Флаша стаскивал ботинки, параллельно крутя головой по сторонам:

— Говорили же, в гости кто-то пришёл? И где все?

«Ещё и порог переступить не успел, а уже вместо „твой дом“ говорит просто „дом“, — вздохнул про себя КФС. — До чего же беспардонный мальчишка».

Вообще-то молодой господин, вечно держащий дистанцию с окружающими, терпеть не мог столь бесцеремонных людей. Однако к Флаше он, при всём своём ворчании, относился с удивительным снисхождением.

Причина, впрочем, крылась в малыше: застенчивый Сяо Ю безумно любил этого шустрого старшего братика. Когда все вокруг говорили тихо и чинно, только смышлёный парень из семейства Джини был способен разогнать уныние и неловкость. Рядом с братом Фуфу стеснительный крольчонок всегда заметно оживал.

Взгляды Цэнь Сюньчжи на воспитание отличались прогрессивностью: ребёнку необходимо общаться с самыми разными людьми, чтобы научиться отличать добро от зла и понимать, кто способен оказать на его развитие благотворное влияние.

Робот-дворецкий подал подростку его персональные домашние тапочки — их ещё в прошлый раз распорядился приготовить молодой господин, чтобы гость не разгуливал босиком и не надевал чужую обувь:

— Маленький господин, если вы о Маленьком принце, то он ушёл вместе с доктором Хьюсом.

Цзи Ю обладал мощнейшей исцеляющей силой и ещё на Планете Вечного Заката прислуживал Хьюсу в качестве ассистента. Кроме болезни Цэнь Сюньчжи, перед которой медики бессильно опускали руки, он легко справлялся с любыми недугами. Едва рассвело, доктор утащил его на обход квартала — лечить всех подряд. Называется, приехали в отпуск — врачебный долг покоя не даёт!

В Первой Человеческой Империи, пестрившей августейшими особами и вельможными родами, титул «его высочество» звучал на каждом шагу. А вот в Федерации Сайсеналин подобное обращало на себя внимание.

Флаша, никогда особо не интересовавшийся межзвёздными новостями, растерялся:

— Принц? Это ещё кто?

— Тот самый гость, — ответил КФС.

Накануне, во время совместных игр, Флаша мельком слышал от малыша Сяо Ю про каких-то гостей, но подробностями не интересовался. Да и, честно говоря, ему было всё равно. Он приходил к Цэням ровно с тремя целями: побеситься с младшим братишкой, полюбоваться на своего кумира, начальника Цэня, и вкусно полакомиться стряпнёй умелого робота-повара.

КФС понятия не имел, как объяснить подростку статус юной императрицы, тем более что эта информация, по идее, являлась секретной. К счастью, Флаша не стал расспрашивать дальше:

— А где Сяо Ю?

— Малыш читает с сестрой наверху, — ответил КФС. — Не хотите присоединиться?

Флаша сморщил носик:

— Пожалуй, пасс. Не люблю, когда у меня отбирают братишку. Позовите его лучше вниз погулять, а?

«Маньмань — его родная сестра, а чужак здесь как раз вы, о каком „отбирают“ речь?» — иронично подумал КФС. Однако вслух вежливо произнёс:

— Я спрошу у него. Пожалуйста, подождите минутку.

* * *

Едва Сяо Ю услышал, что пришёл брат Фуфу, как тут же отложил PADD с интерактивными сказками и собрался бежать вниз.

Возле самой двери он резко затормозил и оглянулся на вторую крольчиху, утопавшую в груде диванных подушек — ещё минуту назад они вместе уютно гнездились среди них.

— Сестра Сяо Ци, пойдём вместе? — позвал малыш.

Маньмань любила тишину и не выносила шума. К тому же они с мальчишкой, вечно претендовавшим на внимание её брата, питали взаимную антипатию. Спускаться вниз ей не хотелось вовсе, куда приятнее было остаться в комнате с книгой.

Она поджала губы:

— Идите сами.

Малыш оказался в затруднении. Он давно заметил, что сестра Маньмань и брат Фуфу недолюбливают друг друга — а всё потому, что оба слишком сильно любили его самого!

Каждый хотел, чтобы крольчонок выбирал именно его. И как тут быть бедному заиньке, мечтавшему, чтобы все играли дружно и весело?

Сестра Сяо Ци — его самая любимая сестрёнка, а брат Фуфу — самый лучший старший братик. Выбрать кого-то одного? Ну уж нет, совершенно невозможно!

Не в силах принять решение самостоятельно, крошка беспомощно уставился на единственного «взрослого» в комнате (хотя статус «человека» у того был весьма сомнительным).

К сожалению, КФС лишь сочувственно качнул головой. С подобными дилеммами малышу предстоит сталкиваться ещё неоднократно, так что пора учиться распутывать их самому.

А что поделать, если их кроха настолько очарователен, что каждому хочется его потискать?

КФС взглянул на Сяо Ю с подбодрением и лёгким озорством: давай, мол, жги, покажи класс! Разберись с этим красиво. Они оба души в тебе не чают, так что обязательно уважат твоё решение.

Поняв, что помощи от Сиси не дождаться, маленький вислоухий кролик тяжело вздохнул и принял непростое решение.

В голове у него созрел хитроумный план. Семеня торопливыми шажками, он подбежал к Маньмань, снял с себя курточку и натянул её на плюшевого мишку, лежавшего рядом с сестрой. На удивление, одёжка пришлась плюшевому зверю точь-в-точь по размеру.

Сяо Ю одной ручонкой обнял сестру, а другой взял мишку и бережно вложил плюшевую лапу в ладонь Маньмань.

— Сестрёнка, пусть он пока посидит с тобой! — серьёзно произнёс крольчонок. — А Сяо Ю скоро вернётся, ладно?

Маньмань перевела взгляд с лапы игрушки на пухлую, мягкую ладошку брата, не уступавшую мягкостью плюшу, и не удержалась от смешка. Наклонившись, она ласково ткнулась лбом в его лобик:

— Поняла-поняла. Иди поиграй, только обязательно возвращайся.

Сяо Ю прикрыл лоб ручкой и радостно зажмурился, а его глазки превратились в два полумесяца:

— Хорошо~!

Вот так, легко и непринуждённо, разрешился очередной зреющий «кризис внимания».

Посмеиваясь и качая головой, КФС повёл подпрыгивавшего от восторга крольчонка вниз.

«Похоже, в будущем наш малыш вырастет в грандиозную личность, — размышлял робот. — Не просто любимец публики, а настоящая дипломатическая звезда, умеющая филигранно балансировать и угождать всем сразу».

Настоящий талант, ничего не скажешь! Правда, когда порог их дома начнут обивать толпы ухажёров, расхлёбывать всё это и хвататься за голову придётся молодому господину.

* * *

Тем временем Флаша открыл для себя идеальное развлечение, совмещавшее игру с Сяо Ю и поедание вкусняшек: печь сладости под руководством КФС. Лучше и не придумаешь!

КФС и сам был только рад такому досугу — заботиться о малыше и развлекать его доставляло роботу чистое удовольствие. Стоило Сяо Ю захотеть чего-нибудь эдакого, как КФС тут же отправлялся готовить ингредиенты.

Сегодня в меню значился популярный десерт — манговый рулет «полотенце». Но поскольку в доме росла целая орава детворы и избыток сахара был им ни к чему, классический рецепт переделали под мини-рулетики.

Обнаружив, что в кухонном холодильнике закончились сливки, КФС ушёл за ними в кладовую.

Вернувшись, он застал оба чада у кухонного острова — мальчишки оказались примерно на одном уровне, правда, Сяо Ю для этого пришлось вскарабкаться на табуреточку.

Натянув фартучки и перчатки, они увлечённо просеивали муку.

Фартук Сяо Ю был украшен мордашкой чёрного кота — с тех пор как на парковом фестивале малыш увидел своего опекуна в ободке с чёрными кошачьими ушками, он буквально влюбился в этот узор.

А вот о том, что у самого Цэнь Сюньчжи кошачьи ушки вызывали исключительно жгучий стыд и фантомные воспоминания, кроха даже не подозревал.

Робот с банкой сливок уже собирался переступить порог кухни, как вдруг услышал голосок Флаши, облачённого в фартук с волчьей мордой. Скорчив страшную мину и скрючив пальцы, тот зловеще зарычал:

— Хе-хе-хе, белый кролик! Теперь мы с тобой одни, и никто тебя не спасёт~!

КФС обомлел: «???»

Молодой господин, доктор Хьюс и императрица ушли, Маньмань на втором этаже... На кухне и впрямь оставались только эти двое.

Но позвольте.

А я?

Я что, по-вашему, не челов... А, ну да, технически не человек.

Сяо Ю заходился от смеха, заливаясь так, что едва выговаривал слова:

— А я севодня... севодня котик! Не зайчик!

Услышав этот нежный, шепелявый детский лепет, Флаша растаял и схватился за щёки:

— Да хоть котик, хоть зайчик — всё равно утащу в логово и съем за один укус!

Крольчонок хотел изобразить испуг, чтобы подыграть ребячеству брата, но, взглянув на его измазанные мукой щёки, прыснул и не смог сдержать смех.

Флаша, ещё не понимая, насколько комично выглядит, упёр руки в боки и нарочито строго вздохнул:

— Какой смешливый, ай-ай-ай, нехорошо!

Тут подоспел КФС. Бесшумно подобравшись сзади на колёсиках, робот подхватил влажную салфетку и принялся усердно отирать выпачканную физиономию подростка:

— Поглядите-ка, и кто тут у нас настоящий чумазый котёнок?

— Я... гхм-кхм!.. Да не-е-е... эй, ты чего-о-о!.. — отчаянно завопил Флаша.

Действовал КФС быстро и эффективно, но без лишних сентиментальностей, отчего бедный парень визжал на всю кухню.

Зайчонок рядом чуть не свалился с табуретки от хохота.

Вырвавшись наконец из железных клешней жестянки, Флаша заметил, что малыш потерял равновесие и вот-вот полетит вниз. Наплевав на всё, он сзади обхватил Сяо Ю за талию.

Испугавшись, крольчонок заболтал коротенькими ножками в воздухе и случайно задел миску с мукой.

КФС среагировал мгновенно и героически кинулся наперерез падающей чаше...

Чем окончательно её опрокинул.

В мгновение ока густая белая туча накрыла всех троих — и большого робота, и среднего подростка, и крошечного зайку.

Они стояли и хлопали глазами, совершенно ошарашенные произошедшим.

Маньмань, услышав с первого этажа грохот и звон кухонной утвари, немедля помчалась вниз.

Ещё не доходя до кухни, она заметила на полу белые следы.

Осторожно обойдя белые пятна, девочка прилипла к дверному косяку и обомлела: перед ней возвышались три снеговика разного калибра.

Самый маленький из них неустанно чихал. Задавать вопросы не требовалось — всё было понятно без слов.

Изо всех сил сдерживая хохот, из-за чего её голос зазвенел и сорвался, Маньмань выдохнула:

— Э-э-эм... Кхм! Вам... помощь не нужна?

КФС первым пришёл в себя после катастрофы. Подхватив самого крошечного «снеговика», он бережно передал его девочке:

— Будьте добры, оботрите кроху. Хотя бы мордашку, а чуть позже я его искупаю.

Обычно аккуратная и брезгливая, перед младшим братом Маньмань забывала обо всём. Приняв из рук робота обсыпанного мукой Сяо Ю, с которого сыпались белые хлопья, она уточнила:

— Хорошо. А как же вы? От такого количества пыли вы не...

КФС стряхнул белый налёт со своих пышных искусственных усов:

— Не переживайте. Мой корпус оснащён надёжной пыле- и влагозащитой высокой степени.

Флаша присел на корточки и стал безнадёжно сгребать муку горстками, скривив унылую мину:

— Ну и что теперь делать?

— Всё в порядке, маленький господин, — успокоил его КФС. — Идите приведите себя в порядок, а уборку я возьму на себя.

— Но вы же ужасно устанете! — обеспокоился подросток.

Мука покрывала не только пол: шкафы, плиту, раковину — белым было всё вокруг. Настоящий снегопад в отдельно взятом помещении!

Растроганный проявленной заботой, КФС согнул манипулятор, демонстрируя рельеф искусственных мышц:

— Не волнуйтесь, я же универсальный робот! Какая-то уборка для меня — пара пустяков!

Покрытый мукой с головы до ног, Флаша побежал к себе домой отмываться.

А КФС, плотно затворив кухонную дверь, приступил к экстренной ликвидации последствий.

* * *

Тем временем в гостиной Маньмань заботливо вытирала личико Сяо Ю — эта картина разительно отличалась от того, как КФС недавно полировал физиономию Флаши.

