Запретный крольчонок и его грозный покровитель. Главы 55-61
С перьями феникса под боком — а вернее, убедившись, что старшие рядом, — малыш уснул во второй раз гораздо спокойнее.
Как бы Бянь Линьсуну ни хотелось и дальше держать кроху на руках, укачивать его бесконечно было нельзя. Он бережно опустил ребенка на кровать — медленно, плавно, словно в руках у него был не спавший крольчонок, а взрывчатка с едва взведенным детонатором.
Ощущая знакомый, безопасный запах родных людей, Сяо Ю не проснулся, даже когда его выпустили из теплых объятий. Укрытый одеялом, он чмокнул губками, пожевал во сне и тихо пробормотал:
— Мамочка...
Потом, немного помолчав, добавил:
— Брат Фуфу...
И дальше по списку:
— Сиси...
— Сестра Маньмань...
Словно проводил вечернюю перекличку, призывая всех, кто его любил, в свой детский сон. Лишь убедившись, что каждый защитник на месте, кроха успокоился.
Бянь Линьсун даже не надеялся услышать свое имя среди этих шепотков. Но малыш вдруг причмокнул, точно пуская пузыри, и добавил:
— Папа...
Сердце Бянь Линьсуна забилось чаще от внезапной радости.
Но тут крошечные бровки Сяо Ю нахмурились:
— Не-а... Плохой...
Радость мгновенно сменилась уколом тревоги. Что же снится малышу? Неужели даже во сне он помнит о чем-то дурном?
Крошечный кулачок Сяо Ю, сжимавший край одеяла, напрягся, а затем разжался. Личико снова разгладилось.
— Папа... должен защищать мамочку...
То было обещание, данное совсем недавно. И даже в мире снов ребенок помнил о нем и требовал исполнения.
У Бянь Линьсуна защемило в груди. С горькой ухмылкой и нежностью он коснулся мягкой щечки спящего малыша и тихо прошептал:
— Хорошо. Я обещаю тебе. Я защищу его... Не дам в обиду.
Он запнулся, переосмысливая свои слова, и едва слышно, почти про себя, добавил:
— Больше никогда не позволю причинить ему боль.
Все это время Цэнь Сюньчжи молча сидел в полумраке. Его благородное, холодное лицо скрывала тень, не позволяя разглядеть ни единой эмоции.
Поправив одеяло Сяо Ю в последний раз, Бянь Линьсун распрямился и повернулся к бесшумному Цэнь Сюньчжи.
— Он правда тебя очень любит, — с тихим вздохом проговорил он.
Цэнь Сюньчжи ничего не ответил. Да и к чему тут слова? За эти несколько дней кроха успел поразить его до глубины души. Проявление сострадания, когда-то пошатнувшее его привычный мир, наконец принесло свои плоды.
Цэнь Сюньчжи сделал правильную ставку: этот чистый, добрый ребенок совсем не похож на того, другого, чье сердце сгорело в огне амбиций на руинах прошлого. Малыш его не разочаровал, а значит, и он не предаст столь искреннюю, детскую любовь.
Свет в комнате притушили. В тусклом мерцании светильников голос Бянь Линьсуна звучал подобно глухой воде:
— Брат, может, и ты отдохнешь?
Цэнь Сюньчжи никак не отреагировал, лишь подогнал инвалидное кресло ближе к кровати и замер.
Бянь Линьсун понимал: сейчас ему следовало бы уйти и позвать сиделку. Но он остался. шаг за шагом он подошел к Цэнь Сюньчжи, полностью накрыв его своей тенью.
«С каких пор, — подумал Бянь Линьсун, — с каких пор тот могучий силуэт, на который я когда-то равнялся, стал таким хрупким?»
Даже если Цэнь Сюньчжи снова сможет ходить, Бянь Линьсун уже давно перерос его. Когда именно мальчишки, цеплявшиеся друг за друга среди пламени войны, превратились в двух людей, стоящих так близко и одновременно так бесконечно далеко друг от друга? Куда исчезли разделявшие их годы?
Цэнь Сюньчжи не вздрогнул от его приближения — будто заранее знал, что тот не уйдет просто так. Его взгляд оставался холодным и прозрачным, точно лед.
Бянь Линьсуну не нравилось смотреть в эти глаза. Досада, ненависть, обида — да что угодно было бы лучше этого взгляда, обращенного на него как на абсолютного незнакомца.
Игнорируя колющую боль в груди, Председатель Бянь опустился на одно колено. Он не дерзнул положить руки на колени Цэнь Сюньчжи, как это делал Сяо Ю, а лишь несмело коснулся самого края подлокотника. Смена высоты вновь заставила его смотреть на Цэнь Сюньчжи снизу вверх, создавая иллюзию возвращения в далекое детство.
— Давай я перенесу тебя, — тихо проговорил Бянь Линьсун. Помолчав, он добавил еще более мягко, почти с мольбой: — Разреши мне помочь тебе, хорошо?
Произнеся это, он замёрз, боясь даже вздохнуть. Он опасался, что малейший шорох разрушит это хрупкое, с трудом достигнутое перемирие.
Цэнь Сюньчжи опустил взгляд. Он смотрел на его пальцы, замёрзшие в опасной близости, но так и не переступившие черту.
Много лет назад он держал эти самые руки, когда они пробирались через горы и леса в поисках своего места в бескрайнем космосе. Кто мог подумать, что вскоре рядом с ним этого места не найдется? А теперь этот человек с видом раскаявшегося грешника пытается вернуть хоть капли былого расположения. Он даже бросил работу и увязался за ним на корабль, проявив поразительное бесстыдство.
Какая глупость. Вся его жизнь, все то, что он когда-то называл любовью, превратилось в сплошной фарс.
Возможно, виной тому был сумрак, или усталость тела, или изнуренность разума, но Цэнь Сюньчжи вдруг поймал себя на мысли, что готов сдаться.
Раньше Цэнь Сюньчжи казалось, будто сиделка относилась к нему как к хрустальной вазе, и ему не нравилось это ощущение беспомощности. Он даже просил быть с ним поглубже и попроще, чем немало смущал робота.
Только сегодня он понял, что такое настоящая робость и крайняя осторожность.
Бянь Линьсун несколько раз заносил руки, прежде чем нашел идеальное положение, чтобы поднять его. Чтобы избежать неловкости, Цэнь Сюньчжи отвел взгляд, уставившись на размытое пятно света на стене. Это была просто помощь калеке от здорового человека — ничего больше. Никаких подтекстов, никаких разговоров.
Мальчик давно вырос. Крепкие кости, плотные мышцы, широкие объятия — все стало другим. Но в нем по-прежнему угадывался тот самый юноша, который то ластился к нему, то проявлял доминирующую натуру, желая удержать его подле себя.
... Впрочем, Цэнь Сюньчжи уже плохо помнил те времена.
Он лежал на руках у Бянь Линьсуна, и пока его тело поднималось, сердце, казалось, камнем падало вниз.
«Если бы мои ноги сейчас действовали, — отрешенно подумал Цэнь Сюньчжи, — было бы весьма поэтично с силой пнуть его в грудь».
Какая бессмысленная мысль.
Бянь Линьсун, не подозревая о его чувствах, едва слышно прошептал, и в его голосе проскользнули влажные нотки:
—... Почему ты такой легкий?
Цэнь Сюньчжи не соизволил ответить. Ему не хотелось разбираться, сколько слоев сложных эмоций кроется за этой интонацией.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Бянь Линьсун аккуратно уложил его на постель.
Цэнь Сюньчжи отвернулся к стене:
— Уходи.
На этот раз промолчал Бянь Линьсун.
Маленький крольчонок даже во сне уловил родной запах. Он повернулся, ткнулся носиком Цэнь Сюньчжи в грудь и удовлетворенно улыбнулся. Цэнь Сюньчжи прижал малыша к себе, словно утопающий, хватающийся за соломинку.
Зажмурившись, он слушал, как тихие, едва различимые шаги Бянь Линьсуна удаляются, пока дверь не закрылась за ним.
Последний лучик света погас. Вместе с тем огнем, что еще теплился в его душе.
«И зачем только я позволил ему поднять себя?» — подумал он.
***
Перелет от Столичной планеты Федерации до места назначения занимал целую неделю. Семь дней — вполне достаточный срок, чтобы малыши успели вдоль и поперек исследовать роскошный корабль.
Дети быстро восстанавливают силы. Уже на следующий день маленькие вислоухие кролики, держась за руки, нарезали круги вслед за Цзи Ю и Пэй Анем, изучая одну каюту за другой. Они впервые летели на подобном судне в качестве пассажиров, а потому все вокруг казалось им удивительным и полным чудес.
Особенно их поразила смотровая площадка. Прижавшись носами к панорамному иллюминатору с обзором в двести семьдесят градусов, за которым простиралась величественная бездна космоса, малыши сплющили щечки о стекло, страстно желая выбраться наружу и рассмотреть звездную россыпь вблизи.
Впрочем, «Чёрная Муза» была относительно небольшим кораблем, и вскоре, за исключением машинного отделения и реакторного отсека, куда доступ детям был закрыт, исследовательский пыл угас. На четвертый день малышам стало скучно.
Но у Пэй Аня все было под контролем.
Он привел их на верхнюю палубу, к двери комнаты, которая прежде оставалась запертой.
Маньмань первой не выдержала и спросила:
— Анн, а что там?
Пэй Ань запрещал им называть себя «дядей», считая, что это его старит. Все — от мала до велика — должны были обращаться к нему просто «Анн». Разумеется, за исключением одной Наследной принцессы, упорно именовавшей его «Анни».
— Место, которое вам точно понравится, — с загадочным видом отозвался Пэй Ань.
В обычной жизни он презирал выскочек и задавак, но перед малышами устоять не мог — их восхищенные взгляды были абсолютно искренними.
Голосок Сяо Ю звучал еще мягче, чем у сестры, а говорил кроха медленнее, отчего его детский лепет казался невероятно трогательным:
— Анн, там правда весело?
Пэй Ань слегка сжал его пушистое ушко — удержаться от этого приятного ощущения было выше его сил:
— Для вас — более чем.
Он ввел код доступа. Дверь беззвучно отъехала в сторону, и мягкий свет плавно залил пространство от центра к самым дальним углам.
Заглянув внутрь, дети замерли, а затем выскочили вперед. Их фиолетовые глазки расширились от изумления.
Игрушечный паровозик с веселым пыхтением вырывался из искусственного тоннеля. Повсюду были разбросаны мягкие игрушки. Яркие горшки с карликовыми растениями обрамляли тропинки. Карусель, качели, автодром с маленькими машинками... Под потолком сияла реалистичная проекция голубого неба с пушистыми, медленно плывущими облаками, а освещение полностью имитировало мягкий солнечный свет настоящей планеты. Небольшие холмы покрывал густой искусственный газон.
Это был настоящий парк развлечений для крольчат!
Все аттракционы были сконструированы с учетом роста детей от трех до десяти лет и полностью адаптированы под привычки вислоухих кроликов. Знаменитый на всю галактику режиссер Пэй не испытывал недостатка в деньгах и к тому же являлся законченным перфекционистом. Раз уж Император поручил ему позаботиться о малышах, он намеревался сделать все по высшему разряду.
Судя по реакции детей, ему это удалось на славу.
Пэй Ань с наигранной строгостью взъерошил мягкие волосы Сяо Ю:
— Стоит вам покинуть Сайсеналин, как вы увидите, сколько в космосе людей, обожающих вислоухих кроликов. Уж в чем-чем, а в любви вы недостатка точно испытывать не будете.
Маньмань уже с радостным писком помчалась к карусели. Глазенки Сяо Ю тоже сияли, но он не побежал следом — у него оставалось еще одно важное дело.
— Анн! — Он встал на цыпочки и потянул мужчину за край пиджака.
Пэй Ань наклонил голову:
— М-м?
— Анн, Анн! — Сяо Ю продолжал настойчиво дёргать его за одежду.
Пэй Ань догадался, что малыш хочет, чтобы он присел. Что ж, у этого крохи немало требований.
Уступая просьбе, он опустился на корточки и подпер щеку рукой:
— Ну, говори.
Режиссер ожидал каких угодно капризов, но Сяо Ю лишь мило улыбнулся, подался вперед и крепко обнял его за шею:
— Спасибо, Аннан!
