Гу Цзинсюнь действительно позвал Линь Ду с компанией в клуб: раз уж взялся разыгрывать спектакль, нужно доводить дело до конца. До назначенного часа оставалось больше времени, чем требовалось, так что они вполне успевали перекусить.

Войдя в новый VIP-кабинет, Цзянь Юй оглядел обстановку и сообразил, что упустил важную деталь:

— Тут есть камеры?

В наше время видеонаблюдением напичкано всё вокруг, особенно в таких элитных заведениях.

— То помещение — не часть тира, а моя личная комната отдыха, — пояснил Гу Цзинсюнь. — Камер там нет.

Цзянь Юй кивнул. Встречаться с близкими друзьями Цзинсюня ему совершенно не хотелось, поэтому он решил расправиться с едой поскорее и подтолкнул спутника:

— Заказывай уже.

Гу Цзинсюню прежде не приходилось ухаживать за пицю, и он чисто умозрительно решил, что могущественному злыдню, с лёгкостью прижавшему мелкого пакостника, требуется внушительное количество калорий. Однако когда на стол подали блюдо с жареными бараньими ребрышками, Цзянь Юй одарил его долгим взглядом:

— Ты меня за свинью держишь?

Бараньи ребрышки были сочными, аппетитно шкворчали и источали ароматный жир, но наложены были такой огромной горой, что Цзянь Юю пришлось задрать голову, чтобы разглядеть лицо Цзинсюня за этим мясным курганом.

Гу Цзинсюнь, как раз надевавший одноразовые перчатки, искренне удивился:

— Разве ты столько не съешь?

Цзянь Юй смерил его ещё более недоуменным взглядом:

— Это ты у нас, оказывается, такой прожорливый?

Судя по тому, с какой легкостью Цзинсюнь швырнул Гу Ичэна к стене, физической формой он явно не пренебрегал, но не до такой же степени!

— А я думал, у тебя отменный аппетит, — Гу Цзинсюнь отделил одно ребрышко и переложил в тарелку Цзянь Юя.

Цзянь Юй оторвал сочный кусок: мясо оказалось невероятно нежным, а пряности идеально подчеркивали вкус. Прожевав, он ответил:

— Я не боров. Для жизни мне хватает духовной энергии, а обычная еда — так, баловство для вкусовых рецепторов.

— Значит, и мою небесную удачу ты тоже «пожираешь»? — кивнул Цзинсюнь.

Цзянь Юй сделал глоток напитка и с преувеличенным интересом уставился на тарелку:

— Не только демоны — и духи, и священные звери питаются удачей.

Вот только ему, недоразвитому пицю, эта удача требовалась куда сильнее, чем прочим. Сравнение с «куском мяса», которое он выдал Гу Цзинсюню при первой встрече, было не совсем верным. На самом деле Цзинсюнь казался ему скорее спасительным лекарством.

Впрочем, пробалтываться об этом Цзянь Юй не собирался — нельзя раскрывать свои уязвимые места.

Гу Цзинсюнь едва заметно улыбнулся:

— Вот как.

Порция была поистине гигантской, а переводить продукты не хотелось, поэтому они не спеша расправлялись с ребрами почти сорок минут, делая перерывы на отдых.

Цзянь Юй снял перчатки и вытер руки салфеткой. Он уже собирался подняться и уйти, но Гу Цзинсюнь неторопливо остановил его:

— Не спеши. Линь Ду с компанией прибудут только через двадцать минут...

Договорить он не успел — дверь с шумом распахнулась, и в комнату гурьбой ввалилась компания во главе с Линь Ду, который радостно вопил прямо с порога:

— Цзинсюнь! Сюрприз-сюр...

Линь Ду осекся. За столом сидели двое, и тот, кто сидел лицом к двери, поднял голову. Знакомые черты... Цзянь Юй!

Окончание фразы Линь Ду взлетело на такой высокой ноте, что голос чуть не сорвался на визг.

С какого перепугу Цзянь Юй ужинает за одним столом с Гу Цзинсюнем?! Они что, до сих пор не разнесли тут всё к чертям?

Линь Ду вжался в дверной косяк и осторожно поинтересовался:

— Извините... можно войти?

Толпившиеся за его спиной приятели высунулись из-за плеча Линь Ду и, разглядев Цзянь Юя, единодушно впали в оцепенение.

Это... это что за кино?!

Все пришедшие были неразлучными друзьями Цзинсюня и прекрасно знали о негласном соперничестве между ним и Цзянь Юем. Напрямую они вроде бы не враждовали, но, если присмотреться, соревновались буквально во всём.

Цзянь Юй отправил перчатки в корзину для мусора и сухо бросил:

— Гу Цзинсюнь пока не настолько разжирел, чтобы собой всю комнату занять.

Невинно пострадавший Гу Цзинсюнь:

«...»

Линь Ду, успевший было подумать, что они наконец зарыли топор войны:

«...»

М-да, наивные надежды. Даже если эти двое оказались за одним столом, то исключительно по нелепой случайности.

Цзянь Юй отодвинул стул и, не прощаясь, направился к выходу.

Гу Цзинсюнь промокнул губы салфеткой и поднялся:

— Я провожу.

Линь Ду и остальные проводили его ошеломленными взглядами.

— Наш босс Гу полон искренних чувств, — протянул Линь Ду.

— Наш босс Гу умеет уступать, — подхватил второй.

— Наш босс Гу... просто бегает за ним как шелковый.

Линь Ду мысленно взвыл: «Черт возьми, бегает за ним — это ж надо до такого точного определения додуматься!»

***

«Бегающий как шелковый» Гу Цзинсюнь догнал Цзянь Юя в коридоре:

— Ты свободен в следующее воскресенье?

— Если зовёшь ты — то занят.

Гу Цзинсюнь тихо вздохнул и опустил взгляд:

— Вот как... Что ж, ладно.

Цзянь Юй отвел глаза и зашагал к выходу. Как бы жалостливо и мило ни выглядел главный герой Гу, главный злодей Цзянь оставался холоден как лед.

— Подожди, — окликнул его Цзинсюнь.

Цзянь Юй замер. Цзинсюнь подошел ближе:

— Если я снова замечу у тебя чешую, обязательно сразу скажу.

Цзянь Юй смерил его быстрым взглядом:

— Понял.

Он махнул рукой через плечо и продолжил путь.

Ледяной злодей Цзянь оседлал свой стильный мотоцикл и умчался в жилой комплекс Вэньхуаюань. Едва переступив порог своей двухкомнатной квартиры, он наконец-то позволил себе расслабиться.

С Гу Ичэном покончено, а значит, ниточек, связывающих его с Гу Цзинсюнем, больше не осталось. Цзянь Юй искренне не верил, что фатальный сюжет новеллы способен на ровном месте высосать из пальца причину для их новой встречи.

***

Сбросив этот груз с души, Цзянь Юй действительно не встречал Гу Цзинсюня несколько недель.

Без присутствия Цзинсюня сценарные бредни будто обошли его стороной, однако наступил очередной период нестабильности духовной энергии. На протяжении двух недель у Цзянь Юя то и дело проступала чешуя, справиться с которой своими силами он не мог. Пришлось идти к Фу Иню за пузырьком Пилюль Драконьей Крови.

Рецептуру пилюль Фу Инь недавно усовершенствовал. Когда Цзянь Юй пришел за снадобьем, истинный дракон с воодушевлённым жестом предложил ему опробовать обновленное средство прямо на месте.

Цзянь Юй:

«...»

Под пристальным взглядом дракона он вытряхнул из пузырька одну пилюлю и проглотил.

Обновленный состав сработал мгновенно: чешуйки, успевшие подкрасться к самому уху, на глазах сгладились и исчезли.

— Вот! Я же говорил! — Фу Инь хлопнул в ладоши. — В старом рецепте пару трав твой организм уже просто не воспринимал, а новый вариант действует моментально. Ты слишком долго сидел на прежних пилюлях, давно пора было сменить состав.

Цзянь Юй вяло погладил шею, ощущая, как шершавый покров снова сменяется нежной кожей:

— Этот год какой-то странный. Раньше у меня никогда не было таких частых срывов.

Фу Инь задумчиво потер подбородок:

— Пошел уже седьмой раз за год, верно? По идее, с возрастом эта хвороба хоть и не проходит окончательно, но приступы должны становиться слабее и реже.

— Нет... Что-то тут явно не так, — покачал головой Цзянь Юй.

— Да я только что тебя осмотрел, никаких серьезных отклонений не вижу.

Цзянь Юй отпил несколько глотков молочного чая и внезапно со стуком поставил стакан на стол:

— Семья Цзянь!

Фу Инь опешил:

— А что с ними?

Впрочем, он тут же всё понял:

— Финансовая удача семьи Цзянь связана с твоим духовным благополучием. Неужели их дела пошли на спад и это ударило по тебе?

Фу Инь был истинным драконом. Несколько веков назад его сородичи нередко заключали союзы с людьми, обязуясь хранить процветание целых династий. Такие узы связывали их намертво: процветал один — процветал и другой, падал один — увлекал за собой партнера. Именно подобным духовным договором Цзянь Юй и был связан с кланом Цзянь.

Цзянь Юй пару мгновений вглядывался в погасший экран смартфона. Его облик уже полностью вернулся к норме:

— Из дома Цзянь звонили несколько раз, упрашивали вернуться и пожить у них, даже предлагали должность в семейной компании. Сперва я решил, будто Цзянь Си боится моего ухода к конкурентам и пыжится задобрить. Но теперь понимаю: в их бизнесе пробоина, и они хотят задействовать меня как живой талисман.

— Тот договор в свое время был вынужденной мерой, — насупился Фу Инь. — Твоя небесная удача была истощена, тебе требовался богатый клан или крупное предприятие, чтобы удержаться на плаву. Семья Цзянь благодаря твоим силам процветала столько лет, так что ты им больше ничего не должен. А с твоим-то характером... Слишком уж ты привык делать только то, что вздумается. Напарник из тебя никакой. Мой тебе совет: расторгай этот духовный договор, и чем быстрее, тем лучше.

Цзянь Юй помедлил несколько секунд и, не давая дракону снова начать нравоучения, отложил телефон:

— Поеду на следующей неделе. Заодно навещу бабушку.

— Я с тобой, — Фу Инь хлопнул его по плечу.

Цзянь Юй надрезал пакетик с вяленым мясом, достал ломтик и принялся неспешно жевать. Фу Инь, глядя на него, невольно вспомнил их первую встречу.

Тогда перед ним стоял совсем ещё юный, недоросший пицю — в аккуратной рубашечке и штанишках на помочах. Малыш сидел на крыльце, уплетал такое же вяленое мясо и честно делился через раз с приблудным котенком. Старая госпожа Цзянь души в нем не чаяла; пока она была жива, Цзянь Юй оставался неимоверно избалованным маленьким зверьком.

И Фу Инь, и все остальные друзья Цзянь Юя прекрасно знали: вся его колючая неприступность — лишь показная броня, причем хрупкая и тонкая. Он просто не умел быть по-настоящему злым или равнодушным, потому что под этой оболочкой скрывалась слишком ранимая душа.

Этот священный белоснежный пицю, призванный приносить богатство и беречь домашний очаг, любил дикие горные цветы и сладкий молочный чай... Но больше всего на свете он любил мясо.

***

Цзянь Юй решил отправиться в старинную усадьбу семьи Цзянь во вторник, чтобы не пересекаться с семейством Цзянь Чжо. Расторжение духовного договора — процедура тонкая и хлопотная, лишние свидетели тут ни к чему.

Фу Инь припарковался на площадке перед въездом в усадьбу.

Связь между Цзянь Юем и этим кланом всё еще сохраняла взаимную силу, поэтому в момент разрыва договора духовная энергия Цзянь Юя неизбежно должна была ненадолго выйти из-под контроля. Оставлять его одного Фу Инь не рискнул.

Цзянь Юй толкнул дверцу автомобиля. Фу Инь высунулся из окна и нахмурился:

— Тебе не кажется, что у них сегодня как-то чересчур оживленно?

Цзянь Юй прислушался. Действительно, со стороны виллы доносился разношерстный шум, будто внутри собралась целая орава.

— Может, вернемся? Завтра приедем, — предложил Фу Инь.

Цзянь Юй не спускал глаз с усадьбы:

—... Сперва я хотя бы уберу семейный домашний алтарь.

Фу Инь понимал: Цзянь Юй просто хочет провести еще немного времени там, где когда-то жила бабушка Ду.

— Хорошо, иди. Я подожду здесь.

Цзянь Юй поднялся к главному входу в усадьбу и, распахнув двери, застыл от неожиданности.

У них что, банкет? Нет, на полноценный прием не похоже — в гостиной толпилась молодежь лет двадцати, парни и девушки. Больше напоминало шумную студенческую вечеринку.

Не успел он пройти в холл, как к нему с неловкой улыбкой поспешила тётка Тонг:

— Сяо Юй, ты вернулся? А у твоего брата сегодня день рождения, он пригласил однокурсников посидеть. Если тебе слишком шумно, проходи сразу к себе наверх.

Только тут Цзянь Юй вспомнил, что дед Цзянь действительно звонил ему накануне и звал на празднование дня рождения Цзянь Хэнвэня. Но Цзянь Юй тогда отрезал отповедью и тут же выбросил этот разговор из головы.