Малыш послушно задрал мордашку, отдавшись во власть сестринской заботы, и вдруг тихонько позвал:

— Сестрёнка.

Взяв сухую салфетку и убедившись, что Флаша ещё не вернулся, Маньмань скинула с головы брата капюшон и стала вычёсывать муку из пушистых длинных ушек:

— А?

Сяо Ю кротко зажмурился:

— Мы сегодня... хотели делать манго.

Дети часто пропускают слова, и его «делать манго» означало «готовить манговый десерт».

— Манго — это замечательно, — согласилась Маньмань.

Крольчонок попытался открыть глаза, но слипшиеся реснички мешали, поэтому пришлось снова их зажмурить:

— Угу, манго вкусно.

— Конечно, вкусно.

Поняв, что сестра так и не уловила суть, малыш немного помолчал и добавил:

— Сестрёнка любит манго.

Рука девочки замерла. Сопоставив сказанное, она удивлённо переспросила:

— Ты хочешь сказать, что придумал сделать манговый десерт только потому, что его люблю я?

Просияв оттого, что его наконец-то поняли, малыш распахнул глазки и закивал:

— Сяо Ю хотел, чтобы сестрёнка радовалась.

Вислоухие кролики — существа с очень чувствительными слёзными железами и ранимой душой. Это касалось как крошечных зайчат, так и их старших сестёр.

Глаза Маньмань мгновенно покраснели, а на ресницах заблестели слёзы:

— Спасибо тебе...

Она ведь всё понимала. Правда всё понимала.

С самого первого дня её пребывания здесь Сяо Ю переживал, что сестре будет неуютно.

И хотя её жизнь в этом доме была вынужденной и временной мерой, которая рано или поздно закончится...

И хотя господин Цэнь и робот-дворецкий относились к ней искренне хорошо, а доктор и красивый юноша оказались весьма славными...

Всё же этот дом не был ей родным. В глубине души её подтачивало чувство чуждости и тоска по маме.

Особенно острым это чувство становилось, когда она видела, как Сяо Ю уютно сворачивается на руках у дяди Цэня, а тот смотрит на него с безграничной нежностью. В такие минуты мамы не хватало до боли.

Но теперь она осознала: её братишка — это тоже семья.

Возможно, единственный и последний родной вислоухий кролик во всём огромном мире, которого ей суждено было встретить.

Мама всегда говорила: встреча — это судьба, а предначертанным свыше нужно дорожить.

Ещё малышкой Маньмань смирилась с мыслью, что настанет день — и её продадут, как продали старших братьев и сестёр, ушедших из дома навсегда.

И то, что на этой планете, где появление вислоухих кроликов было строго запрещено законом, ей удалось встретить сородича — уже являлось невероятным чудом небес.

Снова увидеть Сяо Шици... Это уже было величайшим счастьем.

Проморгавшись от остатков муки на ресницах, крольчонок с ужасом обнаружил, что сестра плачет. Он тут же засуетился, пытаясь ручонками утереть её слёзки:

— Сестрёнка, не плачь! Если манго закончилось, мы ещё сделаем...

Маленький глупыш решил, будто она расстроилась из-за десерта!

Поймав его испачканные мукой пальчики, пока тот не вымазал и её лицо, Маньмань всхлипнула и рассмеялась:

— Знаю, милый, знаю! Я не плачу... Просто я... так рада.

В головке крохи всё перепуталось. Нет манго — и рада? А если рада, зачем слёзы лить?

Маньмань снова прикоснулась своим лбом к его лбу — это был традиционный, особый знак кроличьей нежности:

— Я просто очень счастлива, что ты — мой братик.

Мука ещё не полностью сошла с его мордашки, отчего и без того белоснежный зайчонок сейчас смахивал на пушистый сугробик.

Он похлопал ресничками, так и не уразумев, как разговор съехал с манго на братиков.

Впрочем, это было совершенно неважно. Его глазки вновь изящно изогнулись полумесяцами:

— И я тебя очень-очень люблю, сестрёнка! А потом мы вместе сделаем манговый рулет, ладно?

— Конечно, сделаем, — улыбнулась Маньмань.

— Э-эм... И брат Фуфу тоже с нами будет.

—... Эх-х.

— Но сестрёнка всё равно ведь будет со мной рядом, правда?

— Ну-у... Допустим.

— Сестрёнка, ну сестрёнка, я тебя очень-очень прошу~~!

— Ладно-ладно, уговорил! Но чур ты стоишь со мной, а не с ним, договорились?

— Договорились~!

— Вот и умница.

Едва Цэнь Сюньчжи успел переступить порог особняка после службы, как с улицы завалился Хьюс вместе с Цзи Ю.

Хьюс с воодушевлением расписывал, с какими фриками-пациентами и их совершенно сдвинутыми родственничками ему сегодня довелось столкнуться. В центре его байки оказался маленький феникс: Цзи Ю сотворил какое-то невероятное чудо, мгновенно заткнув рты любителям поскандалить. По словам Хьюса, столь стремительной и зрелищной пощёчины чужому высокомерию он за всю свою врачебную практику ещё не видел... И далее в том же духе, бла-бла-бла.

Доктор за годы медицинской практики успел поскитаться по свету и навидаться всякого. Язык у него был подвешен отлично, так что даже банальную историю он умел подать как захватывающий триллер с каскадом бурных кульминаций.

КФС слушал с разинутым ртом, а ушастая парочка — Сяо Ю и Маньмань — и вовсе заворожённо смотрела на красивого старшего брата.

Картину идиллии довершил Флаша, вернувшийся после душа.

Причём явился он не один: следом зашла госпожа Джини. Узнав, что её недотёпа-сын умудрился перевернуть миску с ингредиентами, она докупила всё необходимое для десерта и решила занести продукты лично.

Впрочем, стоит уточнить, что и сам Цэнь Сюньчжи сегодня пришёл не в одиночестве.

Заместитель председателя суда Чэн и Лян Ши каждые пару дней наведывались проведать Маньмань. Каждый раз они притаскивали охапки новой одежды, плюшевых зверей и вкусняшек — строго в двойном экземпляре, чтобы хватило и мальчику, и девочке.

Цэнь Сюньчжи окинул взглядом эту пеструю компанию и устало потер виски.

Не успел он оглянуться, как в его некогда тихом, полупустом доме, где раньше жили только они с КФС, яблоку негде было упасть.

Десять человек!

В какой бы стране или звездной системе это ни происходило, подобное общество сочли бы перебором. Слава богу, особняк был просторным, иначе гости толкались бы локтями. И пусть каждый старался говорить вполголоса, сложенная вдесятеро болтовня создавала такой гул, что в ушах начинало гудеть.

Однако в отличие от своего опекуна, маленький кролик от такого столпотворения был в полном восторге. И дело заключалось не только в шуме и веселье — просто малыш чувствовал: каждый из собравшихся искренне его любит.

Пернатый друг Цзи Ю уселся на диван и с удовольствием прижал Сяо Ю к себе, точно плюшевого мишку (к слову, когда Цзи Ю превращался в птенца, Сяо Ю любил тискать его ничуть не меньше).

КФС тем временем вместе с тётушкой Чэн делил гору подарков между ним и сестрой.

Маньмань, заметив Фуфу, сразу прильнула к нему и обняла за руку.

Фуфу корчил сестрёнке смешную рожицу, плюхнулся на диван по другую сторону от Сяо Ю и с чувством потискал малыша за мягкую щёку.

Дядя Лян и дядя-врач спорили о каких-то премудростях — кажется, тема звучала как «Различия между ментальной энергией сайсеналинцев и людей».

Сяо Ю из их трепотни не понял ни единого слова.

Ну а что до мамочки...

Пусть тот и забился в самый дальний угол, подальше от эпицентра этого шума, кроха точно знал: мамочка не спускает с него ласкового взгляда! \^o^/

В прошлом у Сяо Ю тоже была большая семья — куда многочисленнее этой.

Вот только там ему ничего не доставалось: приходилось подбирать обноски да объедки, которые к тому же в любой момент могли вырвать из рук.

Те ушастые были связаны с ним лишь кровью, но близкими так и не стали.

А вот эти люди — пусть среди них, не считая сестры, не было ни одного кролика — стали его настоящей, родной семьёй.

Поэтому малышу так нравился сегодняшний шум. Какой кроха откажется купаться в океане любви и заботы?

Хьюс и Лян Ши никак не могли прийти к согласию в вопросах ментальной энергетики — особенно спорили о том, способны ли духовные питомцы, выращенные людьми, усмирять ментальные бури сайсеналинцев.

Однако в одном-единственном вопросе их мнения совпали на все сто: этот крошечный малыш оказывает просто фантастическое воздействие на тяжелейшую ментальную травму своего опекуна, с которой никто из врачей так и не смог справиться.

Цзи Ю с улыбкой наклонился к Сяо Ю и шепнул:

— Видишь? Все вокруг знают, какой ты у нас замечательный и сильный.

От похвалы щёчки вислоухого крольчонка вспыхнули румянцем.

Сидевший рядом Флаша посмотрел на него, и ему снова страшно захотелось цапнуть малыша за щеку.

Интересно, она клубничная?

Клубничная молочная конфетка с белым кроликом...

Стоп.

Флаша в замешательстве моргнул.

Почему он постоянно сравнивает братишку Сяо Ю с кроликом?

Неужели из-за тех пушистых ушек, которые тот надевал на парковый фестиваль?

Да нет же! Ещё задолго до праздника малыш казался ему вылитым крольчонком: такой же белый, мягкий, с робкими, огромными глазищами...

Ну чисто кролик!

Кстати, почему Сяо Ю и та девчушка никогда не снимают капюшоны? Хорошо хоть в доме работает климат-контроль, а не то спеклись бы.

«Эх, вот бы братишка как-нибудь снял капюшон! Так хочется погладить его по волосам — они у него наверняка шелковистые и мягкие...»

Мальчик, конечно, помнил о приличиях и о том, что незваным гостям нельзя влезать в чужие тайны, но удержаться от фантазий не мог. А вдруг под капюшоном и впрямь прячутся два пушистых кроличьих ушка?

Натура у Флаши была чистая и наивная. Он ничего не знал о жестоком запрете Федерации и не задумывался о его ужасных последствиях. Парнишка искренне полагал: если Сяо Ю окажется настоящим кроликом, он первым делом сгребёт его в охапку и от души нагладит...

Впрочем, сладкие мечты испарились в ту же секунду.

Сначала он заметил подъехавшую к дивану инвалидную коляску, а затем — и её хозяина.

Подросток подобрался, пружиной подскочил с дивана и вытянулся в струнку, отдавая честь:

— Здравия желаю, сэр!

Командующий лишь сдержанно кивнул:

— Вольно.

Флаша сам не заметил, как при виде Цэнь Сюньчжи отдёрнул руку, которой секунду назад тискал Сяо Ю.

На него навалилось липкое чувство вины — будто его застукали за тисканьем малыша. И хотя в этом не было ни капли зла, а сам кроха ничуть не возражал, перед строгим взрослым стало жутко неловко.

Сяо Ю, заметив мамочку, тут же порывался сбежать с дивана.

Цзи Ю аккуратно спустил его на пол. Цэнь Сюньчжи погладил кроху по голове:

— Как прошёл день?

Малыш запнулся.

Развеять по кабинету муку так, будто среди лета грянул снегопад — это считается за «хорошо»?

Взгляд у генерал-майора Цэнь был проницательным: хоть маленького кролика успели искупать, а дом вычистить до блеска, кое-какие улики все же бросались в глаза.

«Ладно, устрою допрос КФС чуть позже».

Он слегка сжал крошечную ручонку малыша, но обратился к Флаше:

— Пойдём со мной.

— А?..

В изумлении застыл не только сам Флаша — Сяо Ю с Маньмань тоже уставились на него с открытыми ртами.

Цзи Ю с любопытством переводил взгляд с одного на другого. Похоже, Цэнь Сюньчжи крайне редко общался с этим пареньком наедине, раз у детей отвисли челюсти.

Он мигнул и аккуратно придержал Сяо Ю, сделавшего шаг вслед за опекуном:

— У взрослых свои разговоры, малыш. Давай немного подождём, ладно?

Сяо Ю помешкал, позволяя пернатому другу снова обнять себя за плечи:

— Но... но ведь брат Фуфу ещё не взрослый...

— Верно, — улыбнулся Цзи Ю. — Но разговор у них будет самый что ни на есть взрослый.

— Это как? — склонил головку кроха.

— Это когда люди сдержанны, рассудительны, берут на себя ответственность и дают обещания.

Малыш не до конца уловил суть, но всё же согласился уступить время мамочке и брату Фуфу — двоим самым любимым его людям на свете.