Холодный и неприступный режиссер Пэй, привыкший держать дистанцию со всеми вокруг, от неожиданности замер. Вдобавок он только что обзавелся новым ласковым прозвищем.
Он со вздохом покачал головой, хотя в его голосе явственно слышалась улыбка:
— Ах ты, маленькая хитрюга... Ладно, беги играй.
Сяо Ю застенчиво улыбнулся, разжал ручонки и побежал к паровозику.
Пэй Ань, засунув руки в карманы, наблюдал за резвящимися детьми. Ему вспомнилось, как Цзи Ю уговаривал его взять малышей на борт, повторяя без конца: «Они такие милые!», «Анни, тебе точно понравится!», «Ну правда-правда! Это же... это же крольчата!».
Тогда он лишь пренебрежительно фыркнул. Что хорошего в этих шумных, пищащих созданиях? На съемочной площадке ему регулярно приходилось иметь дело с юными актерами, и, за редким исключением истинных талантов, большинство из них требовало целой свиты нянек, чтобы просто произнести пару строчек.
Режиссер Пэй был свято уверен, что любые дети — будь то человеческие, кроличьи или чьи-либо еще — одинаково утомляют.
Но теперь, глядя на этого мягкого, сладкого малыша...
Что ж.
Маленькая птичка была права.
Вислоухие крольчата и впрямь невероятно милые.
совсем чуть-чуть.
С тех пор как в пространстве корабля заработал «Заячий парк», малыш, прежде готовый липнуть к опекуну круглые сутки, менялся на глазах. Теперь, едва разомкнув веки, он устремлялся играть, и до самого обеда или сна кроличьего следа было не сыскать. У Цэнь Сюньчжи даже возникло смутное ощущение, будто его бессовестно обделили вниманием.
Он пару раз заглядывал в игровой комплекс. Сделано всё было с нескрываемым размахом — вложенных средств явно никто не считал. К тому же площадки проектировались исключительно под замашки вислоухих кроликов: даже если потом демонтировать конструкции с борта, повторно их вряд ли где применишь.
Пэй Ань к подобным практичным соображениям относился с абсолютным равнодушием:
— Да пустяки, средства позволяют. Главное, чтобы дитя радовалось.
Цэнь Сюньчжи лишь безмолвно воззрился на него.
«Что ж, ладно. Не понять мне забав богачей».
Впрочем, имелись и плюсы. Долгое скитание в глуши бескрайнего космоса легко провоцировало клаустрофобию. Игровой парк прекрасно отвлекал детвору и помогал коротать часы, уберегая от душевных невзгод.
Увидев своего опекуна, Сяо Ю несказанно обрадовался и тут же попытался затянуть мамочку с собой на «Пу-пу-поезд» — паровозик, пускавший клубы прохладного водяного пара.
Аттракцион изначально рассчитывался на совместное катание взрослых и малышей, так что при желании Цэнь Сюньчжи вполне мог бы усесться рядом. Но желания он, признаться, не испытывал совершенно.
Вежливо отклонив предложение, генерал-майор мгновенно нашёл замену:
— Хьюс, составь компанию карапузу.
Доктор, беспечно подпиравший стенку и поджидавший чужого конфуза, опешил от эдакого поворота.
— А? — Он с искренним изумлением указал пальцем себе в грудь. — Я?!
— Именно ты, — кивнул Цэнь Сюньчжи.
Не успел врач и рта открыть, как кроличья парочка с обеих сторон вцепилась в его ладони и потянула к вагончикам:
— Ну пойдёмте, дядя, пойдёмте! Там ужасно весело!
С видоизменившимся, полным скорбного героизма лицом доктору пришлось уступить.
... Впрочем, ликование захлестнуло его куда быстрее, чем ожидалось.
Едва паровозик зашёл на четвёртый круг, усевшийся в рядок Сяо Ю шепнул Маньмань:
— Сестрица, мне что-то надоело.
— Мне тоже, — кивнула девочка. — Хочу на машинки.
Сидевший позади Хьюс мёртвой хваткой впился в плечи обоих зайчат и, жутковато ухмыляясь, прорычал с наигранным ласковым нажимом:
— Но-но! Ещё кружочек с дядей!
Крольчата сжались: «QAQ!!»
Наблюдавшие со стороны взрослые дружно лишились дара речи.
Цэнь Сюньчжи с чувством глубокого сочувствия отвёл взгляд и столкнулся с Цзи Ю, чьи глаза сияли неукротимым блеском. Генерал-майор этот сияющий взор прекрасно знал: стоит Сяо Ю зажечь в зрачках эдакие звёздочки, значит, сейчас последует нижайшая просьба.
— Выкладывай сразу, — произнёс он.
Цзи Ю кивнул и коротко метнул взгляд на стоящего рядом Пэй Аня:
— Чжичжи, у Анни возникла одна идея... Не знаю, одобришь ли ты.
— Какая?
— Можно снять небольшой ролик с малышом Юем и его сестрёнкой, как они резвятся в парке? Не для коммерции, скорее как социальное видео против расовой дискриминации.
— Считаю это неуместным, — отрезал Цэнь Сюньчжи без колебаний.
Его крольчонок оставался тайной, которую следовало тщательно оберегать, и выставлять ребёнка напоказ перед лицом общественности выглядело безумием. Он прекрасно знал, на что способны сетевые ищейки: стоит дать Сяо Ю мелькнуть в кадре, и уже наутро раскопают, что малыш — нелегально ввезённый в Сайсеналин контрабандный товар, скрываемый группой заговорщиков.
Феникс хлопнул стеклянно-прозрачными глазами:
— А если снято будет исключительно со спины?
Цэнь Сюньчжи по-прежнему находил это рискованным. Поди угадай, не станут ли диванные сыщики изучать запись через лупу или раскадровывать посекундно.
Цзи Ю перевёл взгляд на режиссёра, и Пэй Ань тут же подхватил:
— Если даже со спины не подходит, я могу сделать ролик полностью силуэтным.
Цэнь Сюньчжи замолчал. Режиссёр Пэй оказал им неоценимую услугу: без привезённого им императорского дипломатического пропуска и корабля «Чёрная Муза» вырваться из Федерации с такой лёгкостью они бы ни за что не смогли. Обычная просьба о съёмке, да ещё и без демонстрации лица...
Пэй Ань задумчиво побарабанил пальцами по колену и вдруг хлопнул себя по бедру:
— Осенило! Как насчёт того, чтобы генерал-майор вошёл в кадр вместе с малышом?
Цэнь Сюньчжи молча воззрился на него.
«Ты сам-то соображаешь, что несёшь?»
Эта нелепая логика — мол, одного Сяо Ю нельзя, а стоит приплести самого генерал-майора, так сразу станет можно — неимоверно напоминала замашки паршивца Флаши.
Пэй Ань и сам ощутил прореху в рассуждениях:
— Тьфу ты, тоже мимо... Ладно, соображу что-нибудь ещё...
— Снимайте со спины, — вздохнул Цэнь Сюньчжи. — Но у меня несколько условий.
Пэй Ань охотно кивнул:
— Излагай.
— Первое: я не являюсь опекуном Маньмань, так что этот вопрос нужно согласовать с её приёмной матерью. Второе: если Сяо Ю появится в кадре, на него придётся надеть маску или шлем.
— Что ещё?
— И последнее, — добавил Цэнь Сюньчжи. — Я хочу, чтобы его переодели девчушкой. Это запутает следы и сведёт к минимуму вероятность разоблачения.
Цзи Ю не сдержал смешка:
— Значит, крольчонок тоже превратится в кроличью сестрёнку.
Улыбка Пэй Аня приобрела лукавый оттенок:
— Дело за малым! В чём в чём, а в костюмах у меня недостатка нет. Какую хочешь? Пышное бальное платьице? Принцессино? Сарафанчик? Или в клеточку?
Цэнь Сюньчжи поперхнулся словами:
— Господин Пэй, смею надеяться, вы понимаете... Моё предложение обусловлено вовсе не желанием нарядить его в юбку...
— Понимаю-понимаю, — сочувственно закивал Пэй Ань. — Суровая необходимость!
Цзи Ю поддакнул:
— Исключительно в целях безопасности, полностью поддерживаю!
Цэнь Сюньчжи безнадёжно умолк.
***
Заместитель председателя суда Чэн своего согласия на съёмку Маньмань не дала, так что всю тяжесть главной роли пришлось взвалить на хрупкие плечи Сяо Ю.
«Чёрная Муза», будучи личным кораблем Пэй Аня, была обустроена по последнему слову кинематографической моды: гримёрка, костюмерная, съёмочный павильон, монтажная — полный производственный цикл. Очевидно, съёмки на борту проходили далеко не впервые.
Следуя инструкциям Цэнь Сюньчжи изменить ребёнка «до полной неузнаваемости», Пэй Ань выбрал для Сяо Ю парик и наряд. Вместо родных тёмных шелковистых волос голову малыша украсила золотистая кудрявая шевелюра с двумя задорными хвостами: слева красовалась заколка-арбузик, справа — виноградная гроздь. Что до платьица, выбор пал на разноцветную полосатую футболку под нежно-голубым джинсовым сарафаном.
В трёх-четырёхлетнем возрасте половые различия у детей и без того сглажены, а уж с очаровательными чертами Сяо Ю, кудрявым париком и в юбочке он превратился в сущую малышку.
Обожавший милые вещицы Феникс всплеснул руками и прижал ладони к щекам:
— Живая куколка!
Хьюс ехидно взъерошил ему волосы:
— Надо же, Цзюцзю, и ты дожил до дня, когда называешь куколкой кого-то другого.
Прежде маленькой птичке и самой приходилось безотказно исполнять роль живой модели в бесконечных примерочных играх. Теперь же эта участь постигла кролика.
Маньмань, хотя и не попала в кадр, ничуть не огорчилась — она с восторгом купалась в море пышных нарядов, примеряя их один за другим. Сказочно богатый и щедрый дядя Анн прямо сказал: бери всё, что приглянется. Кстати, наряд, красовавшийся на братике, подобрала именно она.
... А, хотя постойте. Нынче он временно стал «сестрёнкой»?
Задуманный Пэй Анем ролик не требовал от ребёнка наигранной актёрской игры или заучивания реплик — все пояснения предполагалось наложить титрами на монтаже. Главное, что требовалось поймать в объектив, — беззаботные мгновения, когда Сяо Ю резвится на площадках, создавая ощущение полной гармонии между крохотным существом, рукотворным аттракционом и природой.
Вислоухие кролики — раса кроткая, смышлёная и добродушная. Из-за слабой способности к самообеспечению они нуждались в заботе других видов, и во многих уголках галактики их принимали с распростёртыми объятиями.
Именно поэтому жестокие законы Федерации Сайсеналин, наложившие строжайший запрет на въезд вислоухих кроликов в свои пределы, всегда вызывали недоумение и протест у межзвёздного сообщества. Век за веком неравнодушные представители иных миров неустанно выступали против дискриминации, отстаивая право каждого вида на равное существование.
Режиссёр Пэй ежегодно выпускал самые разные социальные ролики — от защиты одиноких стариков и поддержки малообеспеченных детей до привлечения внимания к редким заболеваниям. Получив от императрицы просьбу вывезти из Федерации двух крольчат, Пэй Ань мгновенно почуял вдохновение: идеальная возможность совместить полезное с прекрасным.
На данный момент съёмочная команда набрала достаточно кадров с веселящимся на аттракционах малышом. Не хватало лишь финального аккорда.
— Генерал-майор, без тебя всё-таки не обойтись, — добавил режиссёр. — Лика показывать не придётся, нужна только рука.
Цэнь Сюньчжи вопросительно приподнял бровь.
***
Финальная сцена разворачивалась на рукотворном холме. Маленький кролик сидел спиной к объективу среди буйного цветения, подперев пухлыми ладошками подбородок, и с тоской взирал на угасающий в голографическом небе закат.
Сгущались сумерки, а крольчонку некуда было идти.
Отыщется ли хоть кто-нибудь... Пожелает ли хоть одна живая душа забрать малыша домой?
Перед началом записи режиссёр объяснил ребёнку задачу, слегка переживая, сумеет ли кроха проникнуться замыслом.
Однако едва зажёгся софит, выяснилось: Сяо Ю вовсе не требовалось «играть».
Стоило ему усесться на траву, как в памяти сам собой всплыл любимый склон на родной планете Пушистый Шарик и семнадцать цветков пурпурной люцерны, за которыми он так бережно ухаживал. Один стебелёк когда-то раздавил Пятый брат...
