— Гав! Гав!

Из-за дверного косяка высунулась огромная собачья морда. Карие круглые глаза пса азартно блестели, а уж когда он заметил Юань Ашэна, то и вовсе радостно завыл-залаял:

— Гав-у-у! Гав!

У Ашэна перехватило дыхание, а сердце ушло в пятки.

Огромный иссиня-серый волкодав рванулся вперёд. Его гладкая, густая шерсть переливалась золотистыми искрами на солнце. Казалось бы, такой пушистый загривок так и манит прикоснуться... Но Ашэн видел лишь оскаленные клыки и мощное, поджарое тело хищника.

— Доуэр! Осторожно, не дергайся! — испуганно крикнул Ашэн.

Волкодав стрелой пронесся мимо. Доуэр хлопал глазами, искренне не понимая хозяйской паники:

— Молодой господин, а мне-то зачем бежать?

Поняв, что пёс мчится прямо на него, Ашэн молниеносно поджал ноги и сжался в комок на толстой ветке османтуса.

— Гав-гав!

Под деревом волкодав закружил юлой, будто увидал сочную мозговую косточку. От нахлынувшего азарта зверь едва ли не из кожи вон лез — казалось, он вот-вот сцапает Ашэна и утащит к себе в конуру.

«Спасите...»

Из горла Ашэна вырвался едва слышный, сдавливаемый страхом стон.

— Молодой господин, не бойтесь! — Доуэр поманил пса: — Цинцин, ко мне! Пошёл сюда!

Но волкодав и ухом не повёл. Пёс впился азартным взглядом в Ашэна, напрочь игнорируя слугу.

— Доуэр... — выдохнул Ашэн. — Медленно... задом, задом... уходи отсюда.

— Гав-гав!

Заметив, что парень на ветке не торопится играть, Цинцин высунул язык и начал скрести когтями по стволу. Этот отвратительный, скрежещущий звук заставил мурашки побежать по коже Ашэна. Он мёртвой хваткой вцепился в кору, так что посинели ногти. Фантомная боль от давних укусов вспыхнула в ногах с новой силой. Детская травма — когда его до полусмерти искусала свора бродячих собак — навсегда заставила его обходить любых псов за версту.

Доуэр метался у дерева. В поместье Юань собак никогда не держали, и слуга понятия не имел о паническом страхе хозяина. Поняв, что со зверем не сладить, Доуэр сообразил:

— Молодой господин, потерпите! Я сейчас приведу кого-нибудь!

— Только не беги! Слышишь? Уходи тихонько...

— Понял!

— Гав!

Волкодав встал на задние лапы, уперевшись передними в ствол. И как только этот Гу его кормит?! Пёс вымахал под полтора метра, а то и больше. Ему оставалось поллоктя, чтобы цапнуть Ашэна за край одежды.

Ашэн осторожно опустил взгляд. Цинцин азартно замахал хвостом и высунул розовый язык.

Ашэн вздрогнул и залез ещё выше.

— Т-ты... не подходи! — завёл он переговоры. — У меня мясо костлявое, невкусное! И играть я с тобой не хочу. Иди лучше к своему хозяину, а? Мы же с тобой не враги, чего ты ко мне прицепился...

— Гав! Гав-гав!

Заливистый, оглушительный лай громом разносился по саду. Решив, что двуногий с ним заигрывает, Цинцин попытался запрыгнуть повыше, цепляясь мощными задними лапами за ствол.

«Пёс паршивый! — отчаянно ругал он животину про себя. — Весь в своего хозяина, такой же наглый!»

Сердце стучало в ушах, руки и ноги дрожали от напряжения. Он уже едва удерживал равновесие на суку.

***

Гу Дун подошёл как раз вовремя, чтобы услышать эту последнюю фразу. Его шаг на мгновение застопорился, а затем он ухмыльнулся и прибавил ходу.

«А молодой господин Юань не промах! Так и надо. Только такой сможет держать нашего хозяина в ежовых рукавицах!»

При одной мысли об этом у Гу Дуна губы сами поползли вверх. За ним следовали двое слуг с тяжелой железной клеткой.

— Молодой господин Юань, прошу прощения за переполох!

Ашэн глухо кашлянул. Оказаться в таком нелепом положении перед посторонними было жутко неловко.

— Ничего... Избавьте меня от него, пожалуйста.

Гу Дун усмехнулся, отпер дверцу и кивнул волкодаву:

— Извольте зайти. Приказ господина.

Увидев клетку, Цинцин моментально прижал уши и опустил хвост. Жалобно взглянув на Ашэна, пёс резко развернулся и дал драпака к воротам.

Но Гу Дун был готов к такой выходке. Ловким, натренированным движением он цапнул пса за морду, перехватил под лапы и сходу затолкнул внутрь.

*Щёлк!*

Слуги сработали слаженно, мгновенно заперев засов.

— Гав! Гав! Гав-гав-гав! — возмущённо зашёлся лай. Коварные, хитрые двуногие!

— Не нравится? А ничего не поделаешь, — Гу Дун беззаботно почесал в ухе и хихикнул. — Несите его к господину.

Гу Дун взглянул на крону дерева:

— Молодой господин Юань, вам помочь спуститься?

Слушая удаляющийся за оградой свирепый лай, Ашэн поспешно ответил:

— Нет-нет, не стоит. Я сам.

И как только Гу Кэцзюэ прознал о его беде? Он ведь только-только на дерево залез! И где, к слову, Доуэр?

— Гу Дун, ты не видел моего слугу?

— Не встречал. Мы шли целевым образом за этой бестией.

— Что ж... Спасибо тебе.

— Рад служить.

***

Пока пса уводили, Доуэр с трудом разыскал управляющего Гу Сяна и А-Бина в лабиринте поместья Гу.

— Доуэр? Ты чего носишься как угорелый? — окликнул его А-Бин.

Запыхавшийся Доуэр чуть не врезался в братьев:

— Там... Наш молодой господин! Его пёс на дерево загнал!

Управляющий Гу Сян нахмурился. Молодой господин Юань — юноша робкий, не дай боги с ним что случится, господин с них голову снимет.

— А-Туань, беги скорее в садик! А-Бин, отыщи Гу Дуна!

Они как раз собирались проведать Юань Ашэна, но не застали его во дворе. Услышав от братьев, что юноша мог пойти к пруду, повернули туда — и столкнулись с перепуганным Доуэром.

Этого волкодава пять лет назад подарили Гу Кэцзюэ, когда тот служил помощником министра юстиции, за помощь в раскрытии крупного дела. Порода редчайшая, одна на тысячу, зверь невероятно умён и обучен — в свое время даже помогал брать след преступников. Все эти годы пёс жил в поместье Гу на вольном выгуле и в клетку попадал разве что за серьёзные проступки.

Что ещё важнее, пёс никого, кроме Старшего министра, знать не хотел. Когда Второй молодой господин попытался его погладить, волкодав лишь презрительно съездил ему хвостом по физиономии. С тех пор при Втором молодом господине о собаках лучше было не заикаться.

Он людей-то игнорировал, не то что кусать. Потому его и спускали с поводка со спокойной душой. Но то, как зверь кружил вокруг молодого господина Юаня, игнорируя приказы хозяина, казалось сущим дивом.

Управляющий поглядел на дорогу, хромая чуть сильнее обычного. Что тут скажешь — зверь чтит чутьё. Быть может, сам подспудно пытается свести хозяина с молодым господином Юанем?

А-Туань с Доуэром уже умчались вперёд. Управляющий перевёл дух и прибавил шагу.

***

Когда одна группа слуг ушла, подоспели остальные.

Ашэн, держа в руках пустую корзину, спустился с дерева и столкнулся у выхода с прибежавшими А-Туанем и Доуэром.

— Молодой господин, вы спустились! — Доуэр закружил вокруг Ашэна, осматривая, цел ли он.

— Угу, собаку забрал Гу Дун.

А-Туань добавил:

— Надо же, какая удача! Брата только что управляющий послал за Гу Дуном.

Ашэн удивился:

— Так это не вы его позвали?

— Нет, я только что встретил брата А-Туаня.

Ашэн задумался. Гу Дун упомянул, что уже искал пса. Стало быть, они просто пересеклись.

— Понятно.

— Молодой господин Юань, вы не ушиблись? — из-за поворота дорожки показался запыхавшийся управляющий.

Сердце Ашэна сжалось. Он опустил длинные ресницы, скрывая эмоции.

— Нет, всё в порядке. Спасибо вам, управляющий.

— Ну что вы, это наша недоработка. Помешали вашей прогулке.

Ашэн лишь слегка качнул головой, улыбнувшись краем губ. В глазах слуг он выглядел трепетным, чистым цветком дикой груши.

И только сам Ашэн знал, какими черными мыслями полыхает его душа. Смола с грязью — вот чем бы он с радостью окатил этого бессовестного господина Гу!

Рано расслабился. С тех пор как управляющий намекал ему сойтись поближе с хозяином поместья, тот больше не появлялся. Ашэн грешным делом подумал, что про него забыли, и надо же — снова эта чертова собака!

Ашэн прикусил кончик языка, приводя мысли в порядок.

— Управляющий Гу, вы что-то хотели?

Гу Сян улыбнулся:

— Верно. Хозяин дал добро на обустройство кухни во дворе Облачной Задушевности.

Ашэн сжал пальцы, едва сдерживая рванувшийся наружу вздох:

— Неужели?

Управляющий был тертым калачом и сразу заметил радостный блеск в глазах юноши. Стало быть, угодил!