***

В доме бушевал свет и царило непрерывное веселье, на фоне которого вечерний сад казался тихим и прохладным.

Парень от нервозности потер ладони, после чего поправил вытянутые по швам руки и замер, вытянувшись в струну, точь-в-точь на строевом смотру.

Цэнь Сюньчжи не стал объяснять причину вызова с ходу, а провел его в глубь участка — к секретному саду, куда раньше чужаков не пускали.

Флаша оглядел полыхающие изумрудным светом высокие растения, и у него перехватило дыхание.

Должно быть, генетика матери сыграла свою роль: как и у Лян Ши, ментальная энергия Флаши отличалась феноменальной устойчивостью, вызывавшей зависть у остальных сайсеналинцев. За всю свою жизнь он ни разу не нуждался в успокоительных снадобьях, не говоря уж о том, чтобы увидеть своими глазами целую плантацию пушистой травы.

Впрочем, даже не пробуя лакомства, все знают, как оно выглядит: с самого детства каждому ребёнку Сайсеналина вбивают в голову, что пушистая трава — драгоценнейшее достояние Федерации, которое каждый гражданин обязан беречь и защищать.

Флаша всегда считал это растение невероятной редкостью.

Кто бы мог подумать, что в саду генерала Цэня её растет целое море!

В силу наивности мальчик не задумывался, откуда здесь взялось столько редчайшей травы. Он лишь восторженно вздыхал: «Кумир — он и есть кумир! Великолепен во всём!»

В сумерках зелёные стебли светились куда ярче, чем днём. Стоило им качнуться от легкого ветерка, как на землю снопом сыпались искорки, похожие на светлячков, которых дети ловили в Центральном парке.

Замкнув круг среди этого мерцающего марева, Цэнь Сюньчжи повернулся к парню и без лишних прелюдий спросил:

— Ты сказал Сяо Ю, что хочешь поехать с нами?

Флаша, еще не успевший прийти в себя при виде этого изумрудного великолепия, лишь глуповато хлопал глазами:

— А?..

Цэнь Сюньчжи молча воззрился на него.

Цэнь Сюньчжи подавил вздох и терпеливо повторил:

— Малыш ведь обмолвился, что вскоре мы отправляемся в далёкий путь?

Ой. А он-то и забыл!

Лишь сейчас Флаша вспомнил о первоначальной цели своего визита.

На парковом фестивале Сяо Ю обзавёлся собственным детским коммуникатором и добавил Флашу в контакты. С тех пор мальчишки, даже не имея возможности встретиться лично, непрерывно трепались по сети.

Когда Цзи Ю пообещал увезти маленького кролика на далекие звёзды, чтобы показать чудеса, а опекун не давал строгих наказов держать поездку в тайне, Сяо Ю с радостью поделился этой новостью с братом Фуфу.

Узнав, что они держат путь в Империю, Флаша загорелся.

Да что там мальчишки Федерации! Вся Вселенная — от мала до велика — мечтала хоть одним глазком взглянуть на могущество и роскошь Первой Человеческой Империи.

Госпожа Джини терпко не любила переезды, и Флаша, пусть и рвался посмотреть мир, предпочитал оставаться рядом с матерью. За всю свою жизнь он ни разу не покидал окрестностей Столичной планеты, не говоря уже о выходе за пределы Федерации.

В тот день госпожа Джини сидела рядом. Увидев, как у сына загорелись глаза, она с теплой улыбкой обронила: «Может, спросишь у господина Цэня? Если это его не затруднит, вдруг он разрешит тебе поехать с ними?»

Так и родился тот радостный звонок, с которым малыш Цэнь Сяою ворвался прямо посреди рабочего дня в кабинет опекуна.

Глядя в горящие надеждой глаза подростка, прежний Цэнь Сюньчжи без колебаний разбил бы его мечты в пух и прах. Но сейчас жесткие слова застряли у него в горле.

Флаша был куда старше Сяо Ю, но душой оставался абсолютно чистым ребёнком. Когда он пускал в ход свой умоляющий взгляд, то становился невероятно похож на ушастого малыша, который в последнее время научился виртуозно канючить.

«И с каких пор я стал так легко поддаваться на эти уловки?..»

Забота о ребенке делает сердце слабым. Впрочем, обычные люди предпочитают называть это мягкостью.

Цэнь Сюньчжи отвёл взгляд:

— Тебе нельзя с нами.

Лицо парня ожидаемо вытянулось.

Но он не стал капризничать или тут же отступать. Как и тогда, когда выпрашивал разрешение пойти с Сяо Ю ловить светлячков, Флаша принялся горячо аргументировать свою позицию:

— Сэр, разрешите изложить свои доводы! Мне уже исполнилось пятнадцать лет, а по законам Федерации в этом возрасте гражданин обладает частичной дееспособностью. В дороге я смогу полностью позаботиться о себе сам и даже взять на себя часть забот о братике Сяо Ю. Во-вторых, моя мама готова взять на себя все расходы по этой поездке... И не только за меня! При необходимости она оплатит билеты и вам с Сяо Ю, и...

Стоило этому беспечному мальчугану загореться какой-то целью, как мысли у него мгновенно раскладывались по полочкам, а в речи появлялась убедительная логика. Это не могло не вызывать уважения.

Вот только дело было совсем в другом.

— Нет, ты тут ни при чём, — вздохнул Цэнь Сюньчжи. — Причина в том, что наше путешествие строго засекречено.

Флаша осекся на полуслове и удивленно моргнул:

— Засекречено? Вы отправляетесь на секретную операцию? Ради Федерации?

Глаза подростка наполнились благоговением, и Цэнь Сюньчжи поспешил оборвать его уходящие в фантастические дали мысли:

—... Вовсе не секрет такого рода.

Флаша растерялся.

Цэнь Сюньчжи перевёл взгляд на шептавшуюся вокруг пушистую траву. Разумеется, он не слышал их шуршания, но точно знал: растения обсуждают именно его. И ему стало искренне любопытно, не закладывает ли уши у маленького кролика каждый раз, когда тот сюда приходит.

Мужчина в инвалидной коляске смотрел на стремительно вытягивающегося вверх подростка снизу вверх, но в его взгляде не было и тени подобострастия:

— Ты знаешь, к какой расе принадлежит Сяо Ю?

Флаша в замешательстве взъерошил шевелюру, не понимая, к чему генералу этот вопрос. Густые платиново-белые волосы, несмотря на небрежный жест, всё равно улеглись пышной волной.

— Братик Сяо Ю никогда не снимает капюшон... Я искал в сети: может, он из расы Саннир? Или Лунься? Или из тех... как их там... а, точно, Якобско! Я спрашивал у него самого, но братишка ответил, что не помнит. Так что я и сам не уверен.

Цэнь Сюньчжи еле сдержал вздох. Насколько же беспечным нужно быть, чтобы, столько времени общаясь с малышом, не замечать очевидного!

Хотя, с другой стороны, парень свято соблюдал чужие границы и проявлял уважение, ни разу не попытавшись силой сорвать капюшон и разузнать чужую тайну.

Простоват, конечно.

Но душой чист.

— Хочешь узнать о нём больше? — спросил Цэнь Сюньчжи. — О его происхождении, о том, откуда он родом?

Флаша закивал частым-частым пунктиром.

Всё, что касалось Сяо Ю, было ему интересно — если, конечно, сам братишка и его опекун не против.

Цэнь Сюньчжи пристально посмотрел на него:

— Наша поездка напрямую связана с его народом. И с этой... пушистой травой. Многим вещам не место в Федерации, поэтому Империя — куда лучший выбор.

Слова звучали иносказательно, но суть подтекста напрашивалась сама собой.

Увы, до мальчишки намек так и не дошел:

— С пушистой травой? Но почему? Народич братика Сяо Ю умеет её выращивать? Так это же здорово!

Цэнь Сюньчжи лишился дара речи.

Эх...

До чего же наивная душа.

Подобная святая простота даже вызывала невольную улыбку. Цэнь Сюньчжи покашлял, пряча смешок, и уже серьёзно добавил:

— Если всё пройдет гладко, по возвращении ты всё поймёшь сам.

Если всё сложится успешно, маленькому вислоухому кролику больше не придётся прятать ушки и хвостик. Он сможет, как и все остальные дети, свободно гулять под солнцем по улицам города, не таясь от чужих глаз.

И ему больше не придётся заводить друзей, скрывая от них страшную тайну.

Стебли пушистой травы вокруг вдруг приподнялись и затрепетали от непонятного возбуждения. Цэнь Сюньчжи бросил взгляд на калитку секретного сада — так и есть, пришел малыш.

Мужчина давно подметил: стоит Сяо Ю оказаться поблизости, как любые растения вокруг сходят с ума от радости.

Главный герой этой истории просто не мог появляться без особых эффектов.

Маленький кролик припал к изгородке и вытягивал шею: ему до смерти хотелось узнать, что происходит, но при этом он из всех сил пытался остаться незамеченным.

Вот только его пухлые ладошки, мёртвой хваткой вцепившиеся в штакетник, выдавали его с потрохами.

Впрочем, все малыши — мастера самообмана: играя в прятки, стоит им закрыть ладошками глаза, как они искренне верят, будто весь мир перестает их видеть.

Должно быть, заждался их и забеспокоился.

Интересно, за кого он переживал больше: что опекун задаст взбучку старшему товарищу, или что парень доведет самого генерала?

Цэнь Сюньчжи с улыбкой качнул головой и поманил малыша к себе.

Застигнутый на месте преступления крольчонок прикусил губку, заколебался на мгновение, а затем радостно потрусил к ним.

Пока малыш не успел подбежать, Цэнь Сюньчжи тихо произнёс:

— Если... я говорю «если»... в один прекрасный день он окажется в опасности, а я не смогу его защитить...

— Не представляю, что в мире должно произойти, чтобы вы его бросили, — невзирая на приличия, перебил его юноша, разрушая пессимистичный сценарий.

Голос Флаши звучал совсем не так жизнерадостно, как прежде. В эту секунду он словно в одночасье повзрослел.

— Но если такой день всё же настанет, я отдам все силы, чтобы уберечь его. Поверьте мне, я сделаю всё.

Цэнь Сюньчжи ничего не ответил.

Они замолчали, вдвоём наблюдая за тем, как к ним, вприпрыжку и сияя беззаботной улыбкой, бежит Сяо Ю.

Этот крошечный малыш был их самым большим сокровищем — тем, ради защиты кого они оба были готовы отдать абсолютно всё.

Утро в доме Цэнь началось с привычной суеты.

Маньмань, давно приученная рано вставать, уже умылась, оделась и чинно сидела за обеденным столом. Сложнее всего приходилось КФС, на которого легла забота о завтраке для всей большой семьи: робот-дворецкий без устали сновал между кухней и столовой, уставляя стол тарелками и чашками. Когда тот не успевал, девочка охотно выбегала ему на помощь.

Даже Хьюсу, любившему поспать подольше, пришлось встать вместе со всеми. Ему было не до ухода за своей любимой бородкой: лекарь полулежал на диване, едва не клевал носом, а слипающиеся веки казались налитыми свинцом.

Малыш-кролик, которого подняли в такую рань, сползал по лестнице медленно и неохотно. Совсем сонный, он брёл почти наощупь, покачиваясь и спотыкаясь на каждом шагу.

Опасаясь, как бы неловкий ребёнок не упал и не расшибся, КФС отставил поднос, собираясь подхватить его на руки.

Но перед крольчонком уже вырос Цзи Ю.

— Если не возражаете, доверьте его мне, — с мягкой улыбкой произнёс он. — А сами занимайтесь делами.

Жестяной дворецкий на мгновение замер.

Как и Сяо Ю, он лишь пару дней назад познакомился с монаршей особой. Императрица Империи и впрямь оказывался именно таким, как гласили слухи: невероятно красивым, мягким и обаятельным, без тени топорного высокомерия, присущего правящей верхушке. Неудивительно, что молодой господин, обычно чуждавшийся чужаков, так легко сошёлся с ним.

Никто не знал, нужны ли духовной птице сон и отдых. За все те дни, что маленький Феникс провёл в доме Цэнь, он ни разу не попросил отдельной комнаты. Когда по ночам все погружались в сон, Цзи Ю просто уходил в сад и чувствовал себя там вполне привольно. Каждый раз, когда КФС заканчивал подзарядку — в какой бы час это ни случалось, — Юный принц выглядел свежим, бодрым и безупречно элегантным.

«Удивительное существо», — невольно подумал робот. Как-никак, даже его сверхпрочный аккумулятор требовал регулярной перезагрузки в капсуле гибернации для поддержания систем.

Малыш обожал этого доброго и красивого братика. Не открывая глаз, крольчонок доверчиво потянулся к нему, расправив крошечные ручки.

