Праздник весны подошёл к концу, и Сун Таяну пора было возвращаться к идольской рутине.

Поскольку первое выступление открывало новый концертный сезон, Суй Е захотел приехать и поддержать его из зала. Таян, конечно, обрадовался, но их тайный роман диктовал свои условия — пришлось заранее установить три строгих правила.

— Во-первых, шоу смотреть можно, но на индивидуальное челяо ко мне не вставать.

— Во-вторых, до и после концерта держим дистанцию: никаких совместных прогулок.

— В-третьих, категорическое табу на любые соцсети: ни словом, ни намёком о наших отношениях.

Огласив условия, Таян с опаской взглянул на Суй Е, боясь задеть его.

Тот кивнул без малейших колебаний:

— Договорились. Как скажешь.

Он даже шутливо вскинул руку в клятвенном жесте:

— Обещаю слушаться и вести себя очень прилично.

Вид у него при этом был настолько серьёзный и в то же время трогательный, что у Таяна оттаяло сердце. Не удержавшись, он мимолётно чмокнул Суй Е в уголок губ — в качестве поощрения.

В день концерта Суй Е заехал за ним на машине. Ещё издали Таян приметил за рулём нечто ярко-жёлтое. «Вот это да, — подумал он, — с чего это Суй Е вдруг облачился во что-то настолько броское?»

Но когда автомобиль медленно подкатил и остановился рядом, Таян заподозрил неладное.

Стекло опустилось. Вглядевшись, Сун Таян чуть не поперхнулся от смеха. На Суй Е была надета самая настоящая ита-одежда — фанатское мерч-худи с гигантским портретом самого Таяна на всю грудь! Крупный план, сияющая, почти нахальная улыбка.

Таян вцепился в дверцу машины, заходясь от хохота. Стыдно, неловко и безумно комично! На это просто невозможно было смотреть без слёз.

Однако стоило ему распахнуть дверцу и взглянуть на пассажирское сиденье, как его накрыла новая волна смеха.

— Чжоу Хуан сказал, эта штука называется ита-сумкой. Я вчера полвечера над ней просидел, — Суй Е поднял её и с гордостью продемонстрировал Таяну, явно рассчитывая на похвалу. — Ну как? Красиво?

Прозрачное отделение сумки было до отказа забито значками и коллекционными карточками с изображением Таяна, обрамлёнными ленточками и мультяшными брелоками. Но вишенкой на торте являлась жёлтая розетка, прикреплённая к ремню: из её центра на мир мило дулся на значке сам Таян, а чуть ниже красовалась вызывающая надпись: «Мой оши — лучший во вселенной!».

Таян аж дрожал от смеха. Кое-как переведя дух, он юбкой заскочил в салон, сжимая в руках эту пёструю сумку. Взглянув на своего парня, с совершенно невозмутимым видом сидевшего в ита-худи, он вновь задохнулся от абсурдности происходящего, но в груди сладко потеплело.

Он ткнул Суй Е в плечо, лукаво прищурившись:

— Ты в следующий раз, чего доброго, ещё и вотагэй плясать научишься?

— А?

— Ты что, реально намереваешься заявиться в зал в таком виде и с этой сумкой?

Суй Е поджал губы и посмотрел на него с наигранной обидой:

— И это тоже нельзя?

— Можно, ну конечно можно! — в глазах Таяна плясали смешинки. — Просто хочу посмотреть, насколько прочна броня на лице нашего господина Суй.

Машина остановилась неподалёку от лайвхауса. Перед тем как выйти, Суй Е выудил с заднего сиденья тёмную куртку, накинул её и с резким звуком застегнул молнию до самого подбородка. Заодно натянул кепку и маску, оставив открытыми только глаза.

Таян не удержался от смешка:

— А, так чувство стыда тебе всё-таки знакомо!

Суй Е смурновато взглянул на него, изобразил пальцами, будто застёгивает рот на замок, и глухо пробурчал:

— Нам запрещено разговаривать.

После чего решительно закинул на плечо безумно кричащую ита-сумку и шагнул прочь.

Во время концерта Таян полностью отдался музыке и танцу, выплёскивая на сцену всю свою страсть и энергию. Софиты пекли, пот мгновенно пропитывал пряди на лбу. Обводя взглядом зал, он без труда отыскал в толпе знакомую фигуру с объективом камеры и прицельно послал в сторону его линзы пару кокетливых подмигиваний.

По окончании шоу началась традиционная фан-встреча. Таян терпеливо общался с каждым фанатом из очереди, расписывался, фотографировался. Он видел, как фигура в полной экипировке стояла в стороне от основного потока, молча ловя его в объектив, — ита-сумка всё так же выделялась на плече.

Однако вскоре парень заметил, что Суй Е исчез. Поискав его взглядом по залу, Таян слегка удивился, но раздумывать было некогда — очередь не ждала.

Лишь когда все мероприятия закончились и он вернулся в гримёрку, в телефоне обнаружилось сообщение, пришедшее ещё час назад.

**[Суй Е: Жду тебя в машине]**

Таян озадаченно накренил голову, наводя порядок: быстро смыл грим, переоделся в обычную одежду, попрощался с группой и поспешил на парковку.

Распахнув дверцу, он увидал, что Суй Е откинулся на спинку кресла и отдыхает с закрытыми глазами. Услышав шум, тот медленно разомкнул веки.

— Всё?

— Угу, — Таян присмотрелся к его лицу. — А ты чего так рано ушёл? Устал?

Суй Е помрачнел, молча уставившись перед собой. Лишь спустя пару мгновений глухо выдохнул:

— Что мне делать...

— А?

Суй Е тихо вздохнул, и в его голосе проскользнула неожиданная уязвимость:

— Мне... как-то паршиво.

Сердце Таяна сжалось. Подавшись к нему всем телом, он обеспокоенно спросил:

— Что произошло? Что-то случилось?

Суй Е не поднимал глаз, разглядывая свои колени, и говорил совсем тихо:

— Я видел, как ты улыбался другим. Как стоял к ним почти вплотную... Прекрасно понимаю, что это твоя работа, твой долг перед фанатами, но всё равно... ничего не могу с собой поделать. Меня ревность гложет.

— Думал, смогу отнестись с пониманием, смогу взять себя в руки, — Суй Е наконец перевёл на него взгляд снизу вверх, сделав голос совсем тихим. — Я ведь ужасный эгоист, да? Хотя ты и так уже достался мне.

У Таяна щемило в груди от этой смеси нежности и жалости. Не произнеся ни слова, он обнял Суй Е за шею и крепко прижал к себе. Тот обвил руками его талию и уткнулся носом в плечо:

— Прости, просто нытьё. Не обращай внимания, больше не повторится.

Таян чуть отстранился, вглядываясь в любимое лицо. На мужественных чертах Суй Е сейчас застыло выражение тоски — точь-в-точь как у брошенного под дождём крупного пса. У Таяна сжалось сердце, и в голове даже мелькнула безумная, импульсивная мысль: а не бросить ли всё это? Выпуститься из группы — и делу конец! Лишь бы Суй Е не страдал!

Придвинувшись ближе, Таян стал покрывать его лицо невесомыми поцелуями: в щёку, в кончик носа, потирался лбом о его лоб. От этой ласковой щекотки уголки губ Суй Е невольно поползли вверх, и он виновато улыбнулся:

— Ужас, чувствую себя каким-то манипулятором. Специально изображаю из себя несчастного, чтобы Таки-тян меня утешал и целовал.

[0113] Заметив, что тот наконец улыбнулся, Таян оттаяв вздохнул и надулся:

— Глупости не неси!

И, обхватив ладонями его щёки, прильнул к его губам.

***

На обратном пути Суй Е поинтересовался, как Таян вообще попал в сферу подземных идолов.

Тот немного подумал и ответил:

— На самом деле всё вышло случайно. Менеджер нашей группы, Ло Чжичжи, — моя бывшая одноклассница, мы за одной партой сидели.

Он стал неспешно рассказывать. Чжичжи была повернута на японской поп-культуре, особенно обожала девичьи идол-группы. В старшей школе она буквально насильно заставляла Таяна смотреть с ней записи концертов. Но тот в те годы бредил сёнэнами и находился в терминальной стадии синдрома восьмиклассника: реальные люди его вообще не трогали, а пляски девчонок казались какими-то глуповатыми.

Со временем, однако, его взгляд изменился — особенно во время безумного стресса перед Гаокао. Он вдруг осознал: пусть девчонки поют и танцуют не как мировые звёзды, но в них есть колоссальная, бьющая через край жизненная энергия. И эта искренность, желание поделиться радостью с каждым в зале — она по-настоящему цепляла.

Окончив школу, Чжичжи провернула дерзкий трюк: с ходу сделалась менеджером девичьего коллектива, имея в подчинении под два десятка девчонок, причём некоторые были ещё несовершеннолетними. Таян тогда откровенно обомлел. Ему казалось, всё это пахнет криминалом, и на подругу он смотрел почти как на работорговку.

Потом Чжичжи объяснила ему, что это underground-идолы и работают они на одном энтузиазме. А затем с азартом заявила, что ниша мужских подземных идолов в стране совершенно пуста и тут можно сорвать куш. Таян лишь из дружбы подбодрил её. Но никак не ожидал, что, поддержав её начинание, сам окажется втянут в эту авантюру.

Суй Е задумчиво кивнул и спросил:

— И до какого возраста обычно выступают в этой сфере?

— По-разному, — пожал плечами Таян. — Кто-то настолько горит этим, что превращает в дело всей жизни. Кто-то уходит из-за быта, работы, семьи и возвращается к обычной жизни. Но в основном тут дикая текучка. Профессия подземного идола крайне нестабильна, строгой дисциплины нет, так что всё держится исключительно на чистом энтузиазме и чувстве долга. В нашей «ДэшРаш» состав менялся уже трижды.

На этих словах Суй Е словно бы невзначай робко поинтересовался:

— А этот Пипи когда пришёл?

Таян косо взглянул на него и, уловив ревнивые нотки, рассмеялся:

— Я, капитан Доуцзы и Пипи — ветераны, с первого состава вместе. Раньше мы с Пипи много взаимодействовали на сцене, вот фанаты и стали нас шипперить. Это исключительно ради шоу, ревнивец ты эдакий!

Суй Е притих, но тут же воспользовался моментом, чтобы устроить подробный допрос:

— И с кем из группы у тебя самые близкие отношения?

— Да примерно со всеми на равных, просто увлечения разные. Вот мы с капитаном Доуцзы любим вкусно поесть, поэтому часто ходим в кафешки. Пипи с Тяньтянем помешаны на спорте и играх, они вечно куда-то выбираются вместе или рубятся в сети. А Юто... с ним мы скорее как два заядлых домоседа: он шарит во всех аниме-новинках, новеллах и мемах, так что мы постоянно обмениваемся ссылками и можем часами трепаться в общем чате.

Суй Е хмыкнул и шутливо-наигранно вздохнул:

— Эх, у моего парня такая насыщенная жизнь... И что же мне делать?

Таян мило наклонил голову и склонился к нему, проговорив с ласковой нежностью:

— Но человек, с которым я хочу быть больше всего на свете, — это ты, гэгэ.

***

Праздники прошли, и жизнь вернулась в обычную колею.

Начался учебный семестр, и проводить дни напролёт вместе больше не получалось. У Таяна шли пары, а вечерами добавлялись репетиции с группой. У Суй Е и вовсе дни были расписаны по минутам — он разрывался между учёбой и работой. Казалось бы, оба учились в одном университете, живи да радуйся, но на деле выходила сплошная разлука. В самые загруженные дни они не могли нормально увидеться почти неделю.

В конце концов Суй Е отдал Таяну дубликат ключей от своей квартиры, попросив присмотреть за Суйбянем.

В тот вечер Суй Е вернулся из командировки уже глубокой ночью.

Переступив порог, он увидал, что в гостиной горит ночник. В его мягком янтарном свете на диване свёрнулась знакомая фигура.

Таян спал, обнимая щенка. Его дыхание было ровным и тихим, и пушистый Суйбянь мерно поднимался и опускался вместе с его грудью. От этой безмятежной, уютной картины всю накопившуюся за день усталость Суй Е словно рукой сняло.

Бесшумно подойдя к дивану, он наклонился, разглядывая беспечное в полусне лицо, и, не удержавшись, накрыл своими губами его чуть приоткрытый рот.

Таян смутно почувствовал тепло на губах и пробудился. Родной, знакомый запах окутал его; сонный разум ещё не успел включиться, но тело уже узнало любимого человека — он податливо вскинул руки, обвивая шею Суй Е, и доверчиво ответил на этот глубокий поцелуй, хранящий ночную прохладу и затаённый зной.

Зажатый между ними Суйбянь тоже проснулся. Почуяв хозяина, щенок радостно заскулил, стал тыкаться мордочкой в его рукав и прикусывать ткань, привлекая к себе внимание.

Суй Е мимоходом потрепал пса по загривку, после чего подхватил Таяна под бёдра, поднимая на руки, и шагнул в спальню, ногой прикрыв за собой дверь.

В спальне было темно, лишь сквозь шторы пробивался бледный лунный свет. Прохладный воздух комнаты стремительно нагнетался и густел от жаркого дыхания.

Таян опустился на мягкие простыни. Поцелуй Суй Е стал ещё властнее, настойчивее — сплетение языков, нетерпеливое, почти жадное опьянение друг другом.

Поддавшись этому порыву — ведь он и сам безумно скучал все эти дни — Таян ответил с не меньшей страстью. Плотно прижатые друг к другу тела, рваный дуэт выдохов и влажные тихие звуки поцелуев разжигали опасное пламя.