— Именно так. Господин распорядился, чтобы ваши продукты отныне доставляли прямо на вашу кухню. Впрочем, если готовить не захотите, всегда можно взять готовое из общей.

Ашэн с трудом подавил счастливую улыбку:

— Передайте мою искреннюю благодарность.

— Не за что, господин сам дал согласие. И велел устроить всё по высшему разряду. Потерпите три-пять дней, мы всё обустроим и завезём утварь.

В такой момент следовало проявить вежливость, и Ашэн с готовностью произнёс:

— Буду признателен, если вы, дядя Гу, передадите мои слова господину Гу.

Управляющий хитро прищурился:

— Передам. Однако...

«Ну вот, началось», — подумал Ашэн.

—... Однако если бы молодой господин выразил благодарность лично, хозяин обрадовался бы куда сильнее.

Ашэн натянул самую безупречную из своих вежливых улыбок:

— Разумеется, разумеется. Как только кухню закончат, я непременно отблагодарю его.

А вот идти к нему лично... Нет уж, спасибо. Не хватало еще, чтобы его там без лишних реверансов выпотрошили, как свежую дичь.

Управляющий кивнул:

— В ближайшие дни во дворе Облачной Задушевности будет шумновато. Если вам помешает стук, можете отдохнуть здесь, во дворе У Беседки.

— Что вы, не стоит беспокоиться. В Облачной Задушевности мне вполне хорошо, пару дней я уж как-нибудь потерплю.

Управляющий мысленно вздохнул. Ох, неблизок этот путь... Хозяин, когда ж ты сам-то за своей зазнобой ухаживать начнёшь?

— Что ж, тогда не стану вам мешать.

— Доброго вам пути, дядя Гу.

— Покорно кланяюсь.

Едва фигура управляющего скрылась за поворотом, Доуэр забрал у хозяина корзину:

— Молодой господин, мы всё ещё собираем цветы?

— Собираем! Собирай побольше, засушим османтус.

В хозяйстве всё пригодится. Да и перед стариком Гу долг вежливости закрыть надо будет.

***

Спустя пять дней кухня была полностью готова.

Посуда, утварка, приправы, свежие овощи, крупы и мука — всё стояло на своих местах. Видно было, что обустраивали с душой.

Засушенный за эти дни османтус обрел сухой темно-янтарный цвет. Ашэн пересыпал его в глиняный кувшинчик и торжественно внес на новую кухню.

— Доуэр, умеешь печь разжигать? — окликнул он слугу от дверей.

— Молодой господин, не умею! — беззаботно откликнулся круглолицый Доуэр. — Но я быстро научусь!

А-Туань тут же подскочил, с готовностью вскинув руку:

— Молодой господин, я умею! Мы с братом дома всегда матери печь растапливали!

— Вот и отлично, за дело.

— Есть! — А-Туань рванулся к очагу так виляя бёдрами, будто у него сзади рос хвост. В отличие от брата, он был не слишком словоохотлив и соображал не так быстро, но в бытовых делах ему равных не было.

— А мне что делать? — Доуэр не хотел оставаться без дела.

Ашэн указал на овощи:

— Набери воды да вымой коренья лотоса.

А-Бин спросил:

— А я?

— Достань замоченный клейкий рис. Перетри немного на малом жернове.

Ашэн просиял. Кухня пусть и небольшая, зато светлая, чистая — не то что та тёмная конура, которую он снимал в прошлой жизни.

Доуэр принялся отмывать толстые коленца лотоса, заполнив ими целое ведро.

— Молодой господин, вы столько наготовите — нам же в жизнь не съесть!

Ашэн обронил невзначай:

— Так я не только на нас готовлю.

Доуэр понимающе хмыкнул:

— Я знаю! Это для господина Гу!

Хлопоты на кухне затянулись с самого утра до полудня, и теперь помещение полнилось упоительными ароматами. Сладость корня лотоса, начинённого клейким рисом с тростниковым сахаром и османтусом, переплеталась с пряным духом «пьяных» крабов. От этого густого, витающего в воздухе букета у всех присутствующих невольно текли слюнки.

Юань Ашэн приподнял крышку и достал последнее блюдо — рис «восемь сокровищ», приготовленный с добавлением османтусовых соцветий.

Доуэр, словно резвая мартышка, снувал по кухне туда-сюда:

— Молодой господин, давайте я пока отнесу всё на стол!

— Не спеши, — Ашэн вытер руки и закинул упавшую на грудь прядь волос за спину. — Доуэр, принеси лучше пищевой сундучок.

Юань Ашэн отложил по щедрой порции каждого кушанья: увесистый ломоть фаршированного лотоса, пару «пьяных» крабов, стопку османтусовых коврижек и пиалу риса «восемь сокровищ».

— Вот, молодой господин!

Ашэн поднял крышку сундучка и аккуратно уложил блюда одно за другим. Немного подумав, он добавил туда же горку рассыпчатого белого риса с верхом.

— А-Бин, А-Туань, кто из вас пойдёт?

Доуэр ещё совсем ребёнок, посылать его к этому Гу как-то неразумно.

А-Бин, смерив брата откровенно пренебрежительным взглядом — тот выглядел так, будто отродясь не едал досыта, — отвернулся:

— Молодой господин, позвольте мне.

А-Туань судорожно сглотнул:

— Молодой господин, я пойду!

Глядя на его голодные глаза, Ашэн не удержался от смешка:

— Нет уж, пусть лучше А-Бин сходит.

А-Бин, хоть и сохранял внешнее спокойствие, сам горел желанием поскорее выполнить поручение и вернуться к обеду. Он подхватил сундучок и уже повернулся к выходу, но Ашэн окликнул его:

— Погоди!

— Слушаю, молодой господин.

Ашэн откашлялся:

— Ты ведь понимаешь, кому предназначен обед?

— Господину Гу, — подтвердил А-Бин.

Юань Ашэн согнул два пальца:

— Мало просто знать. У меня два условия.

— Извольте приказать.

Ашэн потёр костяшки, его голос на мгновение стал неуверенным:

— Во-первых, ни словом не заикайся о том, что это от меня.

А-Бин озадаченно моргнул, но всё же кивнул.

— А во-вторых, если он откажется есть... сразу же, слышишь, немедленно неси всё обратно! — Ашэн особо нажал на последнее слово.

Нынче похолодало, остынет быстро, а еду надо есть горячей. К тому же крабов всего четыре штуки — редкая ценность! Если тот высокомерный господин брезгует, лучше они сами всё съедят.

— Слушаюсь.

— И давай одна нога здесь, другая там.

Выйдя за ворота Двора Облачной Задушевности, А-Бин поднял сундучок повыше и оглядел его.

Первое условие молодого господина Юаня выглядело наивным: даже если молчать как рыба, господин и Гу Дун отлично знают, что он служит во Дворе Облачной Задушевности. Да и саму кухню обустроили по распоряжению хозяина — кому ещё отсюда еду носить, как не Ашэну? Не скажет же он, будто явился с главной кухни. Оттуда подносы господину носят либо управляющий, либо Гу Дун, и чужакам еду к столу старшего министра не поднести.

Что же до второго правила — вернуть, если не станет есть... А-Бин сильно сомневался, что удастся принести хоть крошку. Даже если господин откажется, один лишь аромат заставит Гу Дуна сцапать пищевой сундучок без лишних раздумий.

***

Доуэр расставил тарелки на столе и заметил, что Ашэн всё ещё стоит у ворот, задумчиво глядя вдаль.

— Молодой господин, а первое ваше условие — такое глупое!

Ашэн быстро захлопал длинными ресницами:

— Глупое, думаешь?

Вообще-то... и правда глуповатое.

Ашэн шмыгнул носом и с невозмутимым видом вернулся в комнату. Просто мысль о том, чтобы отправить стряпню этому старикашке Гу, заставила его немного нервничать — вот и сморозил глупость.

***

Передний двор, столовая.

А-Бин, держа в руках сундучок, столкнулся у дверей с Гу Дуном, возвращавшимся с главной кухни.

— Это ещё что?.. — Гу Дун ткнул пальцем в сундучок.

— Обеденный поднос.

Гу Дун уныло опустил плечи:

— Хозяин отказаться изволил. Я только что принёс ему поднос, а он велел унести всё обратно.

А-Бин помедлил и искусительно предложил:

— Может, сходишь спросишь ещё разок?

Гу Дун внезапно выпрямился и прищурился:

— Постой... А ты с чего вдруг решил принести еду господину?

А-Бин лишь загадочно усмехнулся:

— А ты догадайся.

— Ого! Ну-ка пожди! — Гу Дун мгновенно встрепенулся. До него дошло: кухню для молодого господина Юаня только что обустроили и завезли продукты. Если А-Бин здесь — значит, угощение от Ашэна!

А такое кушанье господин, глядишь, и не отвергнет.

Проследив взглядом за устремившимся к кабинету Гу Дуном, А-Бин опустил взор и остался терпеливо ждать на месте.

Перед кабинетом пышно цвели золотые хризантемы, стебли гнулись под тяжестью бутонов. В бамбуковой роще шелестела листва, лишь изредка нарушаемая вскриками птиц.

— Господин, — позвал Гу Дун, переступая порог.

Гу Кэцзюэ стоял у книжного шкафа, перелистывая свежеснятый с полки фолиант. Едва слуга вошёл, голос старшего министра прозвучал сухо и холодно, точно звенящий нефрит:

— Я сказал, есть не стану.

— Так ведь это от молодого господина Юаня, — выпалил Гу Дун.