Хрупкий и изящный Феникс шутя подхватил зайчонка, бережно прижал к себе и ласково шепнул:

— Зайчонок, просыпайся, пора вставать! Мы же сегодня едем гулять!

Кроха уткнулся носом в его плечо, сжал ручонками шею и, сладко зевнув, пробормотал нежным просоночным голоском:

— Спать хочется...

От маленького птичьего друга пахло очень вкусно. Совсем не так, как от мамочки, но тоже очень приятно и умиротворяюще.

И от этого запаха спать... хотелось... ещё больше...

Цзи Ю держал ребёнка без малейшего труда, но разбудить его никак не удавалось — малыш засыпал всё крепче.

— Давай его мне.

Из хозяйской спальни наконец вышел глава дома. Цэнь Сюньчжи уже умылся и переоделся. Поскольку им предстояло долгое межквадрантное путешествие, вместо привычного строгого костюма начальник Цэнь надел свободный повседневный комплект: нежно-зелёный верх и белоснежный низ. В этом свежем наряде он выглядел необычайно поэтично.

Заслышав мамочкин голос, крольчонок, даже не открывая глаз, встрепенулся и завертел головой в поисках источника звука.

— Опусти его на пол, — произнёс Сюньчжи.

Цзи Ю послушно разжал руки.

Едва опустившись с небес на землю, кроха чуть не повалился набок — ножки совсем не держали. Но этикет требовал своего! Потерев кулачками глаза, малыш пролепетал:

— Мамочка, доброе утро...

— Цэнь Сяою, — ровным тоном проговорил Сюньчжи. — Мы же вчера договаривались: сегодня все встают вовремя, чтобы не сбить график. Ты когда собираешься переодеваться?

В голосе опекуна не звучали упрёки, и даже вопрос прозвучал буднично, а не строгим допросом. Однако мальчика словно током ударило. Сон мгновенно слетел: обещания, данные мамочке, нужно выполнять неукоснительно!

Он развернулся и устремился наверх. Стремился он так ретиво, что на повороте с ноги слетел тапочек с мордочкой котика.

— Полегче, малыш, не упади! — вздохнул КФС, спеша подобрать обувь.

Сяо Ю обулся и смущённо прошептал «спасибо».

После этого его подъём по лестнице стал подчеркнуто «солидным»: крольчонок затаил дыхание и начал вышагивать шаг за шагом с такой усердной медлительностью, будто изображал замедленную съёмку.

КФС приложил манипулятор к лбу: ну не до такой же степени!

Хьюс, вальяжно развалившийся на диване, расхохотался:

— Ну и потешный же карапуз! Словно из пластилина вылеплен: какую форму ему задашь, в той и застынет.

Слова были сказаны без задней мысли, но Сюньчжи невольно задумался. Наблюдая за тем, как кроха с осторожностью канатного плясуна преодолевает ступени, он спросил себя: а что было бы с этим малышом, не подбери он его тогда? Где бы он был сейчас? Каким бы стал?

В лучшем случае попал бы в другую добрую семью и точно так же ластился бы к кому-то, называя «мамочкой».

Цэнь Сюньчжи нахмурился.

Эта картина была ему отвратительна. Этот слабый, плаксивый, приставучий крольчонок принадлежит ему. И никому другому он его не отдаст.

***

У Сяо Ю был большой гардеробный шкаф — высокий, нарядный, совсем как в сказках.

Усевшись перед ним на полу со скрещёнными ножками, крольчонок ненадолго задумался, а затем шустро поднялся и вытащил светло-зелёную футболку с молочно-белым комбинезоном на лямках.

Сзади на комбинезоне красовался плюшевый собачий хвостик. Умелец КФС аккуратно выпотрошил наполнитель изнутри, чтобы туда идеально помещался настоящий пушистый шарик кроличьего хвоста.

Каждое переодевание давалось малышу с трудом, но на этот раз он кое-как справился сам. Посмотрев на своё отражение в зеркале, он остался ужасно доволен: он оделся точно в такие же цвета, как мамочка!

Кроха ещё не знал, что на свете существует парный семейный стиль. Впрочем, Цэнь Сюньчжи тоже об этом не догадывался. Но со временем оба они обязательно узнают.

Раздался тихий стук в дверь.

— Войдите! — звонко отозвался Сяо Ю.

Но голосок у него был слишком тихим, и снаружи его не услышали. Малыш сам подбежал к двери и, поднявшись на цыпочки, повернул ручку.

За дверью стоял его новый друг-птичка.

Оглядев переодетого крольчонка с ног до головы, Цзи Ю просиял от умиления:

— Ой, зайчонок, до чего же ты милый!

Зайчонок уже научился не только краснеть и благодарить в ответ на похвалу, но и делать комплименты. Встретившись с ним взглядом, кроха искренне заметил:

— А у тебя очень красивая причёска!

Императрица сегодня собрал прядь длинных вьющихся волос на затылке и перевязал небесно-голубым бантом — вышло волшебно, словно у сказочного эльфа.

Цзи Ю улыбнулся и присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с малышом:

— Мы скоро выезжаем. Зайчонок, ты не волнуешься?

А крольчонку и вправду было немного боязно. Взрослые говорили, что планета, куда они отправляются, находится очень-очень далеко и лететь придётся на настоящем звездолёте. А воспоминания о звездолётах у маленького вислоухого кролика были, мягко говоря, не самыми приятными.

Заметив испуг в его глазах и помня рассказы Цэнь Сюньчжи о прошлом ребёнка, Цзи Ю с сочувствием погладил крохотное ушко:

— Не бойся. На этот раз мы все будем рядом и ни за что не оставим тебя одного.

Малыш изо всех сил кивнул, а потом, немного помешкав, робко спросил:

— А Сяо Ю... не найдут?

С того самого дня, как его забрал новый опекун, все вокруг твердили: ушки и хвостик нужно прятать как можно надежнее. Никто не должен видеть их без разрешения мамочки.

Сяо Ю свято берёг эту тайну и даже любимому братику Фуфу ни словом не обмолвился о своём секрете.

Он слышал, как взрослые беспокоились: досмотр гражданских судов на границах Федерации очень строгий, таможенники тщательно проверяют, не везёт ли кто вислоухих кроликов или иной контрабандный товар.

И пусть Цэнь Сюньчжи возглавлял Пограничную инспекцию, правила досмотра были едины для всех.

Вдруг его ушки всё-таки обнаружат?

Цзи Ю не ожидал от крохи такой взрослой тревоги. Он ободряюще подмигнул ему:

— Не переживай, положись на меня.

— Потому что у птички есть... «особый способ»? — уточнил малыш.

Цзи Ю рассмеялся:

— Именно. Обычно я ничем не отличаюсь от простых людей, но иногда приходится пользоваться привилегиями.

«Привилегии»... Что это за слово такое? И сколько удивительных приключений ждёт его впереди?

Малыш уже предвкушал поездку.

Почти все эмоции зайчонка отражались на его ушках. Когда он настораживался, они приподнимались; когда пугался — беспомощно обвисали; при сильном страхе — прижимались к самой голове. А в минуты спокойствия и радости ушки естественно свисали вдоль щёк.

Сейчас же они слегка приподнялись и забавно подёргивались — верный признак полного восторга!

Разгадав язык тела маленького кролика, Цзи Ю заразился его радостным настроением. Улыбнувшись, он ласково взял кроху за ручку:

— Пошли! Нам пора в путь!

***

Малыш впервые увидел бескрайний верфяной док и величественные звездолёты, похожие на исполинские стальные острова.

Когда работорговцы увозили его с планеты Пушистый Шарик, они напоили его снотворным, и во время посадки на корабль кроха беспробудно спал. А проснувшись, думал только о том, чтобы умолить красивую мамочку не прогонять его, и совсем не смотрел по сторонам.

Он был совсем маленьким крольчонком с крошечной планеты, где каждый день видел лишь зелёные холмы, цветы да синее небо. Он и представить не мог, что в мире существуют такие грандиозные рукотворные сооружения.

Чтобы скрыть ушки маленьких брата и сестры, Хьюс катил двухместную детскую коляску с плотным ветрозащитным пологом, поверх которого накинули ещё и светонепроницаемую накидку от чужих любопытных глаз.

Но взрослым этого показалось мало. Поскольку на комбинезоне Сяо Ю красовался собачий хвостик, они решили дополнить образ и надели на детей шапочки с песьими ушками.

Со стороны казалось, будто счастливые родители просто нарядили своих малышей в милые пушистые костюмчики — никому и в голову не пришло бы заподозрить неладное.

Так, вслед за нарядами кролика и котика, Сяо Ю примерил ещё и образ щенка. Впрочем, милашке идёт абсолютно всё!

Зайчонок осторожно отогнул край накидки и сквозь щелочку уставился на гигантский корабль, замерший на стартовой платформе. Вокруг суетились сотни челноков, снующих взад-вперёд и загружающих на борт крошечные фигурки людей и инопланетян.

Сяо Ю протянул ручонку к далёким судам, словно пытаясь поймать улетающий шаттл или зажать в кулачке нахлынувший восторг.

Этот мир невероятно огромен.

А зайчонок — такой маленький.

Ему нужно расти быстрее, чтобы стать большим и сильным, а потом повезти мамочку показывать другие прекрасные и удивительные миры.

КФС, следивший за сцепкой умных чемоданов, автопилотом катившихся следом, вполголоса поинтересовался:

— Ваше Высочество, мы полетим обычным пассажирским рейсом? А как же досмотр?..

Феникс, кативший инвалидную коляску Цэнь Сюньчжи, со всей серьёзностью надул губы:

— Угу, на рейсовом корабле контроль жесткий. Едва включат сканеры — и наши ушки тут же попадутся.

КФС мгновенно впал в панику:

— А-а-а! Что же делать?!

Сюньчжи устало потёр переносицу:

— Перестань подшучивать над ним. Он же наивный как ребёнок, всему верит.

КФС замер:

— А?..

Цзи Ю прыснул и указал в противоположную от общего терминала сторону:

— У нас собственный корабль.

Все обернулись. В отличие от серебристых корпусов массовых гражданских судов, перед ними возвышался небольшой частный звездолёт, покрытый матово-черным лаком. На его борту изящным серебристым шрифтом выводилось название: «Чёрная Муза».

Посадочный шлюз как раз плавно опускал трап, когда из-за спины, точно назойливое привидение, раздался знакомый неприятный голос:

— Ой-ой-ой, кого я вижу! Неужто сам начальник Цэнь?

Цэнь Сюньчжи поморщился: один этот звук выбивал его из колеи.

Санкс, ничуть не смущённый тем, что его проигнорировали, развязно подплыл ближе, обошёл их по дуге и погладил подбородок:

— Эк вы пышно изволите путешествовать, начальник Цэнь! Вся семья в сборе, экая идиллия... Аж зависть берет.

Санксу перевалило за сорок, а семьи у него так и не было. Поговаривали, когда-то у него имелись и жена, и сын, да только потом куда-то сгинули.

Сюньчжи никогда не опускался до ответов на его жёлчные колкости, а потому просто вернул вопрос:

— Председатель суда тоже изволит отбывать в отпуск?

— Никак нет, я при исполнении, — злорадно ухмыльнулся Санкс. — Начальник Цэнь, вы, должно быть, ещё не в курсе последних новостей? В пограничной инспекции грядут крупные перемены. Вводится совместный таможенный контроль, так что отныне, кто бы то ни был...

Он небрежно скользнул взглядом по большой семье, разодетой в разномастные шляпы и шапки. Зрачки его слегка расширились, а на лице проступило странное, почти безумное возбуждение.

— Все без исключения — включая вас, начальник Цэнь, — обязаны пройти через общий досмотровый коридор.

Санкс давно подозревал, что с Цэнь Сюньчжи дело нечисто.

Впрочем, этот молодой человек с утончёнными чертами лица, на груди которого сиял орден первой степени, вызывал у него глухую неприязнь с самого первого дня, как перевёлся в Пограничную инспекцию.

Предыдущий начальник Инспекционного бюро ушёл в отставку по болезни несколько лет назад. В течение этого времени должность оставалась вакантной, и ведомством временно заправлял Санкс — председатель соседнего Пограничного трибунала.

Иными словами, до появления Цэнь Сюньчжи Инспекционное бюро и Судебный трибунал, которые формально должны были разделять полномочия и сдерживать друг друга, фактически подчинялись одному человеку.

Санкс неоднократно подавал прошения об объединении служб. Парламент, находившийся тогда под руководством Бянь Линьсуна, всерьёз рассматривал эту инициативу — подходящей фигуры на замену всё равно не предвиделось.

