

— Гу Цзинсюнь, — сказал Цзянь Юй, — ради нас обоих найди время и вытащи куда-нибудь Гу Ичэна. Мне нужно с ним поговорить.

Гу Цзинсюнь как раз собирался спросить, о чём будет разговор, но услышал:

— Только назначь встречу там, где нет камер, нет прохожих, и вообще попросторнее.

— И как же ты собираешься с ним разговаривать? — уточнил Гу Цзинсюнь.

— На языке тела.

Гу Цзинсюнь промолчал.

— Сперва я «побеседую» с его зеркалом, а после потолкуем о жизни.

У Гу Цзинсюня заломило виски.

Он наконец в полной мере осознал: Цзянь Юй — Пицю, а не человек. Впрочем, метод грубой силы и правда мог сработать — сам он столько лет ходил вокруг да около и так ни к чему и не пришёл.

Цзянь Юй занёс было ногу, но, заметив, как впереди мигнул свет чужого телефона, придержал ступню, уже почти опустившуюся на ботинок Гу Цзинсюня, и лишь легонько задел ножку его кресла.

— Так договоришься или нет?

— Договорюсь. Обязательно устрою вам встречу.

Получив нужный ответ, Цзянь Юй поднял стакан с молочным чаем и отпил глоток.

Некогда тёплый чай успел остыть до комнатной температуры; густой молочный аромат разлился на языке, а тот призрачный привкус крови, что всё ещё стоял в горле, наконец исчез без следа. Только теперь Цзянь Юй смог со спокойной душой наблюдать за тем, что происходило на сцене.

На сцене разыгрывали сяншэн — два студента-любителя сыпали шутками на диалекте, один подыгрывал, другой острил, и смешные моменты сыпались один за другим.

Цзянь Юй, зажав трубочку губами, весь ушёл в представление, когда услышал вопрос Гу Цзинсюня:

— А бумажные человечки умеют драться? Могут отобрать что-то у других таких же?

— Могут, если хозяин, что ими управляет, отдаст такой приказ, — бросил Цзянь Юй, не отрываясь от сцены.

— А-а, — протянул Гу Цзинсюнь и тут же спросил: — Ты любишь цветы?

— Я... — Цзянь Юй почувствовал неладное, проглотил уже готовый ответ и вместо этого огрызнулся: — Слишком много вопросов. Иди сам ищи ответы в детской энциклопедии.

Гу Цзинсюнь усмехнулся:

— Беда в том, что ответ на этот вопрос знаешь только ты.

Цзянь Юй смерил его взглядом:

— Запомни как следует: ты для меня всего лишь инструмент для встречи с Гу Ичэном. А у инструмента одна ценность — быть использованным. Ещё слово — и я наступлю тебе на ботинок.

На Гу Цзинсюне сегодня красовались новые кроссовки.

Большинство парней легко пробить угрозой в адрес обуви, клавиатуры ноутбука или дрона.

Гу Цзинсюнь не был исключением: главный герой поджал под кресло обе ноги и умолк.

***

***Пятница***

Отучившиеся неделю студенты Z-Политеха наконец вырвались на выходные: едва прозвенел звонок с последней пары, толпа хлынула за ворота кампуса. Даже те, кто жил в общежитии, отпросившись у старосты, потащили чемоданы домой.

Гу Ичэн стоял у ворот. Вскоре подле него притормозил чёрный «Бентли Мулсан».

Роскошный автомобиль тут же привлёк взгляды прохожих, и Гу Ичэн, будто смутившись, поспешно юркнул внутрь:

— Дядя Чжан, в следующий раз подождите меня на парковке за территорией.

Водитель усмехнулся:

— Ты ещё не совсем оправился, так что пусть уж лучше я подожду у ворот — тебе меньше идти.

Гу Ичэн смущённо улыбнулся:

— Спасибо за хлопоты, дядя Чжан.

Чувства водителя к этому незаконнорождённому сыну были сложными. С одной стороны, Гу Ичэн приходился Гу Цзинсюню сводным младшим братом по отцу — и при этом младше был всего на два месяца. С другой стороны, характер у парня был приятный, да и во всём остальном он не подкачал: не будь рядом ещё более безупречного Гу Цзинсюня, вряд ли нашёлся бы хоть кто-то, способный невзлюбить Гу Ичэна.

Водитель мысленно вздохнул и, развернув машину, влился в поток.