Гу Кэцзюэ замер, а затем аккуратно вернул книгу на место:

— На той кухне уже начали готовить?

— Да, это их первая стряпня.

— Расспроси молодого господина, всё ли его устраивает. Если нужно что-то переделать — пусть обратится к управляющему, — Гу Кэцзюэ оправил широкие рукава и направился к выходу.

Гу Дун, глядя на него, едва сдерживал хохот. Вы только поглядите! Куда это мы так заспешили?

Сделав озабоченный вид, он семенил следом:

— Господин, так вы будете обедать?

Гу Кэцзюэ остановился и смерил его прохладным взглядом:

— Гу Дун, у тебя возникло непреодолимое желание покормить Цинцин?

— Никак нет, господин! Вовсе нет! — струхнул слуга.

Собака отличалась редкой злопамятностью. Нынче её держали в отдельном дворе, и стоило Гу Дуну просто пройти мимо, как пёс, узнав шаги, заходился беспрерывным лаем.

Хотя главным виновником псовой немилости был сам хозяин!

Гу Дун последовал за Гу Кэцзюэ во двор. Увидев А-Бина, всё ещё стоящего возле столовой, он цапнул сундучок из его рук:

— Отдай мне еду, а сам иди к господину, ответь на пару вопросов.

А-Бин выпрямил спину и размеренным шагом пошёл вслед за Гу Кэцзюэ.

— Могу ли я узнать, доволен ли маленький молодой господин новой кухней? — не оборачиваясь, спросил министр.

— Чрезвычайно доволен, господин. Готовя обед, он хвалил её за чистоту и свет.

— Хорошо.

Гу Кэцзюэ, будто выполняя формальный обряд, задал единственный вопрос и отпустил слугу. Один лишь Гу Дун с досадой вздыхал про себя: господин ведёт себя так, словно ему совсем не нужна супруга!

— Господин... Неужели вас ни капли не заботит, как поживает молодой господин Юань?

Гу Кэцзюэ обратил на него тёмный, лишённый эмоций взор:

— Гу Дун, государственные дела требуют нераздельного внимания.

— Но если вы вечно будете заняты делами, молодой господин Юань так и останется сохнуть в одиночестве, будто вдова! — ляпнул Гу Дун, не успев прикусить язык.

Палочки Гу Кэцзюэ дрогнули, и кусочек лотоса с тихим всплеском соскользнул обратно на фарфоровое блюдо.

После долговременной паузы тонкие губы министра разжались:

— Этого не бывать.

Гу Дун, пренебрегая смертельной опасностью, продолжил гнуть своё:

— Так вы сами к нему пойдёте или подберёте молодому господину кого-то другого?

Гу Кэцзюэ медленно поднял голову. В его чёрных, как бессветная ночь, глазах не было ни искорки теплоты.

Гу Дун мгновенно сдулся и притих — точь-в-точь нашкодивший кот, которого подцепили за шкирку.

— Ты сегодня чересчур разговорчив, — ровным тоном произнёс Гу Кэцзюэ, переведя взгляд на золотистые лепестки османтуса, усыпавшие лотос. — Раз уж у тебя столько свободного времени, ступай и набери корзину цветков для того двора.

— Слушаюсь, — Гу Дун надулся и поспешил убраться прочь из столовой, где, казалось, повеяло лютым морозом.

Про себя он размышлял: господин ведёт себя точь-в-точь как собака на сене! К тому же вечно запугивает людей — видать, от долгого воздержания совсем ожесточился.

— Гу Дун. Две корзины.

— Есть! — тут же откликнулся тот, не смея больше вдаваться в крамольные мысли.

***

Пока Гу Дун собирал цветы, во Дворе Облачной Задушевности вовсю обедали. По заведённому порядку Юань Ашэн кушал у себя в комнате, а Доуэр с братьями — у себя.

Блюд приготовили немного, но для одного человека — более чем достаточно. Прохлопотав всё утро, Ашэн проголодался до колотья в животе. Придвинувшись ближе к столу, он приковал взгляд к ярко-красному крабу. Тот был размером с хорошую ладонь, и даже будучи сваренным на пару, не утратил своего грозного вида. Клешни толщиной в два пальца сулили нежное, сочное мясо.

Чем дольше он смотрел, тем сильнее разгорался аппетит. Ашэн аккуратно постучал палочками по панцирю:

— Подожди-ка секунду.

Опасаясь, что набросится на лакомство сразу и съест его слишком быстро, он сначала умял другие кушанья. Лишь утишив первый голод, Ашэн принялся за краба.

Икра оказалась жирной и густой, мясо — плотным, сочным, с чистым морским вкусом без малейшей тинистой отдушины. Он так увлёкся, что не успел опомниться, как в чаше остался лишь пустой, вычищенный дочиста панцирь.

Ткнёшь палочкой — и только сухие чешуйки рассыпаются. Ашэн тяжело вздохнул и, придерживая сытый живот, откинулся на спинку стула:

— Ах, какая же вкуснотища...

Крабы — деликатес дорогой. В прошлой жизни, увязая в долгах, он мог позволить себе такое рельефно редко. Кушанье же из поместья Гу отличалось исключительным качеством: и вид, и вкус выказывали высший сорт. Попробовав раз, невольно захочешь ещё.

Ашэн сокрушённо отвёл взгляд от пустой скорлупы и принялся мысленно подсчитывать свои сбережения.

Ежемесячное содержание составляло пять лянов серебра. Нынче начало девятого месяца, а получать выплаты он начал с седьмого. Стало быть, набежало пятнадцать лянов. Прибавим сюда его так называемое «приданое» — ровно пятьдесят лянов звонким серебром. Итого получается шестьдесят пять лянов!

Выходит, у него на руках имеется целое состояние в шестьдесят пять лянов чистого серебра!

Настоящие богатства!

Один лян — это одна связка медяков, или тысяча монет. Значит, у него при себе шестьдесят пять тысяч монет! В поместье Гу его кормят и поильничают бесплатно, да ещё и жалование платят. Если откладывать: за год выйдет шестьдесят лянов, а за три года — сто восемьдесят! На эти деньги вполне можно купить небольшую усадьбу прямо в столичном граде.

Есть к чему стремиться, есть ради чего жить!

Стало быть, если он купит парочку крабов, обеднеет ли он? Едва ли!

Юань Ашэн твердо решил: надо отправиться на городской рынок.

***

— Доуэр, вынеси из кладовой тот деревянный ушат!

В кухне братья убирали плиту, а Ашэн тем временем разбирал кухонные отходы.

Ушат покрылся слоем пыли, так что Доуэр тщательно протёр его влажной тряпицей:

— Молодой господин, я вынес!

— Поставь под навес возле пруда, — там подальше от жилых комнат, удобнее будет повозиться.

— А зачем он вам?

— Сделаем удобрение. С ним наши овощи станут расти куда пышнее.

Обрезки овощей и фруктов Ашэн складывал внутрь, а жирные и солёные остатки предварительно промывал водой — соли в почве быть не должно. За пару дней наберётся достаточно добротного сырья, и можно будет запустить процесс брожения.

Доуэр восхищённо смотрел на него:

— Молодой господин, вы просто невероятны! Прежде вы никогда не готовили, а вышло так вкусно!

Ашэн чуть повернул голову и без тени смущения произнёс:

— Естественно. У меня к этому врождённый талант.

У него с детства был отменный вкус: в прошлой жизни, стоило ему попробовать какое-нибудь изысканное кушанье, как дома он с лёгкостью воспроизводил рецепт почти один в один. Правда, свободного времени катастрофически не хватало, чтобы предаваться кулинарным изыскам. Он готовил лишь изредка, балуя себя после изнурительной работы. В глубине души Ашэн всегда стремился к простой тихой жизни на лоне природы.

К счастью, в этой жизни у него есть абсолютно всё. И если подумать, то и этот старикашка Гу не так уж и мешает.

Жизнь складывается просто замечательно.

При этой мысли на его губах сама собой расцвела улыбка. А уж когда он накопит денег и съедет отсюда — станет и вовсе изумительно!

Закончив с делами, Ашэн вернулся к своему бамбуковому шезлонгу. Греясь в мягких лучах солнца, он прикрыл глаза и незаметно для себя погрузился в дрёму.

Когда он очнулся, на плечах лежало тёплое покрывало. А неподалёку, прямо на грядках, Доуэр и А-Туань — старший и младший — дружно ловили вредоносных жуков.

Ашэн прищурил глаза и, вспомнив о своих планах на завтра, с улыбкой позвал:

— А-Туань, сходи-ка к управляющему и узнай, дозволят ли мне завтра отправиться на рынок.

Поскольку он уже не раз обращался с прошениями, стеснение окончательно улетучилось. Прошлые опыты наглядно доказали: с самого начала он просто накручивал себя. Никто за ним не следит. А если кто и присматривает — раз он их не видит, стало быть, их и нет!

Когда А-Бин отыскал управляющего, тот верил счетам в амбарной книге.

Едва слуга изложил суть дела, Гу Сян погладил жидкую бородку и отозвался:

— Хозяин велел передать: пусть молодой господин Юань поступает так, как ему вздумается.

— Понял, — кивнул А-Бин.

Управляющий внимательно посмотрел на него:

— Когда молодой господин посылал тебя сюда, он замялся? Сложил в чём-то сомнения?

— Ничуть, — качнул головой юноша.

— Вот и ладно. На людях всякое бывает, глаз много, дурных помыслов — и того больше. Смотрите с А-Туанем в оба, берегите молодого господина Юаня.

— Слушаюсь.