А потом его забрали, и вернуться назад было уже не суждено.
Как там его цветы? Продолжают ли цвести оставшиеся шестнадцать?
Живы ли чета Вислоухих Кроликов, которых больше нельзя звать папой и мамой, братья и сёстры?
Помнит ли хоть кто-нибудь о Сяо Ю?
Искусственный ветерок едва заметно трепал пряди на макушке малыша, а искусственный небосвод парка медленно, словно неохотно, погружался в густеющий вечерний сумрак.
Крохотный ребёнок всё так же сидел среди травы, обняв колени и уставившись на тающие в небесах алые полосы.
Никто не спешил к нему. Никто не пришёл, чтобы увести его за собой.
Тьма подступала ближе, непроглядные сумерки готовы были без остатка поглотить одинокого крольчонка.
Так и не дождавшись помощи, дитя сжалось в комочек, и длинные ушки печально повисли вдоль спины.
Беспросветная ночь накрывала мир.
Но ровно за мгновение до того, как последний луч солнца потонул за горизонтом, перед ребёнком возникла рука.
Это была невероятно изящная кисть — со строгими тонкими пальцами, прорисованными суставами, отмеченная давними шрамами, но исполненная затаённой силы.
Ушки крольчонка настороженно вздрогнули. Он не откликнулся сразу — напротив, боязливо подался назад.
Однако протянутая ладонь не исчезла. Она зависла в воздухе, застыв в кротком ожидании.
Минуло немало времени, прежде чем робкое созданьице наконец набралось храбрости. Выпростав крохотную ручонку, ребёнок несмело прикоснулся к человеку.
А взрослый не торопил его — словно поджидал осторожно выползающую из раковины улитку. И лишь когда детские пальчики вцепились в его фалангу, он нежно и неторопливо обнял ладошкой маленькую ручку.
Он поднял кроху на ноги, повёл сквозь густые заросли цветов, спустился с холма, вызволяя из трясины тоски.
Большая рука бережно сжимала маленькую.
Наступила ночь, но никто из них больше не останется в одиночестве.
Они больше никогда не будут одни.
Кадр погас.
***
—... Идеально, — с глубоким удовлетворением произнёс Пэй Ань, пересматривая рабочий материал. Взыскательный мэтр, славившийся въедливостью, едва ли не впервые за карьеру позволил себе произнести это слово. — Задумка, картинка, эмоция — именно то, о чём я мечтал.
Он тепло улыбнулся:
— Благодарю за содействие обоих господ Цэней.
Прижавшийся к груди мамочки ушастый актёришка моргнул, смахивая с длинных ресниц оставшуюся слезинку.
«Обоих господ Цэней? Но ведь кроме мамочки есть ещё...»
«Ой! Я ведь тоже Цэнь! Я тоже господин Цэнь, прямо как мамочка!»
Капелька слезы ещё трепетала на кончиках ресниц, а на личике малыша уже расцвела сияющая улыбка.
Пэй Ань окинул команду режиссёрским взглядом и скомандовал по привычке:
— Съёмки окончены! Всем отдыхать. Проснётесь — и мы уже на месте.
Зайчонок едва слышно шепнул опекуну:
— Мы прилетим на новую звезду?
Цэнь Сюньчжи аккуратно снял с него парик, разглаживая растрепавшиеся тёмные вихры и мягкий пух на ушках:
— Да.
В глазах крохи вспыхнул восторг. Манящие далёкие миры, о которых он грезил и которые покоились в бесчисленных световых годах, вот-вот окажутся на расстоянии вытянутой руки.
Все разошлись по каютам готовиться к стыковке.
И никому даже в голову не пришло заглянуть в самый нижний грузовой трюм корабля, где в узкой щели между кофрами безмятежно похрапывал незваный пассажир. Сдавленное пространство ничуть не умаляло его богатырского сна: бедолага даже умудрялся устроиться поудобнее, переворачиваясь с боку на бок и тихо сопя. Беспечные люди везде найдут причину для счастья — видать, в этом и кроется главный секрет их житейской радости.
«Чёрная Муза», рассекая космический мрак, неслась вперёд, оставляя за собой едва заметный мерцающий след.
А впереди уже маячила конечная цель: Квадрант Альфа, Первая Человеческая Империя.
***
***Человеческая Империя, материнская система, планета Рафаэль. Окраина Священного леса***
***
На днях дедушка со старушкой разжились новеньким проектором для пожилых: экран огромный, шрифт жирный, управление проще некуда, да ещё и с голосовыми подсказками да встроенным ИИ.
Жили они в глуши, так что курьер, доставивший заказ, отрезал сразу: состряпать и установить может, но за отдельную плату.
Дедушка решил сэкономить и закатать рукава:
— Мне всего-то девяносто! Среди нашего брата-старика я ещё юнец. Что ж я, с каким-то проектором не разберусь?
В межзвёздную эпоху, когда медицина сделала колоссальный шаг вперёд, средняя продолжительность жизни в Империи перевалила за сто тридцать лет. Так что девяностолетний дед и впрямь ещё не считался глубоким стариком, да и сдаваться возрасту категорически отказывался.
Старушка спорить не стала — пусть возится. Разобрав упаковку, она выудила оттуда блестящий прозрачный шар размером с хорошее яблоко:
— Старик, а это ещё что за штуковина? Тоже от проектора?
Дедушка забрал шар, покрутил, потирая глаза:
— Да вроде непохоже... Не помню, чтобы я такое заказывал.
Шар был выточен из полупрозрачного светло-красного материала, гладкого как стекло, а внутри переливался мягким глянцем. Если повернуть его под определённым углом, в глубине смутно проглядывали два вихревых узора, напоминавшие пару глаз.
Впрочем, старики со своим ослабевшим зрением никаких «глаз» не разглядели — решили только, что штука и впрямь похожа на яблоко. Жаль, несъедобная.
Дедушка возвысил голос, вызывая голосового помощника:
— Дава, Дава!
Из динамика мгновенно отозвался бодрый искусственный голосок:
— На связи! Чем могу помочь?
— Дава, ну-ка глянь, что это за яблоко такое несъедобное?
— Секундочку, Дава сейчас проверит! — пропел ИИ. — Готово! Похоже, это прямоэфирный помощник!
— Это ещё что за зверь?
— Не волнуйтесь, Дава всё объяснит! Стоит вам активировать помощника — и без всякой регистрации ваш аккаунт проектора подключится к Межзвёздной сети. Вы сможете транслировать свою яркую жизнь миллиардам пользователей! Хотите, Дава активирует его прямо сейчас?
Старушка потянула мужа за рукав:
— Какая ещё трансляция? Звучит как-то ненадёжно, давай не будем.
Дедушке мысль показалась разумной. В такие минуты он резко вспоминал, что девяносто — это всё-таки не двадцать, и за модой гоняться поздно:
— Не надо ничего активировать, Дава. Отдыхай.
— Как пожелаете! Если что — зовите, Дава всегда с вами!
Задумка с «закатыванием рукавов» увенчалась успехом: спустя пару часов дед всё-таки доконал технику и настроил проектор.
Старушка принялась листать рекомендательную ленту на главном экране, чтобы включить хоть что-нибудь для проверки.
Дедушка вдруг ткнул пальцем в изображение, которое она только что пролистала:
— Постой-ка! Это же логотип того парнишки Пэя?
Продукцию Студии Пэй Аня всегда украшала фирменная эмблема — пышный, хрупкий бутон тяжёлого лотосового платикодона, пронзённый насквозь окровавленным клинком. Образ был настолько въедливым, что его запомнили даже старики, редкие гости в сети.
Старушка вернула видео назад:
— Какого ещё «парнишки»? Имей уважение, он режиссёр Пэй!
Они прожили бок о бок всю жизнь, так что подобные перепалки давно стали привычной частью их быта.
Пока они препирались, видео запустилось.
На экране показалась золотистая кудрявая «девочка»-крольчишка в сарафанчике, беззаботно резвящаяся в детском парке.
Камера искусно избегала её лица, но даже со спины было видно, сколько чистой, детской радости в каждом её движении.
Чем старше становятся люди, тем трепетнее они относятся к малышам.
Старики смотрели на экран с ласковыми улыбками.
Но под конец ролика в кадр вошла большая рука и увлекла за собой одинокого крольчонка. От этой сцены оба старика не удержались и пустили слезу.
— До чего хорошо... — Старушка утирала глаза платочком. — Какая красота. Каждый, кто нуждается в любви, получает её... Лучшего финала и не придумаешь.
— Эх, до чего ж славный крольчонок! — Дедушка хлопнул себя по колену. — Слушай, старуха, а как там их породе имя? Большеухий кролик? Или как?
Старушка шлёпнула его по руке:
— Какая ещё «большеухая»! Вислоухий это кролик!
— Вислоухий? — Дед наморщил лоб, погружаясь в воспоминания. — Постой-ка... А ведь это не тех ли крольчат просил приютить тот мальчуган?.. Погоди, а какое сегодня число?!
Старушка взглянула на календарь и всплеснула руками:
— Батюшки, так сегодня же!! Те люди, о которых говорил мальчик, приезжают прямо сегодня! Да что ж ты сидишь, ирод, скорее набирай ему, спроси, где они едут!..
И ровно в этот миг у ворот послышался шум подлетающего аэромобиля.
Старики, поддерживая друг друга, суетливо выскочили на крыльцо. Первым, кого они увидели — легкомысленно выскочившего из головной машины юношу, — был Цзи Ю. Его светлые кудри трепетали на лету, точно золотистый ветерок.
Он подбежал, обнял стариков и лучезарно улыбнулся:
— Дедушка, бабушка, здравствуйте! Как же давно мы не виделись!
Когда-то в этом самом лесу маленькая птичка Феникс наткнулась на своего раненого двуногого хозяина. Беспомощный птенец ничего не мог сделать сам, и лишь благодаря доброте и заботе этих пожилых людей его хозяин поправился. Для маленькой птички и её кормильца эта пара навсегда осталась спасителями.
Старушка с умилением погладила его по щеке:
— А наш-то мальчик ещё подрос!
Дедушка тоже расплылся в улыбке:
— Приезжай к нам почаще! Ну а где же те крольчата, про которых ты говорил?
Цзи Ю повернулся и указал на второй аэромобиль:
— А вот же они!
Дверца второй машины распахнулась. Первым на землю спустился робот — вместо ног у него крутилось многонаправленное колесо, а металлическое лицо выглядело почти столь же добродушно, как у хозяина дома.
— Здравия желаем, почтенные! — вежливо поклонился он. — Я робот-дворецкий. Можете звать меня просто KFC.
Планета Рафаэль оставалась глухой провинцией, и столь продвинутых андроидов здесь отродясь не видали. Старики даже немного растерялись — особенно оттого, что этот ровесник по внешнему виду обращался к ним с таким глубоким почтением.
Следом робот аккуратно спустил на землю инвалидное кресло с утончённым молодым человеком.
Дедушка шагнул вперёд и первым протянул руку:
— Вы, должно быть, командующий Цэнь? Спасибо вам огромное! Если бы не вы, наша Её Императорское Величество и маленькая принцесса не вернулись бы в Империю целыми и невредимыми!
Цэнь Сюньчжи лишь мягко улыбнулся:
— Я давно уже не командующий, так что не стоит таких церемоний.
Затем из салона вышел ещё один молодой человек, носящий аккуратные усики. Вместе с KFC они бережно вытащили из машины двоих малышей.
Завидев милые пушистые ушки, старушка аж всплеснула руками:
— Ох, батюшки! Так это и есть те самые вислоухие кролики?!
Сяо Ю, уютно прижавшийся к металлической груди робота-дворецкого, немного заробел перед незнакомцами и, смутившись под их восторженными взглядами, тихонько засунул пальчик в рот.
Цэнь Сюньчжи ласково поправил:
— Цэнь Сяою, что нужно сказать при встрече?
Крольчонок взглянул на мамочку и совсем тихо пролепетал:
— Здравствуйте, бабушка... Здравствуйте, дедушка... Меня... меня зовут Цэнь Сяою...
Старушка просто расцвела:
— Ой ты мой хороший! Какое воспитанное, умное дитя!
Дедушка поддакнул:
— И не говори! Куда милее, чем тот, из сети!