Дыхание Суй Е становилось всё тяжелее. Не в силах сдерживаться, он скользнул горячей ладонью под широкую домашнюю футболку, прижавшись к нежной коже. На сей раз в его прикосновениях не осталось прежней осторожности — ласка была властной, напористой, на грани сладостной боли.

Таяна обдало волной жара, кости будто размякли. Нега смешивалась с растерянностью, и он невольно изогнулся навстречу, словно полностью отдаваясь во власть партнёра. Это придало Суй Е решимости: его рука поднялась выше, задирая ткань к талии, а пальцы мягко задели чувствительную кожу.

— М-м...

Словно током прошило с головы до ног. Таян поджал колени, упёршись в крепкое бедро Суй Е, и судорожно сжал пальцы на ногах. Властная, дразнящая ласка приносила смутительное наслаждение, заставляя его отворачивать лицо и жадно ловить воздух, пока чужие губы покрывали поцелуями его шею.

Жар внутри разгорался с небывалой силой. И в этой дурманящей истоме рука Суй Е вдруг соскользнула ниже, зацепляя резинку домашних штанов. Одеяние медленно поползло вниз, и горячая ладонь устремилась к самому уязвимому месту.

Таян распахнул глаза.

Но следом рука двинулась ещё дальше, нащупывая путь назад.

Хмель мгновенно улетучился.

— Не надо!

Почти инстинктивно Таян изо всех сил толкнул нависавшего над ним Суй Е.

Судорожно подтянув спущенные до бёдер штаны, Таян поднял глаза на застывший в темноте силуэт.

Суй Е стоял у кровати, слегка опустив голову. Осколки лунного света обрисовывали половину его лица. На нём всё ещё читались растерянность, следы страсти и пьянящий угар, который теперь быстро остывал.

И свет в его глазах медленно, капля за каплей, утонул в непроглядной ночи.

Глава 69

Осознав, что отреагировал слишком остро, Сун Таян тут же подтянул штаны, спрыгнул с кровати и, подойдя, обнял Суй Е за талию.

— Прости, я...

Суй Е легонько покачал головой:

— Ничего страшного.

Он мягко разомкнул сомкнутые на его пояснице руки и отступил на шаг назад.

— Пойду взгляну на Суйбяня.

С этими словами он развернулся и вышел из спальни.

Сун Таян на несколько секунд замер на месте, а затем поспешил следом.

В гостиной Суй Е присел на корточки, подхватил на руки радостно виляющего хвостом Суйбяня и опустился с ним на диван. Опустив глаза, он неторопливо, движение за движением, расчёсывал шёрстку пса.

Сун Таян остановился у двери спальни, не решаясь подойти ближе — на душе было неспокойно.

Прикусив губу, он тихо произнёс:

—... Я его днём уже расчесал.

И, будто набивая себе цену, добавил:

— И на прогулку выводил, глазки и мордочку салфеткой протёр... только вот уши почистить не успел.

Услышав это, Суй Е поднял голову и едва заметно улыбнулся:

— Угу. Спасибо тебе.

От этого «спасибо» у Сун Таяна внутри всё перевернулось — так стало тошно. Он в несколько шагов преодолел расстояние между ними, бросился прямо в объятия Суй Е, обхватил руками его шею и жалобно, срывающимся голосом спросил:

— Брат Суй Е, ты злишься? Ты же на меня злишься, да?

Он прекрасно понимал: раз они пара, желание партнёра к более тесной близости — вещь совершенно естественная.

Быть отвергнутым любимым человеком — само по себе неприятно, а уж тем более в такой момент.

Но он ещё не был готов. Тот необъяснимый страх перед неизвестностью заставил его отпрянуть, почти не отдавая себе отчёта в этом.

Суй Е в ответ обнял его, легонько похлопал по спине — ласково, бережно:

— Нет, с чего мне на тебя злиться. Это я тебя только что напугал. Прости меня.

Услышав это, Сун Таян расстроился ещё сильнее. Он прижался крепче, щекой к его шее, и торопливо начал оправдываться:

— Я... я просто... немного испугался, не специально ведь.

— Я знаю. Всё хорошо.

Он чуть отстранился, взял лицо Суй Е в ладони и поцеловал его в щёки — сначала левую, потом правую.

— Брат Суй Е, подожди меня ещё немного, хорошо?

На самом деле от той идеи насчёт «платонических отношений» он давно отказался сам.

Это было попросту нереально — не говоря уже о том, согласится ли на такое Суй Е, он и сам этого не хотел. К Суй Е его тянуло и физически — он желал приблизиться, коснуться. Просто это желание пока подавлял более сильный страх, и требовалось время.

Суй Е послушно запрокинул лицо, позволяя целовать себя, а взгляд его был мягким, точно тихая заводь, — почти благоговейным.

— Ничего страшного, я уважаю твоё желание. Ты ведь не такой, как я — не рождён с любовью к мужчинам, поэтому бояться и чувствовать неловкость в подобных вещах совершенно нормально. Я прекрасно тебя понимаю.

Сун Таян вдруг застыл. Моргнул.

— Рождён с любовью к мужчинам?

И медленно распахнул глаза.

Суй Е дёрнул уголком рта в усмешке:

— Я всегда был геем. Я тебе говорил, просто ты не верил.

У Сун Таяна будто что-то встало поперёк горла — от потрясения он не мог вымолвить ни слова, а мысли окончательно спутались.

Суй Е скользил взглядом по его бровям, глазам, кончиками пальцев коснулся мочки уха — так легко, будто боялся спугнуть хрупкий сон.

Он медленно произнёс:

— То, что это была любовь с первого взгляда, — правда. И то, что я добивался тебя с самого начала нашего сотрудничества, — тоже правда.

Сун Таян открыл рот и застыл, глядя на него в оцепенении. Тело словно вспыхнуло изнутри — кровь обжигающе гудела в венах. Он заикаясь пробормотал:

— Я... я не знал, ты...

В памяти вдруг замелькали картины: та «любящая покапризничать девушка», о которой говорил Суй Е, фраза «никогда не любил девушек», постоянно повторяемое «любовь с первого взгляда».

И его взгляд, обращённый на него самого. Те неуловимые, будто случайные прикосновения. Те откровенные попытки прощупать почву.

И ещё — та фраза, сказанная когда-то с горечью: «Боюсь, что признание спугнёт человека».

Сун Таян не находил слов. Руки, обвивавшие плечи Суй Е, сами собой сжались крепче. Он не знал, досадовать ли на собственную недогадливость или жалеть Суй Е за то, как долго тот всё это скрывал в себе. Упрекнуть его он не мог — внутри поднималось лишь тёплое, почти до слёз пронзительное счастье.

Суй Е, оказывается, любил его настолько сильно. И эта любовь, не выдавая себя ни звуком, длилась уже так долго.

Суй Е обхватил его руками, придержал под бёдра и легонько похлопал, успокаивая. Сун Таян послушно приподнялся и пересел к нему на колени боком. Суй Е смотрел на него снизу вверх и произнёс мягко:

— Так что не нужно себя заставлять. Мне и без этого хорошо.

Он взял руку Сун Таяна и с нежностью поднёс к губам, оставив на ней лёгкий поцелуй.

— Мне достаточно того, что ты просто рядом и позволяешь вот так тебя обнимать.

От этих слов у Сун Таяна перехватило дыхание, на глаза едва не навернулись слёзы. Защипало в носу, сердце сжалось от невыносимой нежности. Он снова наклонился и бережно поцеловал Суй Е в лоб.

Обвив его шею, он прижался изо всех сил, и голос его, приглушённый плечом Суй Е, дрожал:

— Суй Е, ты мне нравишься. Ты мне нравишься...

Суй Е отвернул голову и, закрыв глаза, потёрся щекой о его грудь. В тени, куда не доставал взгляд, уголки его губ едва заметно дрогнули вверх — и тут же снова опустились, возвращая лицу прежнее беззащитное, ранимое выражение.

— Угу. Я знаю. Ты мне тоже нравишься, Таян.

После той ночи Сун Таян то и дело приставал к Суй Е с расспросами о подробностях его тайной влюблённости. Тот, казалось, охотно делился: держа его в объятиях, целовал в щёку и вполголоса рассказывал, как раньше на него смотрел, как тосковал, как мечтал оказаться ближе.

Сун Таян слушал, чувствуя, что вот-вот растечётся лужицей — обмякший, он повисал на Суй Е, покачивая ногами, слушал со смесью смущения и восторга.

Вспоминая, как в тот вечер довёл Суй Е до такой боли, он тайком поклялся себе: непременно быть с ним нежнее, ещё нежнее!

Их отношения будто стали ещё ближе прежнего. Сун Таян сделался особенно привязчивым — точно щенок, уверенный, что его любят безраздельно, — целыми днями крутился вокруг Суй Е, виляя хвостом, и с надеждой ждал его ласки, объятий, поцелуев.

Ему нравилось это чувство вседозволенности, но он понимал: чувства не могут строиться на одном лишь получении. И то нерешённое дело он крепко держал в памяти.

Он покопался в интернете, но там царил полный разнобой мнений — сплошная каша. Поразмыслив, решил обратиться за советом к Фан Цы.

Но не успел даже толком начать разговор, как в университете внезапно назначили внеклассную практику — с выездом в другую провинцию на несколько дней.

Пока Сун Таян отсутствовал, Суй Е все эти дни с головой ушёл в учёбу.

Большую часть времени он проводил в мастерской Гу Сяо, пользуясь его оборудованием и приборами. Тот как-то раз неспешно подошёл, с сигаретой в зубах.

— Твой малыш ещё не вернулся?

Не отрывая взгляда от экрана, Суй Е ответил:

— Завтра.

Гу Сяо придвинул стул и сел рядом:

— А почему тогда один младшекурсник с химфака мне сказал, что их практика закончилась ещё позавчера?

Суй Е на мгновение замер и поднял взгляд на Гу Сяо. Но тот, будто бросил это между делом, уже опустил голову и вертел в руках крышку от объектива, больше ничего не добавив.

Суй Е молча отпустил мышь, дважды легонько постучал пальцами по столу, взял было лежащий рядом телефон, но, продержав палец над экраном несколько секунд, всё же положил его обратно.

В начале десятого вечера Суй Е вернулся домой. Доставая ключи, чтобы вставить в замочную скважину, он мельком взглянул на коврик у двери — тот будто немного сдвинулся с места по сравнению с утром.

Мелькнула мысль, и он быстро толкнул дверь.

Ти-топ, ти-топ —

Донёсся приближающийся звук шагов, вперемешку со стуком собачьих лап по полу.

— Суй Е!

Из комнаты выскочили человек и собака разом. Уголки губ Суй Е сами собой поползли вверх. Он наклонился, одной рукой подхватил повизгивающего от радости пёсика, а другой — раскрыл объятия и уверенно поймал стремительно бросившегося к нему человека.

Сун Таян подпрыгнул, обвил руками его шею, крепко потёрся лицом о его плечо и, капризничая, произнёс:

— Суй Е, Суй Е! Я так по тебе скучал!

Суй Е повернул голову, легонько прижался щекой к его уху, и пустота, зиявшая в груди все эти дни, мгновенно заполнилась.

— Я тоже очень скучал.

С этими словами он оставил лёгкий поцелуй на его щеке.

— Поел?

— Поел, поел, — с готовностью закивал Сун Таян, но руки, обвившие шею Суй Е, и не думали разжиматься.

Суй Е опустил на пол скулящего от нетерпения Суйбяня, окинул взглядом гостиную и заметил у стены накренившийся чемодан. Он похлопал Сун Таяна по спине и спросил:

— Разве ты не завтра должен был вернуться?

Только тут Сун Таян отпустил его, вместо этого повис на его руке и, прищурившись, сказал:

— Соскучился же, вот и примчался на день раньше! Только что приехал!

Суй Е протянул руку и легонько ущипнул его за пухлую щёку:

— Устал, наверное. Манго хочешь? Вчера купил.

— Хочу! — тут же откликнулся Сун Таян и стремглав побежал на кухню.

Суй Е усмехнулся, качая головой. Он подошёл к середине гостиной, собираясь поднять и поставить упавший чемодан. Едва он взялся за ручку, как позади раздались торопливые шаги.

— Не трогай, не трогай!

Сун Таян вихрем примчался и буквально бросился на чемодан. Суй Е даже вздрогнул от неожиданности и озадаченно спросил:

— Что случилось?

Сун Таян, согнувшись, сам поднял чемодан.

— Ничего, н-ничего страшного! Я сам, сам справлюсь!

Суетливо толкая чемодан, он затащил его в угол прихожей и ещё легонько подпихнул ногой поглубже.

Глядя на всю эту подозрительную возню, столь явно выдававшую попытку что-то скрыть, Суй Е остался стоять на месте, чуть прищурив глаза.

Приближалось десять вечера. Суй Е никак не хотелось отпускать его и он спросил, не хочет ли Сун Таян остаться на ночь — специально уточнив, что можно расположиться в гостевой комнате. Но тот наотрез отказался, сказав, что нужно заехать домой и оставить вещи.

Суй Е кивнул, не стал настаивать, хотя в душе и почувствовал лёгкое разочарование, — но виду не подал.

Однако когда машина остановилась у дома Сун Таяна, тот не спешил выходить. Вместо этого он отстегнул ремень безопасности и внезапно потянулся вперёд, взял лицо Суй Е в ладони и поцеловал его в губы.

Суй Е на миг растерялся, но, тронутый этой неожиданной инициативой, покорно приоткрыл рот, обхватил его за талию и с жаром ответил на поцелуй.

Однако не прошло и пары мгновений, как Суй Е чутко уловил в поведении партнёра что-то необычное.

Прежде этот малыш в его объятиях целовался неуклюже, точно птенец, клюющий зёрнышки, — а теперь язык двигался на редкость ловко, даже с некоторой изобретательностью. Больше не пассивно принимая, а настойчиво, почти дразняще исследуя контуры его зубов, скользя по нёбу. Пусть неумело, но именно эта неумелость и щекотала нервы.