Впрочем, ему было плевать. Он пришел ради того, чтобы в последний раз наведаться в кабинет бабушки Ду, а чем заняты остальные — не его ума дело. В конце концов, он никогда не считал себя разменной монетой или реликвией семьи Цзянь.

Цзянь Юй молча кивнул тётке Тонг и направился к лестнице.

С его появлением хохот и разговоры в гостиной начали стихать. Цзянь Юй уже занес ногу на ступеньку, как вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный, буквально прожигающий взгляд.

Он повернулся.

Гу Цзинсюнь.

Цзянь Юй:

«?»

Злодей Цзянь опешил: это проклятый сценарный рок преследует его на каждом шагу или сам главный герой Гу обладает способностью пролезать в любую щель?

Тётка Тонг, зная о натянутых отношениях между ними, перепугалась, как бы они не устроили ссору и не испортили празднество Цзянь Хэнвэню, и засуетилась:

— Ой, я и забыла! Молодой господин Гу ведь учился с нашим Сяо Юем в одной школе. Надо же, какое совпадение!

— Совпадение действительно удивительное, — с мягкой улыбкой отозвался Гу Цзинсюнь. — Похоже, это сама судьба.

Приволоченный сюда силой Линь Ду мысленно взвыл: «Да катись оно к черту! Ты сам за ним волочился и уперся, что обязателен к посещению!»

День рождения Цзянь Хэнвэня — событие, на которое приглашения соседям по Западному заливу разослали наверняка. Вот только семьи Линь Ду и Гу Цзинсюня жили в Восточном заливе, да и общих дел с родом Цзянь у них отродясь не водилось. С чего бы им объявляться на этом банкете?

Цзянь Юй смерил Гу Цзинсюня коротким взглядом и заглушил роящиеся вопросы. Завтра праздник закончится, и он расторгнет духовный договор с семейством Цзянь. А там пусть Гу Цзинсюнь хоть целиком проглотит их бизнес — Цзянь Юю до этого не будет никакого дела.

Он поднялся на второй этаж и столкнулся нос к носу с Цзянь Хэнвэнем, только что выбравшимся из кабинета.

Того словно подменили: от прежней удручённости не осталось и следа, вид у парня был невероятно цветущий и довольный собой.

До носа Цзянь Юя долетел едва уловимый дух крови, тут же растворившийся в воздухе. Он оттянул воротник и принюхался: недавно он принял Пилюлю Драконьей Крови, так что запах вполне мог исходить и от него самого.

Дела у Цзянь Хэнвэня, похоже, и впрямь шли как по маслу. Раньше, едва завидя Цзянь Юя, он сразу лез в драку, а нынче лишь издал ядовитый смешок, собираясь зайти с язвительных колкостей:

— Ого, кого я вижу…

— Хэнвэнь, иди вниз, займись одноклассниками, — оборвал его на полуслове Цзянь Чжо, показавшийся из дверей кабинета.

Цзянь Хэнвэнь метнул в Цзянь Юя свирепый взгляд и, развернувшись, стал спускаться.

Цзянь Чжо безразлично окинул юношу взглядом:

— Дед с главой рода Чэнь ушли прогуляться да сыграть партию в сянци. Если ты к нему, иди к себе в комнату и жди. Праздник Хэнвэня только начался, в гостиной шумно. Не нравится гвалт — пройдись по улице, потом вернёшься.

Даже не удостоив его взглядом, Цзянь Юй отправил сообщение Фу Иню и небрежно бросил в ответ:

— Если бы мне мешал шум, я бы просто вышвырнул вас всех на улицу.

— Ты… — Цзянь Чжо осёкся.

Окинув взглядом гостей внизу, он с трудом подавил вспышку гнева.

Старик разбаловал парня до невозможного. Случись сейчас перепалка между Цзянь Чжо и Цзянь Юем, отец без раздумий принял бы сторону внука, а не собственного сына. Хэнвэню оставалось учиться всего ничего, он как раз начал вникать в дела компании, и выводить деда из себя в такой ответственный момент категорически воспрещалось.

С каменным лицом Цзянь Чжо направился вниз.

Цзянь Юй тем временем поднялся на третий этаж и отпер кабинет бабушки Ду.

Он не опасался, что Цзянь Чжо увяжется за ним: бабушка Ду приходилась тому мачехой, и тесных уз между ними никогда не было.

Услышав щелчок замка, Цзянь Чжо невольно оглянулся. Цзянь Юй же, совершенно не обращая на него внимания, прошёл внутрь и заперся изнутри.

В глазах Цзянь Чжо мелькнул недобрый огонёк. Комнату запечатали сразу после смерти старухи. Раньше он думал, будто старик запирает её от безутешного горя, однако так было лишь до тех пор, пока он сам не призвал божество.

Вспомнив об алтаре, Цзянь Чжо криво ухмыльнулся. Всякую мистику он прежде в грош не ставил, но, колеблясь, всё же решил пригласить божество — и удача тут же повалила рекой.

Отведя взгляд, он спустился в гостиную поприветствовать одноклассников сына.

На этот раз пожаловали даже наследники из семейств Восточного залива, так что следовало строго-настрого наказать Хэнвэню не упускать случай и завязать с ними полезные знакомства.

В гостиной Линь Ду повернулся к Гу Цзинсюню и вполголоса спросил:

— Слышь, Цзинсюнь, ты же вроде ради него притащился? Чего наверх не идёшь?

— У него что-то на уме, — откликнулся Гу Цзинсюнь.

Линь Ду лишился слов.

«Тебе не кажется, что эта твоя чуткость уже слегка отдаёт голубизной?»

Цзянь Юй, естественно, даже не подозревал о мыслях Линь Ду. Переступив порог, он привычно принялся наводить порядок.

Бабушка Ду обожала чтение, поэтому шкафы ломились от самых разных книг.

Эта комната служила не просто кабинетом при жизни старушки — здесь же размещался алтарь Пицю.

У рода Цзянь имелась статуэтка Пицю из белого нефрита, поразительно точно воспроизводившая облик самого Цзянь Юя. Она стояла на резной полке-дуобаогэ прямо напротив панорамного окна, привлекая в дом богатство, удачу и процветание.

Именно поэтому кабинет держали на замке, а уборкой занимались исключительно старый господин Цзянь и сам Цзянь Юй.

Цзянь Юй провёл пальцами по прохладному нефриту, снял фигурку с полки и убрал в рюкзак.

Обычные люди свято соблюдают обряды призыва и прощания с Пицю, однако настоящий Пицю стоял прямо здесь — и был волен поступать со святыней так, как ему вздумается.

Спрятав статуэтку, Цзянь Юй решил ненадолго присесть. Накопившаяся за последние дни усталость давала о себе знать, и он примостился в подвесном кресле-капле. Не прошло и десяти минут, как он резко очнулся от хлынувшего чувства: в усадьбу проникло нечто крайне странное.

Сидя в кресле, Цзянь Юй нахмурился и набрал сообщение Фу Иню, дежурившему на парковке:

**[J]:** Ты видел, чтобы сюда кто-нибудь проникал?

Фу Инь, продувший в машине две партии подряд, ответил не сразу:

**[Фу Инь]:**…Не всматривался. А что стряслось?

Отвечать Цзянь Юй не стал — жуткая сущность уже переступила порог дома.

Он рывком поднялся и распахнул дверь.

За порогом стояла тётушка Тонг, как раз заносившая руку для стука. Встрепенувшись, она торопливо заговорила:

— Госпожа испекла печенье для гостей молодого господина. Спуститесь покушать, молодой мастер?

— Понял, — коротко отозвался Цзянь Юй.

Обойдя женщину, он спустился по лестнице. Его взгляд медленно скользнул по собравшимся в гостиной и замер на Чжоу Юньюнь, жене Цзянь Чжо.

Одетая в элегантный наряд из последней дизайнерской коллекции, с изящной сумочкой на коленях, она восседала на диване. Равно как её муж и сын, Чжоу Юньюнь буквально лучилась свежестью, причём в этой цветущей привлекательности кролось нечто зловещее: миловидное от природы лицо разгладилось, точно распустившийся лотос, и женщина казалась юной двадцатилетней девушкой.

— Не стесняйтесь, угощайтесь! — без устали хлопотала она перед друзьями сына. — Попробуйте, как вышло.

За её спиной Цзянь Юй разглядел силуэт — настолько бледный, что едва не упустил из виду.

Одноногий, высокий и мощный теневой исполин почти полностью поглощал Чжоу Юньюнь в свой мрак. Туловище твари вывернулось едва ли не на сто восемьдесят градусов, и незримый взор воззрился прямо на сидевшего неподалёку Гу Цзинсюня.

Теперь Цзянь Юй наконец осознал, почему в последнее время у него так часто случались вспышки нестабильности духовной энергии.

Семейка Цзянь Чжо притащила в дом и воздвигла на алтарь одноногого Бога Пяти Просветлений.

Бог Пяти Просветлений, именуемый также Усяньшэнь — Тёмное божество, промышляющее в людских поверьях. Изначально то бывали обычные горные демоны-шаньсяо или нечистые духи, обретавшие мистическую силу благодаря людским подношениям. Воспрянув, божество мгновенно даровало богатство, однако платой за это служили свежая плоть, кровь и блудная похоть. По мере роста могущества запросы Тёмного божества становились всё неутолимее, а ублажать его — всё опаснее.

Проще говоря, это было самое настоящее Тёмное божество.

Прежде в доме Цзянь Чжо имелась крошечная статуэтка Пицю. Хоть Цзянь Юй отродясь не переступал их порога, фигурка благодаря его присутствию урвала каплю благодати, обрела зачатки духовного разума и потихоньку привлекала достаток.

Но Цзянь Чжо этого показалось мало, и он призвал Тёмное божество.

Пицю же — зверь свирепый и ревностно охраняющий свои владения. Свистнув, что на его территорию вторглась посторонняя сущность, духовный зверёныш взбесился и сбежал ютиться в какую-нибудь чужую статуэтку.

Между тем Цзянь Чжо оставался членом рода Цзянь, а значит, его судьба напрямую сплеталась с небесной удачей усадьбы и семейного предприятия. Едва Тёмное божество пустило корни в доме, возникшая связь принялась искажать и мутить небесную удачу Цзянь Юя.

Цзянь Юй спускался с третьего этажа; тётушка Тонг семенила вслед за ним, с тревогой гадая, какую выходку выкинет молодой барчук на этот раз.

Завидев его, Чжоу Юньюнь тут же расплылась в радушной улыбке:

— Сяо Юй, присаживайся скорее! Я как раз напекла печенья.

Цзянь Юй вперил в неё немигающий взгляд и под трепетное замирание сердца тётушки Тонг лишь коротко уронил:

— Угу.

Он не только не вспылил, но и подошёл к диванной зоне. И хотя вокруг хватало незанятых мест, юноша намеренно игнорировал их. Остановившись прямо перед Гу Цзинсюнем, он с недовольным видом слегка пнул того по туфле:

— Подвинься.

Цзянь Хэнвэнь обомлел.

Его одноклассники замерли в шоке.

Линь Ду и вовсе лишился речи.

Он уставился на Гу Цзинсюня, буквально вопя взглядом: «Ты чего молчишь?! На тебя среди бела дня наезжают, а ты святого из себя корчишь?!»

Однако Гу Цзинсюнь и впрямь проявил поистине ангельское терпение. Поднявшись, он освободил место и дал Цзянь Юю сесть рядом с собой.

Едва тот опустился на диван, Линь Ду услышал, как Гу Цзинсюнь мягким, миролюбивым тоном произнёс:

— Могу я попросить в следующий раз хотя бы не пинать обувь?

Линь Ду оставалось лишь выпасть в осадок.

«Ну точно, святой! Куда только делся тот перец, который пару лет назад без раздумий переломал ноги Гу Ичэну?!»

Линь Ду просто глаза бы свои отвёл. Он-то отлично знал: Гу Цзинсюнь далеко не такой добряк, каким казался на первый взгляд.

Пару лет назад, когда и года не прошло со дня смерти матери Цзинсюня, Гу Наньчжун привёл в дом его ровесника — Гу Ичэна. Тот тогда ещё не научился строить из себя невинную овечку, как сейчас. В первый же день он затребовал себе комнату покойной госпожи Гу да ещё и перебил там все безделушки.

Никто так и не понял, что именно сделал Цзинсюнь, но когда на раздирающие душу вопли Ичэна наверх сбежалась вся семья вместе со слугами, перед ними предстала картина: Гу Ичэн торчит головой вниз в белой фарфоровой клумбе, заливаясь кровью.

А Цзинсюнь с окровавленными руками просто стоял рядом и холодно наблюдал.

Правда, в ту же ночь сам Цзинсюнь неожиданно получил тяжёлое ранение и потерял столько крови, что в больницу его доставили только на следующий день — едва откачали.

С тех пор Цзинсюнь укротил свой нрав, но Линь Ду знал: его друг остался всё тем же жестоким человеком, способным пустить кровь. Просто в большинстве случаев он теперь действовал иначе.

К примеру, за все эти годы он ни разу не вступал с Гу Ичэном в драку, однако как бы ни старались Гу Наньчжун, сам Ичэн и усевшаяся на чужое место «госпожа Гу», парень даже на шаг не приблизился к семейному бизнесу — Цзинсюнь давил его на корню.