Дожидаясь зелёного на светофоре, Гу Ичэн спросил:

— Дядя Чжан, а старший брат сегодня не едет домой?

— Молодой господин сам сел за руль, — ответил водитель.

Пальцы Гу Ичэна сжались в кулак.

Сам он до сих пор был точно ребёнок, не способный обойтись без взрослых, тогда как Гу Цзинсюнь давно уже приходил и уходил, когда вздумается. Он ведь тоже поступил в Z-Политех, он ведь младше всего на несколько месяцев — а старик всё твердил, что тот ещё мал, и не подпускал его к делам компании.

Обычное пристрастное отношение, только и всего.

Гу Ичэн откинулся на дверцу и молчал, пока «Мулсан» не въехал в Залив Цзиньхун, — только тогда он взял себя в руки и вновь принял вид жизнерадостного, солнечного парня. Выходя из машины, Гу Ичэн нарочно бросил взгляд на гараж: чёрный внедорожник Гу Цзинсюня уже стоял внутри.

Он ускорил шаг и вошёл в холл.

Гу Цзинсюнь сидел рядом со стариком, неторопливо очищая апельсин. Заметив, что брат вошёл, он с улыбкой пригласил его сесть.

Гу Ичэн глубоко вдохнул и опустился рядом со стариком.

Гу Цзинсюнь, провозившийся с апельсином изрядное время, разрезал его пополам и разложил половинки перед стариком и Гу Ичэном:

— Угощайтесь. В этот раз апельсины на удивление сладкие.

Старик Гу проворчал:

— Так долго чистил — и сам не съешь? Ичэну, если захочет, пусть сам чистит.

Гу Ичэн торопливо начал:

— Вечно заставляю стар...

Гу Цзинсюнь вытащил влажную салфетку и принялся вытирать руки — резкий шорох оборвал фразу брата на полуслове.

Пальцы у него были длинные, с изящными суставами; сладковатый апельсиновый сок расплывался пятном на салфетке. Гу Цзинсюнь усмехнулся:

— Ичэн ещё маленький.

Старик Гу вздохнул:

— Ну да, маленький, оттого и беспокойно за него.

Руки Гу Ичэна вновь стиснулись в кулаки.

Как обычно поддев брата, Гу Цзинсюнь повернулся к старику:

— Дедушка, мы с Линь Ду позвали кое-кого из друзей — хотим после ужина выбраться куда-нибудь вместе, заодно и отношения подправить.

У Гу Ичэна екнуло сердце. Гу Цзинсюнь был не чета ему, живущему исключительно под покровительством отца, — семья его матери тоже пользовалась немалым весом в городе. А значит, те, кого Гу Цзинсюнь приглашал лично, обычно были людьми не последними.

Старик кивнул:

— Правильно, в университете тоже нужно поддерживать связь со старыми друзьями и одноклассниками. Только допоздна не засиживайтесь и не ввязывайтесь ни во что сомнительное.

— Пойдём в новый стрелковый клуб на юге города, — сказал Гу Цзинсюнь. — Поболтаем, заодно и разомнёмся.

Гу Ичэн вдруг встрял:

— Старший брат, я тоже пойду. Кстати, я как раз записался в университете в стрелковый кружок — заодно и потренируюсь.

Гу Цзинсюнь поджал губы и не спешил с ответом. Лишь когда старик недоумённо покосился на него, он уступил:

— Хорошо.

После ужина Гу Цзинсюнь сел за руль и увёз Гу Ичэна из Залива Цзиньхун.

Внедорожник забирался всё дальше, в места всё более безлюдные, и у Гу Ичэна шевельнулось недоброе предчувствие. Но стоило коснуться медного зеркальца на груди, как тревога отступила: Гу Цзинсюнь вряд ли решится тронуть его — тот случай, когда среди ночи он потерял слишком много крови и лишь под утро попал в больницу, где провалялся больше месяца, вряд ли захочется пережить заново.

Машина остановилась у клуба. Гу Цзинсюнь вышел, дождался, пока Гу Ичэн выберется наружу, тут же заблокировал двери и, не дожидаясь его, зашагал прямиком внутрь.

Гу Ичэн решил, что своей просьбой нарушил чьи-то планы и разозлил брата. Он поспешил следом, уголки губ невольно поползли вверх.