Цзи Ю с любопытством переспросил:
— А кого это вы видели в сети?
— Да в том новом проекторе! — пояснила старушка. — Только включили, а там ролик с золотистым крольчонком. Вы уж не смейтесь, а дед-то под конец аж разрыдался!
— Будто ты сама слёзы не вытирала! — фыркнул дед. — А я вот думаю, эти двое ребятишек тоже вполне могли бы в кино сниматься!
Цзи Ю лишь прикусил губу, сдерживая смех.
Ему ли не знать, что юный актёр из того самого ролика стоит прямо перед ними!
Пэй Ань всегда отличался фантастической продуктивностью: смонтировал готовый ролик всего за сутки после съёмок и тут же заплыл в пробный прокат.
Прилетев на Рафаэль, режиссёр временно остался в городке и не поехал в лес — иначе старушка с дедушкой засыпали бы похвалой и его. Хотя, если честно, Пэй Ань просто не слишком жаловал столь бурные проявления восторга.
Наконец из первого аэромобиля — того самого, где ехал Феникс, — выбрался последний пассажир.
Старики переглянулись, на их лицах отразилось недоумение. Они вопросительно посмотрели на Цзи Ю:
— Малыш, а ты вроде не говорил, что с вами будет ещё один ребёнок?
Феникс взглянул на спутника и едва заметно вздохнул:
— Мы и сами не подозревали, пока не прилетели.
Старики только рты раскрыли:
— А?..
Платиново-волосый юноша смущённо почесал затылок:
— Ну... простите меня! Я увязался за ними тайком, на свой страх и риск, так что они правда не знали... Извините за беспокойство!
***
А началось всё примерно за три стандартных часа до этого.
Планета Рафаэль — крошечный, ничем не примечательный мирок. Если бы в своё время здесь не потерпел крушение спасательный модуль будущего Императора — тогда ещё Наследного принца, — и если бы он не встретил тут свою будущую Императрицу, навсегда сохранив к этим местам тёплые чувства, Рафаэль так и оставался бы дикой, заброшенной планетой.
И даже с учётом всех вложенных средств пассажиропоток здесь оставался скромным, а посадочный док так и не разросся, сохранив свои прежние скромные размеры.
Крольчат в очередной раз усадили в детскую коляску и покатили к кормовой части межзвёздного лайнера — ждать выдачи багажа.
Сяо Ю первым почувствовал неладное.
Он любопытно вертел головой, разглядывая потёртый (особенно по сравнению со Столичной планетой), но по-своему захватывающий док, как вдруг его словно током ударило.
— Мама... мама!
Цэнь Сюньчжи, шедший чуть позади, заметил, как малыш в коляске заёрзал и изо всех сил пытается обернуться.
Поскольку они уже находились на территории Империи, где никаких запретов в отношении расы вислоухих кроликов не существовало, толкавший коляску доктор Хьюс просто откинул защитный козырёк:
— Что стряслось, малыш? Хочешь к нему?
Крольчонок закивал так отчаянно, что на его мордочке проступила нешуточная тревога.
Хьюс подхватил его на руки, и едва лапки касались пола, Сяо Ю юркнул к своему опекуну, торопливо залепетав:
— Брат Фуфу!
Даже Цэнь Сюньчжи не сразу сообразил, о чём речь:
—... Что с ним?
— Брат! Брат Фуфу! — заладил малыш, не переставая. — Он здесь!
Доктор Хьюс неспешно подошёл ближе:
— Соскучился по своему старшему братишке? Вот доберёмся до места — и сразу наберёшь ему по видеосвязи.
Сяо Ю замотал головой, точно заведённый, и ухватился за руку мамы:
— Брат! Брат Фуфу здесь!
Хьюс рассмеялся:
— Да ну откуда, маленький? Ты хоть понимаешь, где мы? Это же не Столичная планета и даже не Федерация!
Крольчонок крайне редко проявлял подобную настойчивость:
— Фуфу здесь! Сяо Ю чувствует!
При этих словах Цэнь Сюньчжи нахмурился.
То ли дело было в уникальных способностях малыша, то ли в чём-то ещё, но крольчонок действительно умел ощущать присутствие и состояние важных для него людей.
Например, самого Цэнь Сюньчжи. Или Флашу Джини.
«Оказаться в одном ряду с этим мальчишкой было даже слегка досадно».
А малыш всё продолжал умоляюще смотреть на опекуна, требуя отыскать брата Фуфу — так уверенно, будто тот и впрямь стоял за углом.
Взрослые невольно переглянулись. Неужели этот сорванец и вправду...
—... Господин хороший?! Вы-то как здесь оказались?! — внезапно возопил робот KFC, дежуривший у ленты выдачи багажа.
Все присутствующие одновременно обернулись.
С багажной ленты, поднимавшейся из трюма корабля, прямо между огромных контейнеров высунулась знакомая светлая шевелюра. Юноша протирал сонными кулаками глаза и с наивным недоумением озирался по сторонам:
— А... Уже прилетели?
Несовершеннолетний ребёнок целую неделю втайне от всех прятался на звездолёте и добрался из Сайсеналина до самой Первой Империи.
Где произошёл сбой? Кто первым проявил халатность?
Выражения лиц взрослых менялись с калейдоскопической быстротой.
Малышам до взрослых проблем дела не было. Ещё прощаясь, кроха ужасно переживал: как же он проживёт без любимого старшего братика, если станет скучать? И теперь, чувствуя Флашу едва ли не ментально, ребёнок наконец перевёл дух — отлегло от сердца.
Малыш радостно подбежал ближе:
— Брат Фуфу! А Сяо Ю угадал!
Флаша только-только проснулся, голова соображала туго, поэтому сработали чистые рефлексы: он на автомате подхватил на руки карабкающегося по штанине крольчонка.
— Доброе утро, Сяо Ю...
— Доброе утро, братик! — просиял тот. — Только сейчас уже день вообще-то!
— А? День? — пробормотал парень, совсем сбитый с толку. — Это сколько же я проспал...
— Ну и ну... А ты, оказывается, умелец, — раздался за спиной ледяной голос.
У Флаши на этот тон давно выработался условный рефлекс. Вздрогнув всем телом, он стремительно развернулся — одной рукой всё ещё прижимая к себе Сяо Ю, а второй уже привычно отдавая честь:
— К-к-командующий!
Цэнь Сюньчжи смерил его холодным взглядом:
— И сколько ты это планировал?
Ни слова о том, как юноша сюда пробрался или чего добивался. Первый же вопрос бил в самую суть: когда всё началось?
Напряжение Флаши достигло предела. Цэнь Сюньчжи перевёл взгляд на растерянного малыша:
— Цэнь Сяою. Подойди.
Кроха уже усвоил: если взрослые называют по полному имени, дело принимает суровый оборот.
Он в тревоге посмотрел на Флашу. Тот опустил крольчонка на землю, слегка погладил по макушке и выдавил немощную улыбку:
— Слушайся командующего.
Сяо Ю колебался. С одной стороны — любимая мамочка, с другой — брат Фуфу, которому, похоже, сейчас зададут трепку. Занять чью-то сторону малыш не мог, ему лишь хотелось, чтобы они оба не злились.
Постоянно оглядываясь, ребёнок шажок за шажком побрёл к опекуну. Почуяв неладное, KFC тут же увёл малыша подальше.
Цэнь Сюньчжи кивнул оставшемуся подростку:
— Ты тоже. За мной.
— Виноват, командующий, — юноша вытянулся в струнку, низко опустив голову и до боли сжимая пальцами швы брюк. — Я действовал самовольно, нарушил приказ... Но... но я просто не мог иначе! Я так переживал...
В тот вечер в поместье Цэнь, под покровом ночной темноты в саду, прощальные слова Цэнь Сюньчжи прозвучали слишком веско, слишком тяжело — подросток едва смог вынести их груз.
Что должно было случиться, чтобы прозвучали подобные слова?
Опасность грозила самому командующему? Или малышу Сяо Ю?
С какими бедами им предстояло столкнуться во время поездки за пределы Федерации?
Кто бы из них ни оказался под ударом, он обязан их защитить!
Флаша обожал детективные сериалы и остросюжетные триллеры, выучив назубок сотню приёмов слежки и контрнаблюдения, и ему уже давно чесались руки опробовать всё на практике.
Проявив недюжинную изворотливость, мальчишка выследил машину семьи Цэнь и проследовал за ней до самого дока. Самое удивительное — за весь путь его так никто и не заметил.
Не появись неожиданно Санкс, у Флаши вряд ли вышло бы миновать досмотр и прошмыгнуть в грузовой отсек.
Но тот внезапно поднял суматоху, отвлекая общее внимание, и парень мгновенно воспользовался шансом, прошмыгнув прямо на багажный транспортер.
Разумеется, юноша так и не разглядел лица своего «благодетеля» — иначе вряд ли сохранил бы к нему мысленную благодарность.
Заранее запасясь планшетом, едой и игровой приставкой, Флаша прекрасно обустроился: грузовые отсеки ранее предусматривали дежурных, так что там имелся и душевой блок, и фильтрованная вода.
Для домашнего домоседа, способного спать сутками напролёт, такая тишина оказалась настоящим раем.
Никакой замкнутости и страха перед бездонным космосом он не испытывал — неделя на борту пролетела даже быстрее, чем на суше.
Флаша выпалил всё как на духу, выложив всю подноготную.
Закончив сбивчивый рассказ, он удручённо опустил глаза, лишь изредка исподлобья бросая испуганный взгляд на командующего, и сжимался всё сильнее.
Цэнь Сюньчжи просто закипал от гнева.
Ему даже страшно было представить, что произошло бы, сбойни хоть одно звено в этой цепочке, окажись удача парня хоть каплю скромнее.
Ну и сопляк...
Цэнь Сюньчжи тут же связался с госпожой Джини. Но реакция матери поразила его ещё больше: она проявила абсолютное олимпийское спокойствие.
Ни удивления, ни гнева. Она лишь сдержанно извинилась и пообещала строго наказать сопляка, когда тот вернётся.
И ни слова о том, чтобы отправить Флашу домой раньше времени или приехать за ним лично.
Воспитание госпожи Джини явно выходило за рамки привычных стандартов.
Немудрено, что и логика её сынка имела мало общего с мышлением обычных детей.
Завершив вызов, Цэнь Сюньчжи устало потёр виски.
... Что за семейка!
Впрочем, дело сделано: выслать несносного мальчишку обратно не представлялось возможным, так что пришлось включить его в группу.
К счастью, дом стариков был просторным, с множеством свободных комнат. Привыкшие к уединению хозяева были только рады шумной компании, так что ещё один рот обузой не стал.
Оказавшись в Империи, маленькие вислоухие кролики больше не нуждались в маскировке — теперь они могли открыто показывать и ушки, и пушистые хвостики.
От Флаши это до сих пор скрывали. Взрослые ожидали, что после столь неожиданного зрелища парень наконец сообразит, в чём дело.
Несмотря на свои недостатки, младший Джини был славным и добрым малым, да и в Сяо Ю души не чаял. Даже узнай он правду, никому бы не обмолвился.
Если только...
— Ой? А тут что, опять какой-то праздник? Вы чего это оба ободки с ушками нацепили? Эх, знать бы заранее, я б свои кроличьи уши тоже прихватил! Выглядели бы все трое как одна семья! Кстати, командующий Цэнь, а вы почему без кошачьих ушек?
Присутствующие: «...»
***
***В городке***
Председатель Бянь никак не ожидал, что в итоге его оставят с режиссёром Пэем.
Иными словами, Пэй Аню поручили присматривать за ним, чтобы тот не натворил глупостей.
И хотя режиссёр Пэй не поддерживал близких отношений с Цэнь Сюньчжи, он питал глубокое отвращение к любой несправедливости. Перенеся в прошлом немало боли, он прекрасно понимал: некоторые шрамы въедаются в кости и въедаются в душу, и годы над ними не властны.
А потому господина председателя он откровенно презирал.
«Лицемер» — мысленно пронеслось у него, точь-в-точь как у Цэнь Сюньчжи.
Осуждение осуждением, но светский этикет требовал соблюдать приличия — статус обязывал.
В отличие от буйного, густого леса, планета Рафаэль, столетиями прозябавшая в нищете, катастрофически нуждалась в рукотворных ресурсах. О роскоши тут не слыхивали.
Её главный административный центр сошёл бы за захудалый посёлок на любой другой планете, хотя на Рафаэле это было самое оживлённое место.