Линь Ду отпил колы. Он искренне считал, что Цзинсюнь слишком уж благосклонен к Цзянь Юю.

До прихода Цзянь Юя в гостиной царила непринуждённая атмосфера. Даже если между гостями и проскакивали искры, всё ограничивалось завуалированными колкостями. Никто не позволял себе вести себя настолько впроброс, как Цзянь Юй.

Цзянь Юй уселся как раз между Гу Цзинсюнем и Чжоу Юньюнь.

И хотя повод для вечеринки давал Цзянь Хэнвэнь, эпицентром внимания оставался Гу Цзинсюнь. Сам Хэнвэнь сидел подле него, следуя наказам Цзянь Чжо, и всеми силами пытался поддержать беседу.

И это естественно: даже среди богачей есть своя иерархия. Семья Гу процветала поколениями, и её влияния, связей и масштабов бизнеса другие роды не могли и помыслить достигнуть.

Гу Цзинсюнь, впрочем, отмалчивался. Безупречно вежливый, благородный, он держался отстранённо и ни в какие разговоры глубоко не погружался.

Цзянь Хэнвэнь уж решил, что у того просто такой характер, пока не явился Цзянь Юй со своими беспардонными выходками. Тут-то и выяснилось, каким сговорчивым умеет быть Гу Цзинсюнь.

Чжоу Юньюнь первою нарушила повисшую тишину:

— Рассаживайтесь, рассаживайтесь! Повара ещё готовят, а вы развлеклись посреди дня, наверняка проголодались. Перекусите пока!

Она открыла принесённые с собой коробочки. Помимо печенья, там обнаружились и другие сладости, и по гостиной мгновенно разнёсся приторный аромат.

Тётушка Тонг помогла разложить угощения по журнальному столику, чтобы гости могли угощаться. В гостиную вернулось оживление. Цзянь Хэнвэнь как хозяин поднялся и радушно призвал всех:

— Не стесняйтесь! У моей матери золотые руки, попробуйте обязательно.

Цзянь Юй на самом деле успел проголодаться, но к печенью и пирожным у него не было ни малейшего интереса. Он с отвращением окинул выпечку взглядом: ко всем этим сладостям уже прикоснулся Одноногий Утун. Смертельного вреда человеку от такой еды не будет, но недомогание на пару дней обеспечено.

Гу Цзинсюнь тоже не притронулся к десертам. Взяв из вазы апельсин, он принялся неторопливо очищать его от кожуры.

Ему был виден силуэт за спиной Чжоу Юньюнь. Тень казалась настолько блеклой, что поначалу Гу Цзинсюнь счёл её обманом зрения — пока не встретил её злобный, пристальный взгляд.

Прежде, обучаясь у учителя, Гу Цзинсюнь постигал даосские техники укрепления духа и управления собственным везением, так что в горных духах и нечисти разбирался поверхностно. К тому же из-за бесплотности тени рассмотреть подробности не удавалось, однако он догадывался: перед ним вовсе не рядовой призрак.

В усадьбе Цзянь обитает защищающий дом Пицю — мелочь вроде обычных бесов сюда бы ни за что не пробралась.

Очистив апельсин, Гу Цзинсюнь положил его перед Цзянь Юем и достал влажную салфетку, чтобы вытереть пальцы.

И хотя Цзянь Юй сидел бок о бок с Гу Цзинсюнем, всё его внимание занимал Одноногий Утун.

Бог Пяти Просветлений — сущность не из праведных: похоть и жадность в нём так и кипели. Похоже, когда его призвали, он сразу положил глаз на красоту Чжоу Юньюнь и с тех пор неотступно следовал за ней, проникнув в самую усадьбу Цзяней.

Утун считался полубогом и к тому же держался за спиной Чжоу Юньюнь, отчего маленькие каменные львы у ворот и не заступили ему дорогу.

Гу Цзинсюнь наклонился к самому уху Цзянь Юя и вполголоса спросил:

— Что это такое?

Цзянь Юй отодвинулся, подозрительно нахмурившись:

— Держись от меня подальше.

Этот Одноногий Утун основательно подкосил финансовую удачу семьи Цзянь, а Цзянь Юю в последнее время зарез как требовалось подпитать собственную небесную удачу. Кабы Гу Цзинсюнь не упрятал своё потрясающее везение глубоко внутрь и кабы не очевидное вожделение Утуна к его ауре, Цзянь Юй ни за что не стал бы подсаживаться к Гу Цзинсюню.

Перед ним был не призрак, а окружённый подношениями одноногий горный демон шаньсяо, на которого налагалось куда меньше запретов. Напитавшись фимиамом, он обрёл даже слабое золотистое свечение, а облик горного демона сгладился — внешне тот уже на семьдесят-восемьдесят процентов походил на человека.

Немудрено, что ему удалось выжить из дома ту маленькую фигурку Пицю, что держал Цзянь Чжо.

Духи и нечисть способны перемещаться на гораздо большие расстояния, чем призраки, и сами ищут себе более щедрых покровителей. И пусть Гу Цзинсюнь сдерживал свою удачу, финансовая мощь рода Гу всё равно оставалась привязана к нему. Утун уставился на него лишь потому, что чуял: от Гу Цзинсюня он получит куда более богатые жертвы.

В голове у Цзянь Юя созрел новый план. Изначально он намеревался просто вышвырнуть Тёмное божество вон, но теперь решил использовать его как предлог, чтобы уже сегодня вечером расторгнуть духовный договор с семьёй Цзянь.

Пицю по природе своей властен и ревнив к своей территории: там, где он витает, не потерпит второго духа-хранителя. Даже домашним божествам-покровителям прохода не даст, что уж говорить о нечисти!

Цзянь Юй собирался проигнорировать Гу Цзинсюня, но главный герой новеллы пристально и с нажимом вперил в него взгляд.

Цзянь Юй выдавил сквозь зубы:

— Демон. Собирается тебя сожрать.

— Неужели? — Гу Цзинсюнь ничуть не смутился. — Тогда мне тем более стоит держаться к тебе поближе.

Цзянь Юй: «...»

— Проводишь меня потом до дома? — совершенно серьёзно уточнил Гу Цзинсюнь.

Цзянь Юй: «...»

Гу Цзинсюнь взял дольку апельсина и протянул её Цзянь Юю:

— Цзянь Юй?

Цзянь Юй звонко шлёпнул его по руке — да так ощутимо, что остался красный след.

Гу Цзинсюнь опустил руку и вздохнул с притворной печалью:

— Какой же ты злой.

«Злодей» Цзянь Юй про себя решил, что все остальные злодеи в этом мире, должно быть, просто умирали от разрыва сердца из-за этого главного героя!

Перешёптывания и возня между этими двумя не утихали, отчего у присутствующих застыли на лицах фальшивые улыбки.

Пока Цзянь Юй не спустился, все выслуживались перед Гу Цзинсюнем, а теперь тот общался исключительно с ним одним.

Цзянь Хэнвэнь не выдержал и подал голос:

— Цзинсюнь, я ведь могу тебя так называть?

Гу Цзинсюнь аккуратно снимал белые прожилки с апельсиновой дольки:

— Как вам угодно.

— У тебя кроссовки эксклюзивные, с автографом? Я ещё у входа приметил! Сам хотел такие достать, да пока ринулся, всё уже раскупили, — Цзянь Хэнвэнь опустил взгляд на его обувь с наигранным восхищением. — До чего же хороши!

Он намеренно пытался намекнуть Гу Цзинсюню на то, как Цзянь Юй наступил ему прямо на ногу, рассчитывая вызвать у того раздражение. Какой парень не печётся о своих коллекционных кроссовках, компьютерах или баскетболе?

Гу Цзинсюнь неопределённо хмыкнул. Положив идеально очищенную дольку перед Цзянь Юем, он мягко улыбнулся Цзянь Хэнвэню:

— Спасибо за комплимент.

Цзянь Хэнвэнь поперхнулся:

«...»

Сколько бы подтекста ни закладывал Цзянь Хэнвэнь, Гу Цзинсюнь попросту пропускал его уколы мимо ушей.

Подняв голову, Цзянь Хэнвэнь встретился взглядом с Цзянь Чжо, стоявшим на балконе второго этажа.

Старик хмурился и буквально испепелял внука глазами.

Цзянь Хэнвэнь прекрасно понимал: дед и без того всегда благоволил Цзянь Юю, а едва тот поступил в университет, как дед вознамерился ввести его в семейную компанию. Если Цзянь Юй ещё и наладит связи с Гу Цзинсюнем, положение Хэнвэня как единственного законного наследника окажется под угрозой.

Цзянь Хэнвэнь стиснул зубы.

Цзянь Чжо сочёл внука бестолковым и лично спустился, чтобы завязать разговор с Гу Цзинсюнем.

Пока они беседовали, из кухни начали выносить готовые блюда. Слуги проворно накрыли на стол, и гости дружно устремились в столовую.

Цзянь Юй абсолютно не желал оставаться на этом празднестве. Перед уходом он ещё раз взглянул на Одноногого Утуна. Убедившись, что тот лишь зарится на богатство стоящего за Гу Цзинсюнем рода и не причинит парню вреда, Цзянь Юй развернулся и ушёл.

Ему требовалось подготовиться к ритуалу расторжения духовных уз.

Поднявшись в кабинет на третьем этаже, Цзянь Юй достал бумагу и тушь, чтобы написать договор о расторжении духовных уз.

Когда-то между ним и семьёй Цзянь был заключён официальный союз, и теперь, чтобы разорвать его, требовалось соблюсти строгий порядок.

Цзянь Юй ещё со школы не ладил с гуманитарными науками, так что над текстом договора он пропотел добрых сорок минут. Закончив и убрав письменные принадлежности, он подошёл к окну проверить, не вернулся ли старый господин Цзянь.

Но вместо старого Цзяня он увидел Цзянь Хэнвэня, который тащил в дом массивный сундук, окутанный едва заметным, фальшивым золотистым свечением.

Цзянь Юй мрачнел на глазах: этот идиота кусок всерьёз вознамерился поселить Тёмное божество в усадьбе?!

Цзянь Юй решительно направился к выходу.

Ему-то расторгнуть договор не составит труда, и плевать, кому там поклоняется род Цзянь, однако сейчас небесная удача семьи всё ещё переплетена с его собственной. Если Цзянь Хэнвэнь призовёт чужеродного духа, это прямо ударит по Цзянь Юю.

Цзянь Хэнвэнь прошёл через заднюю дверь и скрылся в небольшом складском помещении.

Лишь теперь Цзянь Юй заметил, что площадку вокруг склада заранее расчистили. Похоже, Цзянь Чжо со своим семейством уже давно спланировали этот ритуал.

Цзянь Юй прибавил шаг, спустился вниз и настежь распахнул дверь склада.

Помещение преобразилось до неузнаваемости: его полностью освободили от хлама, установили алтарь с подношениями, а Цзянь Хэнвэнь уже водрузил на стол статуэтку Утуна и как раз склонился в глубоком поклоне.

И хотя Цзянь Юй не считал себя частью этой семьи, приходилось признать: упёртостью и безрассудством члены рода Цзянь походили на него один в один. С той лишь разницей, что у Цзянь Юя имелось право на силу, а у Цзянь Хэнвэня — ни капли.

Едва статуя заняла своё место на алтаре, как дух Утуна, следовавший за Чжоу Юньюнь, мгновенно переместился внутрь изваяния.

Отныне Одноногий Утун официально считался духом-хранителем дома Цзянь.

Цзянь Хэнвэнь в испуге обернулся и визгливо выкрикнул:

— Ты чего сюда припёрся?! А ну проваливай!

Цзянь Юй в два шага приблизился к нему и со всей дури заехал ногой по алтарному столу.

Стол, заставленный подношениями и ритуальными атрибутами, с грохотом рухнул. Керамическая чаша с фруктами отлетела на пару метров, врезалась в небольшое окошко склада и вдребезги разбила стекло.

— Тебе кара небесная...

Цзянь Юй сгреб его за шиворот. Дылду ростом за метр восемьдесят он сдёрнул с места как паршивого щенка. Затянувшийся на горле воротник перекрыл кислород, и Цзянь Хэнвэнь попёрхнулся собственным воплем.

Цзянь Юй с силой вдавил его лицом прямо в чашу для жертвоприношений.

Свежая свиная кровь плотным слоем размазалась по физиономии Цзянь Хэнвэня.

Цзянь Юй с трудом перевёл дыхание и процедил:

— Ты сам напросился, Цзянь Хэнвэнь.

Цзянь Юй хотел было всыпать ему как следует, однако близость Утуна уже вызвала дикий приступ тошноты и дискомфорта. Поспешно достав Пилюлю Драконьей Крови, он проглотил её.

Коснувшись шеи, он почувствовал, как духовная энергия внутри него снова выходит из-под контроля — даже действие Пилюли Драконьей Крови не могло утихомирить этот бунт. Сделав глубокий вдох, Цзянь Юй выскочил наружу.

Грохот и шум со склада уже привлекли внимание не успевших разойтись гостей, и те высыпали во двор.

Сжимая ладонью шею и низко опустив голову, Цзянь Юй не обращал ни малейшего внимания на вопли за спиной. Его зрачки сузились, превратившись в пылающие золотые вертикальные щели. Единственным его желанием сейчас было укрыться в пустой комнате, где никого нет.