Суй Е удивился про себя и намеренно ослабил натиск собственных губ, безмолвно уступив инициативу. Он закрыл глаза, полностью отдавшись моменту, с интересом впитывая каждое едва заметное движение партнёра.

Словно вдохновлённый, а может, осторожно отрабатывающий что-то новое, Сун Таян замедлил движения языка — медленно, но настойчиво, время от времени принимаясь легонько прикусывать мягкими влажными губами, издавая тихий влажный звук.

Вот только тот, кто внезапно так прокачал технику поцелуя, явно забыл заодно потренировать лёгкие. Спустя совсем немного времени Сун Таян не выдержал, отстранился и, уткнувшись в его плечо, тяжело задышал.

Щёки его пылали, в уголках глаз блестела влага, а глаза сияли, когда он смотрел на Суй Е. Голос звучал слегка запыхавшимся, с явным предвкушением и лёгкой гордостью:

— Ну как?

Суй Е на самом деле очень хотелось спросить: почему он не целовал его так же дома? Здесь, снаружи, ничего ведь не сделаешь.

Глядя на то, как Сун Таян жаждет похвалы, он притворился непонимающим и с лёгким недоумением в глазах спросил:

— Как — что?

Сун Таян и правда немного расстроился, чуть надув губы:

— Ну, поцелуй же! Есть прогресс?

Суй Е протянул руку, притянул его за талию ещё ближе, понизил голос и, обдавая ухо партнёра тёплым дыханием, вкрадчиво произнёс:

— Я только что был слишком увлечён, не успел как следует распробовать. Поцелуешь ещё раз?

Сун Таян, ничего не заподозрив, без малейших колебаний снова потянулся губами.

На этот раз он будто задался целью что-то доказать — целовал ещё усерднее, ещё смелее. Два маленьких острых клыка беспокойно покусывали губы Суй Е, и стоило тому почувствовать лёгкую боль, как партнёр тут же отпускал, переходя к заискивающим, ласкающим прикосновениям языка. От этой игры дыхание Суй Е становилось всё тяжелее, а ладонь бессознательно скользила по напряжённой пояснице партнёра.

Ещё немного — и он и правда потеряет над собой контроль.

Пришлось усилием воли отвернуть голову, уклонившись от этого поцелуя, становившегося всё более безудержным. Лбы их соприкоснулись, кончики носов легонько тёрлись друг о друга, а от горячего дыхания в салоне сделалось душно и томно.

Суй Е поднял глаза — потемневшие, пропитанные желанием — и посмотрел на партнёра. Голос его прозвучал до неприличия хрипло, но с довольной, восхищённой улыбкой:

— Малыш, а ты силён. Отлично целуешься.

Услышав это, Сун Таян мгновенно вспыхнул до самых ушей и уткнулся лицом в плечо Суй Е, замерев в его объятиях без движения. Через несколько секунд из-под шеи донёсся приглушённый голос, в котором проступала едва скрываемая гордость:

— Я тут недавно... повысил квалификацию.

Суй Е сжал руки крепче, теперь уже совсем не желая отпускать его, и полюбопытствовал:

— Где же ты повышал квалификацию?

Сун Таян тихонько ответил:

— По видеоурокам.

Суй Е протянул тихое «угу», настроение его взлетело до небес. Он поднял руку, обхватил его затылок, зарылся пальцами в волосы у корней, почти касаясь губами раковины уха.

— Может, не поедешь домой?

Он чувствовал: партнёр в его руках и сам не хочет уходить.

Но Сун Таян лишь смущённо промямлил:

— Сегодня и правда никак нельзя... есть одно дело.

У Суй Е внутри кольнуло разочарование, но вместе с тем и любопытство разгорелось ещё сильнее. Он смутно чувствовал: дело это наверняка как-то связано с ним самим. Взять хотя бы тот чемодан.

Он всегда умел держать себя в руках и был совершенно уверен: Сун Таян способен принести ему только приятные сюрпризы.

Поэтому он лишь глубоко вздохнул, кончиками пальцев легонько провёл по чуть припухшим от поцелуев губам партнёра и ещё раз, снова и снова, вбирал взглядом эти глаза, эти раскрасневшиеся щёки, бережно храня их в памяти.

— Хорошо. До завтра.

Приближался день рождения Сун Таяна. Надо же было такому случиться: праздник выпадал аккурат на День святого Валентина.

Раньше он всегда отмечал его шумно и весело — в компании коллег по группе, друзей или семьи. Но в этот раз Таян решил твёрдо: двадцатилетие он проведёт только с Суй Е. Вдвоём.

Сегодня Сун Таяна снова ждало идол-мероприятие. Забравшись на пассажирское сиденье, он сразу приметил лежавшую там ита-сумку.

Глаза его радостно блеснули: сумка заметно преобразилась. Значки и украшения были расставлены с большим вкусом, цвета гармонировали идеально — броско, нарядно, но без малейшей аляповатости.

— Ого, прокачал? — засмеялся Таян, подхватывая её и сразу тянясь за телефоном, чтобы сделать кадр.

— Ага, — отозвался Суй Е. — Посоветовался с твоими фанатками. Они скинули пару примеров раскладки, вот я и переделал.

— Ты что, уже с моими фанатами зажигаешь? — изумился Сун Таян, не зная, смеяться или умиляться.

— А как же. Девочки попались общительные, зазвали меня в фанатский чат, так что я вступил. В обмен попросил их подписаться на мой Вэйбо.

— На твой Вэйбо? — Таян удивлённо обернулся.

Суй Е разблокировал экран и протянул ему телефон. На странице профиля под ником Egg Tart красовалась россыпь снимков высокого разрешения. Кадры с выступлений Таяна поражали: безупречная композиция, идеальная работа со светом... Каждое движение, каждая улыбка и даже капли пота, стекавшие со лба во время танца, казались невероятно живыми, дышащими энергией.

— Ты создал под меня целый фан-сайт? — ахнул Таян, глядя на него с восторгом.

Суй Е улыбнулся:

— Ну да. Ты ведь сам твердил, что я похож на персонального фотографа-фаната? Вот я и решил им стать. Только твоим. Личным.

И ведь правда: стоит Суй Е найти свободное окно, как он тут же берёт камеру и едет за ним на любой концерт.

На душе у Сун Таяна стало сладко-сладко. Нагнувшись к Суй Е, он звонко чмокнул его в щёку.

Когда шоу закончилось, Таян ещё полчаса проболтал с менеджером Ло Чжичжи, обсуждая детали предстоящего праздничного эс-пи.

Забравшись в машину с пересохшим горлом, он открутил крышку бутылки с водой и на ходу поделился: после праздничного выступления планирует записать влог с распаковкой подарков — порадовать фанатов.

Суй Е выехал с парковки и спросил:

— А сам-то ты что хочешь на день рождения? Есть что-то особенное?

— Всё, что ты подаришь, будет самым лучшим!

Выпалив это, Таян почувствовал, как ёкнуло сердце. Потеребив пальцами ремень безопасности, он помедлил, собираясь с духом, и спросил:

— Кстати... Накануне моего дня рождения у тебя найдётся время?

Суй Е, не отрываясь от дороги, ответил:

— Гляну чуть позже в расписание, но думаю, проблем не будет.

— Угу... — Таян замялся, а потом едва слышно добавил: — Сегодня суббота. Можно я заночую у тебя?

Пальцы Суй Е едва не соскользнули с руля. Вовремя взяв себя в руки, он бросил взгляд в зеркало заднего вида.

В отражении у Сун Таяна алели кончики ушей. Он припустил густые ресницы и нервно закусил губу, с замиранием сердца ожидая ответа.

Уголки губ Суй Е самовольно поползли вверх.

— Конечно.

Когда они вернулись к Суй Е, всё шло как обычно.

Поужинали, устроились на диване за просмотром фильма, по очереди сходили в душ... Обычный вечер, ничем не примечательный.

Но Суй Е прекрасно замечал, как Таян то и дело бросает на него украдкой короткие взгляды. Он понимал: парень явно что-то задумал. Но виду не подавал, с олимпийским спокойствием дожидаясь, пока тот проявит инициативу сам.

И не прогадал. Стоило Суй Е высушить волосы и лечь в постель, как в дверь тихонько постучали.

На пороге стоял Сун Таян. В руках он сжимал подушку, щёки всё ещё пылали после горячего душа, а влажные глаза с мольбой уставились на Суй Е.

— Можно... я лягу с тобой? — пробормотал он.

Не успел прозвучать вопрос, как Таян досадливо надул губы и с легким обиженным вызовом швырнул подушку прямо в него:

— Ну что за наказание! Почему ты сам меня не позвал? Не хочешь спать со мной, да?!

Вот теперь Суй Е остался доволен. Сбросив маску безучастия, он в один шаг приблизился, подхватил парня на руки и увлёк на кровать, с ходу накрывая своим телом.

Поцелуй вышел долгим, глубоким, отбирающим дыхание.

Как-никак, это была их первая настоящая ночь вместе с тех пор, как они официально стали парой. До этого всё ограничивалось полунамёками да неопределённостью.

Теперь, казалось бы, любой шаг был естественен и дозволен, но Суй Е не спешил терять голову. Он ощущал, как Таян подаётся навстречу, как оттаивает, как неловко и по-детски пытается соблазнить.

Но именно сейчас требовалась железная выдержка.

Суй Е слишком хорошо знал меру собственного голода. Если в самый ответственный момент Таян испугается или поймёт, что не готов, затормозить во второй раз будет почти невозможно.

Начни он торопить события — и причинит боль, оставит психологическую травму, о чём потом локти кусать всю жизнь.

Оставалось одно: запастись терпением. Впрочем, просто лежать бревном тоже нельзя. Нужны точечные знаки внимания, дразнящие ласки — чтобы разжечь в парне аппетит, чтобы тот сам, добровольно захотел зайти дальше. Вот тогда всё сложится идеально.

Они легли рядом. Суй Е щёлкнул выключателем бра, и комнату поглотила тьма.

Рядом раздался тихий шорох. Таян сантиметр за сантиметром продвигался к нему, пока тёплая ладонь осторожно не скользнула под подол пижамной кофты, прикоснувшись к гладкой коже живота.

— Ого... — восхищённо прошептал Таян. — Пресс.

Едва удерживаясь от смеха, Суй Е отозвался бархатным, завораживающим шёпотом:

— Погладь повыше.

Кто бы мог подумать, что Таян проявит такую смелость? Ещё одно движение ладони — и новый вздох:

— Ого... Грудные мышцы.

Прикосновения щекотали, раздувая в груди жаркий огонёк, но пуще всего Суй Е умиляла эта искренняя детская непосредственность. Не удержавшись, он повернулся, сгрёб Таяна в объятия и взъерошил ему волосы. Тот с готовностью обвился вокруг его талии, уткнулся носом в грудь и глухо пробормотал:

— А я уж подумал, ты и вправду собрался просто спать.

— А чем ещё заниматься? — прикинулся дурачком Суй Е.

Таян мгновенно замолк, но в бок Суй Е тут же ощутимо впились пальцы.

Тихо хмыкнув, тот сжал объятия и уткнулся подбородком в макушку парня.

В воздухе витал свежий аромат геля для душа и знакомый запах тела. Спустя мгновение Таян приподнял голову и стал трепетно, коротко целовать его в шею.

Суй Е замер, судорожно сглатывая. Коснувшись губами уголка его рта, Таян наткнулся на лёгкое сопротивление — Суй Е дразняще откинул голову назад. Таян, поддавшись провокации, потянулся следом, подаваясь всем телом вперёд, пока Суй Е не оказался на спине, а Таян — поверх него.

Только тогда Суй Е накрыл его затылок ладонью и ответил на поцелуй во всей полноте — глубоко, властно.

Сквозь тонкую ткань пижам ощущалось жаркое, мягкое тепло, а ласка губ окончательно добивала остатки разума.

На самом деле опытностью Суй Е бравировал лишь внешне, в реальности же хватка у него была не гуще. В такой обстановке он быстро вспыхнул от ласк, рука сама собой сжала талию Таяна. Но он давил в себе порывы, боясь скомпрометировать момент и испугать парня.

Чего он точно не ожидал, так это того, что Таян зайдёт настолько далеко. Его ладонь медленно скользнула ниже.

Суй Е рвано вздохнул. Таян тут же отпрянул от его губ и ахнул:

— Ой... Ты что, уже...?!

Контроль рухнул. Перехватив Таяна за плечи, Суй Е одним движением перевернулся, укладывая его под себя.

В тусклых отблесках, проникавших с улицы, он разглядел глаза Таяна — наивные, чистые, но сейчас подёрнутые туманом вожделения. Это зрелище пробудило в нём дикую, неконтролируемую жажду забрать его себе без остатка.

Укрощая бушевавший внутри пожар, Суй Е хрипло, но бесконечно ласково выдохнул:

— Чего ты хочешь, малыш?

Таян смотрел на него как заворожённый. Суй Е редко называл его так — только когда они целовались до потери памяти. От этого обращения к щекам прилила новая волна жара.

Рвано дыша, Таян посмотрел на него с пленительной, невинной откровенностью:

— Я... хочу помочь тебе.

Суй Е сощурился:

— С чем помочь?

Таян отвёл взгляд, смущаясь произнести это вслух, но руки оказались куда смелее слов: ладонь вновь опустилась ниже, сделав несмелое движение.

— Вот так... Я помогу.

Остатки рассудка рассыпались в прах. Нагнувшись, Суй Е с дикой, неистовой страстью въелся в его губы, пока Таян не пискнул от лёгкой боли.