Полноценных отелей тут, разумеется, не водилось. Найти хотя бы скромную гостиницу уже считалось везением. Условия были спартанскими, но, к счастью, везде царила чистота.
Пэй Ань слегка кивнул Бянь Линьсуну:
— Придётся вам потерпеть пару дней. Впрочем, если возникнет желание вернуться в Федерацию, я в любой момент организую трансфер до ближайшей планеты с регулярным сообщением.
Бянь Линьсун поставил небольшой чемодан на пол и сдержанно улыбнулся:
— Не стоит, здесь вполне приятно. Спасибо вам, господин Пэй.
Пэй Аню не нравилось официальное «господин Пэй», но слышать от такого человека свой сценический псевдоним омерзительно вдвойне — казалось, будто даже искусство оскверняется прикосновением власти.
К счастью, годы работы в шоу-бизнесе научили его носить безупречную маску. Он выдавил вполне естественную улыбку:
— Если вопросов нет, я пойду. В случае чего — обращайтесь на ресепшен.
Что означало: «Ко мне со своими проблемами даже не суйтесь».
Бянь Линьсун кивнул:
— Благодарю.
Режиссёр уже дошёл до двери, когда его догнал тихий вопрос:
— Скажите... Сяо Ю и остальные... когда они отправятся в лес?
Пэй Ань замер на пороге:
— Без понятия. Моей задачей было доставить вас из Сайсеналина. Подробностей мне не сообщали.
Он вполоборота глянул на Бянь Линьсуна с едва заметной усмешкой:
— Господин председатель, позвольте дать вам маленький совет. Если человеку о чём-то не рассказывают, возможно, его просто не считают нужным в это посвящать.
Это был уже не намёк, а прямой укол.
Бянь Линьсун, конечно, всё понял, но сердиться не стал. Лишь тяжело вздохнул:
— Я уже совершил ошибку. И уже однажды всё упустил. Ни то, ни другое не должно повториться.
Пэй Ань лишь скривил губы, оставив его слова без ответа.
«Раньше надо было думать. Твои запоздалые извинения никому не сдались».
Он не собирался вступать в дискуссии и уже занёс ногу над порогом, как вдруг вспомнил:
— Господин председатель. Завтра или, самое позднее, послезавтра с вами кое-кто хочет встретиться.
Бянь Линьсун сначала опешил, но, сообразив, о ком речь, глубоко перевёл дыхание:
— Я понял. Спасибо.
***
Старики толком и испытать не успели свой новый проектор, как тут же отдали его детям — крутить мультики.
На планете Пушистый Шарик жизнь шла в согласии с природой. В доме имелся лишь один терминал, по которому господин Вислоухий Кролик связывался с торговцем да вёл бухгалтерию, так что о развлечениях для зайчат и речи не шло.
Только оказавшись на Столичной планете, Сяо Ю узнал, какие чудеса существуют в мире.
Перед мультиками не устоит ни один ребёнок! Хозяева привыкли сидеть на низеньких скамеечках, которые малышам подошли идеально.
Сяо Ю с Маньмань уселись на них и, не мигая, уставились на трёх плюшевых мишек. На экране даже слов не произносили — хватило одних песенок и танцев, чтобы полностью завладеть вниманием крох.
Впрочем, ещё с большим азартом за экран уставился Флаша. Пусть ему уже исполнилось пятнадцать, кто сказал, что в этом возрасте нельзя смотреть мультфильмы для дошколят?
По его мнению, остросюжетные шпионские триллеры — это, конечно, круто, но танцующие в балетных пачках медведи ничуть им не уступают!
Вот она — настоящая гармония между высоким искусством и народной культурой. Всестороннее развитие!
Экранные медвежата как раз начали мыть и уплетать сочные фрукты. Посмотрев на них, Маньмань тоже захотела пить.
— Братик, хочешь фруктов? — спросила она.
Сяо Ю давно заглядывался на спелый красный виноград на экране и тут же радостно закивал.
Дедушка с бабушкой разрешили им брать любые сладости и фрукты. А раз хозяева дали добро, значит, это не считается самоуправством!
Маньмань уже собралась встать, но мальчики с джентльменской учтивостью её остановили.
И хотя маленький зайчонок ещё не вполне понимал, что значит быть «джентльменом», раз брат Фуфу так сказал, значит, дело хорошее.
Ваза на обеденном столе ломилась от угощений: яблоки, персики, манго и незнакомые плоды, растущие только на планете Рафаэль.
Из осторожности Флаша решил выбрать самое проверенное — обычные яблоки.
Недавно мамочка научила его вырезать из яблочных долек маленьких зайчиков, так что он выбрал парочку самых крупных и ушёл на кухню орудовать ножом.
Сяо Ю переводил взгляд с одного плода на другой, никак не сообразив, чего бы ему хотелось.
Вдруг его внимание привлекло нечто особенное, лежащее в самой середине вазы.
Оно отличалось от остальных яблок: такое же круглое и красное, но странно прозрачное, словно выточенное из хрусталя.
Брат Фуфу говорил, что тут есть тамошние «местные деликатесы». Неужели это блестящее яблочко — один из них?
Любопытство крохи разгорелось с новой силой.
До стола он толком не дотягивался, поэтому пришлось встать на цыпочки. Над столешницей виднелись лишь круглые, блестящие, словно спелые виноградины, глазки да пара пушистых ушек, трепещущих от восторга.
Малыш изо всех сил потянулся ручонкой к заветному плоду на самом дне вазы. Стоило крошечному пальчику задеть глянцевую боковину, как «яблоко» вдруг само развернулось и заговорило!
**[Здравствуйте! Вас приветствует Эрва, ваш прямоэфирный помощник. Желаете активировать персональную трансляционную комнату?]**
Зайчонок недоуменно склонил головку набок.
Слишком много незнакомых слов! Он ничегошеньки не понял.
«Яблочко» повернулось, уставившись на малыша. На гладкой поверхности вспыхнули два светящихся вихря, сложившись в смайлик OvO.
**[Отлично! Эрва сейчас всё активирует, подождите секундочку~]**
**[Поздравляем, трансляционная комната успешно активирована! Пожалуйста, придумайте название~]**
И хотя никто так и не объяснил кролику, что такое «прямой эфир» и «активация», слово «название» он прекрасно знал.
Зайчонок задумчиво прикусил пальчик.
Голос этого «Эрвы» казался ужасно знакомым.
Совсем как...
Как пушистая трава!
Глазёнки Сяо Ю мгновенно вспыхнули:
— Цаоцао!
**[Замечательно, Эрва всё записал! Подтверждаете название комнаты: «Цаоцао»?]**
Сяо Ю ухватился обеими ручонками за край стола и энергично кивнул.
**[Отлично! Трансляционная комната переименована в «Цаоцао». Приятного стриминга! Если возникнут вопросы, обращайтесь к Эрве~]**
«Яблоко» продолжало дружелюбно улыбаться смайликом OvO, а объектив его встроенной камеры перешёл в режим постоянной съёмки.
Маленький вислоухий кролик ценой невероятных усилий — со второй попытки, кряхтя и сопя — наконец-то ухватил хрустальное яблоко.
Малыш ещё не ведал, что каждое его старательное движение уже транслируется в Старнет, появляясь на экранах тысяч и тысяч зрителей по всему космосу.
И он не слышал, как по всей галактике прокатился единый восхищённый вздох:
«Это ещё что такое?! Мамочки, ну до чего же мило!»
***Планета Ноэ, система Родного Мира***
В этом году Цзинь едва успел окончить Первую военную академию Империи, как его сразу распределили в гарнизон планеты Ноэ. Местечко специфическое: одна половина — выжженная пустыня, другая — непролазные чащи. Из космоса планетный шар смахивал на десерт с матча и красными бобами.
Условия жизни здесь уступали избалованным цивилизацией мирам, но Цзинь был заядлым домоседом: дай ему шуструю сеть да возможность после учений завалиться в койку с планшетом — зарубиться в игрушку или залипнуть в новый стрим — и больше ничего для счастья не надо.
Сегодня, правда, он умудрился накосячить, и командующий базой лично оставил его на сверхурочную отработку.
Командующий по фамилии Юй внешне казался утончённым и весьма душевным молодым человеком. Вот только в вопросах муштры прогибов не давал. Ангельский лик, дьявольские порядки.
Едва дотащив гудящее от усталости тело до комнаты, Цзинь рухнул на кровать. Достав ПАДД, он принялся лениво листать ленту в поисках чего-нибудь свежего.
В отличие от большинства зрителей, штурмующих каналы с именитыми топами, Цзинь любил отыскивать любопытных новичков, сортируя стримы по времени запуска.
Его палец замер на свежем канале под названием «Цаоцао».
Судя по отметке, эфир запустили всего пару часов назад. И за этот ничтожный срок он умудрился взлететь в рейтинг потенциала новичков «Бешеный Макфлурри» — туда, куда иные бьются годами и безрезультатно.
Поудобнее устроившись на подушке, Цзинь с любопытством уставился в экран: чем же таким этот «Цаоцао» зацепил публику?
Только он перешёл по ссылке, как весь дисплей заполнил сочный, искрящийся фиолетовый цвет.
Цзинь обомлел. Лишь спустя мгновение до него дошло: это же глаза!
Что за стример? Совсем без опыта? Или реклама цветных линз?
Хотя… глаза чертовски красивые. Круглые, чистые, будто у ребёнка…
Стоп, что?!
Картинка отдалилась, и в кадре показалась нежная личушка, на которой буквально светилась младенческая пухлость. Это что, реально ребёнок?!
По правилам Межзвёздного союза о защите несовершеннолетних, детям категорически запрещалось вести трансляции. Исключение — только с ведома родителей, да и то после кучи согласований и под присмотром инспектора.
Был, правда, ещё один вариант: карапуз случайно задел кнопку камеры во время игры. Нынче ведь гаджеты маскируют так, что не сразу и поймёшь.
Такие стримы жили недолго — ровно до момента, пока их не прихлопнет модерация.
Цзинь решил, что перед ним как раз такой случай.
Голосовой помощник Эрва был моделью последнего поколения. Ему не требовалась зафиксированная точка или оператор: распознав лицо, летающий «огрызок» запускал пропеллер из листочков и следом парил за ведущим, пока тот не отдаст команду «стоп».
Малыш в кадре выглядел совсем крохой — года два-три от силы. Из-за крошечного роста он явственно пыжился дотянуться до чего-то, лежащего на уровне объектива. На саму камеру кроха не обращал ни малейшего внимания. То ли цель находилась слишком далеко, то ли рост подводил, но ничего у него не получалось.
После очередной неудачной попытки подпрыгнуть малыш разочарованно опустил ушки.
…Погодите. Ушки?!
Цзинь подскочил на кровати, вцепившись в ПАДД и расширив глаза.
Да это же не человеческие уши!
Светлые, длинные, плоские, они послушно свисали вдоль щёчек, покрытые нежным пухом.
Настоящий вислоухий кролик!
Платформа межзвёздных трансляций не имела границ по расам и секторам, здесь пробовали себя разумные со всей Вселенной. И рогатые, и восьмищупальцевые, и с тремя носами да четырьмя глазами — кого только не встречалось.
Но вот представителей расы вислоухих кроликов в эфирах практически не водилось. По крайней мере, Цзинь ни разу на них не натыкался.
Кролики от природы пугливы и ранимы. Они просто не переносят повышенного внимания к своей персоне, а уж бурный поток зрительской любви для них — колоссальный стресс.
А вислоухие кролики — отдельная история. Учитывая их непростое положение в Федерации Сайсеналин, да и статус самой Федерации в Межзвёздном союзе, стримеры избегали даже случайно показывать их в кадре, не говоря уже об отдельных каналах.
Проще говоря, среди миллионной аудитории, привычной к самым экзотическим видам, никто отродясь не видел живого вислоухого кролика на стриме.
Тем более — малютку!
Какой немыслимый раритет!
Цзинь не знал тонкостей жизни на Планете Пушистый Шарик, но слышал: если в Империи кому-то посчастливится растить крольчонка, его прячут от чужих глаз за семью печатями, дрожа над каждым шагом. А тут…
Кем бы ни были опекуны этого «Цаоцао», они настоящие святые, раз позволили всей галактике любоваться таким сокровищем!
И похожие мысли пришли в голову не ему одному.