***

Месяц застыл над верхушками деревьев. В ночном ветерке трепетали ивовые ветви, роняя на землю серебристую прохладу.

У главных ворот поместья Гу со стуком опустилась скамеечка экипажа.

Тусклый свет фонарей у входа обволакивал высокую, статную фигуру выходившего мужчины, придавая ему утомлённый вид.

— Старший молодой господин вернулся! — Управляющий бросил недоигранную партию в сянци со стариком-привратником и поспешил навстречу.

— Ещё не почиваете? — тихо спросил Гу Кэцзюэ.

— Время не столь позднее, да и надобно доложить вашему превосходительству одно дело.

— Слушаю.

— Молодой господин Юань намеревается завтра покинуть поместье. Желает пройтись по рынку, докупить кое-каких мелочей.

— Пусть идёт, — ровно отозвался Гу Кэцзюэ.

Управляющий радостно хлопнул тыльной стороной ладони по другой руке и расплылся в улыбке:

— Вот и славно! Тогда не смею задерживать ваш отдых, покорно откланиваюсь.

— Иди.

Гу Кэцзюэ неспешно шёл по погружённому в полумрак двору. За делами государственными время летело незаметно; он привык возвращаться глубокой ночью. Прежде это казалось обычным порядком вещей, но нынче в душе неожиданно отозвалось: пожалуй, и впрямь слишком поздно.

— Гу Дун.

— Я здесь, господин.

— Передай отцу: отныне пусть все заботы о маленьком молодом господине возьмёт на себя.

— Слушаюсь... — пробормотал Гу Дун с заметной неохотой.

«Что это с ним? Неужто передумал жену заводить?» — недоумевал слуга.

Гу Кэцзюэ, словно прочитав его мысли, ровно добавил:

— Просто я возвращаюсь слишком поздно.

Уголки губ Гу Дуна тут же поползли вверх:

— Всё понял, господин!

— Матушка ведь уже некоторое время как уехала?

— Да, почти два месяца прошло.

«Два месяца... Как раз столько времени, как он переступил порог этого дома».

***

Двор Гу Кэцзюэ располагался неподалёку от внешних палат, так что дошли они быстро.

В спальне один за другим зажглись светильники. С улицы донёсся звонкий собачий лай, разбавивший ночную тишину живым шумом.

Смыв уличную пыль, Гу Кэцзюэ распустил длинные волосы и прилёг у изголовья кровати, лениво пролистывая старинную книгу.

— Господин, я могу идти? — поинтересовался Гу Дун.

— Ступай.

Лёгкие шаги удалились, щелкнул замок. Лай псов за окном на мгновение взвился громче и растворился в глухой ночи.

В просторной спальне господствовала суровая простота. Ни золота, ни резного нефрита — лишь деревянный стол да два кресла из жёлтого грушевого дерева тонули в тусклом свете свечей. Если присмотреться к скупому убранству, двор Облачной Задушевности выглядел даже наряднее этих покоев.

Длинные пальцы Старшего министра задумчиво скользили по тиснёным узорам кожаного переплёта. Посидев немного с закрытыми глазами, он подал голос — чистый, холодный, но слегка смягчённый треском догорающего фитиля:

— Гу Лю. Гу Ци.

— Мы здесь!

Подобно свалившимся с ветки сухим листьям, посреди комнаты бесшумно возникли две фигуры. Облачённые в чёрное, они сливались с тенями и преклонили колени в глубоком почтении.

— Завтра присмотрите за маленьким молодым господином. Не допустите, чтобы ему причинили вред.

— Слушаемся!

— Свободны.

В комнату снова вернулось безмолвие. Хватка ослабла, и книга выскользнула из рук Гу Кэцзюэ. Посмотрев на неё некоторое время, он аккуратно прикрыл загнувшиеся страницы, положил свиток у изголовья и погрузился в сон.

***

Осенний дождь, подобно тонкой пряже, бесшумно моросил по коричневатому бамбуковому зонту.

Наступила осень; каждый дождь нёс с собой пронизывающую сырость. Юань Ашэн, облачённый в тёмно-изумрудный халат, неторопливо шагал сквозь людскую суету. Вокруг кипела жизнь, и холода он почти не чувствовал.

За его спиной следовали А-Туань и А-Бин, державшие в руках первые покупки. По правую руку семенил сияющий Доуэр, сжимая целых четыре деревянные шпажки с засахаренными боярышниками.

Налетавший порывами ветер косил струи дождя, норовя брызнуть прямо в лицо. Юань Ашэн слегка приклонил зонт: дождь, может, и пощадил бы его, да вот озорной ветер явно вознамерился поиграть.

Из-под края зонта выбилась прядка смоляных волос, ластясь к изящному подбородку. Контраст слепяще-белой, подобно свежему снегу, кожи и чернильного шёлка прядей завораживал: даже беглого взгляда хватало, чтобы понять — перед взором явился не простой обыватель.

Едва Юань Ашэн дошёл от начала улицы до середины торговых рядов, как молва о знатном молодом господине, изволившем прогуляться по рынку, достигла самого его конца.

— Молодой господин, а мы будем покупать крабов? — Доуэр с жалостью посмотрел на капли дождя, оседавшие на засахаренных ягодах, и поплотнее накренил свой зонтик.

Прямо по курсу уже показывалась пристань реки Цицзян.

— Поглядим сначала, а там видно будет, — отозвался Ашэн.

Пристань реки Цицзян считалась крупнейшей в Столичном граде. И купеческие галеры, и рыбацкие ялики непременно проходили этим путём. Русло реки представляло собой рукотворный канал, на возведение которого у Высшего императора в годы его правления ушло целое десятилетие. По течению Цицзян можно было выйти к самой величественной артерии Великой Янь — реке Летящего Заката.

— Подходи, завлекай глаз! Рыба, только что из воды!

— Крабы! Огромные крабы, да какие упитанные!

— Окунь-ауха! Свежайший речной окунь!

Утренний рынок шумел, но на рыбных рядах веселье и вовсе зашкаливало.

Ню Лаосань был простым рыбаком с берегов реки Летящего Заката. С малолетства он барахтался с отцом на волнах, а когда обзавёлся собственным семейством, старик передал ему главное достояние дома — добротную лодку. На ней семейство худо-бедно перебивалось.

Однако в последнее время удача повернулась к нему спиной. Старик-отец слёг с недугом — на снадобья ушла почти вся кубышка; ослепшая мать не вставала, а тут ещё и жене со дня на день рожать. Поддержать её во время родов некому, кроме него. Вот и приходилось Ню Лаосаню дни и ночи проводить на воде, пытаясь наскрести хоть какую-то монету.

Но как назло, в сети попадалась лишь мелкая рыбёшка, за которую в уездном городке давали медяки — едва хватало на дневную пайку. Сегодня был последний день перед родами жены, и Лаосань особо ни на что не рассчитывал. Кто ж знал, что последний заброс принесёт драгоценный улов — крупного, налитого жиром краба! Эту деликатесную тварь столичные господа ценили превыше всего.

Чтобы выручить за улов побольше, он предупредил домочадцев и в ту же ночь погреб в Столичный град. Но оглядевшись на пристани, упал духом: продавцов крабов хватало с избытком. Желая привлечь покупателей, Лаосань развязал путы у двух самых крупных особей и посадил их отдельно в чан. И чтобы твари не сбежали, непрерывно следил за ними, то и дело выкрикивая зазывалки.

Попав на пристань реки Цицзян, Доуэр устремился вперёд, точно вырвавшаяся на волю обезьянка:

— Молодой господин! Сколько тут крабов! Ой, а этот-то какой огромный!

Заслышав возгласы, Ню Лаосань тут же расплылся в подобострастной улыбке. Но стоило человеку под зонтом чуть наклонить голову, у рыбака перехватило дыхание. Изящный, словно сошедший с картины юноша стоял посреди пропитанного рыбой рынка и кротко улыбался — в нём не чувствовалось ни капли той спеси, что обычно отличала барчат.

Вспомнив о пустом кошельке и голодных ртах, Ню Лаосань сжал зубы и со всей страстью произнёс:

— Господин, взгляните! Только-только из волн вытащил, свежее не найдёте! Смотрите, каков гигант — чистый масляный краб!

Стоило Юань Ашэну приподнять край халата, как свободный от пут краб тут же грозно вскинул мощные клешни. Живой, дерзкий — и впрямь свежайший.

— Почём отдашь?

— Одна связка монет за штуку, господин!

Юань Ашэн про себя мысленно ахнул: «Ну и ценочка...»

Он тоскливо уставился на шевелящего усами краба. Задорно блеснул миниатюрный клык.

Хочется. Но денег нет.

Окинув задиристую тварь прощальным взглядом, Ашэн со вздохом произнёс:

— Пойдём отсюда.

Доуэр от неожиданности слегка стукнул себя шпажкой с боярышником по лбу, мгновенно протрезвев:

«Ничего себе дороговизна! Вчерашние-то крабы покрасивее этих выглядели, это ж сколько они стоили — не меньше двух лянов серебром?!»

От такой мысли вчерашние клешни в его воспоминаниях стали казаться ещё более аппетитными.

Хозяин со слугами удалились, и сердце Ню Лаосаня на миг сжала тоска. Однако он тут же встряхнулся: крабов требовалось сбыть как можно скорее, мертвечина никому не нужна. Рыбак снова затянул зазывалку; его смуглая кожа проглядывала сквозь ветхую осеннюю одёжку — сразу видно человека, выросшего на ветру и солнце.

— Хороши крабы. Забираю всех.