Он мчался не разбирая дороги и со всего размаху врезался в чью-то грудь. В следующий миг его окутал густой, дурманящий аромат. Поддавшись инстинкту, Цзянь Юй вцепился незнакомцу в отвороты пиджака и с силой прижал его к стене.

У Линь Ду от этой картины онемел челюстной сустав: Цзянь Юй не просто врезался в Гу Цзинсюня — от этого удара тот отлетел на несколько шагов назад и упёрся спиной в стену, едва удержав равновесие!

Линь Ду: «?..»

Гу Цзинсюнь опустил взгляд и, разглядев золотые вертикальные зрачки Цзянь Юя, слегка удивился. Он тут же поднял ладонь и заслонил ему глаза.

Погрузившись в темноту, Цзянь Юй недовольно глухо рыкнул. Но не успел он выпустить когти и полоснуть обидчика, как тёплый дурманящий аромат сам устремился к нему, ласково обнимая со всех сторон.

Цзянь Юй потянул носом воздух и мгновенно притих.

Линь Ду: «Да ну на хрен?!»

Если в тот момент, когда Гу Цзинсюнь прижал Цзянь Юя к стене, Линь Ду лишь опешил, то от последующего объятия он едва не лишился дара речи.

Гу Цзинсюнь привлекал юношу к себе лишь на короткое мгновение.

Он виртуозно управляет небесной удачей: невидимые для обычного человека потоки золотистой энергии плотным коконом обвивали Цзянь Юя. Впитав эту мощную подпитку, тот наконец пришёл в себя, и туман в его голове рассеялся.

Поддерживая его за плечи, Гу Цзинсюнь тихо спросил:

— Поднимемся наверх?

Цзянь Юй с заметной усталостью отстранился, избегая чужой помощи:

— Ты бы лучше о себе позаботился.

Небесная удача была неразрывно связана с самим Гу Цзинсюнем. Забрав у него столь щедрый объём энергии, Цзянь Юй неизбежно подорвал его собственное состояние. Именно по этой причине он, хоть и не испытывал к Гу Цзинсюню ни вражды, ни страха, всегда старался держаться от него подальше.

Гу Цзинсюнь лишь легко улыбнулся и подхватил его мысль:

— Ладно. В таком случае, не откажешь в любезности — проводишь в свою комнату? Мне бы не помешало немного передохнуть.

Цзянь Юй ничего не ответил, но и возражать не стал.

Гу Цзинсюнь понял: молчание — знак согласия.

Оставив за спиной смущённую толпу, Цзянь Юй молча направился в глубину виллы. Гу Цзинсюнь поспешил за ним. Из-за потери энергии его шаги на лестнице слегка пошатнулись; он уже протянул руку к перилам, когда рядом возникла чужая ладонь и крепко поддержала его под локоть.

Стоило Гу Цзинсюню твердо встать на ноги, как ладонь тут же исчезла.

Следовавший за ними по пятам Линь Ду только и смог, что мысленно прийти в замешательство: * «И когда это ты успел стать таким немощным?»*

Цзянь Юй толкнул дверь своей спальни и кивнул гостям:

— Сидите здесь. Пока не позову, наружу ни ногой.

Гу Цзинсюнь переступил порог абсолютно непринуждённо.

Линь Ду же удивлённо ткнул себя пальцем в грудь:

— Мне тоже заходить?

Это же личная спальня Цзянь Юя! Заходить в комнату малознакомого человека казалось ему чем-то неловким.

Цзянь Юй смерил его тяжёлым взглядом:

— Можешь вообще убираться на все четыре стороны.

В свете люстры его глаза казались совсем прозрачными, а взгляд — обжигающе ледяным.

Линь Ду мгновенно примкнул к Гу Цзинсюню и послушно прошёл в комнату.

Потирая затекшую шею, Цзянь Юй поднялся на третий этаж, чтобы побыть в тишине. Написав Фу Иню сообщение с просьбой пока не подниматься, он тяжело опустился в кресло.

Если бы старик Цзянь не ушёл на прогулку без телефона, Цзянь Юй вызвал бы его незамедлительно.

В это же время в складском помещении за задним двором виллы…

Все, кто успел вбежать внутрь, ошеломлённо застыли. Несмолкаемый гул голосов мгновенно затих, хотя на улице стояла двадцатиградусная жара, людей обдало ледяным холодом. В воздухе висел тяжелый, тошнотворный запах свежей крови. Перевёрнутый стол, выбитая утварь, а на полу — жуткая изваянная фигура.

Бог Пяти Просветлений требовал кровавых жертв, поэтому ему приносили свиные туши и кровь. Нынче багровые лужи заливали весь пол, брызги осквернили стены, превратив склад в сущий ад.

Чжоу Юньюнь с пронзительным визгом бросилась вперед и приподняла Цзянь Хэнвэня.

Тот был сплошь залит кровью и с абсолютно отсутствующим взглядом откинулся на руки матери. Когда Цзянь Юй макал его головой в чашу со свиной кровью, его хватка была настолько железной, что Хэнвэнь на миг решил, будто его действительно хотят утопить.

Но Цзянь Юй этого не сделал.

Дрожащими руками Чжоу Юньюнь достала телефон, собираясь вызвать скорую помощь.

Только тогда Цзянь Хэнвэнь очнулся и выхватил у неё мобильный. Физически он не пострадал, и если в больнице выяснится, что это свиная кровь, позора будет не обобраться.

— Сначала найдите дедушку! — прошипел Цзянь Хэнвэнь. — Посмотрю я, как он и в этот раз станет покрывать этого выродка!

Он опозорился перед десятками гостей, и когда эти люди разойдутся, сплетен не избежать. Раз уж дело приняло такой оборот, Цзянь Юй обязан заплатить свою цену.

По крайней мере, в компанию ему путь должен быть заказан!

Цзянь Чжо тоже постепенно пришёл в себя. С бледным лицом он выпроводил из дома любопытных глазеющих. К счастью, часть гостей разъехалась сразу после разрезания торта, а остались лишь самые близкие партнеры семьи. Они, возможно, и пошепчутся дома, но наружу историю выносить не станут.

Первым делом следовало вернуть главу семейства.

Едва выпроводив последнего гостя, Цзянь Чжо услышал за спиной тихое шипение шептавшихся слуг. Сдерживая закипающий гнев, он рякнул на Тётку Тонг:

— Живо в парк! Найди отца и верни его домой!

Потерявшая от страха голову тётка зацепилась за этот приказ, как за спасительный круг, и без оглядки бросилась к небольшому скверу.

Старый господин Цзянь в это время мирно расставлял фигуры на шахматной доске. Услышав от запыхавшейся служанки, что Цзянь Юй сцепился с Цзянь Хэнвэнем, он едва не выронил деревянную ладью из пальцев.

Цзянь Юй вернулся?..

Натянув фальшивую улыбку, старик извинился перед партнёром по игре и спешно направился к дому, по дороге выпытывая у Тётки Тонг подробности.

Но та всё время просидела в доме и толком ничего не видела, потому просто пересказала то, что успела заметить.

Однако, когда в её рассказе всплыли подробности про склад, лицо старика Цзяня мгновенно потемнело. Он умолк и лишь прибавил шаг.

Цзянь Чжо ещё пару дней назад заикался о намерении призвать божество. Но поскольку в доме стояла фигурка священного Пицю, старик отлично знал: с нечистыми духами шутки плохи, некоторых сущностей в дом пускать смертельно опасно. Увы, его предостережения Цзянь Чжо проигнорировал и всё же провёл обряд.

Старый господин Цзянь обрывал телефон Цзянь Юя именно из-за этого. Он не смел открыто объяснять всё по связи, боясь, что внук просто откажется вмешиваться.

Но старик никак не ожидал, что сын окажется настолько безумен, чтобы проводить тёмный ритуал прямо во время празднования дня рождения!

Вбежав на виллу, старый Цзянь столкнулся с пышущим яростью семейством сына.

Тётка Тонг тут же ушмыгнула на кухню и плотно прикрыла за собой дверь.

Вид заляпанного кровью Цзянь Хэнвэня заставил старика вздрогнуть:

— Что здесь стряслось?! Почему вы ещё не в больнице?

Гнев в его душе немного угас при виде страданий внука.

Цзянь Хэнвэнь намеренно не стал умываться, чтобы старик воочию увидел перенесённые им ужасы:

— Дедушка, Цзянь Юй меня...

Договорить он не успел — со второго этажа донёсся щелчок замка.

Дверь кабинета отворилась, и на балконе появился Цзянь Юй.

— Что именно я с тобой сделал? — негромко перебил он.

Он медленно спускался по лестнице, выглядя изнурённым и бледным, в его облике не ощущалось ни капли прежней силы.

Цзянь Хэнвэнь вскочил, брызгая слюной:

— Ты ещё смеешь отпираться?! У меня на голове огромная шишка! Ты меня чуть не убил! Или в твоём понимании «сделал» — это только если труп останется?!

У него ещё хватало сил орать на весь дом, из чего Цзянь Юй сделал вывод, что приложил его слишком слабо.

Остановившись на площадке второго этажа, Цзянь Юй не стал спускаться ниже:

— Ты сам напросился.

Затем его взгляд переключился на старшего Цзяня:

— Договор о расторжении духовных уз я подготовил. Поднимайся, поставишь подпись.

Семья Цзянь Чжо замерла в полном недоумении.

Старый господин Цзянь, забыв про Хэнвэня, поспешно устремился вверх по ступеням:

— Ну к чему такая крайность? Из-за чего так гневаться? Цзянь Чжо с сыном не ведают о твоей природе, они молоды и не знают сакральных запретов, прояви великодушие, не суди их строго...

Цзянь Юй с ледяной иронией повторил за ним:

— Не знают запретов?

Старик торопливо закивал:

— Ну конечно! Нынешняя молодёжь разве станет чтить традиции предков, как мы...

Цзянь Чжо вспыхнул от обиды:

— Папа! Хэнвэнь — твой родной внук!

Старик развернулся и рякнул на него:

— Заткнись! Что ты вообще соображаешь?!

Цзянь Чжо онемел. Произошла такая дикость, а отец всё равно защищает Цзянь Юя?!

Неужели он ему не родной сын, а настоящий наследник — этот подкидыш?!

Цзянь Юю всё это смертельно надоело:

— Ты прекрасно понимаешь: если я разорву договор в одностороннем порядке, это лишь слегка ударит по мне. Я ждал тебя только из уважения к прошлым годам.

Цзянь Юй жестко чеканил слова:

— Не заставляй меня жалеть об этом.

Старый Цзянь отлично всё понимал.

И ещё лучше он знал: злить священного зверя Пицю — чистейшее безумие. Семья Цзянь процветала именно благодаря удаче, которую приносил Пицю, и влияние этого существа на их богатство было колоссальным.

Если уж расставаться, то без вражды. Старик тяжело вздохнул:

— Хорошо. Поднимемся.

Оставив сбитое с толку семейство Цзянь Чжо внизу, старик проследовал за Цзянь Юем и подписал договор о расторжении духовных уз.

Каждый из них ронил по капле крови на документ, окончательно скрепляя договор о расторжении духовных уз.

После этого Цзянь Юй на глазах у старика порвал прежний свиток договора.

Почти десять лет его судьба и удача были переплетены с этим родом. И сейчас, когда узы распались, он ощутил невероятное, давно забытое облегчение.

Старый Цзянь уставился на обрывки бумаги и затяжно выдохнул.

После смерти его второй жены, Ду Юйвэнь, он так и не смог относиться к Цзянь Юю с прежней теплотой. Для него Цзянь Юй всегда оставался Пицю — нечеловеческим сущством, стоящим за гранью понимания. Старик просто не мог подавить страх, и из-за этого страха их отношения со временем совсем угасли.

Удержать его было невозможно.

Старик Цзянь горько усмехнулся и несмело похлопал Цзянь Юя по плечу:

— Ключи можешь не отдавать. Приходи в гости, когда будет время... Бабушка всегда по тебе скучает.

Цзянь Юй на секунду замер у самой двери:

— Дам тебе один добрый совет: призвать божество легко, а вот прогнать — почти невозможно. Поберегись своего алчного сыночка.

Цзянь Чжо не был глуп, но его ослепляла жадность. Он захотел того, что было ему не по чину, а значит, сам шагнул в пропасть.

Цзянь Юй не намеревался избавлять семью от навлечённого Бога Пяти Просветлений. Люди или духи — каждый должен платить за свои решения.

И он сам — не исключение.

Подхватив свою дорожную сумку, Цзянь Юй толкнул дверь спальни на втором этаже и вскинул подбородок, обращаясь к сидевшим внутри гостям:

— Если ваши почки выдержали и вы восстановили свои силы — проваливайте.

Линь Ду взглянул на Гу Цзинсюня. Когда они только вошли, тот был бледнее смерти, но сейчас к нему полностью вернулся здоровый цвет лица. Линь Ду тут же подхватился, готовый уходить.

Гу Цзинсюнь же задерживал взгляд на сумке в руках Цзянь Юя. На вилле была хорошая звукоизоляция, и он не слышал разговора за дверью, но после сегодняшнего скандала дело не могло закончиться просто так.

Цзянь Юй собрал вещи... Он уходит насовсем?