Чат уже лопался от сообщений:
— Офигеть, реально кролик?!
— Мне друзья сказали, я не поверил. Настоящий вислоухий на стриме!
— Какая прелесть! Похоже, он даже не понимает, что идёт эфир.
— Неуклюжик мелкий, но до чего же милый! Дайте я его затискаю!
— А до чего он дотянуться пытается?
— Я с самого начала смотрю, вроде бы до фруктов.
— Ага, сначала фрукт лежал близко, но малец его только дальше оттолкнул. Теперь вообще не достанет.
— Бедный пупсик! Иди к тётушке, у тётушки фруктов завались!
— Постойте, это случайно не фрукт Пала? Кажется, экзотика с какой-то из планет Империи.
— Во-во! Мой сожитель именно такие привозил! Неужели кроха с той же планеты?
— Нашли время вычислять адрес! Он же ещё ребёнок, не надо!
Малыш в кадре совершенно не подозревал, что его родина на грани разоблачения. Он грустно скривил уголки губ, ушки огорчённо дёрнулись, и кроха исчез из поля зрения.
— А-а-а, куда ты, милашка?!
— Сейчас расплачется? Из-за фрукта?
— Зайчонок, вернись!
— Напомните, какая модель у этой камеры? Она умеет следовать сама?
Без команды владельца «Эрва» не мог взлететь, поэтому так и остался стоять на столе, неподвижно уставившись в одну точку.
Народ начал отваливаться, зрительский счётчик «Цаоцао» пополз вниз. И тут Цзинь, продолжавший гипнотизировать экран, снова увидел кончики заветных ушек.
Он замёр.
Вернулся!
На этот раз малец показался не только ушами да макушкой — в кадре возникла почти вся его мордочка. Похоже, отыскал, на что встать. Подставил стульчик или табуретку.
Опустевший было чат мгновенно ожил:
— Не смог сам — взял подставку! Какой сообразительный малыш!
— Логично! Подумаешь, сообразительный. Я вот когда голоден — ем, а когда дождь — домой бегу. Что-то меня никто не хвалит!
— Будет тебе два года — и тебя похвалят.
— Вообще-то по меркам моего вида я тоже считаюсь младенцем!
Система автоматически переводила реплики с любых языков, дозволяя пользователям из разных уголков Вселенной лампово общаться. Или виртуозно ругаться.
Цзинь комментариев не писал, а уж сейчас, приковав взгляд к экрану, и подавно игнорировал бегущие строки.
Старания крольчонка, увы, только усугубили дело: до этого он хотя бы касался пальчиками края фрукта, но при каждой попытке лишь дальше отодвигал тарелку.
Так что теперь, даже взобравшись на табурет в трогательных носочках в цветочек, он столкнулся с задачей куда более сложного уровня.
На детской личушке отобразилась вся тяжесть бытия.
Ну и как теперь быть?
Стоя на стульчике, он навалился животом на столешницу, подпёр щёки кулачками и огорчённо насупился.
Наблюдатели окончательно потеряли рассудок от умиления.
— Ой, эти щёчки-булочки! Дайте мне их потискать!
— Кажется, малец худоват. Я профессиональный нянь, отдайте его мне на поруки! Гарантирую, верну двойную норму упитанности!
— Твой коварный план слышно даже в соседней системе!
— Эх, детство… Когда главный исток страданий — неспособность дотянуться до фрукта Пала.
— Так откуда всё-таки фрукт?
— Присоединяюсь к вопросу! Собираем экспедицию по похищению крольчонка?
Внезапно глаза малыша блеснули. Идея!
Спрыгнув со стула, он затопал носками по полу и вскоре вернулся, сжимая в ручонках сухую ветку.
Считалось, что ещё на заре цивилизации древние предки людей учились обращаться с палками для самообороны. Это чувство безопасности прочно впечаталось в геном, так что спустя миллионы лет, в эпоху бластеров и гипердвигателей, любой гуманоид при виде ровной крепкой палки испытывал подсознательное трепетное уважение.
— Смотрите, он взял инструмент! Ну каков умница!
— Отличная палка! У парня врождённый вкус! Вырастет — берём в нашу компанию по сбору правильных палок!
— *Мем: Суровый малец с палкой наперевес.jpg*
Не подозревая, что за его талант уже сражаются галактические гильдии, крольчонок изо всех сил потянулся веткой к тарелке.
Он отчаянно кряхтел: «Эй-у! Хэй-ша!», заново разжигая в себе дух азарта.
Миллионы зрителей по ту сторону экрана затаили дыхание.
— Давай, родной, жми!
— Вперёд, Малыш Цаоцао!
— Стоп, когда его успели наречь Цаоцао?
— «Зайчонок» ему больше подходит!
— Давай! Ещё капельку!
— Я сейчас сам вспотею от напряжения!
— Да там же пару сантиметров осталось!
Битва за фрукт достигала накала финала межгалактического чемпионата, когда в кадр внезапно вошёл посторонний.
Это был изысканно сложенный молодой человек с холодными, выточенными чертами лица. Подобные типы обычно терпеть не могут детского шума и сухо роняют: «Ещё один визг — и я вышвырну тебя в открытый космос без скафандра».
Зрители сжались: сейчас влетит бедному засыпавшему стол листьями зайчонку…
Но вопреки опасениям, незнакомец лишь мягко наклонился к крохе:
— Чего тебе хочется?
Зайчонок переступил ногами на табурете и обернулся:
— Хочу… хочу огурец Цинцин.
Опасаясь, как бы тот не кувырнулся, юноша осторожно придержал его за плечи:
— Слезай.
Послушно взявшись за руку опекуна, малыш сошёл вниз, обул тапочки и аккуратно протёр салфеткой сиденье стула, хотя то было абсолютно чистым.
Юноша пододвинулся на кресле-коляске ближе к столу — только тут зрители поняли, что он не может ходить — и выудил из вазы нужный плод.
Когда он приблизился к объективу, его лицо проступило во всех деталях: безупречная, словно выточенная из фарфора кожа и прохладная, чистая красота.
Фактура оказалась настолько сногсшибательной, что недуг лишь придал образу особый шарм, спустив на чат лавину признаний.
— Мать моя! Вот это краш!
— Кажется, я нашёл судьбу всей своей жизни!
— На кой мне муж, когда тут ЕГО дают?! Готов стать его верной женушкой прямо сейчас!
Получив долгожданный огурец Цинцин (не без помощи старшего), счастливый крольчонок первым делом предложил наставнику откусить кусочек.
Большие гладёнки смотрели с такой надеждой, что юноша не сдержался и слегка прикусил мякоть.
Движение изящно подчеркнуло тонкую линию его шеи.
— Очень вкусный, — ласково трепнул он малыша по ушку. — Беги ешь.
Зайчонок радостно помчался прочь, его длинные уши запорхали в воздухе, словно крылья мотылька.
Молодой человек проводил его взглядом, и в этом взоре мелькнула теплившаяся нежность, которую он сам вряд ли осознавал.
Экран снова взорвался:
— Внешне лёд, внутри пламя! Мамочка, я влюбился!
— О-о-о, моя новая интернет-жёнушка, милая и заботливая!
— Никакого стыда! Каждому встречному в любви объясняются. Не то что я: сразу прошу её руки и сердца!
— А ведь я думал, он отругает мелкого. Кто бы мог подумать, что он такой заботливый!
— Да за что ругать-то? Ребёнок же ничего не сломал.
— Эх, вы не понимаете, некоторые взрослые ругают просто ради демонстрации власти.
Зрители уже приготовились изливать душу и жаловаться на тяжёлое детство, как вдруг юноша обернулся и в упор посмотрел прямо в камеру.
У него были потрясающие глаза. И пусть взгляд оставался отстранённым, длинные ресницы преломляли свет, заставляя их лучиться.
— Чёрт, да он будто с картины сошёл… Я дышать забыл.
— Ой, кажется, он что-то заподозрил?
— Точно, малец же случайно трансляцию врубил!
— Кстати, а почему модераторы до сих пор не забанили канал?
— Да модератор сам, поди, сидит и слюни пускает на нашего зайчонка!
Пока чат строчил комментарии, юноша пододвинулся ближе, взял объектив в ладони и приподнял к лицу. Бледные губы недовольно сжались — расстояние сократилось настолько, что казалось, будто он сейчас поцелует камеру…
А затем сухо отключил эфир.
**[Уважаемый пользователь! Трансляция, за которой вы наблюдали, завершена. С нетерпением ждём новой встречи!]**
Чат возопил от досады.
И лишь Цзинь по ту сторону экрана замер, ошеломлённо уставившись на тёмный дисплей, в котором отражалась его собственная глуповатая физиономия.
Всего один взгляд.
Один-единственный спокойный взгляд юноши сквозь объектив — и у него перехватило дыхание, а сердце заколотилось как бешеное.
Это выглядело…
Выглядело точно как любовь с первого взгляда.
После двух дней отдыха в гостеприимном доме стариков, на третий день пребывания на планете Рафаэль, вся эта шумная и большая семья отправилась в Священный лес.
То «оно», которому, по словам Феникса, маленькие брат и сестра из рода вислоухих кроликов должны были благоговейно поклониться, находилось в самом сердце чащи.
Именно здесь появился на свет Цзи Ю. До того как с небес на него в буквальном смысле не свалился предназначенный судьбой человек-заводчик, птица искренне верила, что её единственное предназначение — навеки остаться тут и беречь этот лес.
С маленькой божественной птицей во главе компании никакое хищное зверьё не посмело бы и близко подойти, так что о безопасности переживать не приходилось.
Однако ровных троп в лесу почти не водилось. И хотя кресло-коляска Цэнь Сюньчжи представляла собой укреплённую модификацию, способную, как заявлял производитель, одолеть любой рельеф, перед дорогой все всё равно немного беспокоились. Ему даже мягко предложили остаться у стариков и дождаться добрых вестей.
Цэнь Сюньчжи, разумеется, наотрез отказался.
Он никогда не считал себя обузой и тем более не собирался пропускать столь значимый день в жизни малыша.
Пэй Ань заранее подсуетился и подготовил челнок: сначала они долетят по воздуху до окрестностей центра леса, а после посадки пересядут на вездеход.
Впрочем, пока с ними Цзи Ю, заблудиться им в любом случае не грозило.
Стоило им пересечь границу леса, как Феникс тут же принял свой истинный облик — птичий. По его словам, так он куда лучше ощущал пульс земли и дыхание природы.
Правда, обратившись пичугой, говорить по-человечески он уже не мог — только чирикал да щебетал.
Вообще-то, благодаря духовной силе он мог бы передавать свои мысли прямо в чужое сознание, но маленькому Фениксу куда больше нравилось, чтобы его переводчиком был крольчонок.
В итоге сложилась забавная картина: если обычно Цзи Ю в человеческом облике усаживал Сяо Ю к себе на колени, то теперь всё перевернулось — маленькому зайчонку пришлось бережно прижимать птицу к груди.
Сяо Ю сам по себе был совсем крошечным, а Феникс, не став уменьшаться до крайнего предела, достигал сантиметров тридцати-сорока в высоту. И хотя весил он не больше пушинки, в лапках малыша казался здоровенной плюшевой игрушкой.
Крольчонок ужасно любил обниматься — и когда обнимали его, и когда выпадал редкий случай самому сжать кого-то в объятиях.
Он не удержался и ласково уткнулся носиком в макушку птенца.
Пышный хохолок птицы выглядел просто изумительно. Заметив движения Сяо Ю, Цзи Ю нарочно задорно качнул головой, рассыпая золотистую пыльцу с перьев.
Эта пыльца не оседала плотным слоем на коже или одежде: соприкасаясь с крольчонком, она тут же вспыхивала и обращалась чистым светом.
Сотни и тысячи мерцающих искорок пролились дождём, словно крошечные падающие звёзды.
Сяо Ю заворожённо замер, а потом принялся оживлённо махать ручонками, пытаясь поймать золотистые огоньки.
Маленький Феникс, души не чаявший в малышах, с улыбкой прищурил глазки и весело зачирикал.
Связь в Священном лесу ловила только на самых окраинах; чем глубже они проникали в чащу, тем сильнее становились помехи. Единственным надёжным ориентиром оставался Феникс.
Это был его дом — здесь он знал каждый кустик и каждое дерево.
Карты, загруженные в бортовой компьютер челнока, быстро пришли в негодность, так что привязаться оставалось лишь к «чирик-навигатору».