Ню Лаосань опешил и вскинул голову. Перед ним стоял молодой человек в самом непримечательном платье.

— Живее, упаковывай, — поторопил тот.

Поняв, что не ослышался, рыбак едва не свалился со скамьи. Боясь спугнуть покупателя, он ловко связал двух буйных крабов и уложил их вместе с остальными четырьмя.

— С вас... двенадцать лянов серебром, — едва слышно выдохнул он, и голос его дрогнул.

— Держи.

Увесистый мешочек с серебром опустился в ладонь. С трудом сдерживая ликование и боясь лихих людей, Ню Лаосань мигом сгрёб вещи, прыгнул в лодку и отчалил по течению.

***

Чуть отдаляясь от людской толпы, брели два юноши, о чём-то споря вполголоса.

— А-Лю, с чего это ты раскошелился?! Передумал копить серебро на свадьбу?!

— С чего бы это? Как раз ради того, чтобы побольше накопить!

— Опять какую-то хитрую штуку придумал?

— Сам увидишь!

Рынок находился далеко от поместья Гу. Нагулявшись до ломоты в ногах, Юань Ашэн вышел на тихую улочку и пересел в экипаж. Едва распахнулись ворота двора, в глаза бросился деревянный ушат, стоявший прямо посреди брусчатки.

— Эй? — удивился А-Туань. — Мы же всё прибрали перед уходом. Откуда тут таз?

Доуэр любопытно подбежал ближе и ахнул:

— Молодой господин, да тут крабы! Кто их принёс?!

Юань Ашэн оживился и прибавил шаг. Но разглядев содержимое, лишь недоуменно опёрся о край:

— Да это же те самые крабы с пристани! — Он обернулся к слугам: — Кто их купил?

Доуэр присел на корточки и кивнул:

— Точно! И верёвки один в один сотканы! А вот этот, самый большой, злющий какой! — С этими словами он потыкал палочкой от боярышника в крепкий панцирь.

А-Бин и А-Туань в один голос замахали руками:

— Мы к этому непричастны!

— Стало быть... ваш хозяин! — В мгновение ока лицо Юань Ашэна помрачнело. Сделав глубокий вдох, он почувствовал, как к горлу подступает волна праведного гнева: — Ваш хозяин и впрямь подослал ко мне ищейку!

А-Бин и А-Туань опешили и тут же грохнулись на колени, перебивая друг друга:

— Молодой господин, смилуйтесь! Наш господин никогда бы не опустился до подобной низости!

— С крабами вышло какое-то недоразумение, но слежки тут и близко нет!

— Посудите сами: кабы за вами следили, стали бы так глупо выставлять всё напоказ?!

Зонт в руках Юань Ашэна слегка накренился. Прохладный порыв ветра немного остудил пыл юноши. Сложив зонт, он опустился на корточки и въелся взглядом в маленькие бусинки глаз речного гада, про себя до скрежета сжав зубы: «Господин Гу, да что тебе от меня нужно?!»

— Ладно, вставайте, — бросил он слугам.

***

Если во дворе Облачной Задушевности царил переполох, то в главных палатах атмосфера была ничуть не спокойнее.

Братья Гу Лю и Гу Ци вернулись с докладом. Откинув привычное дурачество, Гу Лю затаил дыхание:

— Господин, молодой господин Юань вернулся.

Гу Кэцзюэ кивнул. Но не успел он вымолвить и слова, как в дверь тихо постучали.

— Войди.

— Господин, — на пороге появился Гу Дун и тут же наградил братьев сокрушительным щелчком глаз.

Те только внутренне сжались: «Чего это он? Мы ж вроде доброе дело сделали?»

— Господин, — доложил Гу Дун, — у молодого господина Юаня ни с того ни с сего объявились крабы. Из-за чего тот изрядно разгневался.

Гу Лю и Гу Ци переглянулись; в глазах обоих читалось нескрываемое изумление.

— Излагай подробнее, — нахмурился Гу Кэцзюэ.

— Молодой господин приметил этих крабов ещё на пристани реки Цицзян, но покупать не стал. А вернувшись домой, обнаружил их у себя во дворе... И заподозрил, будто вы... подставили к нему лазутчиков.

Гу Кэцзюэ на мгновение замер. В полутени его губы тронула едва заметная усмешка.

«Так вот почему он всякий раз выходил из двора озираясь, точно вор. Оказывается, попросту опасался...»

Окинув взглядом склонившихся ниже травы братьев, Старший министр вскинул бровь:

— Чьих рук дело?

Гу Лю сделал шаг вперёд и опустился на колено:

— Моя вина, господин.

— Что ж, сам пойдёшь и всё ему объяснишь.

— Слушаюсь, — Гу Лю уткнулся лбом в пол, ожидая кары.

Наступил полдень. Сквозь резные оконные переплёты пробивались тонкие лучи солнца. Гу Кэцзюэ восседал на грани света и тени; безупречные линии его лица казались высеченными из драгоценного нефрита.

— Отныне оба останетесь при нём. Берегите его из тени, не показываясь на глаза.

— Слушаемся!

Вспомнив нечто, Гу Кэцзюэ отвёл взгляд, а в уголках его глаз мелькнула тёплая искорка. Впрочем, уже в следующее мгновение она исчезла без следа.

— И передай ему: пусть почаще выходит из своих покоев. Поместье Гу достаточно велико — может гулять, где заговенье придёт.

Гу Дун обрадовался:

— Хорошо! А может, вашему превосходительству самому заглянуть к нему, дабы развеять опасения?

Гу Кэцзюэ качнул головой и неторопливо спросил в ответ:

— Ему понравились крабы?

— Ещё как, господин!

Тучи наконец рассеялись, и пролившийся дождь оставил после себя лишь влажную землю да свежий, промытый воздух.

В тишине Двора Облачной Задушевности Юань Ашэн забился в дальний угол комнаты, свернувшись под одеялом в плотный, непроницаемый кокон. Из этой шерстяной скорлупы доносилось сдавленное, но весьма выразительное бубнение.

Доуэр, успевший подслушать пару крамольных фраз, от ужаса зажал уши и поспешно выскочил во двор, прихлопнув за собой дверь.

Молодой господин совсем страх потерял — дерзит самому Старшему министру!

Едва слуга успел перевести дух, как у ворот возникли две фигуры.

Доуэр вздрогнул и с лица спал.

— Кто здесь?!

— Передай хозяину: Гу Лю и Гу Ци прибыли просить прощения.

Доуэр оторопел:

— А?

Из дверей кухни высунулся А-Бин со щипцами для углей в руке. Заметив замешательство паренька, он окликнул его:

— Ступай, зови молодого господина! Чего встал как вкопанный?

— Брат Бин, а это кто такие?

— Не знаю, — А-Бин поджал губы, догадываясь, что дело в утренней истории с крабами.

Молодой господин только-только вспылил, а в основном доме уже всё знают. Похоже, Его Превосходительство дорожит Юань Ашэном куда сильнее, чем казалось со стороны.

— Обождите немного, — опомнился Доуэр и, приоткрыв дверь, юркнул внутрь.

В спальне всё так же гудело, будто в улье.

— Молодой господин, к вам пришли.

— Некогда мне.

— Да они... говорят, прощения просить пришли, — шепотом добавил Доуэр, подбираясь к кровати.

Плотный кокон зашевелился, и Ашэн мгновенно вынырнул наружу. Растрёпанные пряди выбились из причёски и упали на лицо, заслоняя обзор.

— Пойду взгляну, — сбросив одеяло, Ашэн решительно поднялся.

— Молодой господин, постойте! У вас же на голове полный беспорядок!

Ашэн лишь пару раз провёл пятернёй по волосам:

— Теперь порядок.

Шёлковые черные локоны тяжелым водопадом рассыпались по плечам. Доуэр восхищенно затаил дыхание:

— До чего же у вас красивые волосы, молодой господин!

— Спасибо за комплимент.

Ашэн распахнул дверь и упёрся взглядом в двух незнакомцев.

— Приветствуем вас, молодой господин Юань, — одновременно произнесли они.

Лица незнакомые. Ашэн сдержанно кивнул, не делая шага навстречу.

Мужчины сложили руки в воинском приветствии и синхронно опустились на одно колено. В их выправке и выверенных движениях без труда угадывалась суровая армейская выучка.

— Мы — стражники из резиденции Гу.

— Я — Гу Лю.

— Я — Гу Ци.

— А я — Юань Ашэн. Так с чем вы пришли?

— Просить прощения, — в один голос ответили они, и голоса их прозвучали твердо, точно сталь.

Гу Лю продолжил:

— Сегодня, когда вы изволили выходить в город, господин приказал нам скрытно следовать за вами ради вашей безопасности. Я по собственной инициативе купил тех крабов, рассчитывая порадовать вас, но лишь нагнал страху. Молю о снисхождении!

— Молю о снисхождении, — повторил Гу Ци.

Ашэн отступил в сторону, жестом призывая их подняться:

— Да какое там прощение, вставайте! Опозоритесь только, грязь собирать.

А про себя подумал: «Неужто старик Гу и впрямь так заботлив?»

Впрочем, действовал тот предельно открыто и прятаться за чужими спинами не любил. Это Ашэну нравилось — по крайней мере, не придётся ломать голову над скрытыми мотивами.

Сомнения и удушливая досада, мучившие его весь день, мгновенно рассеялись. Ашэн почувствовал, как тяжесть спадает с плеч.

Взглянув на застывших истуканами стражников, он с легкой улыбкой спросил:

— Ну и чего застыли? Вставайте.