Когда Цзянь Юй спускался с сумкой через плечо, семейство Цзянь Чжо молча провожало его взглядами. Никто не попытался его остановить или задать вопрос.

Цзянь Хэнвэнь и вовсе выглядел торжествующим: ему казалось, что он наконец выжил Цзянь Юя из дома, одержав первую победу в их десятилетней войне.

Линь Ду внезапно подумал, что тяжелый характер Цзянь Юя вполне объясним. Атмосфера в семье Цзянь была куда более удушающей, чем у Гу.

Выйдя за ворота усадьбы, Гу Цзинсюнь сначала отправил Линь Ду домой, а сам пристроился следом за Цзянь Юем.

Цзянь Юй насупился:

— Если крыша едет — иди домой и там чуди.

— Разум мой абсолютно чист, — Гу Цзинсюнь развернулся и пошёл задом наперёд, прямо перед Цзянь Юем. — Я лишь хотел проконсультироваться у тебя по одному делу.

Он держал руки в карманах, а его лицо то и дело озарялось мягкими вспышками уличных фонарей.

— Не подскажешь, как правильнее всего призвать и поселить у себя дома... священного Пицю?

Цзянь Юй резко замер и вскинул на него взгляд.

Это не было простым вопросом. Гу Цзинсюнь только что прямо дал понять: он знает, кто такой Цзянь Юй на самом деле.

К концу сентября в Заливе Цзиньхун расцвела корица, заполнив сладким, пряным ароматом едва ли не большую часть Западного залива.

Впитывая этот густой запах, Цзянь Юй едва удерживался от желания проломить череп «главному герою» Гу — уж очень хотелось узнать, что у того в голове.

Ладно бы роли злодея и героя, о которых Гу Цзинсюнь и понятия не имел. Но сегодня он отдал столько собственной удачи, что едва держался на ногах от истощения! Неужели ему ни капли не страшно?

Ему ли не знать: остаться без защиты небесного везения означает стать лёгкой добычей для любой дряни, что встретится в ближайшие дни.

Цзянь Юй, столько лет проживший в образе своенравного и бесстрашного Пицю, впервые почувствовал искреннее уважение к смертному.

Гнев улетучился сам собой — благотворная энергия Гу Цзинсюня слишком хорошо подействовала на демона, успокоив давнее раздражение. Покинув дом семьи Цзянь, он чувствовал лишь вялую апатию.

Окинув спутника унылым взглядом, Цзянь Юй буркнул:

— Взять на содержание? Да я из тебя все соки выпью.

Гу Цзинсюнь, будто представив нечто эдакое, не удержался и тихо рассмеялся:

— И всё-таки... точно нельзя?

Цзянь Юй изобразил на лице суровость, подобающую каноничному злодею:

— Проваливай.

Голос, впрочем, прозвучал без прежнего яда. Цзянь Юй принял от Гу Цзинсюня слишком много доброты, да и по натуре своей не был законченным мерзавцем. Сейчас, сонный и сытый, он лишь делал вид, что держит дистанцию.

Заметив, как трещит по швам его показное равнодушие, Гу Цзинсюнь воодушевился:

— Время позднее. Как ты соберешься в Вэньхуаюань? Может, подвезти?

Цзянь Юй взъерошил волосы, пропустив сквозь пальцы серо-зелёные окрашенные пряди. На лице промелькнула досада, обращённая, впрочем, на самого себя. Сложив губы в хмурую линию, он процедил:

— Твоя доброта, я смотрю, через край плещет. Ладно, сочтём за уплату за твои небесные соки: давай-ка ближайшими вечерами не шляйся где попало. А лучше съезди к своему наставнику.

Если небесная удача Гу Цзинсюня раньше походила на сливочную конфету в плотной обёртке, то теперь Цзянь Юй сорвал фантик и откусил добрый кусок — начинка так и норовила вытечь наружу. Вспоминая этот сладостный, почти дурманящий аромат, Пицю провел языком по клыкам, почувствовав, как с новой силой разгорается голод.

Гу Цзинсюнь опустил взгляд, выглядя при этом поразительно безобидно:

— Наставник велел не беспокоить его по пустякам.

— У тебя не пустяки! — отрезал Цзянь Юй.

— Он добавил, что с серьёзными проблемами к нему тем более лезть не стоит.

—... Вы со своим учителем друг друга стоите, — тяжело вздохнул юный демон. — Одинаково невыносимые.

Стоило «злодею» Цзяню принять грозный вид, как «главный герой» мягко поинтересовался:

— Моё нынешнее состояние... это и есть то, что называют упадком сил и истощением удачи?

Цзянь Юй поперхнулся. У Гу Цзинсюня хватало жизненных сил, но вот везение просело ощутимо. А низкая удача — это вечные неприятности и магнитом притягивающиеся злые духи. И виноват в этом был исключительно сам Пицю.

— И чего ты хочешь? — сбавив тон, нехотя выдавил Цзянь Юй.

Гу Цзинсюнь тут же воспользовался моментом:

— Составишь мне компанию на следующей неделе? Хочу съездить в Храм Облачного Оленя за оберегом.

Контактами они обменялись ещё во время истории с бумажной марионеткой Гу Ичэна, но Цзинсюнь ни разу не писал первым — знал, что без веской причины тот просто проигнорирует сообщение.

Цзянь Юй замялся.

Гу Цзинсюнь поджал губы:

— Если не хочешь, не настаиваю. Доберусь сам, хотя дорога неблизкая...

— Поеду! — буркнул «злодей» и, развернувшись, шагнул прочь.

Завести домашнего Пицю Гу Цзинсюню не удалось, зато он заполучил целое свободное время юноши на следующей неделе.

Он ещё некоторое время простоял на месте, провожая взглядом машину, в которую сел Цзянь Юй, и только потом направился к своему авто.

***

Машина Фу Иня выехала из Залива Цзиньхун.

— Договор о расторжении духовных уз подписан? — спросил он.

— Подписали, — Цзянь Юй достал из сумки фигурку Пицю из белого нефрита. — Держи, можешь выставить в лавке.

Изначально это был просто качественный хотанский нефрит, но за годы питательной духовной ауры камень обрёл шелковистый блеск и глубину настоящего бараньего жира.

Фу Инь на секунду оторвал руку от руля и погладил статуэтку:

— Замечательная вещь. На днях как раз приходил покупатель, искал амулет Пицю, а у меня ничего подходящего не было. Раз тебе не нужно, отдам ему. Кстати, ты спрашивал, что за дрянь пробралась в дом? Неужели какое-то чудовище осмелилось явиться прямо при тебе?

Цзянь Юй погладил нефритовый лоб статуэтки:

— Бог Пяти Просветлений. Похоже, успел упиться людскими подношениями — аж лоснится фальшивым божественным светом.

Фу Инь лишь качнул головой, поражаясь глупости семейства Цзянь:

— То есть у них не просто бизнес просел, они ещё и духа притащили, который тебя с толку сбил? И как ты сам?

Из-за врожденного истощения Цзянь Юй не отличался стабильностью взрослых особей своего рода. А Вутун — божество тёмное, нечистое, так что его присутствие не могло не сказаться на Пицю.

Однако, присмотревшись к лицу приятеля, Фу Инь с удивлением отметил, что тот выглядит даже свежее, чем пару дней назад.

Цзянь Юй выудил из перчаточного ящика упаковку сушёных рыбок и уселся поудобнее:

— Ничего страшного.

Фу Инь злорадно ухмыльнулся:

— И пусть этот Бог Пяти Просветлений остаётся у них. Бог Пяти Просветлений — не ты, его обычной едой не прокормишь. Ему подавай жертвы каждые десять дней, и аппетиты его будут только расти.

Сначала жареные птицы да фрукты, потом подавай свежую кровь и сырое мясо, а дальше дело дойдёт до разумных существ и духовной твари.

Смертным не удержать такого демона. Рано или поздно семейство Цзянь поплатится за свою алчность, когда не сможет удовлетворить требования твари.

Цзянь Юй покончил с рыбками и распечатал коробку с печеньем с яичным желтком:

— Долго ждать не придётся. Буквально пара дней.

— А?

Цзянь Юй откусил кусок, с удовольствием жуя солёную желтковую начинку:

— Этот Бог Пяти Просветлений уже перешёл на сырое мясо и кровь. Да ещё и привязался к Чжоу Юньюнь — матери Цзянь Хэнвэня. Серьёзного вреда пока не причинит, но шуму наделает знатно.

Фу Инь хмыкнул. Божество Пяти Просветлений славилось своей похотью и жадностью. Положив глаз на красоту Чжоу Юньюнь, дух явно не упустит своего. В плотском смысле он, может, и не преуспеет, но покой у дома отнимет окончательно.

— Ты ведь не станешь вмешиваться? — Фу Инь бросил на него короткий взгляд. — В своё время ты поделился с ними удачей и взамен обеспечил им годы процветания. Даже за Цзянь Чжо сопли вытирать приходилось, когда тот влипал в истории. Свои долги ты выплатил сполна.

Пригласить тёмного бога было новой глупостью Цзянь Чжо, но и до этого юный Пицю не раз подчищал за ним следы контактов с нечистью. Семейка Цзянь осталась в колоссальном выигрыше: за скромные расходы на еду и учёбу они получили сильнейшего защитника и источник финансового процветания.

Цзянь Юй, занятый печеньем, удивлённо вскинул бровь:

— С какой стати мне вмешиваться? Они сами его призвали.

Он и сам пострадал от этой твари. Не попадись под руку Гу Цзинсюнь с его благодатной аурой, пришлось бы обратиться обратно в зверя и ждать, пока Фу Инь приедет спасать его тушку.

Правда, откусил он от ауры Гу Цзинсюня слишком много — и теперь снова оказался в должниках.

Причинно-следственные связи не обманешь: получив безвозмездную помощь от смертного, Пицю обязан вернуть долг. Поначалу Цзянь Юй планировал просто приставить к нему какого-нибудь духа-хранителя, но после пары фраз внезапно поддался на уговоры Гу Цзинсюня.

Доев сладости, Пицю достал коробочку молока и со вздохом изрёк:

— До чего же я добряк. Просто сплошное милосердие, а не демон.

Фу Инь дернулся так, что едва не вылетел на обочину.

Цзянь Юй любил похвалу. Если его не хвалили окружающие, он без смущения хвалил себя сам. Наследие старой госпожи Цзянь — та привыкла осыпать любимого внука комплиментами с утра до вечера.

Фу Инь лишь закатил глаза в зеркало заднего вида.

***

Спустя пару минут машина остановилась у ворот ЖК «Вэньхуаюань».

Цзянь Юй отстегнул ремень, вылез из салона, а сумку заботливо пристегнул на пассажирском сиденье. Фу Инь плавно тронулся с места.

Приняв душ, Цзянь Юй вышел из ванной и увидел сообщение на экране телефона.

— Во вторник в час дня у восточных ворот Z-Политеха. Пойдёт?

Цзянь Юй набрал ответ:

— Идёт.

— Уже ложишься?

Юный демон насупился. До чего же этот «главный герой» навязчив!

— Сплю.

— Доброй ночи. Приятных снов.

Цзянь Юй ничего не ответил.

Вернувшийся в усадьбу Гу Цзинсюнь с улыбкой качнул головой.

Заметив его настроение, дед Гу не удержался от вопроса:

— Влюбился, что ли?

Гу Цзинсюнь убрал телефон:

— Нет, дедушка, просто с другом переписывался.

Дед хмыкнул и поманил внука к себе. Тот сел рядом.

Старик погладил его по руке, присматриваясь к побледневшему лицу:

— Хорошо провёл время?

Вид у Цзинсюня был уставший, губы побледнели, но глаза светились такой искренней радостью, что о травмах и речи не было. Случись что серьёзное, Линь Ду уже оборвал бы телефон.

Вспомнив неприступную мину Цзянь Юя, Гу Цзинсюнь мягко улыбнулся:

— Очень хорошо.

Дедушка давно не видел внука таким оживлённым. Помедлив пару секунд, старик всё же заметил:

— Семейка Цзянь Чжо... люди непростые. Силком перед сильными сгибаются, а на слабых свысока смотрят.

Семья Цзянь поднялась лишь в последнее десятилетие, и деду Гу их внезапный успех всегда казался сомнительным и нездоровым.

— Я знаю, — Гу Цзинсюнь очистил мандарин и отделил половину старику. — Но я ездил к Цзянь Юю. А с сыном Цзянь Чжо, Цзянь Хэнвэнем... мы даже не знакомы.

Дед с удовольствием взял дольки:

— Ладно, иди спи. Завтра понедельник, учёбу никто не отменял.

— Дедушка, во вторник я съезжу в Храм Облачного Оленя, навещу наставника.

— Дельное дело. Заодно попроси пару оберегов для дома, — дед вздохнул, разглядывая бледность внука. — А то вернулся со встречи сам не свой.

Гу Цзинсюнь улыбнулся, проводил деда до комнаты и вернулся к себе. На столе осталась последняя долька мандарина. Проглотив её, он ощутил приятную кисло-сладкую свежесть.

Жаль только, Пицю не любит цитрусовые.

***

Во вторник после полудня у обоих не было пар. Пообедав в столовой Z-Политеха, Цзянь Юй неспешно направился к восточным воротам Z-Политеха.