Прижавшись к опухшим губам, Суй Е тяжело прошептал:

— А ты не прогонишь меня?

Таян крепко обвил руками его шею и решительно мотнул головой, но тут же испуганно прошептал:

— Только... давай без... самого главного?

Суй Е благоговейно припал губами к его гладкому лбу и дал хриплое обещание:

— Хорошо. Будет так, как ты скажешь.

Лёгко трепетали шторы, скользили тени, а полумрак растворялся в сбивчивом, горячем дыхании.

Суй Е подумал, что Сун Таян — самый цельный, искренний человек из всех, кого он встречал.

Чистый, ангельский облик сочетался в нём с абсолютной прямотой. В мыслях и поступках он был удивительно прост, и даже к интиму подходил с искренней, почти первобытной чистотой.

Опыта у Таяна явственно не хватало: движения выходили неуклюжими, неловкими, порой чересчур резкими.

От волнения его дыхание сбивалось на частые хриплые вдохи, щёки пылали румянцем, но сдвинутые бровки и сжатые губы выдавали крайнюю степень сосредоточенности.

Эта трогательная стыдливость напополам с усердным стремлением угодить разжигала в Суй Е опасные, тёмные желания. Ужасно хотелось сжать его сильнее, посмотреть, как он выглядит, когда плачет от сладостной муки.

Однако Суй Е заставил себя проявить высшее терпение.

Нахмурившись, он накрыл ладонь Таяна своей, мягко придерживая:

— Малыш, немного больно... Понежнее.

Таян окончательно растерялся, ладони его взмокли, пальцы соскальзывали. Суй Е и сам уже едва сдерживался, а потому перехватил инициативу, направляя его движения.

— Вот так... Без нажима. Да, расслабься...

Шепча наставления, Суй Е накрывал его губы нежными поцелуями, успокаивая растревоженное сердце, а свободной рукой осторожно скользнул под резинку его пижамных штанов.

Таян вздрогнул, будто от удара током.

— Н-нет... Я так не могу... По очереди, давай по очереди...

Суй Е едва не рассмеялся от такой наивности.

— Всё в порядке, родной, — воркуя, он припал губами к его затрепетавшим векам, отыскал родинку у глаза. — Закрой глазки и доверься мне. Хорошо?

Таян послушно кивнул, сомкнул ресницы и полностью отдался во власть его рук.

И тут Суй Е понял: парень не шутил. Он действительно не справлялся с двумя задачами сразу. Едва Суй Е приступил к ласкам, как Таян напрочь забыл о собственной «миссии».

Суй Е лишь вздохнул с улыбкой, переплетая их пальцы. Он покрывал поцелуями его пылающие щёки, кончик носа, шепча на самое ухо:

— Ну как? Тебе нравится?.. Можно так?..

Но Таян уже не мог вымолвить ни слова. Вместо ответов из его груди вырывались лишь тихие навзрыд всхлипы. Зарывшись влажным лбом в плечо Суй Е, он дрожал, словно сорванный ветром лист, бесвольно отдаваясь на волю захлестнувшей их волны.

Когда наваждение спало, Таян тихонько зарыдал.

Приподнявшись, Суй Е заботливо привёл обоих в порядок салфетками, после чего мягко огладил заплаканное лицо Таяна, стирая слёзы.

У того от слёз покраснел кончик носа. Запинаясь и всхлипывая, он принялся ругать себя:

— Я... я всё испортил... — А затем тихонько шепнул: — Спасибо тебе...

Суй Е опешил от такой непосредственности, а затем с тихим смехом прижал его к себе изо всех сил.

Счастье переполняло его: этот чистый, невероятный, единственный в своём роде Сун Таян принадлежит только ему одному.

После они разошлись по разным ванным. Когда Суй Е вернулся в спальню, Таян уже лежал под одеялом и с самым серьёзным видом что-то настукивал в телефоне.

Услышав шаги, он молниеносно сунул гаджет под подушку, свернулся калачиком и укрылся с головой.

Суй Е подошёл, потянул за край одеяла и со смехом спросил:

— С чего это мы вдруг засмущались?

Таян уткнулся лицом в подушку и недовольно заёрзал:

— Ой, ну я же причинил тебе боль...

Суй Е прилёг рядом, встречаясь с ним взглядом:

— Ты же потом сообразил, что делать? В следующий раз научимся лучше. К тому же мне правда было очень приятно.

Заметив, что парень упорно отмалчивается, Суй Е нащупал его прохладную ладонь и сжал в своих пальцах, согревая. В комнате воцарился покой. Спустя минуту раздался едва различимый, заложенный от слёз шепоток:

— Гэгэ...

Сердце Суй Е сладостно сжалось.

— М-м? Что такое?

Таян вынырнул из-под одеяла. В мягком свете ночника его глаза блестели, как два драгоценных камня.

— За день до моего дня рождения... Что бы у тебя ни было запланировано, ты можешь всё отменить?

Суй Е ответил без малейших колебаний:

— Конечно. У тебя какие-то особые планы?

Таян с готовностью уткнулся ему в грудь, и голос его вновь зазвучал звонко и радостно:

— Мне исполняется двадцать лет. Я хочу сделать кое-какие особенные фотографии... Проведёшь для меня съёмку?

Признаться, когда Сун Таян, смущаясь и мнясь, заговорил о съёмке, Суй Е про себя даже обрадовался. Втайне он надеялся на что-то откровенное, в духе пикантного будуарного сета. Он даже успел мысленно подготовиться — а потом открыл присланные референсы.

От головы до пяток — сплошная милота, ничего даже отдалённо похожего на сексуальность.

Два образа: первый — сценический жёлтый костюм в японском стиле, в котором Таян дебютировал много лет назад, а второй — плюшевый комбинезон собачки, закрытый настолько, что наружу торчала лишь симпатичная мордашка.

В назначенное утро Таян как раз закончил снимать дома влог с распаковкой подарков. Они сели в машину, и Суй Е повёз его на локацию.

Когда автомобиль въехал на территорию тихого элитного жилого комплекса, Сун Таян с недоумением взглянул на спутника.

— Я часто с ними сотрудничаю, — пояснил Суй Е. — Сделали скидку «для своих», да и вышло недорого. А декорации я приготовил заранее.

Таян знал, что Суй Е в вопросах съёмок дотошен до мелочей. И всё же, когда они приложили карту, вошли в просторную светлую квартиру с высокими потолками и он увидел готовые декорации, у него перехватило дыхание.

Это была безупречная, филигранная копия той самой студии, где снимали его первый официальный промо-сет.

В своё время Ло Чжичжи раскошелилась по полной, запуская свою первую подземную мужскую идол-группу: никаких банальных однотонных фонов или фотошопа — для каждого участника выстроили уникальную тематическую декорацию. У Таяна тогда был павильон в нежно-жёлтых и молочно-белых тонах: стены в облаках и звёздах, а на полу — ворох плюшевых щенков и подушек в форме косточек.

И Суй Е воссоздал всё до единой детали.

На мгновение показалось, будто время повернуло вспять, вернув его к самому началу — полному надежд и предвкушения. У Таяна тут же перехватило горло, а в глазах заблестели слёзы. Он стоял как вкопанный, не в силах вымолвить ни слова.

Суй Е бесшумно подошёл сзади, обнял его за талию и, уткнувшись подбородком в плечо, лукаво спросил:

— Ну как?

Таян резко повернулся и всем телом прижался к нему, уткнувшись носом в грудь.

Опасаясь, что парень опухнет от слёз, Суй Е принялся мягко его утешать, попутно помогая переодеваться. К счастью, съёмка прошла без сучка и задоринки. Надев жёлтую форму, Сун Таян словно наяву превратился в того самого фонтанирующего энергией восемнадцатилетнего юношу, каким был на дебюте.

А когда он облачился в плюшевый комбинезон щенка и стал кокетливо повиливать хвостиком перед камерой, Суй Е не выдержал: подошёл и впился губами в его губы, жадно, до боли кусая. А потом, виновато вздохнув, аккуратно приподнял его за подбородок и бережно подправил смазанный блеск.

Эти два сета были подарком для поклонников — благодарностью за то, что оставались рядом все эти годы, а заодно и памятной вехой его собственного взросления.

Завершив работу, Суй Е достал ноутбук и сгрузил исходники для отбора. Таян, всё ещё в комбинезоне, прохаживался рядом; плюшевый хвост при каждом шаге похлопывал Суй Е по икрам.

Не выдержав, тот поймал хвост и одним движением сгреб парня к себе на колени. Таян обвил его шею руками и тихо пролепетал:

— Слушай... а можно снять ещё один сет?

Суй Е посмотрел на него:

— Конечно. В каком стиле хочешь? Одежду приготовил?

Таян накручивал на палец мягкий ворс на животе комбинезона, невольно отведя взгляд:

— Да так... обычный. В чёрно-белых тонах.

Не дав Суй Е опомниться, он соскочил с его колен, подхватил свой небольшой чемоданчик и бросил на ходу:

— Я наверх, переоденусь!

Глядя ему вслед, Суй Е ощутил лёгкий укол подозрения, но картинки на экране быстро отвлекли его. Он листал кадры — яркие, живые, дышащие теплом. Подоперев щеку рукой, он не мог сдержать улыбки.

До чего же милый.

За работой время пролетело незаметно. Когда Суй Е бросил взгляд на часы, то с удивлением обнаружил, что прошло уже больше получаса.

Наверху царила полная тишина.

Переодеваться так долго? Что-то с костюмом? Или?..

Заподозрив неладное, он поднялся на второй этаж и постучал в дверь.

На секунду всё замерло, а затем раздался суетливый голос Таяна:

— Сейчас, почти всё!

За дверью послышался шорох и стук — похоже, он что-то задел и уронил. Убедившись, что всё в порядке, Суй Е с облегчением выдохнул и мягко произнёс:

— Не торопись, я подожду внизу.

Он уже повернулся, чтобы спуститься, как за спиной щёлкнул замок.

Суй Е оглянулся.

Дверь медленно приоткрылась. Разглядев того, кто стоял на пороге, Суй Е опешил, а в следующее мгновение его зрачки сжались от шока.

На Таяне был вовсе не «обычный чёрно-белый наряд».

Он стоял в ультракоротком чёрно-белом платье горничной.

Пышные белые подюбники едва прикрывали основание бёдер, выставляя напоказ ровные, ослепительно белые ноги. На правом бедре туго сидел чёрный кожаный гартер, въедаясь в нежную кожу и оставляя едва заметную припухлую ложбинку. Корсаж без бретелей открывал ключицы и шею, подчеркнутые изящным белым кружевным чокером.

Таян смыл прошлый макияж; его чистое, умытое лицо казалось фарфоровым на контрасте с графичным нарядом. Он стоял, смущённо переминаясь, с горячечным румянцем на щеках — настоящий подарок, бережно перевязанный шёлковой лентой, благоухающий и манящий.

Смущённо поправив кружевную повязку на волосах, он поднял на Суй Е влажные, блестящие глаза и едва слышно прошептал:

—... Я готов. Зайдёшь?

На самом деле, судя по тому, как Таян в последнее время мнялся и ходил вокруг да около, Суй Е о чём-то подобном догадывался. Он знал, что парень твёрдо намеревался преодолеть свои страхи, а уж если тот что-то вбил себе в голову, то шёл до конца. Но Суй Е и помыслить не мог, что это произойдёт вот так — в обычный будний день, оглушительным, сбивающим с ног сюрпризом.

Восторг, трепет, зашкаливающая нежность — горячая волна захлестнула грудь. Но вместе с ней уколола и жалость.

Видеть любимого человека в таком виде было выше всяких сил — сердце колотилось где-то в горле. И всё же Суй Е невольно упрекнул себя: не перегнул ли он палку со своими намёками? Не надавил ли слишком сильно?

Дыхание сорвалось, но он заставил себя сохранить холодность в голосе:

— Снимаем в этом?

Таян явно не ожидал такого делового тона и на секунду опешил. Застенчиво прикусив нижнюю губу, он прикрыл отяжелевшие веки и едва заметно кивнул.

Суй Е спустился за камерой, а когда вернулся, в комнате уже витал густой, сладостный аромат — смесь ванили и жжёного сахара.

Повернув ключ в замке, Суй Е обернулся. Таян, прогнув изящную поясницу, на четвереньках карабкался на кровать. Его и без того тонкая талия казалась совсем невесомой, а короткие оборки задрались, обнажая сочные, ослепительно белые бёдра.

Перевернувшись, Таян опустился на колени посреди постели и, напустив на себя развязный вид, с наигранной лёгкостью произнёс:

— Ты ведь сам говорил, что для будуарных съёмок лучше выбирать фотографа своего пола? А если снимает мой парень... это ведь тоже считается?

Суй Е сжимал тяжёлую тушку камеры, не в силах вымолвить ни слова. Пряный, сладкий воздух дурманил разум. Он подошёл ближе, остановившись у самого края кровати, и осторожно поправил спутавшуюся прядь на лбу парня, задев пальцами пылающую кожу.

Мысли путались, инстинкты орали во весь голос. Ни о чём, кроме как сгрести это сокровище в охапку и сжать до хруста костей, он думать уже не мог. И всё же заставил себя ровно отчеканить:

— Считается.

Таян опустил взгляд и тихо спросил:

— А ты... раньше снимал такое?

— Нет. Но обещаю: я справлюсь идеально.

Фраза прозвучала двусмысленно и жарко.

Таян кивнул и, уткнувшись взглядом в покрывало, выдохнул:

— Ладно. Тогда... я полностью в твоих руках.

Они словно разыгрывали спектакль, правила которого знали оба, изо всех сил удерживая баланс на самой грани.

Суй Е подошёл к окну и задернул тонкую тюлевую штору. Комнату мгновенно затопил полумрак, словно на помещение накинули интимный фильтр. Ванильный запах в воздухе, казалось, стал ещё гуще.