Гу Ци заговорил снова:

— Есть ещё кое-что.

— Слушаю.

— Вы к нам весьма добры, молодой господин, однако наш господин чрезвычайно загружен делами и опасается, что не сможет лично уберечь вас от бед. Посему он повелел нам отныне неотлучно находиться при вас и охранять ваш покой.

Ашэн хлопнул глазами.

Опять навязывают людей? С такими темпами его скромная персональная кухня превратится в общественную столовую для целого отряда!

— А отказаться я могу?

Гу Лю поспешно распрямился:

— Вы не знаете, молодой господин... Хоть наш господин и занимает высокий пост, врагов у него неисчислимое множество, а потому...

Ашэн с серьезным лицом кивнул:

— Что ж, тогда рассчитываю на вас.

Спокойная жизнь возможна лишь до тех пор, пока ты жив, а своей жизнью он дорожил.

Гу Лю тут же расплылся в широкой ухмылке, мгновенно утратив весь строгий вид:

— Это наша обязанность!

Затем он бросил взгляд на ведро, стоящее у порога.

— Кстати, крабов заберите, — Ашэн отвёл глаза и поджал губы. — Мы их только вчера ели.

Доуэр молча выскользнул из комнаты и тут же вернулся, протягивая хозяину засахаренный боярышник на палочке.

— Но мы ведь покупали их специально для вас, — запротестовал Гу Лю. — Как же забрать обратно?

— Вот так и заберите, — Ашэн отправлял в рот румяную ягоду, приглушая разгоравшийся аппетит.

Полакомиться хотелось безумно, но серебра было жаль до слёз. Две лиани за штуку — грабёж чистой воды, оно того не стоило!

— Несите-ка их на кухню, пока живы. На пару сварить — аромат на весь двор встанет, пальчики оближешь, — защебетал Ашэн, распёр щёки боярышником и быстро зажевал, уходя в глубину дома.

Останься он здесь ещё на минуту — точно не сдержится и прикажет приготовить.

— Хм, всё прошло совсем не так, как я планировал, — пробормотал Гу Лю, глядя ему вслед.

— Вот и всё, — вздохнул Гу Ци. — Прощай, серебро на свадьбу.

В тот день крабы до стола Ашэна так и не добрались. Опасаясь, что морские гады уснут и испортятся, братья поспешили на большую кухню и управились с ними на пару.

Слуги и стражники, сбежавшись на аппетитный дух, при виде дымящегося подноса разинули рты:

— Гу Лю, это ты старшим братьям угощение приготовил?

— По полторы лиани за штуку! Брать будете?

— Дорого! Отдай за одну.

— Нет уж, мне ещё жену искать на что-то надо! — Гу Лю встал в защитную стойку, закрывая поднос грудью.

Тут же с двух сторон подошли двое крепких парней и взяли его под локти:

— Брат, ну мы же по-хорошему договариваемся. Назови честную цену.

— Одна лиань и девятьсот вэней!

— Не идёт. Одна лиань триста!

— Да вы меня без сапог оставите! — почти завыл Гу Лю. — Одна лиань пятьсот, и по рукам!

В итоге Гу Лю сбыл крабов по одной лиани и пятьсот пятьдесят вэней за штуку. По крайней мере, удалось вернуть хоть часть потраченного.

На кухне воины уплетали сочную мякоть с превеликим удовольствием, однако ощущая на себе откровенно жгучие взгляды, невольно отодвинулись.

— Ты сам виноват, что ни одного себе не оставил, — в один голос заявили они, глядя на Гу Лю с нескрываемым презрением.

— Всё равно я ушел в минус на несколько лиан! — с досадой выкрикнул тот. — Кто меня за язык тянул?

— А нечего было самоуправством заниматься, — отрезал кто-то. — Скажи, Гу Ци?

Гу Ци, молча грызший крабовую клешню, лишь безучастно кивнул.

— У-у-у... До чего же горча моя судьба!

— Цыц! Отойди подальше, не мешай людям есть.

***

На следующий день в императорском дворце.

После завершения утреннего приема Гу Кэцзюэ остался, чтобы преподать урок юному государю.

За обеденным столом царила чинная тишина, нарушаемая лишь редким побрякиванием фарфора. Среди множества изысканных блюд выделялся сине-глазурованный поднос с золотой росписью, на котором покоились два крупных ярко-алых краба.

Для государя их мясо уже вычистили из панцирей — оставалось лишь приподнять крышку, чтобы добраться до сочной мякоти и сочной икры.

Взгляд Гу Кэцзюэ на мгновение замер на блюде, но министр тут же вернулся к трапезе, ничем не выдав своих мыслей. Юный император, болтавший ногами под столом, заговорщически улыбнулся.

Лишь во второй половине дня, закончив с делами, Гу Кэцзюэ направился к выходу.

У самых ворот его догнал евнух из личных покойных государя:

— Приветствую Его Превосходительство Старшего министра! На дворцовую кухню только что доставили свежих осенних крабов, и Его Величество повелел передать вам коробочку на пробу.

Гу Кэцзюэ взглянул на слуг, несущих плетеный короб, и едва заметно кивнул, против обыкновения приняв подарок без лишних возражений.

***

Осень вступала в свои права, принося с собой прохладные, промозглые ветры.

Во Дворе Облачной Задушевности миниатюрный огород Юань Ашэна дал первый урожай: зелёный лук и чесночные стрелки уже набрали сок.

— Молодой господин! — крикнул с порога Доуэр. — С главной кухни передали, что сегодня крабов подают в последний раз. Больше не будет.

Ашэн сладко потянулся в плетёном кресле:

— Да уж, резиденция Гу раскошелилась — четыре дня подряд крабами кормили, и на том спасибо.

Правда, с каждым днём они становились всё тощее... Ну да ладно.

Он поднялся, подвязал полы халата и направился к грядкам. Нащипав свежей зелени, он вознамерился приготовить на обед тушёные свиные рёбрышки с тыквой и сочную свинину, обжаренную с чесночными стрелками.

Не успел он зайти на кухню, как во дворе раздался громкий, жизнерадостный женский голос:

— Молодой господин Юань! Сколько лет, сколько зим! Как ваши поживают?

Управляющая Ху из Павильона Нефритовых Пелен буквально лучилась восторгом, будто нашла на дороге слиток золота.

— Управляющая Ху, зачем же было трудиться и идти лично? — смущённо пробормотал Ашэн, вытирая руки полотенцем.

— Ну что вы, что вы! Я привезла осенние и зимние наряды. Примерьте, если что не так — сразу заберу перешить!

— Да не стоит... Я полностью доверяю вашему искусству.

— Нет-нет, обязательно примерьте! Открою секрет: эти фасоны я создавала, вдохновляясь исключительно вашим образом!

Неужели местный дизайнер решает устроить показ?

Ашэн беспомощно вздохнул:

— Что ж, обождите минутку.

Ху Лань расплылась в такой широкой улыбке, что казалось, рот сейчас доберётся до ушей:

— Молодой господин, наряд из бирюзового шёлка с серебряным шитьём вам будет красивее всего!

Пришлось Ашэну смириться. Отказывать он никогда не умел.

Управляющая Ху гоняла его из комнаты в комнату, заставляя примерять наряд за нарядом, пока парень окончательно не выбился из сил. В итоге обед Ашэну пришлось готовить «дистанционно», раздавая указания А-Бину прямо из кресла.

***

У озера витал едва уловимый аромат османтуса, стелющийся над зеркальной гладью воды.

Гу Дун пришёл по узкой тропинке, держа в руках чайник со свежезаваренным чаем.

— Господин, управляющая Ху ушла.

Гу Кэцзюэ стоял у самой воды, бросая сушёный корм рыбам. Подплывшие карпы мгновенно сглотали всё до единой крошки.

— Как молодой господин?

— Изнурен. Уснул сразу, как за ней закрылись двери.

Гу Кэцзюэ опустил фарфоровую пиалу и оправил полы халата:

— Обед ел?

— Ел, но совсем немного.

Рыбы в пруду продолжали кружить, словно не наелись. Гу Кэцзюэ едва заметно нахмурился:

— Впредь пусть не приходит так часто.

— Слушаюсь.

Озерный бриз доносил до беседки прохладную влагу. Вскоре с неба вновь закапал мелкий, похожий на шелковые нити дождь.

Осень выронила долгие, серые дожди, затягивавшиеся на целые дни.

Когда наконец прояснилось, Ашэн накинул плотный новый халат и вышел побродить по двору. За несколько дней сидения в четырёх стенах он успел окончательно заскучать.

— Цзыпу, я слышала, этот наложник из нашего двора невероятно избалован. Господин ему лучшие вещи отсылает, ничем не обижает!

— Не суй нос не в своё дело, дергай траву молча.

— Ты, может, и смирилась, а я — нет!

— Нас троих госпожа лично отобрала и отправила к господину. Мы и в игре на цине, и в поэзии знатоки, чем мы хуже этого оборванца из захудалого рода...

Ашэн стоял у самой стены за пышными листьями бананового дерева. Голоса служанок с той стороны звучали всё громче, и сомневаться не приходилось — говорили намеренно, чтобы он слышал.

Подбежавшие А-Бин и Доуэр порывались вмешаться, но Ашэн жестом оставил их на месте. В его глазах плясали смешинки.

— Не мешайте, — шепнул он. — Редкая забава, идите по своим делам.

Доуэр аж щеки раздул от возмущения:

— Молодой господин!

— Цыц...

Дайте послушать, как в чужих ушах звучит история о том, как господин потакает своему наложнику.