Возле выезда стоял скромный чёрный минивэн. Гу Цзинсюнь, держа за руку мальчика лет шести-семи, о чём-то беседовал с беременной женщиной.

Цзянь Юй притормозил. До него донеслись слова благодарности: женщина непрестанно кланялась за то, что Цзинсюнь вовремя перехватил выбежавшего на дорогу ребёнка.

Гу Цзинсюнь лишь качнул головой, передавая мальчугана матери. Словно почувствовав на себе взгляд, он обернулся.

Цзянь Юй, засунув руки в карманы, не спеша подошёл ближе.

Что ни говори, а Гу Цзинсюнь идеален в своей роли «главного героя».

Цзинсюнь достал с водительского сиденья стакан с фруктовым чаем:

— Из кондитерской возле Вэньхуаюань. Молочный чай у них так себе, а вот фруктовый отлично выходит.

Цзянь Юй уже протянул руку, как вдруг услышал:

— Раз Пицю не ест мандарины, может, апельсиновый чай пойдёт?

Цзянь Юй замер.

«Злодей» Цзянь мысленно забрал назад все похвалы в адрес «главного героя». Гу Цзинсюнь оставался самым несносным типом на свете.

Храм Юньлугуань — знаменитый даосский монастырь в Городе Цзи с многовековой историей. Ежегодно он приносит городу внушительный доход от туризма. Впрочем, славился он не только этим: местная «профессиональная деятельность» гремела на всю округу, включая — но не ограничиваясь — изгнание нечисти, заупокойные службы и расклады по фэншуй.

Цзянь Юй уже пересекался с местными даосами. В основном потому, что Фу Инь вместе с Юньлугуанем ежегодно выпускал нефритовые амулеты; Цзянь Юй и сам заглядывал сюда пару раз и знал: старшее поколение монахов действительно кое-что умеет. Поэтому, узнав, что наставник Гу Цзинсюня отсюда, он нисколько не удивился.

Цзянь Юй вертел в руках стаканчик с апельсиновым чаем, из которого отпил пару глотков, и разглядывал спутника:

— И когда ты успел побывать у них на послушании?

Если присмотреться к Гу Цзинсюню, в нем действительно проглядывалось что-то отрешенное, не от мира сего. Когда он не улыбался, от всей его фигуры веяло собранным, умиротворенным благородством — словно от изваяния в тихой обители.

Вот только смеялся Гу Цзинсюнь по любому поводу, что абсолютно разрушало весь этот возвышенный образ.

Гу Цзинсюня отправили в Юньлугуань в тринадцать лет, а в пятнадцать он уже ушел. Сейчас ему девятнадцать — прошло целых четыре года.

Поразмыслив, он ответил:

— Послушанием это вряд ли назовешь. Я тогда учился в школе и просто приезжал слушать наставления, учился вбирать и созерцать ци, да управлять потоками небесной удачи.

— И кто твой учитель? — между делом поинтересовался Цзянь Юй.

— Даос Сюаньчэн-цзы. Знаешь его?

— Не-а, — с непроницаемым лицом отрезал Цзянь Юй. — Просто стало интересно, какому бедолаге так «повезло» взять тебя в ученики.

Получив подколку на ровном месте, Гу Цзинсюнь опять прыснул.

Цзянь Юй озадаченно изогнул бровь:

— Гу Цзинсюнь, тебе не кажется, что ты смеешься со всякой ерунды?

Застряв на красном свете, Гу Цзинсюнь оперся одной рукой о руль, отчего тонкое запястье слегка обнажилось. Он повернулся к Цзянь Юю. Изящные черты его лица при улыбке озарялись утонченным, почти поэтичным благородством:

— Да вроде нет, нормально.

Глядя на Цзянь Юя, Гу Цзинсюнь прекрасно понимал: дело вовсе не в смешинке, а в том, насколько милым он находит сидящего рядом юношу.

Улыбка, как и зевота, штука заразная.

Цзянь Юй посидел немного молча, но в итоге и сам удержать уголки губ не смог.

***

Храм Юньлугуань находился в черте Города Цзи, но дорога занимала больше двух часов. Как только машина выехала на шоссе, Цзянь Юй заснул. Договор с семьей Цзянь был разорван, и Бог Пяти Просветлений больше не мог влиять на него. Однако они подпитывали друг друга почти десять лет, и столь резкое расторжение духовных уз давалось телу нелегко.

Гу Цзинсюнь не стал его беспокоить и сбавил скорость. В Юньлугуань они прибыли лишь к трем часам дня.

В храме круглый год кипела жизнь: фимиам курился не переставая, а среди гостей толпились не только туристы, но и съехавшиеся со всех уголков бизнесмены.

Заглушив двигатель, Гу Цзинсюнь разбудил спутника:

— Я вначале на стоянку. Поедешь со мной?

Цзянь Юй подхватил свой рюкзак и выбрался из салона:

— Сам справься.

Пока Гу Цзинсюнь искал место для парковки, Цзянь Юй заприметил прохожих со знакомыми нефритовыми амулетами на шеях. Качество камня — посредственное, резцовая работа — без изысков, цена — соответствующая. Продукция лавки «Чжуюйчжай», принадлежащей Фу Иню. В разгар туристического сезона такие штучки расходились на ура.

И этот год не стал исключением. Рюкзак самого Цзянь Юя был до отказа набит такими же подвесками — эта ленивая драконья туша, Фу Инь, просто спихнул их ему, чтобы не отправлять курьером.

Цзянь Юй отвернулся и услышал за спиной шаги. Повернувшись, он увидел Гу Цзинсюня, шагавшего по опавшей листве.

Конец сентября принес похолодание — термометр едва показывал двадцать градусов. Широкая аллея перед Юньлугуанем покрылась золотым ковром. Сухие листья с приятным хрустом ломались под подошвами Гу Цзинсюня. Тот шел с легкой, расслабленной улыбкой.

Остановившись перед юношей, он кивнул:

— Пошли.

Цзянь Юй последовал за ним вглубь монастыря.

Гу Цзинсюнь чувствовал себя здесь как дома. Обойдя шумный передний двор с туристами, он без всяких провожатых направился к уединенным задним покоям.

Никто его не останавливал. Чем дальше они продвигались, тем реже встречались праздношатающиеся люди и тем чаще попадались монахи в серых балахонах. Появлению Гу Цзинсюня они нисколько не удивлялись.

Цзянь Юй прибавил шаг, поравнялся с ним и слегка толкнул локтем:

— Ты же говорил, что редкий гость тут. А сам ориентируешься чуть ли не с закрытыми глазами.

Гу Цзинсюнь перехватил его руку, не давая нанести повторный тычок:

— Моя вина. Опасался, что ты откажешься ехать со мной.

Цзянь Юй несколько секунд сверлил его ледяным взглядом.

Гу Цзинсюнь мягко сбавил тон:

— Ну не сердись. Я заглажу вину.

«Загладит он, как же, держи карман широким».

Вырвав руку, Цзянь Юй буркнул:

— Шагай быстрее.

Остатки чувства вины за то, что пару дней назад он дважды приложился зубами к шее Гу Цзинсюня, улетучились без следа.

***

Даос Сюаньчэн-цзы жил в уединенном домике на заднем склоне горы, куда вела крутая тропа. С выносливостью у обоих юношей всё было в порядке, так что подъем занял не больше десяти минут. Вверху их встретил аккуратный, прибранный дворик.

Гу Цзинсюнь постучал в деревянные ворота.

Спустя мгновение за ними послышался легкий топот, и створку распахнул мальчик лет четырнадцати-пятнадцати. Завидев гостя, он просиял:

— Старший брат!

Но, заметив стоящего за его спиной Цзянь Юя, юный даос осекся.

Гу Цзинсюнь чуть отступил в сторону, знакомя их:

— Это мой младший соученик, Лу Шу.

Цзянь Юй коротко кивнул:

— Цзянь Юй.

Лу Шу вежливо улыбнулся и шире распахнул дверь:

— Старший брат, ты к учителю? Он в чайной комнате.

Пока они шли по двору, мальчик то и дело любопытно косился на Цзянь Юя. Старший брат никогда раньше никого сюда не приводил. Неужели этот парень пришел просить о ритуале или молебне?

Цзянь Юй делал вид, что не замечает этих взглядов. Задержавшись у дверей чайной, он вовсе не собирался переступать порог и спросил у Лу Шу:

— У вас есть другое место, где можно подождать?

— Да, гостевая комната, — тихо ответил мальчик.

— Не зайдешь передохнуть? — поинтересовался Гу Цзинсюнь.

Цзянь Юй качнул головой.

— Тогда идемте со мной, — почесав затылок, предложил Лу Шу.

Гу Цзинсюнь долго провожал их взглядом, пока фигуры не скрылись за поворотом, и лишь затем отворил дверь чайной.

***

Внутри за низким столиком сидел мужчина лет пятидесяти. Длинные волосы, традиционный серо-зеленый халат. Он как раз поливал сциндапсус в горшке, но, увидав ученика, с радостной улыбкой поманил его:

— Садись скорее! А я уж думал, если сам не явишься, придется набирать твой номер.

Опустившись на циновку, Гу Цзинсюнь не стал тратить время на пустые церемонии:

— Учитель выглядит бодрым. Стало быть, дельце в Городе И не сильно вымотало вас?

Сюаньчэн-цзы лишь покачал головой:

— Натерпелись мы там. Пришлось объединять силы с местными даосами и буддийскими монахами, чтобы задавить того свирепого призрака. Не обошлось без жертв... Я и сам подтянулся с опозданием, а не то мог бы и...

Старик пристально всмотрелся в лицо юноши:

— А вот ты выглядишь неважно.

Гу Цзинсюнь мягко улыбнулся:

— На днях продуло под кондиционером, немного недомогал. Ничего страшного, лекарства выпил, сейчас уже гораздо лучше.

Даос покачал головой. Прикрыв на мгновение веки, он приоткрыл их — в зрачках вспыхнул тусклый духовный свет, фиксирующий ауру:

— Твое духовное поле истощено сильнее обычного. Слава богу, хоть тёмной энергии внутри не видать.

— Учитель, — заговорил Гу Цзинсюнь, — я пришел спросить, нет ли у вас талисманов для концентрации духовной энергии. Моему однокурснику, который приехал со мной, очень нужно: у него старшие в семье верят в подобное.

— Как раз на днях начертал один, — отозвался Сюаньчэн-цзы и окликнул мальчика за дверью: — Лу Шу, сходи в мою спальню, забери с резной полки талисман и отнеси гостю.

— Слушаюсь! — отозвался тот.

— Благодарю, учитель, — склонил голову Гу Цзинсюнь.

Глядя на то, что старший ученик, проведя столько лет в мирской суете, сохранил кроткий и сдержанный нрав, Сюаньчэн-цзы тепло улыбнулся. Но тут же припомнил недавно разложенный расклад, и улыбка сошла с его лица:

— На днях, до твоего приезда, я бросил на тебя кости. Расклад выпал скверный.

Гу Цзинсюнь удивленно поднял бровь. Учитывая его специфический уровень небесной удачи, предсказание его судьбы требовало огромных духовных затрат.

— Когда ты только попал ко мне, я уже гадал о твоей доле, — продолжал даос. — На твой век выпадало два великих бедствия: одно в тринадцать лет, второе — в двадцать.

Гу Цзинсюнь кивнул. В тринадцать он чуть не истек кровью — то испытание он благополучно миновал.

— Однако свежий расклад показывает: второе бедствие сместилось на более ранний срок. Скажи, ты в последнее время не сталкивался ни с кем подозрительным?

Едва услышав о смещении рокового срока, Гу Цзинсюнь сразу все понял: «бедствие» из пророчества — это Цзянь Юй. В рамках предуготованного сюжета Цзянь Юй и впрямь был его главным роковым испытанием.

Подавив лишние мысли, он качнул головой:

— Никого странного.

Сюаньчэн-цзы задумался, принявшись раскладывать символику триграмм, но вовремя вспомнил, что ученик глубоко в тонкости дивинации не вникал, и свел объяснение к простому итогу:

— Судя по положению ключевой черты — Ин-яо, — роковой фактор исходит от человека высокопоставленного, весьма скрытного и коварного.

Гу Цзинсюнь задумчиво потирал фаланги пальцев. Он давно отошел от дел оккультного мира, и ему потребовалось пару мгновений, чтобы припомнить: Ин-яо обозначает объект гадания. В данном контексте — Цзянь Юя.

— Вначале этот человек подберется к тебе под личиной благодетеля, — наставлял старик. — Будет предупредителен, ласков, обаятелен. Он умеет носить маски, а его замыслы глубоки — истинное нутро раскроется далеко не сразу.

Услышав про «ласку и предупредительность», Гу Цзинсюнь едва удержался от смешка.

Ну да, «главный злодей» невероятно предупредителен — за последние пару дней на ноги ему наступил раз пять.

Впрочем, характеристики вроде «коварный и склонный к маскировке» идеально совпадали с каноничным описанием Цзянь Юя. Вот только... Цзянь Юй — Пицю. В нынешний Век Упадка, когда духовная энергия сошла на нет, каждое взрослое священное животное обладает колоссальной небесной удачей. Его статус должен быть невероятно возвышенным, почти божественным, а не просто «высокопоставленным».

Хотя если судить по табели о рангах человеческого общества, определение было вполне точным.