Таян не удержался от наивного вопроса:

— А в такой темноте... разве получится снять?

Суй Е, стоя к нему спиной, сбросил лёгкую куртку на стул.

— Получится.

Таян сглотнул. Суй Е шагнул к нему, поднимая камеру и наводя тёмный объектив прямо на него.

Вспыхнул пилотный свет. Таян вздрогнул:

— Я ещё не приготовился...

Суй Е поднялся на кровать, опустившись на одно колено.

— Я просто проверю фокус. Не дёргайся.

Колено Суй Е вклинилось между его бёдер, раздвигая их. Таян замер, сердце ушло в пятки. Вспышка оптики снова нацелилась на него.

— Ложись.

Не успел он сообразить, как крепкая ладонь толкнула его в плечо. Таян навзничь упал на мягкий матрас. Кукольная юбчонка задралась ещё выше, а Суй Е навис сверху, накрывая его своей тенью.

Таян уставился в тёмное стекло объектива. Глаз Суй Е он не видел, но кожа горела так, словно этот взгляд жёг насквозь, прожигая ткань одежды до самой сути.

В видоискателе парень лежал, раскинув руки у головы — сокрушительно беззащитный, готовый отдаться на волю победителя. В его взгляде читалось смятение, но чутьё профессионала брало своё: он излучал соблазнительную хрупкость и негласный призыв.

Суй Е всегда знал — Таян модель от бога, он на инстинктах чувствует, как выгодно подать себя перед камерой, даже в такой обстановке.

Держа камеру одной рукой, вторую Суй Е протянул к парню. Пальцы поддели белый бант на груди. Таян ахнул и инстинктивно перехватил его запястье, но в этом движении не было ни капли сопротивления — наоборот, его подушечки ласково погладили выступающую косточку, выражая немое согласие.

Суй Е распустил аккуратный узел. Белый кружевной фартук распахнулся, сползая в стороны и обнажая гладкие, точёные плечи.

Затвор камеры защёлкал без остановки, дыхание Таяна становилось всё рванее. Суй Е коснулся его кадыка, обтянутого кружевным чокером, и погладил подушечкой пальца, ощущая, как бешено колотится пульс.

— Расслабься... — тихо попросил он.

Ладонь медленно скользила ниже, и на каждой остановке затвор отзывался щелчком.

Пожирающий огонь поднялся выше — к самой кромке.

— Ах... — Таян выгнулся дугой.

Лежащий перед ним парень распахнул подёрнутые влагой глаза, смотря снизу вверх с мольбой и покорностью. Суй Е сжал камеру одной рукой; по спине струился пот, пальцы дрожали.

— Без белья?

Таян не стал придумывать глупых отговорок вроде «забыл» или «было неудобно». В таких вещах он всегда оставался подкупающе честным.

— Угу... Специально.

Откровенный вызов. Неприкрытое соблазнение.

Вся выдержка Суй Е разлетелась в прах. Сдавленно рыкнув, он отбросил камеру на постель, ладонями сжал пылающие щёки Таяна и большим пальцем смахнул слезинку из уголка глаза, заставляя смотреть прямо на себя.

— Ты точно уверен? — его брови сдвинулись, взгляд стал тёмным, утягивающим на дно.

Таян послушно кивнул и, смелея с каждой секундой, подвёл ногу к его бёдрам, слегка потёршись. Движение было отчаянным и бесстыдным. А затем прошелестел его едва слышный, но чёткий шёпот:

— Я... сам всё сделал. Подготовился.

В голове у Суй Е зазвенело. На мгновение мысли отключились — он попросту не поверил собственным ушам.

— Что?

Таян не ответил словами. С залитым краской лицом, едва удерживая слёзы, он взял руку Суй Е, направляя её, и закрыл глаза.

— Всё... готово, — сорвалось с его губ тишайшим вдохом.

Позже Суй Е уже не мог припомнить, как именно они перешли грань — может, в тот миг, когда Таян достал маленький пакетик со смазкой. Ощущения захлестнули их с головой, превратив происходящее в смутный, горячечный сон, где в полумраке существовали только рваные вдохи и сдавленные всхлипы.

Суй Е смотрел вниз: ресницы Таяна, слипшиеся от слёз и пота, трепетали, словно крылья бабочки под ливнем. Сердце сжималось от щемящей нежности и дикой, безудержной страсти. Он бережно сцеловывал солёные дорожки с его щёк, хотя движения его оставались властными и сокрушительными.

— У-ух... всё равно... больно...

Сбивчивый плач скрёб по сердцу. Остановиться Суй Е уже не мог — он лишь крепче сжал парня в объятиях, покрывая поцелуями его лицо и неустанно шепча:

— Малыш, потерпи немного... Скоро станет хорошо, вот увидишь...

Всхлипы постепенно изменились. Таяна то подбрасывало к самым облакам, то накрывало тёплой океанской волной. Сознание уплывало в абсолютно новый, пугающий и прекрасный мир.

Затерянный и испуганный, он судорожно впился в пальцы Суй Е, умоляя сцепить их в замок. В перерывах между рваными вдохами он сбившимся шёпотом жаловался:

— Как-то... странно...

Приподнявшись, Суй Е замер, разглядывая его лицо — порочное и одновременно чистое, раскрасневшееся от страсти. Закрыв глаза, он снова накрыл его губы глубоким поцелуем.

Они оба были новичками, и в их действиях не было никакой системы.

Суй Е вёл себя невероятно противоречиво: он ласково шептал нежности, но при этом наступал настойчиво и неумолимо. Вскоре Таян снова завёл плаксивую песню, протестуя, качая головой и пытаясь брыкаться, цепляясь ногтями за его плечи.

Суй Е терял самообладание, крупная капля пота скатилась по его виску. Таян вдруг сдавленно крикнул и попытался вырваться, брыкаясь ногами. Суй Е тут же подмял его под себя, прижав к груди, как драгоценное сокровище, и моляще прошептал прямо в ухо:

— Ну же, милый, не прогоняй меня... Пожалуйста. Ещё чуть-чуть...

Но Таян продолжал отчаянно мотать головой, задыхаясь от паники на пределе чувств. Схватив лежавшую рядом подушку, он уткнулся в неё лицом.

— Что же делать... Я... я...

Спустя полчаса подушка сползла на матрас. Таян обессиленно обмяк.

Суй Е никогда в жизни не видел ничего более прекрасного и хрупкого. Цветок, о котором он грезил день и ночь, наконец-то распустился — трепетно, пышно, у него на глазах и только для него.

Закованный в чёрные кружева и белые оборки, с нежным, тонким стебельком, он распахнул свои влажные лепестки, без остатка доверяя ему самое заветное. Одно прикосновение — и он трепетал, лишая дыхания своей ошеломляющей красотой.

Суй Е казалось, что этот цветок невероятно хрупок — его нужно беречь всю жизнь, носить на руках и закрывать от любых бурь. И в то же время его опьяняющий благоуханный аромат дурманил голову, заставляя терять контроль, желая наполнить его жизненной силой и вспахать ту заброшенную, тихую обитель, что долго ждала своего часа.

В самый последний миг у Суй Е перехватило дыхание. Он склонился и истово, с глубочайшим трепетом прикоснулся губами к влажному лбу парня.

Переводя дыхание, он прижался носом к его мокрой от слёз щеке и с нежной улыбкой прошептал:

— С двадцатилетием, мой любимый.

Когда буря наконец утихла, Суй Е на руках отнёс совсем обмякшего, словно растаявшего Сун Таяна в ванную.

Тёплые струи смывали усталость, а Таян, точно ласковый котёнок, доверчиво линул к его плечу, позволяя заботиться о себе. Видимо, не ожидая, что всё зайдёт так далеко, он едва приоткрывал глаза и смущённо пробормотал:

— Мы же всю постель испачкали...

Суй Е наклонился, нежно поцеловал его в горячую от румянца щеку и успокоил:

— Кровать не сломалась, и ладно. Не переживай, я всё уберу.

Сун Таян тихогукнул и, убаюканный родным, успокаивающим запахом, быстро провалился в сон.

Суй Е заботливо вытер его насухо и отнёс в соседнюю, чистую гостевую спальню. Помывшись сам и высушив волосы, он вернулся в комнату, но обнаружил, что его спутник вовсе не спит.

Таян лежал на животе, утопив поллица в подушке, и с невероятным азартом строчил что-то в телефоне. Пальцы с бешеной скоростью летали по экрану, а выражение лица было настолько сосредоточенным, что он даже не услышал, как открылась дверь.

Суй Е замёрз в дверях, наблюдая за ним, и чувствуя, как внутри закипает лёгкое раздражение. Он знал, что Таян — парень общительный и у него полно друзей, поэтому раньше не придавал этому значения. Но в последнее время тот словно не вылезал из переписок.

И вот сейчас, сразу после такой близости, когда внимание любимого должно было принадлежать только ему, кто-то другой умудрился его отвлечь. Уколола острая, сжигающая ревность.

— С кем это ты переписываешься?

От неожиданности Таян вздрогнул, и телефон выскользнул из рук прямо на одеяло. Он неуклюже подхватил его обратно.

Странно.

Пропускать это мимо ушей Суй Е не собирался. Он подошёл, присел на край кровати и повторил уже строже:

— Так с кем ты общаешься?

Под его пристальным взглядом Таян заметно растерялся. Он помялся пару секунд, а потом пододвинулся ближе, уложил голову Суй Е на бёдра и снизу вверх посмотрел ему в глаза:

— ... С Фан Цы.

— С Фан Цы? — удивился Суй Е.

Таян кивнул и еле слышно прошептал:

— Я просто... спрашивал у него кое-что...

Суй Е даже не нужно было слышать развязку, чтобы всё понять. Впрочем, он лишь нахмурился, аккуратно приподнял парня и сжал его плечи:

— И о чём же ты его спрашивал? Расскажи мне, ладно?

Почувствовав в его голосе мягкость, Таян выложил всё как есть:

— Я консультировался с ним... о том, как всё происходит у мужчин. Ну и... он немного меня поднатаскал, — Таян искательно подался вперёд и мимолётно поцеловал Суй Е в губы. — Помнишь, я ездил в Цзяннин? Мы тогда встретились.

— Во время учебной практики? — вспомнил Суй Е.

Таян послушно кивнул.

Суй Е с тяжелым сердцем тихо вздохнул.

— Он правда отличный парень, — продолжал Таян. — Наприсылал мне кучу гайдов, подарил всякие штучки, а потом мы даже пошли в отель, и он очень терпеливо мне всё объяснял...

— В отель?! — голос Суй Е мгновенно взлетел на октаву.

Таян испуганно замахал руками:

— Нет-нет, ничего такого! Мы ничего не делали! То есть... я хочу сказать, мы просто... — Заметив, как потемнел взгляд Суй Е, он торопливо выпалил всё на одном дыхании: — Он просто показал мне, как делать растяжку... ну, самому себе. И как преодолеть психологический барьер!

Страх рождается от неизвестности — так сказал ему Фан Цы. Поняв это, Таян сначала попробовал всё сам и убедился, что это совсем не так больно, как казалось. Именно поэтому он и решился проявить инициативу в свой день рождения.

Слушая это, Суй Е ощущал тяжесть в груди. Помимо глубокой трогательности, его затапливала острая щемящая жалость и вина. Выходит, он сам оказал на Таяна такое давление? Суй Е крепко прижал его к себе и прошептал севшим голосом:

— Прости меня...

Таян совсем не понял этих извинений и лишь озадаченно хлопнул глазами:

— А? — Он обнял Суй Е за шею и совершенно искренне добавил: — Я ведь просто хотел сделать тебе приятно.

Суй Е слегка отстранился, бережно взял его лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза — предельно серьезно:

— Таян, то, что ты у меня есть — уже самое большое счастье. Тебе не нужно делать такие вещи, чтобы порадовать меня. — Он взял его руку и прижал к своей щеке: — Если честно, тебе вообще ничего не нужно делать, чтобы заслуживать мою любовь. Я и так люблю тебя без памяти.

Эти слова прозвучали так естественно и глубоко, без капли фальши. Таяна словно пронзило током от этой открытой признательности. Сердце заколотилось как сумасшедшее, а в глазах заблестели слезы. Он ничего не ответил — лишь с немой преданностью прижался к груди Суй Е и твёрдо прошептал:

— Хорошо... Я понял. Я тоже тебя люблю.

Они сидели в обнимку, слушая стук сердец друг друга.

Однако спустить эту историю на тормозах Суй Е не собирался. Помомолчав немного, он спросил:

— И про то, что этим можно «порадовать и ублажить», тоже Фан Цы тебе наплетал?

Таян кивнул у него на груди:

— Он сказал, что если у парочки разлад, достаточно один раз хорошенько переспать, и любые проблемы улетучатся.

Суй Е глубоко вздохнул. В висках отчётливо застучало.

— Не слушай ты его бред! — вырвалось у него.

Он увлёк Таяна под одеяло, укладывая рядом, лицо к лицу. Вглядываясь в его чистые, наивные глаза, Суй Е заговорил с особенным нажимом:

— Ни в коем случае не бери это в голову. Запомни: что бы ни случилось, мы должны говорить друг с другом. Вместе встречать трудности и вместе их решать, а не держать всё в себе. — Он с досадой вздохнул: — Я и сам хорош, мало с тобой делился. Но я исправлюсь, буду больше с тобой разговаривать, ладно?

Таян смотрел на него с нескрываемым восхищением и кротко кивнул:

— Ладно.

Повисла тишина, но спустя пару мгновений Таян снова забубнил:

— Вообще-то Фан Цы говорил, что когда Брат Шо на него злится, он всегда сам сверху...