— Как по мне, тот человек внутри просто обучился всяким лисьим чарам и одурманил хозяина!

— Вот-вот, и Фэньтао так считает!

— Ну и что ты предлагаешь?!

Этот строго звучащий голос, судя по всему, принадлежал Цзыпу. Впрочем, и в её тоне сквозила глубокая, затаённая досада.

Ашэн скрестил руки на груди, весело прищурился и громко, на весь двор, выкрикнул:

— А ведь и правда! Я у вашего господина в таком невероятном почёте! Может, мне пойти да попросить у него за вас троих — пусть и вас сделает своими наложницами?!

В этот самый момент с другой стороны стены, аккурат за теми же банановыми листьями, проходил Гу Кэцзюэ, до единого слова слышавший дерзкую речь Ашэна.

Гу Кэцзюэ мысленно вздохнул:

«В этом нет ни малейшей необходимости».

Трое снаружи только собрались ответить, как внезапно заметили, что со стороны забора пронеслась тёмная фигура, которую мчала за собой огромная собака.

Разглядев прохожего, слуги мгновенно побледнели:

— Господин!..

Юань Ашэн приподнялся на цыпочках, но за стеной царила тишина.

«Сбежал, что ли?»

Гу Кэцзюэ натянул повод. Его пальцы с побелевшими костяшками крепко сжали ремень, вынуждая мчавшуюся впереди волчью гончую присесть на задние лапы. Пёс тоскливо заскулил:

— У-у-у…

Погладив пса по голове, Гу Кэцзюэ устремил задумчивый взгляд вдаль, словно сквозь глухую ограду видел стоящего с той стороны юношу:

— Не хочешь в поместье Гу?

Приложив ладонь к уху, Юань Ашэн разобрал слова и округлил глаза:

— А то сам не понимаешь!

Но тут же спохватился и вовремя прикрыл рот ладонью:

— Э-э… А вы вообще кто?

Гу Кэцзюэ чуть прищурился. Его взгляд, дышавший прохладой осеннего ветра, медленно скользнул по трём припавшим к земле служанкам.

Гончая же безудержно виляла хвостом, превращая его в размытое пятно, и с нетерпеливым восторгом снизу вверх смотрела на хозяина карими глазами.

Нежно почесав пса за ухом, Гу Кэцзюэ развернулся и бесшумно удалился.

Юань Ашэн подошёл вплотную к заборной стене, приминая траву, и тихо переспросил:

— Как ваше имя, почтенный?

Ответа не последовало.

Выскочив за ворота, Ашэн бросился вдоль ограды. Однако, кроме неподвижных банановых деревьев, он обнаружил лишь трёх служанок, всё ещё ничком лежавших на каменной дорожке.

А ведь тот голос за стеной совершенно точно принадлежал мужчине.

— Молодой господин Юань, простите нас! Мы виноваты, распускали сплетни! Пощадите! — взмолились девицы в один голос, едва сдерживая дрожь.

Юань Ашэн отмахнулся: до чужой болтовни ему не было никакого дела.

— Вставайте уже. Лучше скажите, снаружи кто-то был?

— Никого, — отрезанно ответили те. Господин строго запретил проговариваться.

Ашэн с недоверием оглядел вымощенную синим камнем тропинку. По обе её стороны в пышном цвету застыли хризантемы, наполняя воздух ароматом. Вокруг — ни души, если не считать пичуг, порхающих среди ветвей.

Ощущая странную пустоту — не то разочарование, не то замешательство, — юноша поплёлся обратно.

Толкнув створку ворот, он вновь окинул взглядом осеннее убранство своего подворья.

Банановые листья тронула желтизна, а пышные хризантемы теснились вокруг увядающих китайских роз. Вдоль каменной дорожки аккуратными рядами тянулись грядки: после недавнего дождя молодая зелень напиталась влагой и светилась, точно сочный изумруд.

По сравнению с тем запустением, которое встретило его в первый день, двор Облачной Задушевности преобразился до неузнаваемости.

Отбросив лишние мысли, Юань Ашэн подошёл к посадкам:

— Доуэр, много ли скорлупы удалось собрать?

— Почти полмиски, молодой господин!

— В самый раз.

Переодевшись в удобную ханьфу с узкими рукавами, Ашэн вышел во двор. Доуэр как раз заканчивал промывать скорлупки.

Ласково потрепав мальчишку по голове, Ашэн направился на кухню.

— А-Туань, разведешь огонь?

— Мигом! — откликнулся тот. — А что, уже пора обед готовить?

Юань Ашэн снял крышку с большого котла:

— Не обед, а подкормку для нашей зелени. Без хорошего удобрения урожая не видать.

— А-а, — озадаченно протянул А-Туань. В его родной деревне матери использовали ночную землю да золу из курятников, о заготовке подкормки из яичных скорлупок он и слыхом не слыхивал.

Затопив печь, юноша уставился на котёл, сгорая от любопытства.

Осеннее солнце грело слабо, так просто скорлупу не высушишь — пришлось прокаливать в сухом котле.

— Держи слабый жар, — наставлял Ашэн.

— Понял!

— Доуэр, обсуши скорлупу и неси сюда.

— Сейчас, молодой господин!

Ритмичный шорох и потрескивание согревающего материала приятно ласкали слух. Едва скорлупки слегка потемнели, Ашэн достал кусочек и сжал в пальцах: тот рассыпался без малейшего усилия.

Пересыпав прокалённый материал в сухую деревянную шайку, он поставил её на стол.

— Готово? — хвостиком семенил за ним Доуэр.

А-Бин и А-Туань с двух сторон склонились над посудиной, откуда доносился аппетитный жареный душок:

— Вкусненько пахнет… словно печёные яйца.

Юань Ашэн не удержался от смешка:

— Какое там готово! Теперь всё это надо истолочь в порошок.

— Я за ступкой! — встрепенулся А-Бин.

Небольшую каменную ступку водрузили посреди двора. Мальчишки сгрудились над ней, шутливо толкаясь и вырывая друг у друга пестик, так что Юаню Ашэну даже просунуться было негде.

— Молодой господин, до какого состояния толочь?

— Чем мельче, тем лучше.

Лишившись дела, Ашэн вальяжно побрёл к небольшему пруду на заднем дворе.

Водоём был мелководным и чистым: сквозь прозрачную гладь просвечивали камни, обросшие мягким мхом. На поверхности кое-где виднелись верхушки валунов. Было видно, что за этим местом давно никто не ухаживал.

По соседству примыкал небольшой клочок земли, сплошь заставленный декоративными горными камнями. Живописный хаос наводил на мысль, что когда-то здесь располагался изысканный альпинарий.

Под навесом крыши стояли ушаты с кухонными отходами, в которых вовсю шёл процесс брожения. Порой слышались тихие «пшик» и шипение лопающихся пузырьков.

Открыв пустую деревянную бадью, Ашэн плеснул туда свежей воды.

— Готово, господин!

— Несите сюда.

Истолчённая скорлупа белой пылью опустилась на дно.

Поразмыслив, Ашэн добавил немного уксуса — для ускорения брожения. Накрыв бадью крышкой, он удовлетворённо хмыкнул: теперь оставалось выждать пару недель.

— Молодой господин, я понимаю, зачем скорлупу мыть — чтоб не воняла. Но уксус-то зачем? — Доуэр с любопытством постучал по деревянной крышке.

Ашэн прикусил губу, подбирая понятное объяснение:

— Чтобы всё это быстрее перепрело, как и в той соседней кадушке.

Глаза Доуэра засияли от восхищения:

— Вы так много знаете!

«Эх, наивная душа, — про себя ухмыльнулся Ашэн. — Стал бы прежний безумный Юань Ашэн разбираться в таких тонкостях?»

Не подав виду, он небрежно возразил:

— Эк удивление! Спроси-ка брата Бина, разве в деревенских домах скорлупу не выбрасывают в выгребные ямы вместе с прочими отходами?

А-Бин согласно кивнул. Зародившееся было сомнение тут же улетучилось.

— Вот видишь, — улыбнулся Ашэн, уходя от дальнейших расспросов. — Просто мне от безделья всякие мысли в голову лезут, вот и решил проверить.

— А почему тогда сразу в отхожее место не выбросить? — упрямился Доуэр.

Юань Ашэн дал мальчонке лёгкого щелчка по лбу:

— Забыл, где мы находимся? В поместье Гу! Смелости хватит поливать тут всё навозом да нечистотами?

Доуэр испуганно замахал головой и спрятал руки за спину.

По реакции слуг он давно понял: хозяин резиденции — человек суровый. Провоняешь двор — вовек розг не оберёшься.

Вернувшись в дом, Ашэн вынес небольшое плетёное лукошко.

— Пойдём за османтусом? — Доуэр пристроился рядом с ним с самым решительным видом.

Юань Ашэн качнул головой:

— Гу Дун принёс столько цветков, что нам и за год не израсходовать.

Изрядную часть пустили на настойку, выпечку, чай да сладкую пасту, но в кувшине ещё полным-полно оставалось.

— Тогда зачем нам лукошко?

— Наберём хризантем, засушим на чай. В знойные летние дни ничего лучше нет.

В конце концов, пройти мимо ярких осенних цветов — значит лишить себя особого удовольствия.

— Мы с вами! — предложил А-Бин.

— Аккуратно, срезайте вместе с цветоножкой, — наставлял Ашэн, уже присаживаясь перед пышным кустом.

В клумбе пестрели белоснежные и нежно-розовые бутоны, но ярче всех пылали золотисто-жёлтые хризантемы. Стоило Ашэну опуститься на корточки, как показалось, будто вокруг разлилось солнечное сияние.