Ещё немного, и вся Пограничная инспекция оказалась бы в его кулаке.

Но тут на пост вступил новый, более молодой председатель совета, и легендарный генерал-майор без всякого предупреждения «сковырнулся с небес» прямо в кресло начальника бюро, урезав «законные» полномочия Санкса ровно наполовину.

Грязные слухи, ходившие о связи Цэнь Сюньчжи и Бянь Линьсуна, доходили и до Санкса. Из снобизма и зависти он сразу преисполнился презрения к «протекционному выдвиженцу».

Он из кожи вон лез, подсылал шпионов и искал доказательства того, что Сюньчжи не соответствует должности или находится в преступном сговоре с председателем.

Увы, перевод из флота Федерации в пограничные структуры был стандартной практикой. К тому же Цэнь Сюньчжи владел высшей военной наградой — орденом, который подавляющему большинству вручался посмертно. Он был кумиром миллиардов, национальным героем, перед которым открывались любые двери без всяких протекций.

Все процедурные формальности были соблюдены безупречно, но главное — молодой генерал-майор обладал бесспорным талантом. Он одинаково виртуозно командовал боевым флотом и организовывал работу абсолютно незнакомого гражданского ведомства.

Инспекционное бюро, прежде разваливавшееся от кумовства и лени, под его началом превратилось в отлаженный, высокоточный механизм.

Подчинённые относились к нему с трепетом и уважением. Даже сам Санкс при всём желании не мог подкопаться к его работе.

Поскольку прямой подкоп провалился, Санксу пришлось смириться с потерей единоличного контроля. Однако мириться с существованием равного соперника он не желал и перешёл к затяжной партизанской войне по принципу: «раз уж ты меня раздражаешь, я сделаю всё, чтобы отравить тебе жизнь хотя бы мелкими притеснениями».

Впрочем, это всё дела прошлых дней.

Настоящий козырь — та самая уверенность, с которой Санкс в последнее время цеплялся к Сюньчжи, — появился у него лишь пару месяцев назад, во время расследования дела о контрабандном корабле.

Согласно журналу дежурств, последними, кто досматривал контейнер в секторе α-03B, были Цэнь Сюньчжи и его заместитель Лян Ши.

Затем Лян Ши, как и положено, доложил дежурившей Чэн о найденных контрабандных товарах. В этом не было ничего подозрительного.

Подозрительным было другое: с этого момента начальника Цэня никто не видел.

Когда сотрудники трибунала проводили опись вещественных доказательств, у Санкса возникло стойкое ощущение, будто чего-то не хватает. Никаких прямых улик, просто чутьё.

К запрещённому контейнеру прикасался сам глава Инспекционного бюро.

Мог ли начальник ведомства пойти на укрывательство?

В тот день Сюньчжи ушёл со службы раньше обычного. Для него это не было чем-то из ряда вон выходящим, но Санкс всё равно насторожился.

Запись с камер наблюдения за тот временной отрезок выглядела подозрительно стерильной.

А ведь Санкс помнил слова Чэн: Лян Ши — первоклассный IT-специалист.

Если бы Сюньчжи потребовалось подчистить записи, для его заместителя это не составило бы ни малейшего труда.

Санкс не стал поднимать шум из-за аномалии в архиве. Он молча сохранил файл.

Ему требовались неопровержимые улики. Напугать добычу раньше времени было нельзя.

С того дня в поведении Цэнь Сюньчжи всё чаще проскальзывали странности. Мелкие, на первый взгляд незначительные, но весьма примечательные для внимательного наблюдателя.

К примеру, его секретарь как-то обронил вслух: Начальник Цэнь вдруг заинтересовался детским меню, хотя всегда терпеть не мог детей.

Или случай с ошибившимся адресом логистическим роботом Маоси, который привёз Цэнь Сюньчжи пачку новейшей детской одежды.

Или то, как раньше Сюньчжи морщился и уходил, едва коллеги заводили разговор о своих отпрысках, а теперь молча сидел за соседним столиком и слушал — без единой тени раздражения на лице.

Ребёнок.

Ребёнок.

Ребёнок.

Санкс нащупал ключевое слово.

Причиной, изменившей привычный уклад и поведение Цэнь Сюньчжи, был ребёнок.

Судя по тому, что Санкс узнал о глубине отношений между Цэнь Сюньчжи и Бянь Линьсуном, поверить в совместное усыновление было невозможно. Как невозможно и то, что Бянь Линьсун позволил бы Сюньчжи завести ребёнка с кем-то другим.

«Да и способна ли эта полукалека вообще кого-то зачать?» — с ехидцей думал Санкс.

Следовательно, дитя появилось внезапно и содержалось в строжайшей тайне.

А если это тайна, то ребёнок наверняка не принадлежит к числу обычных уроженцев Сайсеналина — иначе зачем прятать его с такой параноидальной тщательностью?

Возможно, это секрет, раскрытие которого смертельно опасно.

При мысли о том, что эта сенсация поможет ему на корню уничтожить Цэнь Сюньчжи, а заодно спихнуть с пьедестала председателя Бянь, блокировавшего все проекты по объединению служб, Санкс терял сон от предвкушения.

Он продолжил копать и выяснил: в меню, составленном для загадочного подопечного, преобладала растительная пища.

Каким расам свойственно вегетарианство?

Многим.

А многие ли из них вынуждены скрываться в открытой и «толерантной» Федерации?

Единицы.

И сколько из них могли быть связаны с контрабандным кораблем?

Ещё меньше.

На пересечении трёх множеств оставался единственный ответ.

Начальник Инспекционного бюро Пограничной службы Цэнь Сюньчжи, сознательно переступив закон, укрывает у себя детёныша вислоухого кролика.

В Федерации это тягчайшее преступление. К тому же действовал генерал явно не один: Лян Ши и Бянь Линьсун наверняка выступали соучастниками.

Потянув за этот корешок, Санкс мог выдернуть всю грядку и сбросить врагов в преисподнюю.

Что могло быть сладостнее такого триумфа?

Недавно Санкс раздобыл ещё одну улику: в доме Цэнь Сюньчжи поселился врач.

Конечно, сэр Цэнь и сам был искалечен ранениями, но Санкс за годы службы успел изучить его характер. Этот человек совершенно не дорожил здоровьем и чихать хотел на собственную жизнь. Стал бы он прописывать врача у себя дома ради личного комфорта? Ни за что.

Значит, медика вызвали к кому-то другому.

Малыш-кролик заболел?

«Вот и брешь в обороне», — торжествовал Санкс.

События стремительно набирали ход. Вскоре Сюньчжи подал заявление на отпуск.

За три года службы начальник бюро ни разу не брал плановый отдых, пусть иногда и уходил пораньше.

Картина сложилась воедино: Цэнь Сюньчжи тайком растит ребёнка.

Ребёнок болен.

И для его лечения нужно срочно покинуть территорию Федерации.

Санкс дрожал от восторга. Затяжная засада принесла плоды — долгожданный шанс у него в руках!

И вот теперь он стоял здесь.

Напротив Цэнь Сюньчжи и детской коляски, плотно закрытой от чужих глаз накидкой.

Чутьё его не подвело: ребёнок действительно был там.

Чего Санкс не ожидал, так это того, что детей окажется двое.

Впрочем, какая разница? Преступление есть преступление, для статьи хватит и одного.

Он готовился к этому дню слишком долго и, разумеется, заранее прижал к ногтю таможенный контроль. Сегодня даже самому председателю Бянь не удалось бы миновать досмотр, не то что какому-то начальнику бюро.

Санкс со злорадством разглядывал зачехлённую коляску и стоящих рядом взрослых, напрягшихся, точно перед боем.

«Ну и куда вы теперь дёрнетесь?»

Он махнул сотрудникам пограничной службы через браслет-коммуникатор и с победоносной ухмылкой перевёл взгляд на Цэнь Сюньчжи.

Удивительное дело: разоблачение не за горами, робот-дворецкий от нервозности готов сквозь землю провалиться, а Сюньчжи сидит с невозмутимым видом.

Эта ледяная выдержка бесила Санкса больше всего. Словно сколько бы он ни язвил и ни бесновался, для соперника он оставался лишь назойливым паяцем.

«Паясничай-паясничай. Посмотрим, на сколько тебя хватит».

Пограничники приблизились с портативными сканерами. Санкс ехидно поинтересовался:

— Не уделите нам минутку, сэр Цэнь? Начнём с вас, как полагается?

Цэнь Сюньчжи — уроженец Федерации с безупречной анкетой — прошёл проверку без задержек.

Следом зелёный свет получили робот и доктор Хьюс.

Они Санкса не интересовали.

Его узкие глазки прилипли к коляске, разгораясь азартным огнём.

Вот оно. Настало время.

«Эх, снять бы всё на ПАДД! Какое выражение лица будет у сэра Цэня, когда у всех на глазах из коляски вытащат вислоухого крольчонка? Сохранит ли он свою спесь?»

— Кто из вас родитель детей? — поинтересовался пограничник.

— Я, — ровным голосом отозвался Цэнь Сюньчжи.

— Будьте добры, выньте их из коляски. По инструкции дети подлежат личному досмотру.

Сюньчжи помешкал с ответом, и Санкс тут же подлил масла в огонь:

— Что такое, сэр Цэнь? Неужели вам есть что скрывать от коллег?

— Разумеется, нет.

В разговор вмешался незнакомый голос.

Санкс недовольно обернулся и упёрся взглядом в высокого незнакомца, возвышавшегося над ним на полголовы.

Волосы незнакомца были убраны в высокий хвост, солнцезащитные очки небрежно зацеплены за воротник, а изящные миндалевидные глаза излучали хищную, завораживающую красоту и ледяную властность.

Окинув присутствующих острым взглядом, он подбородком указал пограничнику:

— Не соизволите ли повторить инструкцию? Кто именно обязан проходить досмотр, когда вступило в силу это постановление и где с ним можно ознакомиться? Насколько я помню, во время моего прошлого визита в Сайсеналин подобной строгости не наблюдалось.

Сотрудники службы контроля сами не понимали, откуда взялся этот тип. Постановление всё ещё находилось на стадии утверждения, а задерживать пассажиров они согласились лишь ради щедрых посулов Санкса.

Опешив от напора, они синхронно уставились на своего покровителя.

«Тряпки, от первого же вопроса сдулись!» — мысленно огрызнулся Санкс, но вынужден был взять инициативу на себя:

— Уважаемый... — Он чуть было не ляпнул «сударыня», но, вспомнив басовитые нотки, поправился: — Уважаемый пассажир, вы, судя по всему, не гражданин Федерации?

Мужчина одарил его презрительным взглядом наискось:

— А вы, простите, кто такой?

Слова звучали безупречно вежливо, однако в тоне сквозило открытое пренебрежение.

Санкса затрясло от злости, но он заставил себя натянуть дежурную улыбку:

— Я председатель Судебного трибунала Пограничной службы, коллега господина Цэня. Смею предположить, вы знакомы?

Незнакомец мазнул взглядом по инвалидному креслу Сюньчжи:

— Впервые вижу.

Санкс обомлел.

«Впервые видишь?! Какого чёрта ты тогда лезешь не в своё дело?!»

Он вгляделся в лицо незнакомца пристальнее. В лице этом угадывалось что-то знакомое, будто из заголовков светской хроники.

Кто же это такой?

Впрочем, если человек дерзит председателю трибунала, зная его статус, за ним стоит внушительная сила.

Санкс, всегда умевший пресмыкаться перед сильными, вновь скривил губы в подобострастной ухмылке:

— Послушайте, если вы не имеете отношения к этой группе, не мешайте исполнению служебных обязанностей...

— Я действительно не знаю ни вас, ни начальника Цэня, — с едва уловимой усмешкой перебил его тот. — Но я прибыл с поручением.

Санкс нахмурился:

— Каким ещё поручением?

Красавец неторопливо подошёл к коляске:

— Я здесь, чтобы забрать этих детей.

Санкс опешил.

До него мгновенно дошло: это же подставное лицо! Вот почему Сюньчжи был так спокоен! Разыграли перед ним спектакль «мы незнакомы»!

— Исключено! — зачастил Санкс. — Кем бы вы ни были, правила едины для всех: любой пассажир, пересекающий границу, обязан пройти расовый досмотр ради безопасности Федерации. Прошу не препятствовать, иначе я буду вынужден вызвать...

— Кого вызвать? — вальяжно усмехнулся незнакомец. — Ах да, я забыл уточнить: какие бы безумные циркуляры вы ни выдумали, я заберу детей прямо сейчас. Без всяких условий.

Брови Санкса взлетели к самой плеши. Сдержанность слетела с него в мгновение ока:

— Да ты кто вообще такой?! С чего это вдруг «заберёшь»?!