Не дождавшись ответа от ушедшего в свои мысли ученика, Сюаньчэн-цзы поспешил успокоить его:

— Не бери в голову, не паникуй. Гадание — лишь предупреждение. Не всякий, кто добр к тебе, замышляет недоброе.

Гу Цзинсюнь взялся за закипевший чайник и подлил холодной воды.

Движения его оставались привычно плавными, но мысли витали далеко. Неужели в каноне они с Цзянь Юем пришли к вражде именно так? Поддавшись «добрым советам» окружения, шаг за шагом начали подозревать друг друга, отдаляться, пока накопленные обиды и трагическая ошибка не превратили их в непримиримых врагов?

Но ведь сейчас все иначе! Ни он сам, ни Цзянь Юй не вписываются в предначертанные рамки. Поведение Цзянь Юя прямо противоречит канону: со своей стороны Гу Цзинсюнь ясно видел, что тот изо всех сил пытается уклониться от навязанного сценария.

— Учитель, как по-вашему, то, что выпадает в раскладах... обязательно ли должно сбыться? — внезапно спросил Гу Цзинсюнь, перекладывая угли в жаровне.

Сюаньчэн-цзы не ожидал такого вопроса. Поразмыслив, он покачал головой:

— Не ведаю, дитя. Но за всю мою жизнь почти все, о чем знаменовали небеса, сбывалось до последней черты.

Гу Цзинсюнь умолк.

Не желая и дальше тяготить ученика мраком предсказаний, даос сменил тему:

— Ты сегодня приехал не один?

— Да, с другом, — Гу Цзинсюнь ухватился за нить разговора: — Кстати, учитель, вы слышали о Пицю, что обитает у нас в Городе Цзи?

— О Пицю? — удивился тот. — Верно, Город Цзи хранят Золотой дракон и Пицю. Откуда тебе сие ведомо?

— В августе я попал на Шествие призрачных воинов. Тьму разогнал белый священный зверь. Пошарив по источникам, я понял, что он до боли похож на Пицю. К тому же в «Чжуюйчжай» я как-то приобрел освященный амулет... Вот и задумался, не посчастливилось ли мне лик настоящего Пицю узреть.

— В Городе Цзи действительно обитает великий Пицю, — подтвердил Сюаньчэн-цзы. — В своем истинном обличье он пару раз наносил визиты в Юньлугуань, но меня каждый раз не оказывалось на месте. Говорят... норов у него не из легких, да еще и телосложением он слабоват — развитие в детстве было нарушено. Оттого и характер тяжелый. Своего человеческого имени он нам так и не открыл...

Рука Гу Цзинсюня дрогнула, и горячий чай плеснул через край пиалы:

— Задержка развития?

Так вот почему Цзянь Юй время от времени покрывается чешуей и с трудом удерживает человеческий облик?!

— Никакого секрета тут нет, — вздохнул даос. — В юности на маленького Пицю велась настоящая охота. До сих пор среди людей ходят вырванные чешуйки и шерстинки детеныша... В невероятных количествах, страшно подумать! Выросший в таких условиях зверь отдал слишком много жизненных сил и здоровья восстановить так и не смог.

Будучи свирепым благословенным зверем, Пицю, возрастая на свободе, никогда бы не страдал от подобного. Но человеческая жадность выпила его жизненные соки без остатка.

— Впрочем, раз уж зашла речь о Пицю, — строгим тоном добавил Сюаньчэн-цзы, — держись-ка ты от него подальше! Твоя небесная удача для него — лакомейшая пища. Если он потеряет контроль, то разорвет тебя.

«Нечего сухой рыбке перед котом плясать — сцапает и не заметит».

Гу Цзинсюнь лишь глазами блеснул:

— Выходит, мои шансы заручиться покровительством Пицю стремятся к нулю. Досадно.

Сюаньчэн-цзы привык, что все дельцы мечтают привлечь в дом заступника богатства:

— На самом деле выход есть. Хоть его собственная энергия подорвана, взрослая особь Пицю сама по себе являет воплощение небесной удачи. Если он заключит духовный договор с родом, чьи финансовые дела процветают, то за несколько лет сможет полностью восстановить силы.

Гу Цзинсюнь задумчиво кивнул.

Вот в каких отношениях состоял Цзянь Юй с семейством Цзянь! А его недавний уход... означал расторжение договора?

Вспомнив болезненный вид Цзянь Юя в последние дни, он только убедился в верности этой догадки.

— Но я всё равно заклинаю тебя не лезть в это пламя, — качнул головой старик. — Для тебя Пицю смертельно опасен. Если так уж рвешься отплатить за спасение, лучше подыщи ему подходящую семью среди знакомых.

— Да я и не уверен, сведет ли нас еще судьба, — улыбнулся Гу Цзинсюнь.

— И то верно. Покровитель являет себя лишь избранным, а тогда, должно быть, просто разогнал темных духов, воспрепятствовавших твоему пути.

***

Пока Гу Цзинсюнь беседовал с настоятелем, Цзянь Юй успел вздремнуть в гостевых покоях. Очнувшись, он сонный посидел немного в кресле, от скуки подхватив с полированного стола даосские талисманы.

Их принес младший соученик Гу Цзинсюня, пояснив, что они служат для аккумуляции духовной энергии. Верно, Гу Цзинсюнь специально выпросил их у учителя. Подобные знаки требовали высокого мастерства и огромных трудозатрат.

Цзянь Юй помедлил и касанием проверил шею.

В последнее время силы оставляли его. Пилюли Драконьей Крови от частого приема теряли целебную мощь, а талисманы из Юньлугуаня продаются официально — он просто переведет денег по рыночной стоимости.

Прижав ладонь к жёлтому листку, Цзянь Юй направил в него духовную силу. Киноварные значки вспыхнули и замерцали, вбирая в себя рассеянную в воздухе энергию и переправляя её прямо в тело юноши — в обход утомительного процесса самостоятельной фильтрации.

Впрочем, эффект оказался слабым — так, одно название.

Киноварь разгоралась все ярче. Цзянь Юй зажмурился, разгоняя принятую силу по каналам. Он не заметил, как в краске мелькнула черная нить, просочившаяся в его тело вместе с духовным потоком.

Как только тёмная энергия прорвалась в каналы, Цзянь Юй распахнул глаза, отбросил талисман и судорожно заглотал воздух.

Ядовитая скверна оказалась ничтожно малой, но невероятно концентрированной. Бессильно уткнувшись лицом в скрещенные руки, юноша вынужден был мобилизовать остатки духовных сил для очищения. Но чем больше энергии он тратил, тем стремительнее терял человеческий облик.

И надо же было этому случиться именно сейчас — сразу после разрыва договора с семьей Цзянь!

Кое-как вытолкнув яд наружу, Цзянь Юй ощутил, как загривок покрылся плотной перламутровой чешуей.

Он пытался вернуть ускользающий разум и судорожно вбирал окружающую энергию, надеясь восполнить брешь.

Тихий щелчок отворившейся двери разрезал тишину.

Его чутье опередило зрение: в мире существовал лишь один человек с таким пьянящим, сладостным ароматом.

Гу Цзинсюнь.

«Зачем Гу Цзинсюнь подсунул талисман с темной энергией?

Нет, он не мог знать... Он ведь даже не разбирается в даосских грамотах...»

Зрачки Цзянь Юя вытянулись в узкие вертикальные щели. Спрятав лицо в сгибе локтя, он прорычал:

— Пошел вон!

Заметив неладное с первых секунд, Гу Цзинсюнь запер замок изнутри и в пару шагов оказался рядом:

— Что случилось?

Резким рывком Цзянь Юй притянул его к себе. Поднявшись, он уткнулся носом в чужую шею, жадно вдыхая запах, и пробормотал:

— А ты забавный... Подсунул отравленную бумажку, а теперь сам пришел на ловлю...

Гу Цзинсюнь вздрогнул:

— В талисмане была скверна?

Цзянь Юй еще удерживал разум на краю пропасти, но барьеры рушились. Опираясь одной рукой о стену, он боролся с первобытным инстинктом, требовавшим прижать Гу Цзинсюня к каменной кладке и выпить его небесную удачу до капли.

Гу Цзинсюнь еще не восстановился после прошлого случая. Если отпить у него еще раз — бедняга слежет в больницу месяцев на шесть. К тому же Гу Цзинсюнь не настолько глуп, чтобы идти прямо в лапы к хищнику с отравленным амулетом в руках. Это происки навязанного канона!

Мотнув головой, Цзянь Юй с трудом выдавил:

— Уходи...

Гу Цзинсюнь замер, проницательно глядя на него:

— Договор с семьей Цзянь разорван?..

Зрачки Цзянь Юя сузились в нитку.

Лицо Гу Цзинсюня озарила нежная, но безумная улыбка:

— Не хочешь заключить союз со мной?

В его голове созрел дерзкий план, идущий вразрез с любой здравой логикой: если сплести их судьбы духовными узами, как навязанный канон сможет столкнуть их лбами?

Встретив золотой блеск налившихся силой глаз Цзянь Юя, Гу Цзинсюнь ласково коснулся его мягких волос с пепельно-зелеными прядями.

Осознанно или нет, но Цзянь Юй уже свернул с предначертанной стези. Так почему бы не проверить, что произойдет, если они окончательно вырвутся из чужого сценария?

— Ты согласен? — тихо переспросил Гу Цзинсюнь.

— Согласиться?.. На что согласиться?

Мысли Цзянь Юя путались, рассудок с трудом удерживался на грани яви и бреда. Внутри него будто зияла ненасытная бездна: духовная энергия, которую он инстинктивно впитывал, тут же просачивалась сквозь неё. Оставались лишь жалкие крохи — ровно столько, чтобы не позволить ему против воли принять истинный облик пицю.

Гу Цзинсюнь крепче прижал его к себе. И только сейчас, держа парня в объятиях, ощутил, насколько тот тощ. Настоящий недоразвитый маленький пицю.

Сердце Гу Цзинсюня невольно отмякло.

— Хочешь провести «осмотр товара», прежде чем подписать договор? — тихо спросил он.

Цзянь Юй молчал, отрешённо уткнувшись ему в грудь.

Гу Цзинсюнь не стал пользоваться тем, что парень потерял контроль над собой, и не пытался того соблазнить. Он просто обнимал его, позволяя собственной небесной удаче свободно струиться вокруг, но не навязывал её силу. Однако стоит Цзянь Юю хоть немного потянуться за ней, как энергия сама давалась в руки.

Гу Цзинсюнь сидел неподвижно, словно живой ускоритель духовной энергии. Воздух вокруг закружился в ускоренном потоке, и вместе с ним Цзянь Юй впитал щепотку чужого везения. К нему постепенно возвращалась ясность.

За дверью переговорной раздался настойчивый стук.

— Старший брат! — звал Лу Шу. — Старший брат, что с тобой?!

Только что, едва открыв дверь, Гу Цзинсюнь тут же запер её изнутри. Сколько бы Лу Шу и Сюаньчэн-цзы ни окликали его, из комнаты не доносилось ни звука.

— Всё в порядке, — откликнулся Гу Цзинсюнь. — Моему однокурснику нездоровилось, я дал ему лекарство.

Принявший «лекарство» пицю вяло покосился на свою «пилюлю», встал и высвободился из объятий.

Гу Цзинсюнь внимательно всмотрелся в его лицо:

— Выглядишь ужасно недовольным.

Цзянь Юй молчал.

— Но на злость это тоже не похоже.

Цзянь Юй с силой пнул его по ноге.

— Дашь нам с учителем шанс объясниться? — спросил главный герой.

Цзянь Юй откинулся на спинку кресла:

— А вдруг ты просто подстроил это, чтобы избавиться от меня?

В глубине души он понимал: Гу Цзинсюнь не стал бы действовать столь топорно. К тому же талисманы написал даос Сюаньчэн-цзы из храма Облачного Оленя. Тот даже в глаза его не видел, с чего бы ему копать яму незнакомцу? Да и бумаги эти предназначались для продажи, даос при всём желании не смог бы выгадать момент для гадания.

Цзянь Юю просто нужен был предлог, чтобы впредь держаться от Гу Цзинсюня подальше.

Сюжет давил отовсюду, подталкивая их друг к другу. Пока они рядом, на их головы неизбежно будут валиться неприятности, а мелкие пакостники — провоцировать столкновения.

Достав из сумки конфету, Цзянь Юй развернул фантик, отправил её в рот и опустил взгляд, демонстрируя полное нежелание встречаться глазами с собеседником.

Гу Цзинсюнь неожиданно поднялся и протянул руку к лежавшим на столе талисманам.

Цзянь Юй тут же накрыл его ладонь своей:

— Ты что делаешь? Заметаешь следы?

Гу Цзинсюнь слегка провёл подушечками пальцев по его коже:

— Пойдём к учителю. Пусть сам всё объяснит.

Цзянь Юй закинул длинные ноги на соседний стул и заносчиво задрал подбородок:

— Случайность? А может, ты просто затаил обиду за то, что я выкачал из тебя слишком много небесной удачи, и решил отомстить?

Гу Цзинсюнь пристально посмотрел на него:

— Тогда почему ты не злишься?

Цзянь Юй сжал кулаки. Неужели он держится недостаточно сердито?