Суй Е тут же зажал ему рот ладонью и сдавленно простонал:

— Всё-всё, я понял! Хватит, молчи.

Таян смущенно хихикнул, а потом его глаза азартно блеснули:

— Но я не во всём с ним согласен! Он уверял, будто ты иногда притворяешься расстроенным, чтобы я размяк. Но это же бред! У тебя же правда глаза были на мокром месте!

Суй Е: «...»

С сохранением непроницаемого лица он притянул парня к себе, поглаживая по спине, и снисходительно усмехнулся:

— Таян, тебе правда стоит поменьше с ним общаться.

— Это ещё почему?

Не желая выглядеть сплетником, Суй Е стал тщательно подбирать слова:

— У Фан Цы довольно... специфические взгляды на отношения. Возможно, у него были свои причины сформировать такое мировоззрение, но я бы не хотел, чтобы ты перенимал его крайности. И ещё... давай наши личные дела останутся только между нами? Защищай нашу личную жизнь, хорошо?

— Хорошо, — протянул Таян мстительно-нежным тоном и уютно устроился на его груди.

А Суй Е про себя уже решил: надо при случае пересечься с Фэн Шо и попросить того приструнить своего благоверного.

Чуть позже Суй Е спросил, откуда взялся костюм горничной. Таян сладко зевал и признался, что увидел карточку с этим образом у него в кошельке.

Суй Е моргнул, вспомнив: недавно при уборке эта карточка вывалилась из дивана, и он просто засунул её в бумажник. Случайное действие, а дало такие плоды.

Таян попросил показать снимки с фотоаппарата. Суй Е достал камеру и переключил на галерею. Они пролистали кадры: все как один вышли размазанными, кривыми и нечеткими. Таян хохотал прямо в грудь Суй Е, подкалывая, с чего это у великого фотографа так задрожали руки.

Суй Е лишь щелкнул его по носу и вздохнул:

— А ты как думаешь? Мне тогда явно не до съемки было.

Таян ещё некоторое время что-то мурлыкал себе под нос, пока его голос окончательно не угас.

Глядя на его безмятежное, точно у спящего ягнёнка, лицо, Суй Е с нежностью погладил шелковистые волосы, улыбнулся и с чувством полного блаженства закрыл глаза.

***

Когда Таян снова открыл глаза, в комнате царила непроглядная тьма.

Он провел рукой по постели рядом — пусто и холодно.

— Суй Е?..

Он щелкнул выключателем настольной лампы. В комнате никого не было. Нащупав телефон, он ахнул: часы показывали одиннадцатый час вечера.

Неужели он проспал так долго? А где Суй Е?

Сбросив одеяло, Таян подхватил висевшую рядом кофту, но замер на полуслове движения.

На безымянном пальце левой руки что-то блестело.

Лаконичное, изящное кольцо из платины с россыпью крошечных бриллиантов по центру. В свете лампы они мерцали, словно миниатюрный Млечный Путь, обвивший его палец.

Это было то самое кольцо — «Тайная любовь стала реальностью».

Таян ошеломленно застыл, не отрывая взгляда от украшения, а затем выскочил из спальни.

***

Но едва он добежал до лестницы, как увиденное внизу заставило его замереть как вкопанного.

От дневной съёмочной площадки не осталось и следа. Гостиную заполонили пышные охапки нежно-желтых и бежевых гортензий, повсюду парили серебристые и золотистые шары, а гирлянды тёплого света огибали каждый угол, наполняя пространство мягким сказочным сиянием.

На стене ярким светом переливалась неоновая вывеска: «HAPPY BIRTHDAY».

А у обеденного стола стоял Суй Е. Услышав шаги на лестнице, он повернулся.

— Проснулся?

Отложив дела, он поднялся по ступеням, естественным жестом взял Таяна за руку и, ласково проведя большим пальцем по платиновому ободку, улыбнулся:

— Идем со мной.

У Таяна была тысяча вопросов, но горло перехватило. В груди бушевал такой ураган из восторга и нежности, что на глаза мгновенно навернулись слезы.

Покорно следуя за ним вниз, он лишь шмыгнул носом:

— Ты куда пропал?..

Суй Е загадочно промолчал. Он подвёл его в самое сердце этого рукотворного чуда, обернулся и нежно поцеловал в лоб.

— Как тебе? — спросил он.

Таян огляделся по сторонам, сдерживая всхлип:

— ... Когда ты всё это успел?

— Пока ты спал. Хотя планировал я это давно.

Таян приподнял руку, и кольцо отозвалось искорками света.

— А это?..

Суй Е не стал отвечать словами. Он переплёл их пальцы и тихо спросил:

— Хочешь посмотреть на свой праздничный торт?

Таян отчаянно кивнул:

— Хочу!

Он подвел его к столу. В центре стоял изысканный торт, покрытый белоснежным кремом и украшенный желтыми кремовыми рюшами. А на самой верхушке восседала сахарная фигурка: чиби-человечек в желтом сценическом костюме, с сияющими глазами и ослепительной улыбкой — точнейшая копия Таки.

Суй Е вставил свечи, зажег их, и язычки пламени заплясали между ними.

Затем он погасил основной свет, подошел к Таяну сзади и крепко обнял его, прижав к своей груди.

— С днем рождения, малыш. Загадаешь желание?

Таян сжал ладони и крепко зажмурился. Ощущая за спиной родное тепло и ровный стук сердца, он загадал одно очень-очень длинное желание.

Загадав, он не стал сразу задувать свечи. Повернувшись в объятиях Суй Е, он обвил его шею руками, вовлек в долгий поцелуй и лишь потом задул трепещущие огоньки.

Комната погрузилась в уютный полумрак.

Суй Е не спешил включать свет. Снова взяв Таяна за руку, он спросил:

— Угадаешь, что я приготовил в подарок?

Почувствовав, как Суй Е поглаживает кольцо на его пальце, Таян с радостным предвкушением выпалил:

— Кольцо! — И тут же потянулся к его рукам, разглядывая: — А твоё где? Где твоё кольцо?

Суй Е тихо хмыкнул, повернулся к столу и достал из сумки солидный крафтовый конверт.

Таян с недоумением принял его, осторожно вскрыл и вытащил содержимое. Когда в слабом свете он разобрал заголовок на красной корочке, его глаза расширились от изумления.

Не веря своими глазам, он взглянул на Суй Е, а затем дрожащими пальцами раскрыл документ.

В строке адреса числился именно этот дом.

Что это значит?.. Суй Е дарит ему дом?!

— Ты... — у Таяна перехватило дыхание.

Суй Е обнял его за плечи:

— Пойдём, я кое-что тебе покажу.

Он повел его по комнатам, тихо рассказывая:

— Ты ведь так толком здесь всё и не осмотрел? — Он заглядывал в каждое помещение. — Вот гостиная, тут прекрасный свет. По утрам здесь заливает всё солнцем, сможешь устраивать себе тихий час.

— А это кухня. Открытая, как и в моей квартире. Пока я буду готовить, ты сможешь сидеть за барной стойкой и наблюдать.

Он приоткрыл двери небольшой спальни:

— Эту комнату я оставил для Суйбяня. А остальные обустроим, как ты захочешь: хочешь — сделай кабинет, хочешь — репетиторский зал. Да хоть отдельную комнату под свои игрушки, фигурки, альбомы и мерч! Всё, что душе угодно.

Затем Суй Е увлек его на второй этаж:

— Я взял дом с черновой отделкой, так что дизайн полностью за тобой. Оформим всё так, как мечтаешь. Захочешь вместо лестницы сделать винтовую горку — придумаем, как воплотить.

Наконец, Суй Е подвёл его к панорамным стеклянным дверям в конце гостиной.

Раздвинув тяжелые шторы, он открыл вид на залитый лунным светом просторный сад.

— Смотри, снаружи не просто лужайка, где может резвиться Суйбянь. Здесь можно посадить цветы или деревья. Всё, что захочешь — хоть овощную грядку. Будем вместе копаться в земле и поливать их.

Суй Е повернулся к нему. В мягком серебристом свете его взгляд был полон бесконечной глубины:

— И вместе смотреть, как они растут... Ладно?

Таян уже давно плакал навзрыд.

И дело было даже не в невероятной стоимости этого дома. Его до глубины души потрясло то будущее, которое Суй Е с такой любовью нарисовал для них двоих.

Слезы застилали взор. Подарок был слишком драгоценным, невероятно весомым, отчего сердце замирало от смеси испуга и счастья. Он всхлипывал, не в силах вымолвить ни слова:

— Спасибо... Это же... это слишком дорого... Я...

Суй Е смахнул слезинку с его щеки и мягко улыбнулся:

— Не нужно давить на себя. На самом деле... это я пытаюсь привязать тебя к себе этим местом.

Его голос стал тише, интимнее:

— Таян, я правда хочу, чтобы ты всегда был со мной. Хочу пройти с тобой всю жизнь. Ты единственный человек в мире, заставивший моё сердце биться быстрее.

В ночном небе сияла луна, зажигались первые звёзды. Суй Е, словно давая клятву перед всей Вселенной, прошептал, уткнувшись лбом в его лоб:

— Позволь мне побыть эгоистом, даже если тебе кажется, что я на тебя давлю. — Он вздохнул, его дыхание опалило губы Таяна: — Малыш, я знаю, как сильно ты меня любишь. Ты ведь мне не откажешь, правда?

Слёзы Таяна скатывались чистыми прозрачными жемчужинами.

Он отчаянно закивал, захлёбываясь чувствами:

— Я согласен... Согласен! Конечно, я согласен!

Суй Е просиял, в углах его глаз залегли ласковые лучи. Он бережно отер слезы с лица любимого, а затем достал из кармана второе кольцо.

Вложив его в ладонь Таяна, Суй Е посмотрел ему прямо в глаза:

— Раз ты согласен... наденешь его мне?

С этими словами он вверил свою дрожащую руку в пальцы Таяна — полностью и без остатка.

— Наденешь — и это будет означать, что у Сун Таяна и Суй Е теперь есть свой собственный дом. И мы уже никогда не расстанемся.

Глава 73

На белоснежной стене колыхались тени, вздымалось и опадало приглушённое дыхание.

Сун Таян то утопал в мягком диване, то снова оказывался подхвачен и прижат к груди. Пальцы их были крепко сплетены, и два серебряных кольца время от времени соприкасались, издавая тонкий звон.

Ему приходилось запрокидывать шею, дыхание рвалось на части, а бахрома пледа, свисавшего со спинки дивана, при каждом движении партнёра снова и снова скользила по его пылающей щеке.

— Щекотно? — Суй Е склонился ниже, потёрся носом о его нос и бережно отвёл в сторону докучливую бахрому, обдавая ухо горячим дыханием.

Сун Таян помотал головой, потом кивнул. Обнажённая спина оказалась открыта прохладному воздуху — и тут же накрыта широкой ладонью Суй Е, гладившей его с нежностью, но и с явным собственническим напором.

Сквозь пелену перед глазами Сун Таян заметил на светлой обивке дивана большое пятно давно растаявшего, размазанного крема, а поверх него — ещё одно, влажное и тёмное. Зрелище выходило крайне неаккуратное.

— Торт весь пропал зря, — Суй Е проследил за его взглядом и тихо усмехнулся.

Сун Таян приподнял обмякшее тело и куснул Суй Е за плечо, а после, высунув кончик языка, по-кошачьи слизнул с кожи оставшийся крем.

— Ничего не пропало... — голос его прозвучал совсем слабо. — Всё... съедено.

Сун Таян и сам не понимал, как они умудрились перебраться от обеденного стола сюда, на диван в гостиной, сплетясь в объятиях.

Обрывки воспоминаний расплывались, точно сахарная картинка, брошенная в воду, — сладко и вязко сливаясь друг с другом. Он помнил лишь одно: в романтическом сиянии лунного света и гирлянд он, обливаясь слезами, надел на палец Суй Е то самое кольцо — символ вечности.

А после слёзы словно прорвали плотину и никак не желали останавливаться.

Суй Е, чтобы утешить его, принялся уговаривать попробовать торт — очень вкусный ведь, внутри та самая любимая манговая прослойка, нежный пудинг, а в самом низу хрустящая корочка тарта.

Так они и принялись делить на двоих праздничный торт.

Поначалу это было просто кормление с вилки, но в какой-то неуловимый момент вилку сменили губы и язык.

Затем совместная трапеза обернулась поцелуем, поцелуй — жадным натиском, а натиск — новой формой смакования.

Его щёки, кончик носа, ключицы под слегка распахнутым воротом — всё это Суй Е перепачкал до полного беспорядка.

Сун Таян запрокинул голову: язык его дразнили измазанные в сладком креме пальцы. Он тихо всхлипывал и покорно посасывал их, а мокрые ресницы мелко подрагивали.

— Умница, малыш, — ласково уговаривал Суй Е. — Съешь ещё немного...

Хаос, сладость, перегруженные ощущения.

Сун Таян всегда считал, что страсть — вещь абстрактная и расплывчатая.

Но лишь снова оказавшись в его объятиях, он по-настоящему понял: страсть — это река, что течёт сама собой, вода, что неизбежно освобождается ото льда с приходом весны.

Стоит рядом оказаться тому единственному, о ком думаешь днём и ночью, кого любишь без памяти, — и близость становится инстинктом, а отдавать себя — самым естественным делом на свете. Каким бы чрезмерным оно ни казалось, ты примешь его с радостью.

Но Суй Е оставался Суй Е — он любил его, баловал, лелеял, и даже на грани потери контроля неизменно сохранял нежность, чутко следя за его состоянием, боясь причинить хоть каплю боли.

Вдруг всё закружилось перед глазами — и Сун Таян оказался сидящим на нём сверху. Обессиленно цепляясь за плечи Суй Е, он то напрягал тело, то вновь безвольно обмякал.