— Я-то никто, — красивый незнакомец дерзко улыбнулся. — Но если я сказал, что заберу, значит, заберу.

Он коснулся браслета-коммуникатора, и в воздухе развернулась веерообразная голограмма.

Зрачки Санкса сжались в точки.

Он узнал этот герб. Дипломатический пропуск!

Предъявителю такого документа никто не имел права препятствовать при въезде или выезде из пространства Федерации.

У Сайсеналина хватало союзников, но государств, обладающих правом выдачи подобных документов, существовали единицы.

А уж пропуск высшего уровня мог исходить только от...

— Я прибыл по личному указанию Его Величества Императора Первой Человеческой Империи, чтобы забрать этих детей, — неторопливо произнёс мужчина. — Согласно союзному договору между Первой Империей и Сайсеналином, главы наших государств пользуются бессрочным дипломатическим иммунитетом, который распространяется и на подзащитных лиц.

Пограничники тоже узнали символ. У них подкосились ноги: кто мог подумать, что прохожий окажется дипломатическим посланником?

Когда дело касается союзов высшего уровня и международной политики, никакие посулы Санкса не заставят подставить собственную голову под топор.

Виновато глянув на своего нанимателя, сотрудники досмотра спешно ретировались.

Оставшись в одиночестве, Санкс побледнел как полотно.

Он плел эти сети месяцами, вымерял каждый шаг, предусмотрел решительно всё — и вылетел в трубу?!

Он знал, что за Цэнь Сюньчжи стоят влиятельные покровители, но чтобы в дело вмешалась Империя?! А дипломатический пропуск использовался для защиты детей?!

Впору аплодировать этой виртуозной комбинации — не будь он сам посрамлённой жертвой!

Доктор Хьюс с видом триумфатора покатил коляску вперёд, а проходя мимо Санкса, демонстративно сокрушённо вздохнул.

Позор, ярость, бессилие — шквал тёмных эмоций переполнил Санкса.

Если эта кипящая лава не вырвется наружу прямо сейчас, вулканический пепел погребёт его заживо.

Нет!

Он не сдастся так просто!

Санкс налился дурной яростью и уставился на Цэнь Сюньчжи:

— Ты думаешь, обольстил всех?! Я всё знаю! У меня есть доказательства! Сегодня ты, предатель долга и угроза национальной безопасности, отсюда не уйдёшь!

В его взгляде вспыхнуло безумие. Сюньчжи нахмурился:

— Что ты задумал?

Санкс во весь голос включил запись на браслете и заговорил громко, стараясь привлечь внимание толпы пассажиров:

— Резолюция Парламента Межзвёздной Федерации Сайсеналин № γ-0042! О правовом статусе расы вислоухих кроликов!

— Статья первая: категорически запрещается любая форма нелегального ввоза, торговли и содержания представителей расы вислоухих кроликов. Всякая несанкционированная деятельность признаётся тяжким преступлением...

— Статья вторая: Федерация ужесточает пограничный контроль для пресечения незаконной транспортировки. Лица и организации, укрывающие или содержащие вислоухих кроликов, подлежат суровому уголовному наказанию...

Вокруг действительно начал собираться народ.

Впрочем, на декламирующего законы человека смотрели как на душевнобольного:

«Свихнулся, что ли? Зачем тут статьи зачитывать?»

«Бедняга, совсем крыша поехала...»

«Может, жена с детьми сбежала?»

«Погоди, он вроде зачитывает указ о вислоухих кроликах?»

«Кролики такие милые! Почему их нельзя держать?»

«Эй, парень, ты аккуратнее с выражениями! Если бы не эти зайцы, пушистая трава была бы цела, и нам не пришлось бы мучиться с истощением ментальной энергии!»

«Так при чём тут кролики-то?!»

«А кто, по-твоему, виноват?!»

«Тише вы, не деритесь...»

Заметив, что толпа растёт, а в воздухе запестрели объективы записывающих устройств, Санкс торжествующе оскалился. Задумка сработала.

Сюньчжи и его спутники оказались зажаты в плотном кольце любопытных.

Длинноволосый посланник Империи недовольно нахмурился и набрал чей-то номер.

Доктор Хьюс шёпотом о чём-то спорил с роботом-дворецким.

А Цзи Ю присел перед коляской, тихо успокаивая перепуганных малышей.

Санкс прекратил тараторить свод законов и откашлялся:

— Сэр Цэнь, вы хоть знаете, какое наказание грозит за укрывательство вислоухого кролика?

Из толпы кто-то робко выкрикнул:

— Каторжные работы на рудниках... Без права на амнистию и возвращение... До самой смерти.

Толпа ахнула.

Все знали о жестокости этого наказания. Но почему этот коротышка зачитывал статьи и пристал к инвалиду? Неужели...

По рядам прокатился гул:

«Неужто в коляске... кролики?!»

«Кто они такие, чтобы средь бела дня вывозить ушастых за пределы Федерации?!»

«Совсем страх потеряли!»

«Благодарить надо, что вовремя перехватили! А то съели бы всю пушистую траву, мы бы и не узнали!»

«Тётушка, очнись, её и так давным-давно съели!»

«Да мне всё равно! Этим тварям не место на Сайсеналине! Совсем законов не чтут!»

Пёстрая, разношёрстная толпа — благодатная почва для манипуляций.

Внимание зевак мгновенно переключилось с «сумасшедшего» Санкса на фигуру Цэнь Сюньчжи.

Народ жаждал зрелищ, и ему было всё равно, кого распинать.

Сюньчжи планировал пробиться сквозь заслон: как только они окажутся на борту частного корабля и покинут юрисдикцию Сайсеналина, запреты потеряют силу.

И пусть путь назад будет заказан навсегда.

В этой Федерации у него всё равно не осталось корней.

Но толпу раззадорили выкрики провокаторов. Люди требовали сорвать накидку с коляски и показать всем, действительно ли там прячут преступников, угрожающих целостности государства.

Положение стало безвыходным.

Даже в аду на Планете Вечного Заката, когда за спиной Цэнь Сюньчжи высились горы трупов павших товарищей, а навстречу рвались орды инопланетных монстров, он, истекая кровью, не чувствовал себя настолько беспомощным.

Что делать?

Идти на таран?

Но робот-дворецкий — всего лишь бытовая модель. Хьюс хоть и бывалый вояка, но всё же медик. У Цзи Ю есть духовная сила, но применить её на глазах у толпы — значит спровоцировать международный скандал.

О возможностях приславшего помощь посланника и вовсе ничего не известно.

А сам Сюньчжи — единственный боец среди них — остался таковым лишь в прошлом.

Если их арестуют, его судьба решена. Но что станет с малышами?

Санкс заберёт детей, и Сюньчжи не сможет их защитить.

Что же делать...

Где найти хоть малейшую лазейку в этой мышеловке?

Градус напряжения достиг предела. Санкс, видя поддерживающий порыв толпы, рявкнул на весь зал:

— Глядите! Вот он — предатель Федерации!

В его глазах мелькнула ошалелая жестокость. Изгибаясь с неожиданной для его туши прытью, Санкс рванулся к коляске. Раньше, чем кто-либо успел опомниться, он сорвал защитную накидку, вонзил пальцы в одежду ребёнка и с силой выдернул его наружу.

Крошечный мальчик в милой шапочке с собачьими ушками замер от ужаса, глаза его застлали слезы.

Санкс с торжествующим воплем поднял малыша над головой и грубым рывком сдёрнул с его головы шапку...

Маленький крольчонок замер, сжавшись в комок: от ужаса у него перехватило дыхание, и плач застрял в горле. Он ведь всё слышал. Всё это время он слышал, как странный, жуткий дядька угрожал мамочке. Твердил, будто скрыть кролика — это страшное преступление, за которое маму отправят удручающе далеко… и она… умрёт.

Что значит «умереть»?

Для трёхлетнего малыша это слово казалось слишком туманным и невообразимо сложным. Но даже сквозь детскую наивность он понимал главный, страшный смысл: «умереть» — значит исчезнуть навсегда. И больше никогда-никогда её не увидеть.

Если они поймут, что он крольчонок, маму накажут. Очень больно и страшно. И они больше никогда не встретятся.

Ни за что! Ни за что нельзя себя выдать!

Он ведь дал себе слово стать маминым храбрым защитником. Он должен, обязан её уберечь! А значит — никаких длинных ушек. Вот если бы он, как взрослые кролики, умел прятать уши, с мамой ничего бы не случилось…

Когда здоровенные жесткие ладони выдернули малыша из коляски, он от страха забыл, как дышать. Кроха зажмурился изо всех сил, так что щечки мгновенно вспыхнули пунцовым.

«Меня раскрыли? Нашли мои ушки? Мамочка… Малыш не хочет уходить от мамочки…»

— Постойте-ка, — раздался изумлённый голос из толпы.

— Да это же самый обычный ребёнок!

—…И где тут вислоухий кролик? У дядьки совсем крыша поехала?

— У кролика должны быть длинные уши, а у этого малого — точно такие же, как у меня!

— Вот-вот. Если он кролик, то мы все тут, получается, ушастые?

— Псих какой-то…

— Надо же так напугать кроху!

— А ведь до чего хорошенький!

— Ой-ой-ой, плачет-то как… У меня прямо сердце разрывается!

Настрой толпы мгновенно переменился. До ушей малыша волна за волной долетали разношерстные голоса.

Человеческие ушки? Откуда? Неужели никто так и не понял, что он — крольчонок?

Сяо Ю робко приоткрыл глазки. Никакой разъярённой толпы, готовой схватить его, вокруг не было. Напротив, стоящие рядом женщины ласково улыбались ему и с умилением шептались, разглядывая милого карапуза.

«Ой?..»

Одна из девушек, не выдержав умиления при виде ошеломлённого карапуза, потрогала свое ухо, а потом указала на него:

— Малыш, ты такой же, как и мы, самый обыкновенный человечек! Никаких заячьих ушек у тебя нет, не слушай этого странного дядю!

Сяо Ю, повторяя её жест, несмело поднёс дрожащую ручонку к голове.

Никакого пушка. Ничего не висит вдоль щёк.

Маленькие, гладкие, аккуратные, словно морские раковины… Самые настоящие человеческие ушки!

Он… он научился прятать уши?!

Он спрятал! Сам спрятал ушки!!

Большинство окружающих знали лишь то, что у детёнышей расы вислоухих кроликов обязательно торчат или висят пушистые уши. Мало кто догадывался, что они способны принимать абсолютно человеческий облик, неотличимый от уроженцев Сайсеналина.

Коль скоро перед ними стоял самый обычный сайсеналинский ребёнок, глазеть тут было больше не на что. Обычное недоразумение — народ стал терять интерес и расходиться по своим делам.

Подобный поворот застал Санкса врасплох. Согласно собранным сведениям, отпрыск Цэнь Сюньчжи не умел полностью менять облик — именно поэтому его так тщательно прятали!

Однако мелкое создание, зажатое в его руках…

Председатель суда нервно повертел малыша, въедаясь взглядом в его виски.

Самые обычные человеческие уши. Ничем не отличаются от его собственных или любого другого гражданина Федерации. Ни единого волоска, не говоря уже о кроличьих ушах.

Поскольку сканеры уже унесли сотрудники досмотра, единственным инструментом проверки оставались его собственные глаза. Пытаясь нащупать хоть какую-то зацепку, Санкс сжал ребёнка ещё сильнее.

Сяо Ю и без того был перепуган до полусмерти — он боялся жуткого дядьку, боялся разоблачения, боялся, что из-за него пострадает мамочка. А теперь к моральному ужасу добавилась резкая физическая боль.

Натянутые до предела детские нервы не выдержали. Из глаз прошмыгнули и покатились крупные, как горошины, слёзы. Но даже в таком отчаянии кроха не смел громко зарыдать — он лишь обиженно поджал губку и беззвучно всхлипывал: «Мамочка…»

KFC, видя, как терзают малыша, потерял остатки терпения. Пусть его древние механизмы трещат по швам, но отдать ребёнка на терзание он не позволит!

Он рванулся вперёд, пытаясь выхватить Сяо Ю, однако впавший в безумие Санкс вцепился в дитя мертвой хваткой.

По законам физики человек не способен соперничать в силе с роботом — хотя бы потому, что робот не чувствует боли и не заботится о собственном самосохранении. Но в базовый код любого андроида на заводе зашивали нерушимую директиву: «Не навреди человеку». Силой вырвать Сяо Ю из рук Санкса он просто не мог.

В этот критический момент доктор Хьюс рявкнул на всю платформу, обращаясь к уходящей толпе:

— Помогите! Ребёнка крадут! Среди бела дня крадут ребёнка!

Пронзительный крик сработал мгновенно. Люди начали оглядываться.