— Почему не хочешь выслушать мои объяснения? — Гу Цзинсюнь сел напротив. — Действительно веришь, что я желаю тебе зла? Или надеешься, будто я решу, что ты обиделся, и сам отступлю?

Цзянь Юй поджал губы.

— Судя по тому, как это выглядит со стороны, ты меня терпеть не можешь. Но зачем тогда спас во время Шествия призрачных воинов? Когда ты снял с меня бумажную марионетку, ты ведь уже знал, что внутри спрятана чешуйка? Если знал заранее, то не стал бы вызывать Гу Ичэна на разговор, чтобы узнать, куда она делась. Значит, ты сначала забрал марионетку и лишь потом нашёл чешую.

Гу Цзинсюнь говорил неторопливо, ровным и спокойным тоном.

Цзянь Юй молчал.

— А сам-то? — парировал Цзянь Юй. — Когда ты встретил меня в клубе, почему первой твоей мыслью было отвезти меня в отель, а не бросить на произвол судьбы? Зная, что я поглощаю твою удачу, почему ты не отходил от меня в усадьбе Цзяней? Только не говори, что воспылал ко мне симпатией с первого взгляда и мечтаешь водить дружбу.

Гу Цзинсюнь осёкся.

Пару мгновений они молча смотрели друг другу в глаза. Оба понимали главную причину, о которой не могли сказать вслух: пока сюжет не дойдёт до финала, ни главный герой, ни главный злодей не имеют права погибнуть. Иначе из-за критического сбоя время просто откатится назад.

Если с кем-то из них случится беда и сюжет встанет, история переродится. Ни Цзянь Юй, ни Гу Цзинсюнь не знали, в какую именно точку их отбросит, сохранят ли они память и не придётся ли им слепо подчиниться сценарию, сходясь в смертельной схватке. Поэтому с самого начала оба старались избегать крайностей.

Знание о петле времени, как и осознание того, что они лишь персонажи книги, было для них чем-то само собой разумеющимся.

Подведя этот негласный итог, оба обнаружили, что поступки другого выглядят странно, но в глубине души преследуют ту же цель.

Цзянь Юй даже заподозрил, что Гу Цзинсюнь тоже знает о существовании романа. Впрочем... к чему плодить сущности?

— Выйдем и разберёмся? — сменил тему Гу Цзинсюнь.

Цзянь Юй подхватил сумку и поднялся:

— Мне без разницы.

Забрав талисманы, Гу Цзинсюнь вышел из переговорной.

Сюаньчэн-цзы и Лу Шу дежурили снаружи. Увидев их, старый даос облегчённо вздохнул и подошёл ближе, тревожно всматриваясь в лицо Цзянь Юя:

— Выглядите всё ещё неважно. Может, стоит спуститься с горы и показаться врачам?

Гу Цзинсюнь развернул два бумажных листка:

— Учитель, помните, когда вы написали эти талисманы?

Даос сразу понял: что-то не так. Один из талисманов явно побывал в деле — киноварный узор заметно поблек.

— Я написал их сразу по возвращении из города И. А что стряслось?

С этими словами он перевёл взгляд на Цзянь Юя. Гу Цзинсюнь не учился искусству создания талисманов и не мог заметить изъяна — значит, на проблему указал тот, кто пытался воспользоваться бумагой. Сюаньчэн-цзы был мастером гадания и каллиграфии заклятий, большинство амулетов в храме вышли из-под его руки. Снижение эффективности — полбеды, но если они причиняют вред...

Цзянь Юй стоял у дверей. Раз уж он согласился докопаться до истины, то не стал напускать на себя излишнюю холодность:

— У вас осталась киноварь, которой писались эти заклятия?

Сюаньчэн-цзы, не теряя ни минуты, пригласил гостей в свою мастерскую и достал баночку:

— Вот, всё бралось из этой емкости.

На донышке оставалась лишь горстка красного порошка, а стенки были вычищены дочиста — видно, мастер привык беречь материалы.

Цзянь Юй взял со стола несколько листов жёлтой ритуальной бумаги и высыпал остатки киновари.

На свету порошок вспыхнул нездоровым, чересчур ярким алым цветом.

Едва уловимый запах крови коснулся ноздрей.

— Эта киноварь пропитана тёмной энергией, — произнёс Цзянь Юй. — Напишешь такой талисман — только навредишь.

Сюаньчэн-цзы зачерпнул щепотку и растёр между пальцами. Подушечки обдало ледяным холодом. Холод проник глубоко под кожу — чистейшая тёмная энергия! Впрочем, киноварь сильно ослабила её, и без тщательного осмотра подвох сложно было распознать.

— Вспомнил! — пробормотал даос. — Я ведь брал эту банку с собой в город И. Когда мы утихомиривали того злого духа, тварь, пытаясь уничтожить заклятия, плеснула трупным маслом... Должно быть, тогда-то порошок и осквернился.

Поскольку киноварь была высшего качества, она частично нейтрализовала тёмную скверну, отчего даос не заметил лажи. Вернувшись, он воспользовался банкой всего пару раз и не придал значения мелочам.

Талисман, созданный на осквернённой киновари, таил в себе тёмную энергию. А уж тот, что предназначался для сбора духовной силы, и вовсе вкачивал эту скверну напрямую в тело!

К тому же тёмная энергия той твари отличалась редкой въедливостью.

— Господин, вы ощущаете недомогание? — переполошился Сюаньчэн-цзы. — Я сей же час напишу очищающий талисман...

Цзянь Юй отмахнулся:

— Не надо, я в порядке. Лучше скорее изымите все талисманы, написанные этой киноварью.

— Будьте спокойны, — заверил даос. — Вернувшись, я написал лишь несколько штук, и все они хранятся здесь, никому не проданные.

Закрадься ошибка в сам узор заклятия, последствия были бы катастрофическими.

Сюаньчэн-цзы отвесил Цзянь Юю глубокий поклон:

— Благодарю вас, господин. Если бы не вы, не избежать бы беды.

Даос отличался бережливостью и непременно израсходовал бы банку до конца.

Цзянь Юй, вымотанный этой круговертью, чувствовал себя совершенно разбитым:

— Не за что. Если бы не добрые намерения Гу Цзинсюня, я бы тоже ничего не заметил.

На слове «добрые» он сделал особенный акцент, в котором не слышалось ни капли благодарности.

Сюаньчэн-цзы бросил взгляд на ученика. С Цзянь Юем он знаком не был, но сразу понял: тот — существо непростое, возможно, и вовсе не человек. Талисманы сбора духовной энергии пользовались спросом у демонов, а будь среди заклинателей столь выдающийся юноша, его имя давно гремело бы на весь оккультный мир.

Гу Цзинсюнь взял Цзянь Юя за руку.

Ладонь у него была тёплой и сухой. Он держал кисть Цзянь Юя бережно, точно в его руках находилась не суровая демоническая лапа, способная крушить кости, а бесценная хрустальная ваза.

Внезапное тепло заставило Цзянь Юя вздрогнуть. Он резко выдернул руку:

— Ты чего?

Гу Цзинсюнь насупился, уголки его губ поджались:

— Такой худой... За что судьба взъелась именно на тебя?

Цзянь Юй, занятый мыслями о недавнем прикосновении, не расслышал последней фразы. Он сдвинул сумку на столе:

— Вот нефритовая дощечка, которую просил передать Фу Инь. Разбирайтесь сами. Мне нездоровится, я пойду.

Ему надоело поддерживать образ холодного и неприступного злодея. Единственным желанием было добраться до своей квартиры в Вэньхуаюань и провалиться в сон.

— Цзинсюнь, проводи гостя! — поторопил Сюаньчэн-цзы.

Гу Цзинсюнь выбежал во двор. Цзянь Юй уже спускался по тропе. Лицо его оставалось бесстрастным, взгляд карих глаз разил холодом.

Почувствовав за спиной шаги, он спросил:

— Ты зачем увязался?

— Извиниться перед тобой.

Цзянь Юй остановился и развернулся к нему:

— Не нужны мне твои извинения. Ты ещё не понял? Стоит нам оказаться рядом, как один из нас обязательно получает травму, а другой наживает неприятности.

Хотя Цзянь Юй смертельно устал, он продолжал удерживать маску равнодушия:

— Думаешь, всё это случайности? Отныне между нами плотиной встанут нелепые недоразумения, и у тебя появится тысяча причин возненавидеть меня. Гу Цзинсюнь, ты прожил в храме Облачного Оленя два года — неужели до сих пор не веришь в судьбу?

Как и сегодня: глупо, нелепо, но если вдуматься — неизбежно. Словно невидимый кукловод заранее расписал роли, а он просто вовремя попался под руку.

Какие уж тут случайности? Сюжет нависает сверху, и малейший поворот рычага возводит между ними стеной новые препятствия. Сегодня всё обошлось разговором. А завтра? На свете мало вещей, которые можно разделить на простую «правоту» и «вину». Со временем пострадавшая сторона устанет терпеть, а там, где нет справедливости, неизбежно прорастает обида.

Цзянь Юй пристально посмотрел на Гу Цзинсюня. Понимает ли тот, во что ввязывается, подходя слишком близко?

Они оба скованы цепями сюжета.

Гу Цзинсюнь — главный герой, но статус не даёт ему иммунитета. На пути к финалу его ждут полчища врагов, а в самом конце — смертельная схватка с Цзянь Юем.

Впрочем, и сам злодей завидной доли не получил. Сплетение «случайностей» превратило его детство в бесконечный побег от охотников; когда ему наконец подарили дом, жестокая судьба тут же отобрала его.

Один — злодей, другой — герой. А по сути — два сапога пара.

— Попроси учителя погадать на нас, — бросил Цзянь Юй. — Проверишь, насколько мы несовместимы.

Гу Цзинсюню то ли показалось, то ли нет, но на дне взгляда Цзянь Юя мелькнула тщательно спрятанная мягкость.

— Учитель уже гадал, — тихо сказал Гу Цзинсюнь. — Он сказал, что ты — мое роковое бедствие. Но даже если найдутся десять тысяч причин, я не приму ни одну из них.

Судьба это или прописанный сценарий — он не хотел копаться. Он оказался внутри этой истории, но подчиняться правилам не намеревался.

И он знал, что Цзянь Юй — тоже.

Цзянь Юй впервые видел Гу Цзинсюня таким упрямым. Похоже, если не уступить, тот так и будет стоять здесь весь день.

Цзянь Юй развернулся:

— Делай что хочешь.

Избегать удара или идти напролом — лишь способы решения проблемы. Раз уж Гу Цзинсюнь верит, что сюжет можно переломить, почему бы не сыграть по его правилам?

Гу Цзинсюнь прибавил шаг, равняясь с ним:

— Уже пятый час. Я знаю одно отличное место с горячим котелком, там подают изумительные рубцы. Пойдём?

— Пойдём, — соглашаясь, откликнулся Цзянь Юй.

Они покинули Храм Облачного Оленя и въехали в город уже к девяти вечера.

Ресторан, о котором говорил Гу Цзинсюнь, располагался прямо напротив жилого комплекса Вэньхуаюань, так что после ужина можно было сразу отправиться домой.

Несмотря на поздний час, в заведении царило оживление. Усевшись за столик, они заказали бульон и несколько блюд.

Цзянь Юй признавал только мясо. Он набрал мраморной говядины, рубец и креветочные кнели. Едва бульон закипел, парень выгрузил в котелок всю тарелку говядины.

Гу Цзинсюнь смешивал соус и наблюдал за ним:

— Если я сдамся и скраду у тебя кусочек, мы окончательно перейдём в разряд врагов?

Цзянь Юй отложил палочки:

— Я с тобой прямо здесь разлаюсь.

Гу Цзинсюнь тихо рассмеялся:

— Не смею, не смею. Чревато для жизни.

Отбирать кусок у заправского хищника — задача не из лёгких.

Покончив с ужином, Гу Цзинсюнь пошёл провожать Цзянь Юя прямо до подъезда.

Цзянь Юй, пробывший с ним бок о бок целые полдня, вовсе не горел желанием продолжать прогулку:

— Тут пару шагов ступить, сам дойду.

Гу Цзинсюнь успел перехватить его за край куртки:

— Но мы ведь уговорились попытаться ладить?

— Когда это я давал такое обещание?

— Ты сказал: «Делай что хочешь».

— И что с того?

— «Что хочешь» значит «как душе угодно».

Цзянь Юй лишился дара речи.

Гу Цзинсюнь ничуть не смутился под его ледяным взглядом:

— Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Так что позволь мне хотя бы довести тебя до двери.

Цзянь Юй молча развернулся и пошёл вперёд. Гу Цзинсюнь неторопливо шагал следом, и в его голосе слышалась лёгкая улыбка:

— У тебя завтра есть пары? Можно я заскочу за тобой после занятий?

Цзянь Юй молчал.

Гу Цзинсюнь остановился, не ставя цель преследовать его до самого порога:

— Раз ты не хочешь показывать, в каком именно подъезде живёшь, дальше я не пойду. Но я правда хочу пригласить тебя завтра куда-нибудь. Дозволишь?

— Приглашать никто не запрещает, а вот соглашусь ли — другой вопрос, — Цзянь Юй косо посмотрел на него. — Всё зависит от твоей прыти.

— Договорились, — Гу Цзинсюнь улыбнулся. — Я уж постараюсь показать себя с лучшей стороны.