Сквозь толчки он слышал, как Суй Е снова и снова зовёт его по имени. Сун Таян отзывался, через силу поднимая голову, чтобы взглянуть на него.

В этих чернильно-тёмных глазах он увидел собственное отражение — одурманенное, потерявшее ясность, — а ещё увидел, как в глазах самого Суй Е плещется, готовая перелиться через край, безоглядная любовь и нежность.

Суй Е протянул руку, зачёсывая назад его взмокшие от пота волосы на лбу, и, опустив глаза, произнёс:

— Ты, может, и не знаешь, но это я тебя погубил.

Кончиками пальцев он обвёл влажные губы Сун Таяна и прошептал ему на ухо:

— Это я всё время направлял тебя, соблазнял, превращал в того, кем ты стал теперь.

Мысли Сун Таяна путались под натиском бурных волн, но слово «погубил» ему инстинктивно не понравилось. Он был уверен: их взаимная любовь — это добровольный порыв обоих сердец, неизбежный итог взаимного притяжения.

— Нет... — прерывисто возразил он, крепче обвивая руками шею Суй Е. —... Это было моё желание.

Суй Е повернул голову и клюнул его в щёку поцелуем.

— Я так рад, что ты можешь меня любить.

Голос его прозвучал почти благоговейно. У Сун Таяна от этих слов защемило сердце, и в груди снова разлилась безграничная нежность. Он прижался щекой к его щеке и упрямо, твёрдо произнёс:

— Суй Е, я очень тебя люблю.

Рука, обхватившая его талию, вдруг сжалась крепче — Суй Е притянул его к себе ещё глубже.

В последний миг Сун Таян почувствовал обжигающий жар внизу живота, а грудь оросило то ли чужим потом, то ли ещё чем-то. Обессилев, он повалился вперёд, уткнувшись лбом в плечо Суй Е; невольные слёзы беззвучно скатились вниз, впитавшись в разгорячённую влажную кожу.

Прежде чем сознание окончательно погрузилось в тёплую темноту, он смутно расслышал, как Суй Е, прижавшись губами к его уху, произнёс самым низким, каким только мог, голосом:

— Ты мой. Навсегда мой.

После того дня рождения, когда между ними случилась самая тесная близость, их чувства будто поднялись на новую ступень.

Общение стало ещё естественнее и раскованнее. То чувство защищённости, когда тебя принимают целиком, когда можно сбросить перед другим человеком всякую маску и быть по-настоящему собой, — оказалось прекрасным и почти волшебным.

Дни, казалось, текли по-прежнему размеренно, но на самом деле всё изменилось. Сун Таян теперь редко ночевал в общежитии, и соседи по комнате, любопытствуя, подкалывали его — не завёл ли он себе девушку?

Сун Таян только улыбался и не спешил опровергать, отвечая лишь, что ходит в гости к старшекурснику. Услышав, что речь о парне, соседи разочарованно скривились, буркнули «скукота» и потеряли всякий интерес выяснять подробности.

Теперь квартира Суй Е стала для Сун Таяна почти вторым домом.

У него было безграничное право входа и пользования всем, что здесь есть. Он мог сколько угодно единолично оккупировать просторную удобную кровать, как угодно мять и тискать Суйбяня, придавая тому самые разные формы, — и даже с самим Суй Е начал вести себя куда более «непринуждённо».

Раньше Сун Таян хоть немного заботился о своём виде: перед встречей с Суй Е всегда одевался опрятно, приводил в порядок причёску. Но теперь он окончательно раскрыл свою истинную натуру.

Суй Е то и дело заставал его расхаживающим по квартире с торчащими во все стороны, точно львиная грива, волосами, в его же собственной, слишком просторной футболке и шортах. Или развалившимся без всякого стеснения на ковре в гостиной, покачивая ногами, листающим телефон и хрустящим снеками.

Суй Е, разумеется, обожал такого Сун Таяна. Это было точно с любовно выхоженным питомцем: чем больше он тебя любит, тем свободнее себя чувствует, тем беззастенчивее валяется перед тобой на спине, подставляя самое уязвимое место — живот. А стоит тебе, довольному, потянуться его погладить, как он игриво выпускает мягкую лапку и легонько толкает тебя подушечкой — с полным доверием и нежностью.

Кроме того, Суй Е пришёл ещё к одному выводу, немало его удивившему.

Он обнаружил, что Сун Таян слегка пристрастился к «этому делу».

В вопросах постели тот теперь, кажется, был даже активнее самого Суй Е. Видимо, распробовав вкус и открыв для себя новый мир, он то и дело — неважно, день на дворе или ночь, — обвивал ногой его талию, точно хитрая лисичка, и напрямую заявлял, что хочет.

Он безо всякого смущения наслаждался и исследовал новое, ничуть не стесняясь, — более того, сам выдвигал самые разные пожелания.

Каждый раз, когда Сун Таян с сияющими глазами предлагал: «Давай попробуем вот тут», или «А что если в такой позе?», или «Я хочу вот это попробовать», — в душе Суй Е поднимались и трепет, и желание, но куда сильнее было ощущение, что этот человек перед ним просто невыносимо мил.

В тот день, когда страсть только-только улеглась, Суй Е склонился над краем кровати и принялся развязывать тонкий кожаный шнур, стягивавший запястья Сун Таяна.

С лёгкой болью в сердце он растирал покрасневшие следы на его коже. Сун Таян поднял на него взгляд и, не удержавшись, надул губы с укором:

— Ага, теперь, значит, жалко стало!

Ещё недавно он рыдал так, что почти захлёбывался, снова и снова умоляя быть понежнее, но тот лишь целовал его, точно уговаривая капризного ребёнка, — «не больно, не больно», а стоило Сун Таяну попытаться высвободиться, как узел на верёвке затягивался ещё туже. В итоге Суй Е и вовсе привязал его руки к спинке кровати и, не говоря ни слова, довёл до головокружения.

Сегодня, связывая его, Суй Е почему-то был особенно возбуждён — вовсе не слушал его слов, да и движения его лишились обычной мягкости.

За последнее время они перепробовали немало новых затей — всё потому, что Сун Таян не хотел обидеть Фан Цы, подарившего ему кое-какие вещицы, и утащил Суй Е испытывать одну диковинную игрушку за другой.

Сейчас всё тело у него ныло и было разбито, и в душе копилась лёгкая обида: он твёрдо решил, что как минимум неделю придётся держать полное воздержание, чтобы прийти в себя.

Суй Е улёгся ему на грудь и принялся тереться головой из стороны в сторону, точно крупный пёс, — молча, льнущий, будто выпрашивающий ласку.

Он тёрся до тех пор, пока сердце Сун Таяна окончательно не растаяло, а надутые губы не разжались. Тот куснул его за плечо и грозно скомандовал:

— Хочу цзидань гуаньбин, с двумя яйцами, побольше соуса и без салата.

Суй Е поднялся, поцеловал его в щёку.

— Хорошо, спущусь и куплю.

Глядя ему вслед, Сун Таян закинул ногу на ногу и покачал ею в воздухе.

Незаметно прошло уже больше четырёх месяцев с начала их отношений. Сун Таян и раньше слышал разные разговоры о том, что пылкая влюблённость держится максимум три месяца, но, судя по тому, как крепко они с Суй Е липли друг к другу, эта примета явно грозила остаться неподтверждённой.

В выходной они устроились на диване под работающим вентилятором, поедая охлаждённый арбуз. Сун Таян сидел у Суй Е на коленях и играл в телефон, а тот, поглядывая в телевизор, насаживал на вилку кусочки арбуза и по очереди отправлял их в рот сидящему у него на руках.

Телефон дважды глухо завибрировал, и Сун Таян вдруг охнул:

— Мои родители возвращаются уже в следующем месяце.

Суй Е крепче обнял его рукой и тихо отозвался:

— Угу.

Сун Таян вытянул шею и, повернувшись, добавил:

— У Циньрань как раз тоже начнутся зимние каникулы, попрошу её мне подыграть, замолвить словечко.

У Суй Е на сердце сделалось и тепло, и тяжело одновременно. Он наклонился вперёд, коснувшись подбородком его макушки:

— Не слишком переживай из-за этого.

Некоторое время назад, узнав, что родители возвращаются на родину, Сун Таян сказал Суй Е, что собирается сделать каминг-аут. Тот, честно говоря, не слишком это одобрял: он считал, что большинство традиционных семей не примут подобное легко, и лучше двигаться постепенно. Но Сун Таян стоял на своём — даже с некоторой гордостью заявляя, что его родители хоть и придерживаются старых взглядов, но люди разумные, не из тех, с кем совсем нельзя договориться, и он непременно попробует по-хорошему с ними поговорить.

А напоследок, улыбнувшись, добавил: не ради чего-то ещё — просто хочет дать Суй Е официальное место в своей жизни.

Ночью, в полусне, Сун Таян проснулся от того, что лежащий рядом человек заворочался. Открыв глаза, он тут же встретился взглядом с парой глаз, поразительно ярко блестевших даже в темноте, — и вздрогнул от неожиданности. И тут же услышал, как Суй Е очень тихо, почти сам себе, спросил:

— А если твои родители заставят нас расстаться?

Сон разом слетел. Сун Таян потёр лицо ладонью, не зная — смеяться или плакать:

— Ты что, недавно какую-то мелодраму пересмотрел?

Суй Е не улыбнулся. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель занавесок, его лицо было непривычно серьёзным — даже с оттенком затаённой тревоги.

— А если они будут категорически против и запретят мне встречаться с тобой? — голос его прозвучал совсем тихо, но выдавал глубоко затаённое беспокойство.

У него в жизни было слишком мало по-настоящему своего, а Сун Таян был тем, что он ценил больше всего и крепче всего боялся потерять. Он страшился, что какая-нибудь неподвластная ему сила отнимет это сокровище.

У Сун Таяна защемило сердце, будто его слегка сдавили изнутри. Он поднял руку, коснулся щеки Суй Е и постарался успокоить его:

— Да не переживай ты так. Насколько я знаю своих родителей, худшее, что они сделают, — как следует меня отругают и скажут, что не поддерживают нас, но уж точно не станут ограничивать мою свободу.

Суй Е немного помолчал и добавил:

— Я не хочу, чтобы у вас с ними испортились отношения. Твои родители — хорошие люди.

Каждый раз, когда Сун Таян заговаривал о семье, в его голосе неизменно звучала привязанность.

Сун Таян тихонько вздохнул и снова прильнул к его груди:

— Я знаю. Но если уж дойдёт до того... нельзя усидеть на двух стульях сразу, так что просто постараюсь удержать равновесие.

Суй Е промолчал, лишь крепко сжал пальцами его одежду.

Чем дольше Сун Таян был рядом с Суй Е, тем лучше узнавал того изредка проступавшего, лишённого уверенности в себе «капризулю Суй Е». В такие моменты приходилось включаться «целителю Сяо Яню» — безоглядно любить и подтверждать это словами, целовать, обнимать, снова и снова повторять «ты мне нравишься», «я никуда не денусь», «я люблю тебя», чтобы развеять тревогу и мрак в душе партнёра.

В любви ведь так и должно быть — поддерживать друг друга. Нельзя же было только наслаждаться заботой Суй Е, следовало и самому научиться становиться для него опорой и тихой гаванью.

Рейс, которым возвращались родители, был назначен через два дня, и Сун Таяну пришлось временно распрощаться с гнёздышком Суй Е и поспешить домой.

Нужно было заранее как следует прибраться в квартире — и, судя по всему, в ближайшие дни ночевать у Суй Е больше не получится.

В машине Сун Таян, повиснув на руке Суй Е, ныл и капризничал без остановки. В конце концов Суй Е взял его лицо в ладони и надолго приник к его губам глубоким поцелуем — отпустил, лишь когда у обоих сбилось дыхание.

— Буду очень скучать, — тихо произнёс Суй Е.

Сун Таян уже собрался было решительно распахнуть дверь и выйти, но, услышав это, снова уронил голову на плечо Суй Е и принялся тереться о него.

— Ай, а давай я тебя уменьшу! Тогда смогу засунуть тебя в карман и унести домой, а как соскучусь — достану и поцелую разок!

Суй Е рассмеялся от этой шутки, и его низкий смех прозвучал особенно приятно. Увидев, как красиво он смеётся, Сун Таян мигом позабыл про грусть расставания — вместо неё вспыхнуло совсем другое желание, и он, не удержавшись, снова потянулся за поцелуем.

— Последний разок, ну ещё чуть-чуть.

Суй Е послушно закрыл глаза, отдавшись инициативе любимого человека.

Но тут совсем некстати зазвонил телефон в кармане Сун Таяна. С трудом отвлёкшись, он бросил взгляд на экран — звонила Сун Циньрань. Не раздумывая, сбросил вызов и быстро набрал сообщение: «Уже бегу».

Снова подняв голову, он опять взял лицо Суй Е в ладони и принялся вбирать губами его мягкие губы — раз, другой, целуя со всей увлечённостью.

Целуя его, он вдруг почувствовал, что Суй Е перестал отвечать. Слегка недовольный, он притянул его за шею ближе, открыл глаза — и увидел, что взгляд Суй Е устремлён куда-то за его спину.

Сун Таян отпустил его губы и, недоумевая, обернулся.

За окном машины, вплотную прижавшись к стеклу, торчали две большие физиономии — четыре глаза, круглые от изумления, неотрывно, не моргая, таращились прямо на них.

— А-а-а-а-а-а!!!

За поворотом, под раскидистым деревом, сквозь листву пробивалось солнце. Пятна света плясали на земле, и тени троих застывших там людей то вытягивались, то снова сжимались.