Хьюс, не сбавляя оборотов, запричитал ещё громче:

— Вы же сами всё видели! Сначала оклеветал, а теперь не отдаёт малыша! Как это ещё назвать, если не похищением?! Прямо на Столичной планете, средь бела дня устроил произвол! Для него закон Федерации вообще не писан?!

Санкса от этой наглой демагогии едва не кондрашка хватила.

А вот зевакам было плевать на подлинную подоплёку — они верили только собственным глазам:

Во-первых, ребёнок — никакой не кролик.

Во-вторых, этот подозрительный тип действительно удерживает чужого малыша.

Толпа в мгновение ока обрушила свой гнев на Санкса:

— Ты что вытворяешь, мужик?!

— Да он реально работорговец!

— Батюшки! Срочно вызывайте полицию!

— Придурок, чуть головы нам не забил своими сказками!

— Так ты сам преступник! Надобно твою рожу в сеть выложить, пусть все знают!

— Я уже вызвал наряд! Защитники правопорядка сейчас будут! Наш честный народ не даст в обиду невинных, но и гаду уйти не дозволит!

В голове у Санкса гудело, как в пустом котле.

В этот момент юноша под вуалью, всё это время хранивший молчание, сделал шаг вперёд. Он без видимых усилий разжал пальцы председателя и бережно забрал Сяо Ю. Санкс мог поклясться, что держал мальчонку мёртвой хваткой, а этот хрупкий на вид парень обладал такой нечеловеческой силой, что сопротивляться ему было попросту невозможно.

Оказавшись в знакомых и безопасных руках, Сяо Ю больше не мог сдерживаться и оглушительно зарыдал.

Цзи Ю ласково похлопал малыша по спинке, тихо баюкая:

— Всё-всё, маленький мой, теперь ты в безопасности. Пойдём к мамочке, хорошо?

Услышав про маму, кроха с трудом заставил себя унять всхлипы:

— Мамочка… её не заберут? На… на ту… звёздочку?..

Название планеты-каторги словно вылетело у него из головы, но он чётко запомнил: если узнают, что он кролик, маму у него отнимут.

— Не заберут. Ты ведь у нас больше не крольчонок, — шепнул Феникс, лёгким касанием тронув новое, похожее на аккуратную ракушку ушко. — Видишь? Теперь ты точно такой же «человек», как и я.

Кроха несмело дотронулся до своего нового ушка, и в его фиолетовых глазках блеснуло нескрываемое изумление. Это не сон и не слепая галлюцинация от страха — он действительно научился прятать уши!

Цзи Ю бережно передал Сяо Ю в руки Цэнь Сюньчжи, который только-только начал приходить в себя после пережитого ужаса. Никто — абсолютно никто! — не мог предположить, что ребёнок, от рождения способный лишь к частичной трансформации, в роковую секунду сумеет убрать кроличьи уши, разбивая в прах все обвинения Санкса и спасая ситуацию.

Едва слезы просохли, как малыш, оказавшись у самого родного человека, снова не выдержал. Он обнял опекуна за шею и уткнулся носом в его плечо:

— Сяо Ю страшно… Сяо Ю так сильно испугался…

Раньше детские капризы лишь раздражали Цэнь Сюньчжи, но сейчас он проявил небывалую мягкость. Сохраняя внешнее спокойствие, генерал-майор тихо спросил:

— Чего именно ты испугался, глупыш?

Малыш с заплаканными, покрасневшими глазами пролепетал:

— Боялся, что мамочку утянут… Боялся, что больше не увижу маму…

Цэнь Сюньчжи обомлел.

Даже дрожа от панического ужаса, ребёнок думал не о собственной судьбе, а о нём… Больше всего на свете этот малыш боялся разлуки со своим защитником.

Генерал знал, как сильно крошка привязан к нему, но глубина и искренность этой детской любви оказались поистине бездонными. Ни один взрослый не смог бы остаться равнодушным.

Стиснув зубы, Цэнь Сюньчжи тихо вздохнул и крепче прижал к себе дрожащее тельце. Его ладонь согревающим движением скользила по мягким волосам и затылку крохи:

— Я никогда тебя не брошу. Ты у меня такой молодец… Ты всё сделал правильно.

В эту минуту малютка оказался куда храбрее и сильнее их всех. Настоящий маленький боец.

Санкс тем временем бился как загнанный зверь, мечась из стороны в сторону и бессвязно бормоча:

— Там же есть ещё один! Дайте мне посмотреть на второго! Я знаю, это всё фокусы! Второй-то точно настоящий кролик!..

Доктор Хьюс задумчиво погладил бородку и с глубоким отвращением смерил его взглядом:

«И надо же такому пройдохе тоже носить бороду, тьфу, только позорит честную братию!»

— Послушайте, любезный, — состряпал унылую мину врач. — У меня, между прочим, имеется действующая лицензия терапевта широкого профиля. И у меня есть веские основания полагать, что ваше психическое расстройство делает вас непригодным к государственной службе. Я лично выпишу вам справку — идите-ка вы на пенсию, от греха подальше.

В этот момент подоспел наряд полиции из дока. Окружившие место происшествия граждане, перебивая друг друга, принялись излагать свою версию событий.

Стражи порядка попытались опросить участников инцидента. Поскольку столь юный ребёнок не мог дать показаний, опрашивать следовало его законного представителя. Но Цэнь Сюньчжи не желал подвергать малыша новому стрессу. Хьюс охотно вызвался уладить формальности: умением заговаривать зубы он владел в совершенстве и во что бы то ни стало вознамерился повесить на старого мерзавца Санкса клеймо сумасшедшего.

Полицейские было воспротивились — дескать, отсутствие пострадавшего ребёнка и его опекуна противоречит уставу. Однако незнакомец с высоким хвостом вновь предъявил дипломатический пропуск, уладив проблему за считанные секунды.

— Проходите, — обратился он к Цэнь Сюньчжи. — Поднимайтесь на корабль, детям нужно отдохнуть.

***

Внутреннее убранство «Чёрной Музы» ничуть не уступало её внешнему облику: сдержанная роскошь интерьера на каждом шагу подчёркивала изысканный вкус владельца.

А хозяином звездолёта являлся тот самый статный мужчина с высоким хвостом, что встретил их в доке.

Теперь они знали его имя — Пэй Ань. Он был близким другом Императора и Императрицы.

А причина, по которой Санксу его лицо показалось знакомым, крылась в другом: Пэй Ань являлся знаменитым на всю галактику режиссёром из Первой Человеческой Империи. Цэнь Сюньчжи и его спутники не интересовались шоу-бизнесом, оттого и не узнали именитую персону.

Оказавшись на борту, Цзи Ю сбросил вуаль и с радостным визгом бросился режиссёру на шею:

— Анни!

Пэй Ань лишь снисходительно вздохнул, позволяя маленькому Фениксу выражать свои чувства, и небрежно похлопал его по спине:

—…Сколько раз повторять: не называй меня так при посторонних.

Цзи Ю лишь лукаво зажмурился. Режиссёр только рукой махнул, но тут же опомнился:

— Ты ведь только что собирался использовать духовную силу, чтобы спрятать малышей, верно?

Раскушенный Цзи Ю смущённо кивнул.

Пэй Ань воззрился на него с досадой:

— А как ты мне перед вылетом обещал, а? Раз уж тайком отправился в Сайсеналин, то обязан сидеть тише воды, ниже травы! Если бы тебя срисовали на месте, как бы я, по-твоему, отчитывался перед Его Величеством?

Юный Феникс показал кончик языка и мгновенно спрятался за инвалидную коляску Цэнь Сюньчжи.

Пэй Ань только дался диву от такой детской непосредственности.

Цэнь Сюньчжи выдвинулся вперёд на коляске и протянул руку:

— Благодарю вас за помощь, господин Пэй.

Не привези тот за тридевять земель дипломатический пропуск, даже если бы Сяо Ю в панике спрятал уши, дотошный Санкс заставил бы пройти сканирование — и все усилия пошли бы прахом.

Пэй Ань ответил на рукопожатие:

— Пустяки. И давайте без церемоний, зовите меня просто Анн. Рад знакомству, генерал-майор Цэнь.

Он назвал его именно «генерал-майором», а не «начальником инспекции».

И для молодой Императрицы, и для Императора Цэнь Сюньчжи оставался тем самым непобедимым богом войны с планеты Вечного Заката, наводившим ужас на врагов, а вовсе не списанным в утиль чиновником, доживающим век в Пограничной инспекции.

И это было правильно.

Цэнь Сюньчжи сам предпочитал оставаться в той эпохе.

Маньмань тоже перепугалась до смерти, поэтому KFC сначала отвёл её в каюту отдохнуть.

А перенёсший главный удар Сяо Ю, израсходовав весь запас храбрости и сил, уснул прямо на руках у опекуна. На его щечках ещё блестели дорожки от слёз, но крошечные пальчики всё так же мёртвой хваткой вцеплялись в одежду Цэнь Сюньчжи.

Все понимали, что малышу сейчас противопоказаны любые потрясения, да и никто не отважился бы забрать его у генерала.

Включая самого Цэнь Сюньчжи.

— Я тоже отведу его отдохнуть, — тихо промолвил он.

Он осторожно погладил влажную от пота чёлку крохи. Почувствовав знакомый, родной запах, карапуз во сне тихонько забормотал и уютно прижался щёчкой к его ладони.

— Что-то не так?

Цэнь Сюньчжи поднял взгляд и заметил, что Цзи Ю пристально смотрит на ребёнка.

А точнее — на его новые человеческие ушки.

Маленький Феникс вздрогнул, опомнился и покачал головой:

— Пойдемте, я провожу вас.

«Чёрная Муза» являлась небольшим корветом всего в пять палуб. Каюта Цэнь Сюньчжи и Сяо Ю располагалась на третьем этаже, аккурат между комнатами Маньмань и доктора Хьюса.

Девочка уже крепко спала, а KFC выглянул из соседней двери и пообещал подойти сразу, как только освободится. Из-за травмы ног Цэнь Сюньчжи был беспомощнее ребёнка и сам нуждался в постороннем уходе.

Цзи Ю собирался подменить робота у постели Маньмань, но перед уходом протянул Цэнь Сюньчжи кое-что.

— Если крольчонок проснётся и почувствует себя плохо, дай ему это, а потом позови меня.

Цэнь Сюньчжи разжал ладонь. На ней лежало перо — светло-золотое, лучившееся мягким сиянием даже в полумраке.

Перо феникса — редчайший артефакт, обладающий даром успокаивать дух, утишать боль и даровать умиротворяющий сон.

Вспомнив тревогу в глазах юноши, Цэнь Сюньчжи сжал перо и благодарно кивнул.

Позже вернулся доктор Хьюс, дававший показания в полиции.

Вот только вернулся он не один.

Сяо Ю снился сон.

Он снова был там, на родной планете Пушистый Шарик, под бездонным синим небом с белыми перьями облаков. И старшие во главе с Пятым братом, как обычно, потешались над ним: надо же, единственный глупыш в семье, так и не научился прятать уши!

Такое случалось сплошь и рядом.

Но во сне малыш внезапно почувствовал уверенность. Он больше не собирался, как прежде, забиваться в угол и смиренно терпеть насмешки. Уперев одну ручонку в бок, другой он сердито подёргал себя за ушко, выставляя его напоказ:

— Смотрите! Я умею!

Высокий, раздавшийся в плечах Пятый брат шагнул к нему, заслонив свет, точно каменная стена.

При его приближении Сяо Ю инстинктивно подался назад, но всё же заставил себя встать ровно.

Пятый брат гоготнул:

— И где? Где они спрятаны? Ты как был вислоухим кроликом, так и остался!

Крольчонок обомлел и торопливо ощупал голову.

Неправда! Он ведь научился! Он точно умел убирать ушки!

Но почему под пальцами снова мягкий, пушистый мех?

Малыш запаниковал. Он никак не мог вспомнить, когда именно освоил полную трансформацию, и уже не понимал, сон это или явь.

Видя, что крольчонок застыл столбом с глуповатым видом, Пятый брат снова залькался от смеха:

— Ну и бестолочь ты, Сяо Шици! Даже не дергайся. Тебе за всю жизнь не научиться человеческому облику!

Девятая сестра тут же поддакнула:

— Вот-вот! Кому ты такой сдался? Кто тебя вообще к себе возьмёт?

Крольчонок съёжился, свернулся в крошечный клубочек и изо всех сил прижал уши к голове, пытаясь отродиться от обидных колкостей.

Но слух у кроликов был слишком чутким, да и братья с сёстрами хохотали слишком громко.

Как ни зажимай уши — всё равно слышно.