Внутреннее убранство клуба поражало роскошью, а звукоизоляция была настолько хороша, что, проходя мимо комнат, Гу Ичэн лишь изредка улавливал обрывки звуков.

Гу Цзинсюнь вошёл в один из залов.

Гу Ичэн поспешил за ним, но внутри его не встретила ожидаемая компания друзей — только один человек, сидевший на высоком табурете, упираясь в пол длинными ногами, и, склонив голову, листавший что-то в телефоне. Шея у него была тонкой, плечи — узкими.

Заслышав звук открывшейся двери, тот поднял голову — на макушке виднелась серо-зелёная прядь, — и, чуть вздёрнув подбородок в сторону Гу Ичэна, произнёс:

— Гу Ичэн.

Гу Ичэн замер в полном ошеломлении. Цзянь Юя он знал слишком хорошо. Тот учился блестяще, выглядел ярче многих, отличался скверным характером, красил волосы, а главное — в школе упорно ходили слухи о его неприязни к Гу Цзинсюню. Настолько глубокой, что Цзянь Юй даже отказался переходить в элитный класс, лишь бы держаться от него подальше.

Следя за Гу Цзинсюнем, Ичэн не спускал глаз и с Цзянь Юя. И каждый раз, когда Цзинсюнь в чём-то уступал сопернику, Гу Ичэн испытывал злорадное удовлетворение. Он был искренне убеждён: хотя эти двое избегают прямых стычек и стараются держаться на расстоянии, между ними идёт давнее, упорное противостояние за право называться первым.

Неужели они помирились? Нет, бред. На форуме Z-Политеха до сих пор висели темы об их вражде, да и на недавнем вечере они снова сцепились.

Ладони Гу Ичэня мгновенно взмокли.

—... Почему нас только трое? — выдавил он, и голос его сдал. — Брат же говорил, что Линь Ду тоже будет?

Глухой щелчок засова заглушил его последние слова. Ичэн в испуге обернулся — Гу Цзинсюнь запер дверь изнутри.

— Вы... вы чего удумали? — тут же взвился Ичэн.

Он уже дрался с Гу Цзинсюнем и знал, что тот только с виду кажется сдержанным и безобидным. А если к нему присоединится ещё и Цзянь Юй, от Ичэня мокрого места не останется. Сила древнего медного зеркала сработает лишь тогда, когда ему нанесут серьёзный вред.

Цзянь Юй поднялся со стула, подошёл к Ичэню и небрежно похлопал его по голове:

— Да так, перетереть надо по душам. Перетрём — и вали на все четыре стороны.

Рука Цзянь Юя скользнула ниже и одним движением сорвала с шеи Гу Ичэня медное зеркальце.

Ещё до прихода сюда Цзинсюнь предупреждал: штука нечистая, с эдаким встроенным навигатором — как ни забирай, всё равно автоматически возвращается к владельцу. Цзинсюнь уже пытался хитростью отобрать древнее медное зеркало и даже прижал его даосскими талисманами, но на следующее же утро древнее медное зеркало снова оказалось у Ичэня.

Поэтому Цзянь Юй церемониться не стал и просто сдёрнул амулет.

Гу Ичэн даже опомниться не успел — шею обдало резкой болью, и цепочки как не бывало. Он диким взглядом уставился на Цзянь Юя. За всё время жизни в семье Гу он привык лишь к тайным подколам да издевательствам за спиной, совсем позабыв, что в мире существуют люди, действующие прямо и грубо.

Однако бросаться в драку Ичэн не спешил. Он уже подчинил себе зеркало, а значит, стоит лишь отдать мысленный приказ — и Цзянь Юй сам пожрёт плоды своей дерзости.

Из древнего медного зеркала тут же просочилась густая, могильная стужа. По пальцам Цзянь Юя она устремилась прямо к его сердцу.

Но тот лишь небрежно встряхнул кистью, развеивая тёмную энергию, и легко щёлкнул по амулету пальцем. Древнее медное зеркало жалобно взвизгнуло, издало тоскливый гул и мгновенно затихло, полностью утратив силу.

С его возможностями решать вопросы быстро и без лишней волокиты было проще простого.

Гу Ичэн побледнел. Если зеркало не смогло навредить обидчику, значит, Цзянь Юй тоже из мистиков! Причём куда сильнее его самого! Но... с какой стати ему помогать Цзинсюню, которого он терпеть не мог?