Вот только «чирик-навигатору» требуются услуги задорного заячьего переводчика.
— Н-ну... в целом курс верный.
— Ещё... ещё правее, на запад... на двадцать три и пять десятых градуса!
— Не разворачивайся...
Взрослые термины — штука сложная, особенно когда дело касается точных географических координат.
Малыш слово в слово перепоручал инструкции роботу-дворецкому, управлявшему челноком (надо же, эта железяка умеет даже такое!), пока сам чуть не запнулся и не завязал язык узелком.
Ему приходилось переводить не только птичий щебет на человеческий лад, но и делать всё в обратную сторону.
И хотя крольчонок без труда понимал оба языка, работать испорченным телефоном оказалось той ещё задачей — у него уже голова шла кругом.
Что ж, быть маленьким переводчиком — труд не из лёгких!
Но раз уж пернатый друг посчитал его самым умным зайчонком на свете, способным справиться с такой ответственной миссией, значит, малыш выложится на все сто.
Первые заминки и путаница быстро остались позади: чем дальше они продвигались, тем бойче тараторил крольчонок, выстраивая вполне сносный и быстрый мост между двумя сторонами.
В эту поездку Сяо Ю прихватил с собой стеклянный флакон с ростками пушистой травы.
Но поскольку на борту челнока его руки были заняты маленьким Фениксом, сосуд пришлось доверить сестрёнке.
И хоть оба они были из рода вислоухих кроликов, малыши всё же отличались: девочка, как и обычные люди, совершенно не слышала речи растений.
Ростки тоскливо возскорбили, глядя на своего маленького хозяина, и то и дело стучали нежными стебельками по стеклу, пытаясь привлечь его внимание.
Увы, кругом стоял такой гвалт, что их тихий жалобный писк остался абсолютно незамеченным.
Прошло немало времени — ростки успели с горести задремать, — прежде чем челнок наконец прибыл к месту назначения.
Челнок не мог пролететь над самым святилищем — пришлось садиться заранее.
Впрочем, даже отсюда великолепный силуэт просматривался во всей своей красе.
То было древо.
Исполинский древний исполин с пышной кроной, возносившийся далеко за пределы лесного полога, словно острый клинок, вонзившийся в самые облака.
Густые листья, прожилки и мощные корни казались отлитыми из чистого серебра. Когда набегал лёгкий ветерок, вся крона вздрагивала, заставляя переливаться тысячи сияющих граней.
Бесконечные искры света срывались вниз, рушась серебряным звёздным дождем.
Как гласят древние фолианты: «Божественный феникс не пьёт иначе как из сладкого источника и не садится никуда, кроме как на ветви утуна». И это действительно было древнее древо Утун.
Вокруг него не водилось ни зверей, ни даже крошечных насекомых. Казалось, стволом как центром и корнями как радиусом здесь был очерчен особый, обособленный барьер, куда посторонним вход воспрещён.
Это величественный и таинственный Священный Утун, даровавший жизнь всему лесу и даже всей планете, и являлся той самой святыней, к которой их привёл Феникс.
Челнок приземлился у озера в километре от святыни. Чтобы не перепугать местную фауну, робот-помощник KFC активировал светоотражающее покрытие: корпус челнока тут же отразил в себе зелень травы, пестроту цветов и лазурь неба, из-за чего машина практически растворилась в ландшафте.
Километр по городской мостовой — пустяк, но в девственном, нетронутом человеческой ногой лесу это расстояние превращалось в суровое испытание. Особенно если учесть, что в их группе находились двое совсем маленьких детей и Цэнь Сюньчжи, ограниченный в передвижении.
Флаша и Хьюс взяли на руки кроличьих малышей — брата и сестру. Кресло Цэнь Сюньчжи предварительно перевели в вездеходный режим, увеличив сцепление колёс с грунтом и амортизацию. Если дальше дорога станет совсем непроходимой, ему, как и детям, потребуется чужая помощь.
По идее, роль основной опоры предназначалась роботу.
Однако оттираемый доселе в сторону человек неожиданно подал голос:
— Я помогу.
Отвергнутый и взбалмошный господин председатель, узнав об их сегодняшнем походе, ещё на рассвете примчался из городка и беспардонно напросился на борт.
Количество мест в челноке было строго ограничено, лишнего кресла для него не найдётся.
Впрочем, его это не волновало: длинноногий и верзила, он просто свернулся калачиком в углу, ухватившись за какой-то поручень, чтобы не вылететь при манёврах.
В дальнейшем Бянь Линьсун так и не смог вставить ни слова — ни в перевод Сяо Ю, ни в разговоры остальных.
Вернее, все словно сговорились игнорировать его, принимая за пустые полтора кубометра воздуха.
Председатель не роптал. Большую часть пути он сидел прижмурившись, а едва открывал глаза — сразу устремлял взор на Цэнь Сюньчжи, будто бы весь его мир сузился до одного-единственного человека.
Цэнь Сюньчжи, само собой, за всю дорогу не подарил ему даже скользящего взгляда.
Сейчас спутники лишь переглянулись и промолчали. Всё-таки последнее слово оставалось за генералом.
Цэнь Сюньчжи так и не повернул к нему головы. Он лишь качнул подбородком в сторону возродившейся птицы, выступавшей впереди:
— Выдвигаемся.
Остальные обменялись понимающими взглядами и организованно ушли вперёд, оставив Цэнь Сюньчжи, робота KFC и Бянь Линьсуна замыкать шествие.
Цэнь Сюньчжи сухо постучал пальцами по подлокотнику:
— Не теряйте времени.
Сегодня они пришли решить проблемы малышей, а не вести бытовые разговоры, так что тратить драгоценные минуты на споры о том, кому катить коляску, он явно не собирался.
Бянь Линьсун опередил робота на долю секунды, подмяв под себя право управлять коляской.
Робот замешкался, вопросительно уставившись на Цэнь Сюньчжи: прояви хозяин хотя бы тень недовольства, металлический кулак тут же отправил бы дерзкого чужака в нокаут.
Однако лицо Цэнь Сюньчжи оставалось непроницаемым.
Робот-помощник заторможенно моргнул оптическими датчиками, словно проржавевший механизм, и пока он пребывал в замешательстве, Бянь Линьсун уже уверенно покатил коляску вперёд.
В эту минуту искусственный интеллект осознал всю глубину привычного жеста молодого господина Джини: ему безумно захотелось почесать в затылке!
Сяо Ю, уютно устроившись на руках у брата Фуфу, время от времени тревожно оглядывался. Он ужасно переживал за мамочку — вернее, за то, как ладят находящиеся вместе папа и мамочка.
После последних встреч отношение мамочки к папе явно изменилось.
Это замечал не только крольчонок, но и робот.
Если прежде одно присутствие этого человека вызывало у генерала глухое раздражение, то теперь он словно окончательно стёр его из своей реальности.
Что бы ни делал Председатель, это не вызывало в душе Цэнь Сюньчжи даже малейшего всплеска эмоций.
Былые обиды, боль расставаний, несбыточные надежды — вся прошлая слепая привязанность и страсть потеряли всякий смысл.
С точки зрения логических алгоритмов KFC, это следовало считать благом: хозяин наконец-то исцелил прошлые раны и отпустил пережитую боль.
Но маленькому ребёнку казалось иначе.
Малыш видел лишь одно: мамочка совсем не счастлива.
Зайчонок обладал особыми способностями: мог говорить с растениями, выхаживал увядающие ростки пушистой травы, врачевал травмированную ментальную энергию своего опекуна...
А ещё он до невероятного тонко чувствовал любое колебание в настроении близких.
За исключением тех редких минут, когда малыш принимался капризничать и ластиться, заставляя мамочку едва заметно улыбнуться, в остальное время тот лишь молча сидел, абсолютно безучастный ко всему происходящему вокруг.
Он отрёкся от любви и ненависти, отсёк страсти и желания, словно выкачал из собственного мира весь воздух.
От этого крольчонку становилось бесконечно грустно.
Он так хотел, чтобы мамочка снова радовалась! И казалось, помимо него самого, должен быть кто-то ещё, способный подарить мамочке счастье.
Пусть малыш был ещё мал, но уже смутно догадывался, что чувства между людьми бывают разными.
То, что связывало его с мамочкой, — это одна любовь. Но разве мамочка не могла обрести иную?
Как... ну, как у дяди Ляна и тётушки Чэн, например.
И хоть взрослые ничего ему не рассказывали, крольчонок-то был очень, очень сообразительным зайчонком!
Сначала он мечтал, чтобы мамочка стала его настоящей мамой, — и это желание сбылось. Потом захотел, чтобы папа был его папой, — и это тоже казалось совсем близким.
Они оба души в нём не чаяли. Купаясь в их любви, он чувствовал себя самым счастливым крольчонком во всём свете.
И лишь одна его заветная мечта — чтобы мамочка и папа стали спутниками жизни — казалась почти невыполнимой.
Малыш крепче обнял братика за шею, не отводя глаз от папы, толкающего коляску, и мамочки, сидящей в ней. Между взрослыми не было ни единого слова, ни даже случайного взгляда.
Папа изо всех сил стремился быть ближе к мамочке.
Но почему же, оказавшись рядом, он ничуть не повеселел?
Папа смотрел сверху вниз на мамочку с такой нежностью — и с такой глубокой, невыразимой тоской.
Детский разум устроен очень просто.
Если при встрече мамочке и папе становится только грустно, Сяо Ю подумал: может быть, им лучше вовсе не видеться?
Первыми прибыли доктор Хьюс и Маньмань.
Опустив девочку на землю, Хьюс с любопытством уставился на границы домена Священного Утуна — прозрачные, неосязаемые на вид, но непреодолимые для любого живого существа. Руки так и чесались проверить барьер в деле.
Цзи Ю, успевший принять человеческий облик, с улыбкой подмигнул ему:
— Можешь попробовать.
Хьюс хотя и сгорал от любопытства, всё же немного опасался:
— А меня не шарахнет током? Знаешь, как в фантастических фильмах: вроде ничего нет, только коснись — и обуглишься.
Цзи Ю сощурился; в его чистом, невинном взгляде промелькнула загадочная усмешка:
— Заверяю тебя, никакого вреда не будет.
Маньмань тоже потянулась к барьеру, но Хьюс вовремя её притормозил:
— Постой-ка, пусть дядя сначала проверит путь. Вдруг там затаилось какое-нибудь чудище и цапнет тебя?
Напуганная девочка послушно замерла, хлопнув длинными ресницами.
Закатав рукава, Хьюс по привычке занёс было правую руку, но тут же спохватился: для хирурга правая рука — бесценный инструмент. Поразмыслив, он сменил её на левую и осторожно, сантиметр за сантиметром, стал продвигаться к невидимой границе.
Глаза Маньмань округлились от изумления: кисть доктора растворилась прямо в воздухе!
Сам Хьюс тоже едва не уронил челюсть. Пусть визуально рука исчезла, он отчётливо чувствовал, что она осталась невредимой, а вовсе не отсечена. Врач сжал и разжал пальцы: ощущение было поразительным, будто ладонь омывал непрерывный, ласковый поток воздуха.
«Неужели так проявляется сила Священного древа? — промелькнуло у него в голове. — Ничего себе... Мощнейший бафф на невидимость?»
Их ошеломлённые лица откровенно развеселили маленького феникса. От души посмеявшись, Цзи Ю наконец сжалился:
— Ладно-ладно, вытаскивай. Обещаю, твоя рука на месте — даже ногти целы.
Хьюс покорно потянул руку назад. Кроме лёгкого сопротивления ветра, ничто его не удерживало. Все пять пальцев действительно оказались на месте, в полном порядке.
Впечатлённый этим чудом, он поежился:
— А если я шагну туда целиком?
Цзи Ю ненадолго задумался:
— Прежде бывало, что сюда случайности ради забегали зверушки. Они «пропадали» на какое-то время, а потом Священное древо просто выталкивало их наружу.
— А ты? — поинтересовался врач.
— Я? — Маленький феникс мотыльком порхнул через границу. Никаких видимых изменений не произошло, разве что серебристый отблеск кроны заиграл в его прозрачных, точно изваянных из стекла глазах. — Забыли? Я ведь вырос в этих местах.
Феникс и утун, божественная птица и благословенное древо — они изначально были единым целым, питая и поддерживая друг друга.