Насмешки сыпались со всех сторон:

— Ты никогда не найдёшь новый дом!

— И никакой новой мамы у тебя не будет!

— Ха-ха-ха-ха!..

Тут крольчонок не выдержал. Он резко вскочил, сжал кулачки, и в его глазах, полных слёз, вспыхнула решимость. Послушный и безответный, он впервые в жизни дал отпор:

— Врёте! Всё вы врёте! Есть у меня мамочка! Моя мамочка — самая, самая лучшая!

Дворовые задиры откровенно изумились такой дерзости:

— Говоришь, есть мама? И где же она? Что же она за тобой не пришла?

— Она... она... — Крольчонок запнулся.

Мамочка... где она?

Почему она не пришла за Сяо Ю?

Может... она отослала Сяо Ю обратно?

Мамочка больше не хочет его видеть?

Нет.

Не может быть!

И тут кто-то из толпы крикнул:

— Никчёмный Сяо Шици! Твою мамочку схватили из-за тебя!

Малыш вздрогнул всем телом, обмерши от ужаса.

Мамочка... Где мамочка?

Её забрали? Неужели... из-за него?

Он метнулся было искать своего опекуна, но куда бы ни повернулся, повсюду висели искажённые, перекошенные лица. Они глумились над ним — скоро четыре года, а уши спрятать не может! — и винили в том, что он подставил мамочку.

Крольчонок зашелся в слезах. Ручонок всего две: то ли уши закрывать, то ли глаза прятать... Но как ни старайся, от липкого, неотступного кошмара было не сбежать.

Искажённые физиономии распахнули огромные, окровавленные пасти, собираясь проглотить крошку-кролика...

Сяо Ю с криком вырвался из кошмара.

Холодный пот пропитал пижаму (погодите, а когда его переодели?). Крольчонок растерянно огляделся: ни Пятого брата, ни Девятой сестры, ни тех жутких рож рядом не было.

Он находился в незнакомой комнате, абсолютно один.

Где это он?

Мамочка...

Малыш резко вспомнил: мамочка!

Он кубарем скатился с кровати — та оказалась куда выше домашней, и слезть с неё было непросто.

[0101] Ножка соскользнула, и крольчонок чуть не полетел вверх тормашками, благо пушистый ковёр был толстым и мягким: он просто перекатился колобком.

Не обращая внимания на то, как колючий ворс покалывает нежную кожу, малыш даже не вспомнил про тапочки и босиком бросился к выходу.

Дверь была приоткрыта.

Снаружи доносились голоса.

... Если точнее, там ругались.

— Вернись. Я не хочу тебя видеть.

— Уже поздно. Ты же знаешь, после взлёта звездолёт не может...

— Звездолёт может совершить экстренную посадку в любом секторе.

— И тебе хватит духу высадить меня на первой попавшейся захолустной планете?

— Хватит.

— ...

— Пойду переговорю с господином Пэем.

— Брат! Пожалуйста, не прогоняй меня...

— Прекрати паясничать и выставлять себя напоказ. Тебе самому не стыдно?

— Ради тебя — хоть на весь мир опозорюсь. К тому же не вижу тут ничего постыдного. Я вполне могу нанести частный визит Его Величеству...

— Думаешь, Императрица жаждет тебя видеть?

— Я знаю... Знаю, что они меня ненавидят. Знаю, что и ты меня ненавидишь. Всё в порядке, брат, это моя вина. Я просто прошу дать мне шанс искупить всё, хоть немного...

— Мне это не нужно. Уходи. И повторю ещё раз: я тебя не ненавижу. Я просто не хочу тебя видеть.

— Брат...

Разговор взрослых резко оборвался.

Оба взгляда одновременно упёрлись в крошечную головку, высунувшуюся из дверной щели.

Малыш боязливо смотрел на них. Ему ещё ни разу не приходилось присутствовать при ссоре родителей, и он совершенно не понимал, как себя вести: выходить стыдно, уходить страшно. Так и замер в нерешительности.

Цэнь Сюньчжи первым делом заметил, что ребёнок бос, а из одежды на нём лишь тонкая пижама, даже без кофточки. Начальник Цэнь нахмурился.

Система климат-контроля на звездолёте держала температуру ниже, чем дома, — так и простудиться недолго.

Прежде чем он успел шагнуть к малышу, Бянь Линьсун опередил его: стремительно подойдя, он одним движением подхватил ребёнка на руки.

Крольчонок ахнул от неожиданно изменившейся высоты и чисто автоматически обнял Бянь Линьсуна за шею.

Председатель Бянь всегда считал, что его сердце давно окаменело и, кроме Цэнь Сюньчжи, никто и ничто не способно его тронуть.

Но когда эти тёплые крошечные ручонки обвили его шею, обдуваемую прохладным воздухом из вентиляции, где-то в глубине души что-то оттаяло и нежно просело.

Сяо Ю всё ещё немного побоивался высоты — тем более что ростом Бянь Линьсун превосходил всех, кто обычно носил его на руках, — поэтому расцеплять пальцы не рисковал. Но вежливо пролепетал:

— Папа...

Бянь Линьсун погладил его по мягкой макушке:

— Угу, здравствуй.

Он принял это обращение и свою новую роль легко и естественным образом.

Короткая перекличка вышла настолько гармоничной, будто они уже сто лет были одной дружной семьёй. Стоявший рядом Цэнь Сюньчжи лишь еще сильнее нахмурился.

Все мысли малыша занимал его опекун. Крольчонку ужасно хотелось к мамочке на ручки, но тут он вспомнил, что папа с мамой только что ругались. Внутри у него вспыхнуло странное чувство вины и затаённого «предательства», отчего голосок стал совсем тихим:

— ... Мамочка.

Цэнь Сюньчжи понимал, что сейчас не время воспитывать ребёнка и поправлять обращения.

— Слезаешь с кровати — надевай обувь, — строго, но мягко сказал он. — Я сейчас...

— Я принесу, — перебил его Бянь Линьсун.

Удерживая малыша одной рукой, он быстро шагнул в комнату и нашёл у кровати аккуратно поставленные башмачки — аккуратный крольчонок всегда расставлял обувь ровненько. Стоило ему обуть Сяо Ю и накинуть на него кофточку, как в спальню вошёл Цэнь Сюньчжи.

Раньше они спорили в коридоре лишь для того, чтобы не разбудить ребёнка. Теперь же, когда проказник проснулся, устраивать сцены на виду у посторонних не имело никакого смысла.

Посторонних... да?

Бянь Линьсун горько усмехнулся про себя, попытавшись найти в этом слове хоть какое-то утешение.

Приходится цепляться за всякую ерунду, чтобы казаться себе хоть капельку ближе к Цэнь Сюньчжи.

Видя, как тот внезапно улыбнулся, Цэнь Сюньчжи лишь недоумённо повёл бровью.

Впрочем, тратить время на этого взрослого он не собирался.

Его взгляд сместился на голову ребёнка.

Там снова красовались пушистые, светло-серые кроличьи ушки, послушно свисавшие по бокам.

То, что произошло в трибунале, когда они превратились в человеческие, теперь казалось лишь сном.

... Как и предполагал Цзи Ю.

Тогда, в руках у Санкса, малыш действуя под влиянием смертельной опасности, выдал сиюминутную вспышку инстинкта самосохранения. Это вовсе не означало, что он научился полноценно контролировать трансформацию.

Сяо Ю почувствовал, куда смотрит мамочка, и поднял ручонку.

Ощупав головку, он замер на руках у Бянь Линьсуна.

Недавний кошмар стал реальностью.

Он совершенно не умеет прятать уши. Всё это был лишь сон.

Он так и остался самым бестолковым кроликом, а мамочку всё ещё могут забрать из-за него...

Крольчонок приоткрыл рот, но от страха слова застряли в горле:

— Мамочка, я...

Опекун без труда разгадал его немой беспомощный вопрос и твёрдо кивнул:

— В тот раз у тебя действительно получилось их спрятать.

Цэнь Сюньчжи редко щедрился на похвалу, но сейчас не скупился:

— Ты отлично справился.

В глазах крольчонка заблестели слезинки. В них смешались и пережитый ужас, и мимолётная радость, и отчаянная борьба между выросшей уверенностью и привычной неуверенностью в себе.

Как бы то ни было, он здесь, в безопасности. И мамочка рядом.

Плохие дяди не забрали мамочку, а главное — мамочка от него не отказалась.

Для маленького крольчонка этого было более чем достаточно.

О том, что произошло в доке, Бянь Линьсун уже знал в общих чертах.

Видя, как расстроился Сяо Ю, Цэнь Сюньчжи явно переживал не меньше — его глаза заметно потемнели.

Старый паршивец Санкс.

Он заставит его сполна заплатить за всё, что тот сделал.

Бянь Линьсун тихонько поглаживал Сяо Ю по спине, бережно вытирая его слезинки.

Эти привычные движения выходили у него так естественно — ведь много лет назад кое-кто точно так же проявлял терпение к нему самому.

Один раз он всё потерял.

Поэтому теперь обязан удержать изо всех сил.

— Чуть позже попросим Хьюса и Сяо Цзю посмотреть тебя, всё будет хорошо, — Цэнь Сюньчжи достал то самое золотое перо феникса. — Вот, положи к себе в карман.

Он намеревался протянуть его ребёнку, но Бянь Линьсун, будто вошедший во вкус, и не думал спускать малыша на пол. Удерживая Сяо Ю одной рукой, другой он потянулся за пером.

Подушечки его пальцев как бы случайно (а может, и вполне осознанно) скользнули по ладони Цэнь Сюньчжи. Бянь Линьсуна обдало знаком прохладным касанием.

У этого человека всегда была пониженная температура тела.

Много лет назад, холодными зимами, Цэнь Сюньчжи обнимал маленького А-Бая, чтобы обогреть. И хотя мальчик каждый раз едва не подпрыгивал от холода, он с радостью работал «грелкой» для своего названного брата.

Никому не чуждо приятное чувство собственной нужности.

Теперь он давно вырос и мог бы полностью укрыть брата в своих объятиях... Интересно, настанет ли день, когда эта мечта сбудется снова?

Если для этого потребуется вся жизнь — что ж, он готов расплачиваться без остатка, день за днём.

Крольчонок уставился на сияющее золотом перо широко раскрытыми глазами.

Он видел птичий облик феникса и сразу узнал его. Едва пальцы сжались вокруг пера, малыш ощутил исходящую от него мягкую духовную силу, которая мгновенно успокоила его трепетавшее от страха сердечко.

Бянь Линьсун тоже глянул на переливающееся перышко и смягчил голос:

— Что это такое?

Малыш шмыгнул носом, в его тоненьком голоске ещё слышались отголоски слёз:

— Это пёрышко моего друга-птички.

— Друга-птички?

— Красивого братика.

Бянь Линьсун примерно понял, о ком речь — об Императрице Человеческой Империи.

Эта крошечная, вспыльчивая птичка и её ещё более вспыльчивый лечащий врач при каждой встрече горели желанием прописать ему серию сочных хуков с обеих рук.

Ух.

Скулы фантомно заныли.

Сяо Ю сегодня нарядили в пижаму-кенгуру с уютным кармашком на животике.

Он бережно спрятал перо в карман, а затем снизу вверх посмотрел на Бянь Линьсуна:

— Папа.

— А?

— Папа... ты ведь очень сильный, правда?

Сяо Ю не раз слышал, как взрослые говорят о Председателе совета. Пусть слова звучали не самые лицеприятные, но из долетавших обрывков малыш усвоил главное: папа управляет всей Федерацией и может всё на свете.

А значит, есть вещи, которые не под силу Сиси, не под силу дяде Ляну, не под силу дяде-врачу и даже другу-птичке...

Но папа — сможет.

Крольчонок тихонько, еле слышно спросил:

— Папа, а ты можешь пообещать Сяо Ю кое-что?

Бянь Линьсун подумал, что дети вечно фантазируют и считают взрослых всемогущими волшебниками. Наверное, малыш хочет попросить отменить запрет на вислоухих кроликов в Федерации.

В любом случае сначала нужно задобрить кроху:

— О чём речь?

Крольчонок подёргал себя за ушко, в его больших фиолетовых глазах всё ещё дрожали слезинки, но тон стал удивительно серьёзным и не по-детски строгим:

— Если Сяо Ю всё-таки найдут... папа, ты ведь защитишь мамочку? Мамочка ни в чём не виновата. Не забирай мамочку.

Он инстинктивно вцепился пальчиками в отворот пиджака взрослого, в его голосе зазвучала отчаянная мольба — словно он выступал защитником на суде или просил о самом важном договоре в жизни:

— Мамочка правда ни при чём. Если кто и виноват... то пусть лучше накажут Сяо Ю.