Ичэня бледной тенью обдал страх, но он заставил себя выдавить:

— Ты чего вещи чужие грабишь?! Это наследство моей покойной бабушки! Она мне дорога как память!

Цзянь Юй молча перевёл на него взгляд и качнул головой:

— Преподаватели актёрского факультета по тебе плачут. Горючими слезами.

Гу Цзинсюнь не сдержал короткого смешка.

Лицо Ичэня на миг исказилось от злости:

— Я не понимаю, о чём ты! Не вернёшь сейчас же — я полицию вызову!

Он судорожно косился по сторонам. Дверь близко, но её перекрывает Цзинсюнь. Окно за спиной Цзянь Юя. Гу Ичэнем овладело отчаяние: против этих двоих у него нет ни единого шанса! С древним медным зеркалом Цзянь Юй разобрался в один миг, и теперь Ичэн оказался полностью в их власти.

Цзянь Юй между тем крутил амулет в руках, разглядывая его со всех сторон:

— Вещица-то знатная... Жаль, хозяин дурак. Где спёр?

Шествие призрачных воинов к дому Цзинсюня явно было связано с этой дрянью. Ичэн, судя по всему, попытался использовать её во вред, но утечка тёмной энергии привлекла внимание проходящих мимо потусторонних стражей.

— Это наша семейная реликвия! — упорствовал Ичэн.

Цзянь Юй окинул его оценивающим взглядом:

— Твоя родня по материнской линии, часом, не могилы грабила? И впрямь, яблочко от яблони...

Тут уж Гу Ичэн не выдержал. Его мать была любовницей, пролезшей в законные жёны, и любые намёки на её происхождение вызывали у него бешенство. С искажённым от ярости лицом он рванулся к Цзянь Юю.

Но Гу Цзинсюнь сработал быстрее: перехватив Ичэня за запястье, он одним чётким движением швырнул его на стол.

Цзянь Юй даже не шелохнулся:

— Ты думал, артефакт — твой слуга? На самом деле, пока ты им пользуешься, он использует тебя.

С этими словами Цзянь Юй швырнул амулет обратно Ичэню:

— Держи. Я гражданин законопослушный, чужого мне не надо.

Ичэн инстинктивно протянул руку, но не успел даже коснуться металла, как на древнем медном зеркале вспыхнуло белое пламя. Он тут же отдёрнул пальцы. Он уже знавал этот огонь — дикая, испепеляющая боль, казалось, выжигала саму душу. В прошлый раз он от неё просто потерял сознание, а от одного воспоминания до сих пор бросало в дрожь.

Так это Цзянь Юй поджёг его тогда?!

Но разве тот не просто приёмный сын в семье Цзянь? Обладая такой силой, почему он не воюет за семейные миллионы, а помогать припёрся Гу Цзинсюню?!

Мысли в голове Ичэня путались. Снова накатила та адская боль. Не в силах вымолвить ни звука, он свернулся на полу, заходясь в немом крике.

Зеркало упало на паркет. Холодный металл горел, точно кусок смолистой древесины, испуская густой, тошнотворный запах гари.

Гу Цзинсюнь чуть нахмурился:

— Ты его так не спалишь заживо?

Цзянь Юй качнул головой:

— Не спалю. Я его даже не трогал. Зеркало почти успело поглотить его суть, вот он и горит с ним за компанию.

Цзинсюнь подошёл ближе. Хотя он на пару лет погружался в метафизику, а потом забросил это дело, старые знания всё ещё оставались при нём. Поразмыслив над словами Цзянь Юя, он предположил:

— У зеркала появился дух, но самому развиваться лень, вот он и решил заграбастать тело Ичэня?

— Угу, — Цзянь Юй наблюдал за белыми языками пламени. — На парковке он горел слишком сильно. Я ещё тогда заподозрил неладное. Если бы он использовал только мою чешую, чтобы навредить тебе, от него не разило бы такой могильной дрянью.

Белесые отсветы плясали по цементным стенам. Оказавшись рядом с Цзянь Юем, Цзинсюнь не чувствовал жара — от того веяло приятным, комфортным теплом.

Минут через десять огонь стал угасать, открывая съёжившегося Гу Ичэня. Его одежда и кожа остались невредимы, но лицо перекосила мучительная гримаса.

Цзянь Юй ухмыльнулся, поведя подбородком:

— Видал, каков страдалец?