Потирая подбородок, Хьюс недоверчиво покачал головой, но тут же вспомнил об ином:
— А как быть малышам? Они ведь обычные... гм, обычные кролики.
— Им можно, — заверил Цзи Ю. — Священное древо уже дало согласие: и крольчонок, и его сестрёнка вошли в число желанных гостей.
Присев на корточки, он протянул руку Маньмань, оставшейся по ту сторону барьера:
— Помнишь, о чём мы говорили? Когда предстанешь перед Ним, нужно...
Малышка всё ещё помнила, как «исчезала» кисть доктора, и немного опасалась, но, услышав ласковый голос красивого юноши, набралась храбрости и кивнула:
— Помню! Нужно просить всем сердцем, истово и искренне.
— А теперь вспомни своё самое заветное желание и дай мне ручку, — мягко произнёс Цзи Ю.
Девочка-крольчиха глубоко вдохнула, зажмурилась и, со всей силой детской душой сосредоточившись на мечте, вложила ладошку в руку Цзи Ю.
Её охватило то же веяние, о котором рассказывал врач. Ласковый порыв будто прошёл сквозь всё её существо — скользнул по коже и волосам, проник в каждую клетку, в жилы и кровь. Ветерок подхватил девочку, бережно перенеся в совершенно иной, неведомый мир.
— Ну вот, теперь открой глазки, — раздался тихий голос.
Маньмань осторожно приподняла веки. Вокруг простиралось бескрайнее серебристое сияние: чистое свечение проливалось свыше мягким дождём и клубилось у ног нежными облаками.
Она торопливо осмотрела себя: руки и ножки были на месте. Потрогала личико — всё в порядке, ничего не пропало.
С изумлением взирая на стоящего неподалёку доктора, малышка всё ещё не верила происходящему. Хьюс поднял большой палец:
— У тебя получилось! Значит, твоё желание действительно шло от самого сердца.
Цзи Ю погладил её по мягкой макушке:
— А теперь снова поведай Древу-господину о своём желании. Главное — верь всей душой, и Оно благословит тебя.
Маньмань шмыгнула носиком и кивнула.
Закончив наставления, Цзи Ю не стал мешать: обратившись золотистой птицей, он взмыл к густой кроне утуна, и его нежные перья мгновенно растворились в серебристом мареве.
Маленькая крольчиха огляделась. Её длинные рыжевато-бурые ушки бессильно опустились. Сжав кулачки у груди, она склонила голову, прикрыла глаза и принялась шептать:
— Дорогое... ой, нет-нет! Глубокоуважаемое Древо-господин, здравствуйте!
Я — Маньмань.
Меня зовут Чэн Маньмань.
Я пришла сегодня, чтобы попросить вас кое о чём.
Пожалуйста, помогите мне спрятать кроличьи ушки.
Вовсе не потому, что я стыжусь быть кроликом, а просто...
Я не хочу, чтобы мамочке было больно.
Я хочу защитить её.
Она — самый любимый мой человек на всём белом свете.
***
У седьмой по старшинству Маньмань и её семнадцатого братишки судьбы оказались схожими, пусть и со своими различиями.
Обоих торговцы живым товаром сбыли в Федерацию Сайсеналин, где вислоухим кроликам находиться строго запрещалось. Однако, в отличие от Сяо Ю, которого перехватили ещё до отправки на чёрный рынок и продажи конкретному покупателю, за Маньмань внесли плату задолго до того, как она переступила границы Федерации.
Контрабандисты ловко обошли кордоны Пограничной инспекции и доставили девочку прямо в дом заказчика.
Ей не повезло так, как малышу Сяо Ю, чей первый увиденный двуногий оказался чутким и добрым человеком.
Покупатель был закоренелым извергом. В его застенках томились прекрасные дети самых разных рас: не только вислоухие кролики, но и кошачьи, оленьи, раса русалок...
Совсем крохи, старшим едва исполнилось десять лет, они отбывали заключение в сыром и тёмном подвале. Каждый день прошмыгивал в липком страхе: никто не знал, кого из них выберут следующим для жестоких утех хозяина.
Маньмань долго застряла в той грязной, беспросветной конуре. Дети исчезали один за другим; спустя несколько дней их, избитых и изувеченных, сбрасывали обратно. Нависающее ожидание своей участи терзало горше всего: именно неизвестность сводила с ума.
И вот настал роковой день. Набравшийся до бесчувствия хозяин, прищурившись, указал пальцем на опрятную, хорошенькую крольчиху.
Его пальцы сжались на её хрупком теле, подобно стальным тискам. Девочка билась, кусалась, лягалась и рыдала, но вырваться не могла.
Он легко удерживал её одной рукой, пьяно глумясь:
— Ишь ты, разозлилась! Зайцы тоже умеют кусаться? Ничего, скоро я покажу, на что годятся твои зубки.
На Маньмань накатила волна беспросветного отчаяния. Она не ведала, какие истязания её ждут — вернувшиеся дети могли лишь безнадёжно плакать. Но она твёрдо знала: пощады не будет.
И в этот самый момент тяжёлая дверь подвала слетела с петель от мощного удара. В помещение ворвались вооружённые люди. Мучителя сбили с ног; он взвизгнул, точно резаный кабан. Яркие лучи фонарей осветили забившихся по углам, дрожащих от страха малышей.
Но всё это померкло перед главным. Женщина со строгой причёской вырвала Маньмань из лап подлеца, перенесла в безопасный уголок и, присев рядом, принялась заботливо осматривать, проверяя, цела ли крошка.
— Как тебя зовут, малышка? — с глубоким состраданием спросила она.
С того дня скитаниям маленькой крольчихи пришёл конец. Мама вырвала её из тьмы и мерзости, подарив настоящий дом. И теперь Маньмань была готова на всё, лишь бы защитить свою спасительницу.
***
Поднялся ветер. Крупные, величиной с ладонь, листья Священного Утуна зашуршали, и на девочку мягким снегом пролился сноп серебристых искр. Мерцающая пудра оседала слой за слоем, пока не соткалась в сияющий кокон, сплошь укрывший её фигурку.
Мгновение спустя свечение спало, подобно отступившему прибою. Маньмань стряхнула остатки искр и первым делом судорожно потянулась к голове. В следующий миг её лицо озарилось непередаваемым восторгом.
Парящая пред ними малышка изменилась: пышные рыжеватые ушки исчезли. На плечи ниспадали аккуратные косички, заплетённые старушкой, а сквозь пряди виднелись самые обыкновенные, похожие на маленькие ракушки человеческие ушки. Никаких отличий от обычной девочки!
Маленький феникс с радостным щебетом сделал вокруг неё несколько кругов. Наблюдавшие затаив дыхание взрослые дружно зааплодировали. Древо явило милость, воздав верующему по его молитвам. Мечта исполнилась — и это было прекрасно.
Настала очерёдь младшего.
Однако прошлые невзгоды детей разнились. Если у Маньмань способность прятать ушки заблокировалась из-за помех в информационном реестре Пушистой травы, то Сяо Ю и вовсе не умел с ними управляться — лишь однажды, в минуту смертельной опасности на пристани, у него это вышло спонтанно. Взрослые невольно затаили дыхание: пройдёт ли всё так же гладко?
Цзи Ю повторил напутствия, сказанные девочке, и, взяв крольчонка за ручку, перевёл его через невидимую черту священного домена.
Закинув головку, малыш воззёрся на исполинское, дышащее мощью древо и роботливо спросил:
— А что будет, если Древо-господин не услышит Сяо Ю?
Феникс ошеломлённо замер. Подобная мысль даже не приходила ему в голову: чтобы Священное древо отвергло чью-то искреннюю мольбу?
Вислоухие кролики, как и все живые твари, были детьми природы, а Священное древо являлось воплощением самой Матери-Природы. Оно равно дарило любовь каждому из своих чад, независимо от их происхождения.
Раз уж, выслушав рассказ феникса, Древо впустило брата и сестру в свои пределы, это уже знаменовало принятие. С чего бы Ему отвергать их просьбу? К тому же успех Маньмань наглядно доказывал: желание крольчат спрятать ушки и спокойно жить в Федерации Сайсеналин вполне исполнимо.
Неужели с Сяо Ю возникнут помехи? Но дети обладают удивительным чутьём в общении с живой природой. Раз кроха задал такой вопрос, возможно, он невольно ощутил таинственный помысел Священного древа.
Цзи Ю присел перед ним:
— Если ты не хочешь, малыш, никто не станет тебя принуждать. Мы найдём иной путь. Например, переехать вместе с Чжичжи к нам в Империю. Здесь к вислоухим кроликам относятся очень тепло, да и Чжичжи получит лучшее лечение.
Хотя Федерация Сайсеналин числилась в рядах сильнейших держав Межзвёздного союза, до Первой Человеческой Империи — непререкаемого гегемона Квадранта Альфа — ей было далеко.
Узнав о ранении Цэнь Сюньчжи, Цзи Ю порывался забрать его в Империю, но тот наотрез отказался.
Цэнь Сюньчжи был воином Федерации; здесь он родился, здесь вырос. И пусть родных в Сайсеналине у него не осталось, эта земля навек оставалась его неотъемлемым домом.
По дороге на планету Рафаэль малыш Сяо Ю слышал, как Заместитель Лян и доктор Хьюс наперебой уговаривали Цэнь Сюньчжи бросить всё и уехать с ребёнком в Империю: там и раны заживут скорее, и кроха сможет радоваться солнцу, не таясь. А главное — сгинут домогательства проклятого Председателя.
Прежде Цэнь Сюньчжи пресекал подобные речи на корню, но ради своего зайчонка впервые колебался. Мамочка готов был перешагнуть через себя ради него, и Сяо Ю прекрасно это понимал. А значит, и он должен приложить все силы ради мамочки.
У братика и сестрёнки имелось море общих тем: они вспоминали далёкую теперь планету Пушистый Шарик, дивились непостижимой Столичной планете и без конца говорили о своих бесконечно любимых мамах.
Они перенесли одинаковую беспросветную тьму и встретили одинаково чистый свет. Взрослые, несущие в себе это сияние, спасли беспомощных крох, и чуткие дети жаждали отплатить им тем же.
Малыш бросил короткий взгляд на мамочку, замершего у границы домена, и надул щёчки, точь-в-точь как рыбка-иглобрюх — он всегда так делал, когда собирал в кулак всю свою храбрость. Глубоко вдохнув, он решительно произнёс:
— Сяо Ю сможет!
Его детский голосок прозвучал непреклоненно. Точно так же, должно быть, смотрел его мамочка, когда сражался за отчизну. То был взгляд бесстрашного воина, которому есть кого любить, кого беречь и ради чего биться.
Кроха повторил жест сестры: сжал кулачки под подбородком и негромко заговорил:
— Др... Древо-господин, здравствуйте...
Я — Цэнь Сяою!
Я хочу научиться прятать ушки, прямо как сестрёнка.
Потому что... потому что если я не научусь, зайчонка утащат! И другие будут ругать мамочку...
Мамочка не виноват! Мамочка спас Сяо Ю, мамочка очень хороший.
И... Сяо Ю тоже не виноват.
Пожалуйста-пожалуйста, Древо-господин, помогите Сяо Ю!
Я буду очень послушным...
Друг-птичка сказывал: загадывая желание перед Древом, надо думать лишь о нём, истово и безраздельно. Разумеется, заветной мечтой зайчонка было спрятать ушки. Но едва серебристый снегопад озарил всё вокруг, перед глазами крохи всплыли образы молчаливых мамочки и папочки.
Малыш никогда не отличался жадностью, но в это мгновение в его головке зародилась ещё одна мысль. Если мамочке и папочке не суждено мириться, пусть каждый из них просто обретёт своё счастье.
Хотя, если посчитать строже... выходило целых три желания.
Стоявшие за пределами домена люди не сводили глаз с происходящего под утуном. Внешне Цэнь Сюньчжи казался спокойным, но его пальцы так сжали подлокотники кресла, что побелели суставы, а само тело напряжённо подалось вперёд.
Тот же сверкающий шар, что прежде укрыл Маньмань, соткался из воздуха и заключил крольчонка в свои объятия.
По всем правилам, уже через мгновение Сяо Ю должен был вслед за сестрой спрятать пушистые ушки и похожий на снежок хвостик, обретя безупречную людскую личину.
Однако едва сияние рассеялось... Сяо Ю исчез.