Сун Таян стоял, спрятав руки за спину и низко опустив голову. Он нервно прикусывал нижнюю губу. Перед ним возвышались родители — Сун Ичжун и Шэнь Маньчжэнь. Отец то и дело мерил шагами землю, а мать, скрестив руки на груди, не сводила с сына строгого взгляда.

Наконец Ичжун резко остановился и обернулся. Лицо его окаменело, а голос едва заметно дрогнул:

— Ты и тот... в машине... В каких вы отношениях?

Час расплаты настал. Таян глубоко вдохнул и заставил себя поднять взгляд. Пусть в глазах всё ещё читалось смятение, голос прозвучал твёрдо:

— Он мой парень.

Сун Ичжун дар речи потерял. Он ошеломлённо уставился на жену:

— Чжэньчжэнь... Что твой сын сейчас сказал?!

Шэнь Маньчжэнь чуть нахмурилась:

— Тата, ты это серьёзно?

— Да, — кивнул Таян.

— Я категорически против! — взвился отец. — Что за бред?!

Таян вздрогнул от этого крика. Он прекрасно понимал, что первой реакцией родителей будет категорический отказ. Но мысль о Суй Е, который всё ещё ждал его у дороги, придала ему сил.

Страх сжимал сердце, но парень упрямо сощурился и, точно бросаясь в омут с головой, отрезал:

— Я люблю его.

Родители замерли в шоке. Ичжун, вспыхнув от гнева, шагнул вперёд и больно схватил сына за руку:

— Какая ещё любовь?! Он же мужик! И ты мужик! Вы оба парни! На что это вообще похоже?!

От хватки отца рука заныла, но Таян лишь задрал подбородок — с чисто юношеским упрямством:

— Я знаю, что мы оба парни!

— Знаешь и всё равно... — Ичжун подавился словами от такой наглой уверенности. Век бы этого не слышать! Он резко отвернулся, закрыл лицо руками и тяжело, болезненно застонал: — О-ох, господи...

Они уехали всего на два года! Как их жизнерадостный, открытый сын успел превратиться в гея? Откуда взялся этот «парень»? Да ещё и застать их прямо в машине...

Для традиционных родителей подобный удар был равен крушению мира. Такое нельзя было ни принять, ни переварить за пару минут.

Шэнь Маньчжэнь, как женщина, немного больше знала об этом. Подавив подступившую бурю эмоций, она попыталась сначала во всём разобраться.

— И когда это началось? — спросила она.

Таян буркнул тише:

—... Почти пять месяцев назад.

Шэнь Маньчжэнь тут же что-то вспомнила:

— Так вот о ком ты говорил по видеосвязи? Когда обещал нас кое с кем познакомить?

Тогда они с мужем, видя, как сын смущённо улыбается, тайком радовались: думали, этот дурачок наконец-то повзрослел и нашёл себе девушку. Кто же мог вообразить, что этой «девушкой» окажется парень.

Таян кивнул.

Сердце Шэнь Маньчжэнь ушло в пятки. В её голосе проскользнула горечь:

— И почему ты сразу не сказал, что это юноша?

Таян открыл было рот, желая объясниться, но мать перебила:

— Потому что сам понимал: это неправильно, так?

— Нет! — нахмурился Таян, пылко возражая. — Я просто считал, что о таком надо говорить лично! Разве по видеосвязи нормально объяснишь?

— И ты решил «объяснить» вот так?! — Ичжун снова повернулся к нему, жгя испепеляющим взглядом. — Чтобы мы своими глазами увидели, как ты с мужиком... в... в машине... Ох, мои мозги! — Он опять ухватился за лоб.

В глазах Таяна мелькнуло виноватое выражение, но шею он продолжал держать упрямо. Парень искренне верил, что его «настоящая любовь» никому не вредит, и сдаваться не собирался.

Как говорится, чем сильнее давишь на влюблённых, тем крепче их союз. Прямые брань и запреты могли лишь подлить масла в огонь. Поняв это, Шэнь Маньчжэнь решила сменить тактику и воззвать к разуму сына.

— Милый, — мягко проговорила она. — Ты хоть понимаешь, с чем столкнёшься в будущем, если свяжешь жизнь с другим мужчиной?

Таян поджал губы и кивнул:

— Понимаю.

— Что ж, расскажи.

Взгляд Таяна оставался твёрдым. Говорил он негромко, но предельно отчётливо:

— Придётся терпеть косые взгляды и сплетни за спиной. К тому же закон пока не даёт нам тех гарантий, что есть у обычного брака. — Он запнулся и добавил: — Мы с ним всё это обсуждали. Я всё знаю.

Шэнь Маньчжэнь слегка удивилась столь зрелому ответу и кивнула:

— Что ж, сформулировал неплохо. Но ты упустил кое-что очень важное.

Таян поднял на неё недоуменный взгляд.

— Ты всё ещё работаешь айдолом? — спросила мать.

Таян приоткрыл рот, но слова застряли в горле.

Тут же подключился Сун Ичжун, строго наступая:

— Вот именно! Ты когда в эту сферу рвался, что нам обещал? Как там это у вас... айдолам запрещено вступать в отношения!

Таян сжал губы.

Увидев, что сын сбит с толку, Шэнь Маньчжэнь нанесла решающий удар:

— Тата, мы с папой с детства учили тебя честности и ответственности. Ты выбрал эту профессию, а сам тайком от всех закрутил роман, да ещё и с парнем. Как думаешь, это честно по отношению к фанатам, которые искренне тебя любят?

Таяну очень хотелось возразить, что он всего лишь безымянный подземный айдол и к нему эти правила не так строги. Но он понимал: любые оправдания прозвучат жалко. В этом принципиальном вопросе он действительно нарушил данное себе и другим обещание.

Стыд и осознание собственной неправоты мгновенно сбили с него всю спесь. Бунтарский пыл угас. Парень повесил голову, не в силах вымолвить ни слова.

Поняв, что лобовая атака провалилась, Таян быстро сменил тактику.

Он надул губы, захлопал длинными ресницами и, пустив в ход капризные, немного гнусавые нотки, жалобно заговорил:

— Пап... мам... Вы же только с самолёта, ужасно устали с дороги. Это я виноват, вспылил. Не надо было мне повышать голос...

С этими словами он подскочил к матери и уткнулся пушистой макушкой ей в плечо, совсем как в детстве.

— Мамочка...

Шэнь Маньчжэнь беспомощно вздохнула и погладила его по спине.

Таян тут же переключился на отца, который всё ещё стоял с мрачной миной.

— Отодвинься, отодвинься! Нашёл чем умасливать! — замахал руками Ичжун, хотя сам даже не попытался отстраниться. А когда сын обнял его, отец лишь пару раз увесисто хлопнул его по спине: — Все кишки нам с матерью вымотал!

Повиснув на отце, Таян мысленно перевёл дух. Ласка и дурачество всё-таки сработали. Впрочем, он понимал, что до победы далеко. Мозг судорожно соображал: как ещё смягчить родителей?

Он не ждал, что они бросятся радоваться, — лишь бы не заставляли расстаться.

В этот момент Шэнь Маньчжэнь внезапно спросила:

— А тот парень... он всё ещё там?

Услышав это, Таян отпрянул от отца. Глаза его мгновенно зажглись прежним огнём, и он частым кивком подтвердил:

— Да!

***

В машине каждая секунда тянулась целую вечность.

Суй Е нервно крутил кольцо на безымянном пальце. В душе бушевал шторм. Он то и дело бросал взгляды на злополучный поворот.

Он заставлял себя сохранять хладнокровие, перебирал возможные расклады и молил судьбу обо всём, кроме самого худшего.

И вот, когда он в очередной раз поднял глаза, из-за деревьев наконец показалась знакомая фигура.

Суй Е мгновенно выскочил из машины и в несколько быстрых шагов оказался подле Таяна, схватив его за руку. Взгляд метнулся по лицу и фигуре юноши — убедившись, что тот цел и невредим, Суй Е с тревогой посмотрел ему за спину.

— Родители просят тебя подойти, — сказал Таян.

Суй Е на мгновение оцепенел. Горло судорожно сжалось, но он кивнул:

— Хорошо.

Суй Е не раз видел родителей Таяна на фотографиях в его телефоне. Огненные, смеющиеся глаза и мягкий овал лица юноша унаследовал от матери, а вот высокая переносица и волевые брови достались от отца.

Увидев их вживую, Суй Е в очередной раз убедился: Таян взял от родителей самое лучшее — мамину яркость и папину статность, сформировав свой неповторимый, чистый и жизнерадостный образ.

Шэнь Маньчжэнь и Сун Ичжун уставились на высокого юношу, которого подвёл сын. Их глаза невольно блеснули от одобрения, но они тут же отвели взгляд и снова напустили на себя строгий вид.

Таян представил спутника:

— Папа, мама, это Суй Е. — Затем повернулся к нему и тише добавил: — А это мои родители.

Суй Е чуть наклонил голову, на лице его появилась вежливая, сдержанная улыбка:

— Здравствуйте, дядя, тётя. Я Суй Е. Можно просто Сяо Суй. — Он выпрямился и прямо посмотрел на старших: — Вы только что с дороги, наверняка очень устали. В такой день вам полагалось побыть в семейном кругу, а вместо этого пришлось нервничать из-за нас. Мне бесконечно жаль.

Таян с удивлением взглянул на него сбоку, искренне восхищаясь: всё-таки Суй Е старше! Стоять перед разгневанными родителями и сохранять такое спокойствие, да ещё говорить настолько вежливо и с достоинством...

Он уже хотел было погородиться им, но тут его взгляд скользнул вниз. Рука Суй Е, висевшая вдоль тела, с такой силой сжимала ткань брюк, что костяшки пальцев побелели.

У Таяна сжалось сердце. Не раздумывая ни секунды, он шагнул вперёд и сжал его ладонь.

— Э-э-э! Вы чего это?! Отпусти сейчас же! Нашли время нежничать! — рявкнул Ичжун.

Оба вздрогнули и тут же разжали пальцы.

Ичжун подошёл ближе и с хмурым видом стал махать руками, словно регулировщик на перекрёстке:

— Разойтись! Дистанция — метр!

Таян и Суй Е переглянулись и послушно сделали по широкому шагу в стороны.

Шэнь Маньчжэнь некоторое время переводила взгляд с одного на другого, пока не остановилась на Суй Е. Говорила она проверяющим тоном:

— Суй Е, верно? Сколько тебе лет?

— Двадцать четыре.

— Откуда ты родом?

— Из Цзяннина.

— Чем занимаешься?

— Учусь в магистратуре и параллельно работаю — занимаюсь визуальным контентом.

Ичжун нахмурился, чуть склонился к жене и тихо спросил:

— Это ещё что такое?..

Услышав это, Суй Е вежливо пояснил:

— Новые медиа, съёмки, документальные проекты, рекламные ролики.

Шэнь Маньчжэнь прикрыла рот ладонью и зашептала мужу:

— Это визуальный сторителлинг. Ну, как у мужа Лиама.

— А-а, — протянул Ичжун. — Стоп, какого мужа? У него же вроде жена была? Длинноволосая, в свадебном платье?

— Она трансгендер, — шепнула жена.

Шёпот родителей становился всё тише. Суй Е не мог разобрать слов и слегка повернул голову, взглянув на Таяна.

Поняв, что разговор уходит совсем не туда, Шэнь Маньчжэнь лёгким толчком локтя привела мужа в чувство. Ичжун прокашлялся и, обернувшись к молодым людям, отрезал со всей строгостью:

— Мы против ваших отношений.

Зрачки Суй Е сжались. Хотя он и готовился к худшему, услышать прямое «нет» из уст отца было подобно удару обухом по голове. Сердце ухнуло в бездну.

Он опустил глаза, и едва расслабившиеся пальцы снова мёртвой хваткой впились в ткань брюк.

— Папа! — пылко шагнул вперёд Таян.

Ичжун вскинул руку, указывая на него:

— Назад!

Шэнь Маньчжэнь сделала шаг вперёд, не сводя глаз с Суй Е:

— Как вы сошлись? Кто проявил инициативу? Кто сделал первый шаг?

— Мы вместе... — попытался вклиниться Таян.

— Начиная с этой минуты, — строго пресекла его мать, — ты молчишь. Пусть говорит он.

Суй Е поднял взгляд на Шэнь Маньчжэнь и без колебаний произнёс:

— Это я добивался его. Я первым полюбил и первым признался в своих чувствах.

Таян округлил глаза, порываясь возразить, но мать смерила его таким взглядом, что слова застряли в горле.

Взор Шэнь Маньчжэнь стал ещё острее:

— Вот как. Значит, ты сбил его с пути?

— Мама! Никого он не сбивал! — не удержался и крикнул Таян. — Мы любим друг друга! Никто никого не соблазнял, это было моё собственное решение!

— Тебе же русским языком сказали молчать! Что за непослушание! — Ичжун сделал шаг вперёд, намереваясь ухватить сына за руку и оттащить к себе.

Но в то самое мгновение, когда пальцы Ичжуна уже готовы были коснуться рукава Таяна, доселе молчавший Суй Е неожиданно сделал шаг вперёд. Он закрыл юношу собой, чуть приподняв руки в защитном жесте.

Заслонил.

Все замерли.

Рука Ичжуна так и застыла в воздухе. Суй Е мгновенно осознал, насколько бестактным выглядел его порыв, и тут же опустил руки. На его лице мелькнула растерянность:

— Простите, я...

Глядя на юношу, который был даже немного выше его самого, и вспоминая тот инстинктивный всплеск настороженности в его глазах, Сун Ичжун почувствовал, как внутри закипает сложная смесь чувств.

На секунду ему безумно захотелось вспылить, закричать: «Ты что себе позволяешь?! Думаешь, я стану поднимать руку на собственного сына?!»

Он вовсе не такой отец!

И вообще...

Это ЕГО сын!