— И не говори, — откликнулся Цзинсюнь.

— Нечего думать, будто халява бывает без подвоха. Бесплатный сыр только в мышеловке бывает, да и тот иногда насмерть прихлопывает.

Серьёзную, казалось бы, тему Цзянь Юй вывернул в своей неподражаемой простодушной манере. Цзинсюнь не удержался от смешка.

Лежащий на полу Ичэн постепенно приходил в себя. Душа его была истощена, а эхо адской боли всё ещё отзывалось в каждой клетке. Не смея даже шелохнуться, он так и остался лежать клубком.

Цзянь Юй пододвинул стул, уселся напротив и, крутя в руках телефон, спросил:

— Колись. Где взял белые чешуйки и куда девал остатки?

— Не... нету больше, — заикаясь, выдавил Ичэн. — Из них бумажных марионеток сделали... Они сгорели.

Зрачки Цзянь Юя вытянулись в узкие вертикальные щёлки, став опасными и зоркими, как у хищного зверя:

— И больше ни для чего не применял? А зеркало — и впрямь семейная реликвия?

Гу Ичэн больше не смел врать. Боль была слишком свежа, а врачи всё равно ничего не находили — в прошлый раз после подобного приступа ему поставили банальную гипогликемию.

— Я только против Гу Цзинсюня их использовал! Ей-богу, только против него! Бабка моя и впрямь была медиумом, зеркало от неё досталось, я не вру! Я немного учился у неё... Сделал пару бумажных марионеток, чтобы вытянуть из Цзинсюня удачу и жизненную силу. Я просто хотел, чтобы он заболел! Он ведь единственный, кто мешает мне занять законное место в семье Гу...

Цзянь Юй, подперев подбородок ладонью, спокойно произнёс:

— Я всё записал на диктофон. Понятно, что старикам из семьи Гу твои бредни про мистику могут показаться чушью, но стоит мне слить эту запись — и от твоего авторитета перед дедом не останется и следа. Так что сиди тихо и не отсвечивай.

Гу Ичэн: «...»

И тут он наконец не выдержал и разрыдался.

Сохранив аудиофайл, Цзянь Юй исподлобья посматривал на Цзинсюня. Компромат-то знатный, Гу Цзинсюню точно пригодится.

Он бросил на него один взгляд, другой... Но Цзинсюнь лишь молча откупорил газировку и подал ему бутылку, даже не заикнувшись о записи.

Цзянь Юй с глухим стуком поставил газировку на стол.

— Не тот вкус? — уточняюще спросил Цзинсюнь.

Цзянь Юй, верный своей роли «злодея», включил режим язвительной насмешки над главным «героем»:

— Слушай, Гу Цзинсюнь. Будь ты персонажем какого-нибудь романа, твоим амплуа точно была бы «несчастная сиротка».

Цзинсюнь при упоминании персонажа романа едва заметно прищурился:

— Это ещё почему?

Цзянь Юй покрутил перед ним телефоном:

— Мне не упёрлось день и ночь пасти этого придурка. Так что запись я тебе скину. Если начнёт трепаться...

Цзинсюнь хотел было сказать, что сам всё записал, но вовремя осёкся и с совершенно невозмутимым видом произнёс:

— Тогда давай обменяемся контактами.

Поразмыслив, Цзянь Юй принял запрос и переслал аудиозапись.

Цзинсюнь нажал «Сохранить» — теперь в памяти его телефона было два идентичных файла.

Спокойно убрав смартфон в карман, он предложил:

— Раз уж мы закончили, может, переберёмся в соседний VIP-зал? Сыграем пару партий. Тут в клубе отличный барбекю делают.

Цзянь Юй потянулся всем телом и легко согласился. На заклинания ушло много духовных сил, и в животе у него уже отчаянно урчало.

Гу Цзинсюнь распахнул перед ним дверь. Пропустив Цзянь Юя вперёд, он на мгновение задержался и обернулся к Гу Ичэню, застывшему от ужаса.

Ичэн широко раскрытыми глазами попытался прочесть движение его губ.

Гу Цзинсюнь беззвучно произнёс: «Я не спускаю с тебя глаз».

Гу Ичэня пробил крупный озноб.

Цзянь Юй, сожгший зеркало, был страшен. Но Гу Цзинсюнь, наблюдавший за этим с ледяным спокойствием, пугал ничуть не меньше.