Все четверо усердно работали, стараясь действовать бережно и случайно не затоптать молодые всходы на грядках.

Во дворе воцарилась умиротворяющая тишина.

— Постойте... Кажется, кошка кричит? — Ашэн прислушался.

Действительно, до ушей донеслось отчаянное, жалобное мяуканье, переходящее в долгий, измождённый вопль.

— Я сбегаю проверю! — вызвался А-Бин.

— Я с тобой.

Поставив лукошко на землю, Юань Ашэн вместе со слугами поспешил на зов. Они петляли по заросшим дорожкам, ориентируясь на вопли.

Вскоре сквозь деревья блеснула гладь большого пруда.

Но А-Бин и А-Туань внезапно замерли как вкопанные.

— Что произошло? — не понял Ашэн.

— Туда нам нельзя, молодой господин.

Берег водоёма относился к владению самого Гу Кэцзюэ. Слуги и раньше обходили те места седьмой дорогой из страха перед хозяином, а нынче там и вовсе запрещалось появляться без особого указания.

Отчаянные крики тем временем стихли.

Насупившись, Ашэн бросил взгляд на затянутое рябью озеро:

— Я схожу проверю, а вы осматривайтесь поблизости.

А-Бин послушно кивнул.

Доуэр, не раздумывая, увязался за хозяином. В прошлый раз они уже подходили к воде, когда рвали цветы, так что и теперь ничего страшного не случится.

Озёрная гладь казалась абсолютно неподвижной.

Лишь в нескольких шагах от берега покачивалось рыжеватое пятно.

Юань Ашэн изменился в лице:

— Доуэр, бегом за длинным шестом или палкой!

Мальчик сообразил моментально и, кинувшись на поиски, закричал слугам:

— Брат Бин, ищите шест! Кошка тонет!

На берегу поднялся суматошный переполох.

Ашэн не сводил глаз с едва барахтающегося зверька, судорожно оглядываясь в поисках хоть чего-нибудь подходящего. «Надо будет при первой возможности научиться плавать!» — в сердцах подумал он.

— Нашёл, молодой господин!

Доуэр прибежал невероятно быстро.

Схватив жердь, Ашэн строго предупредил:

— Отойди дальше от воды!

Мальчонка отскочил назад на несколько шагов.

Кот оказался крупным и тяжёлым, так что Юаню Ашэну пришлось изрядно повозиться, прежде чем зацепить его и подтянуть к суше.

— Не дышит... умер, — пролепетал Доуэр, сжавшись над мокрой тушкой.

Однако юноша не сдавался. Молча и сосредоточенно глядя на увесистого рыжего кота, он принялся выжимать из него воду: то встряхивал за задние лапы, то ритмично надавливал на раздутый бок, а под конец и вовсе стал вдувать воздух ему в мордочку!

Мальчик ошеломлённо разинул рот.

Вдруг рыжая лапа дёрнулась.

— Зашевелился! Зашевелился, молодой господин! — взвизгнул Доуэр.

— Из него вода фонтаном льётся!

Доуэр пододвинулся ближе. «Надо же, собак хозяин боится до смерти, а перед котами никакого страха не испытывает».

— Возвращаемся!

Вытерев со лба пот, Ашэн бережно подхватил несчастного кота полами ханьфу и спешно направился к дому.

Слуги сбежались навстречу, всплёскивая руками:

— Настоящий златошёрстный тигр!

Ледяная влага моментально пропитала ткань и обжгла живот холодком. Юань Ашэн прибавил ходу:

— А-Туань, бегом разводи огонь в печи!

— А я займусь обедом!

— Доуэр, неси сухие тряпки и полотенца.

— Слушаюсь!

Осенняя прохлада давала о себе знать. Переступив порог, Ашэн первым делом усадил спасённого зверя поближе к затопленному очагу.

В кухню вбежал Доуэр с кипой чистой ткани:

— Вот, возьмите!

Юань Ашэн заботливо покрыл размякшее тельце тряпицей и стал бережно растирать отмокшую шерсть.

Заметив темное пятно от воды на подоле господина, А-Туань обеспокоенно вставил:

— Молодой господин, переоденьтесь, а то простудитесь! Я сам его обсушу.

— Хорошо, — Юань Ашэн поднялся.

Рыжего увальня умостили на массивном чурбане у топки, прикрыв мордочку сухой тканью. Доуэр усердно сушил ему бока, а А-Туань аккуратно взъерошивал шерсть, чтобы просыхала быстрее.

— Брат Туань, он всё ещё дрожит... — Доуэр приподнял краешек полотенца.

— Перепугался насмерть, да и замерз в воде, бедолага.

А-Туань подбросил дров, и в печи весело заплясали языки пламени. А-Бин, промывая рис в шайке, не сводил взгляда с мокрого зверюги.

Морда кота казалась ему странно знакомой.

Когда Юань Ашэн вернулся в сухом одеянии, спасённый кот уже наполовину просох. Зверь вяло пошевелился и слегка приоткрыл круглые янтарные глаза, переливавшиеся тёплым золотисто-рыжим оттенком.

Мордастый, упитанный и круглобокий — настоящий представитель своего кошачьего племени.

Завидев вошедшего спасителя, пушистый увалистый Дацзюй слабенько раззинул пасть и исторг тихое, еле слышное:

— Мя-а-ав…

Кот оказался упитанным и крепким: вчерашнее происшествие обошлось без каких-либо последствий для его здоровья. Юань Ашэн не стал толкаться у пышущей жаром печи, а приткнулся на низком табурете в стороне, поставив на колени таз с зеленью, и принялся перебирать сочные листья.

— Вы случайно не знаете, чей это кот?

Доуэр с удивлением покачал головой. Свои дни он проводил в беготне по всему поместью, но этого пушистого увалистого толстяка прежде не встречал.

— И я не видел, — отозвался А-Туань.

— А я как-то примечал в дальних дворах кошачьи домики, — подал голос А-Бин. — Только давненько то было, сейчас уж и не разглядеть.

— Что ж, пусть подживёт у нас пару дней, — рассудил Юань Ашэн. — А вы, А-Туань и А-Бин, поспрашивайте осторожно у дворовых.

— Слушаемся.

Глядя на пушистого гостя, Ашэн невольно вспомнил того огромного волкодава. Лоснящаяся шерсть, поджарое, сильное тело... Одно его присутствие у пруда внушало невольный трепет. Ашэну и самому хотелось завести пса, но страх, въевшийся в душу ещё с прежней жизни, брал своё: от одного вида крупных собак у него перехватывало дыхание. Только и оставалось, что вздыхать да любоваться со стороны.

Раз уж в доме появился усатый постоялец, Юань Ашэн решил зажарить к обеду лишнюю рыбешку — не иначе как для утешения пострадавшего звера.

***

Наступила ночь. За окнами завывал пронизывающий осенний ветер, плотные тучи наглухо закрыли лунный свет, погрузив Двор Облачной Задушевности в непроглядную тьму.

Вдруг по черепичной крыше прокатился подозрительный шорох. В темноте, словно два паруса или пара светящихся фонарей, проплыли две пары круглых, фосфоресцирующих глаз.

И тут же раздался оглушительный грохот — будто кто-то перевернул глиняные горшки.

Юань Ашэн мгновенно очнулся. Сердце заколотилось о рёбра. Затаив дыхание, он всматривался в тьму и ловил каждый звук.

— Мяу-у-у!

— Мяу!..

Снаружи поднялся невообразимый кошачий гвалт: то дикие вопли, то жалобное стенание. И вопила явно не одна глотка.

Юань Ашэн молча натянул стёганое одеяло до самого носа. Кошачьи рулады глубокой ночью — зрелище не для слабонервных. Впрочем, вскоре вопли утихли, и он снова погрузился в тревожный сон на жестком ложе.

***

Поутру Юань Ашэн выбрался из-под одеяла с взъерошенными волосами и воспалёнными глазами. Он сладко, со всхлипом зевнул.

Дверь с оглушительным стуком распахнулась и тут же захлопнулась — в комнату влетел взмыленный Доуэр.

— Молодой господин, вы проснулись!

— Что за переполох с самого утра? — Юань Ашэн прищурился и плотнее поджал ноги, собираясь укрыться одеялом еще хоть на десяток мгновений.

— Молодой господин! Нашу грядку... грядку всю разорили!

— Что?! — Сон как рукой сняло.

Сбросив одеяло, Юань Ашэн накинул халат и выскочил на порог. Сырой утренний туман обжёг лицо ледяным дыханием, заставив юношу вздрогнуть. Спрятав зябнущие кисти в широкие рукава, он почти побежал к огороду.

— Молодой господин, осторожнее, не оступитесь! — кричал вслед слуга.

Добравшись до грядок, Юань Ашэн замер.

Земля была испрещена сотнями кошачьих следов. Нежные зелёные листья перемяты, выдранные с корнем стебли валялись в грязи. Большой кочан пекинской капусты, едва успевший завязать сочную сердцевину, оказался перебит пополам — его листья покрывали глубокие рваные царапины.

Юань Ашэн судорожно вздохнул и тут же зашёлся сухим кашлем от холодного воздуха.

— Отогрел змею на груди... — сквозь зубы процедил он.

По обе стороны от несчастного кочана земля выглядела так, будто по ней прошлось нечто тяжелое и неуклюжее. Овощи были смятены, поломаны, а многие и вовсе вырваны с корнем.

— А где кот?

А-Бин и А-Туань с удручённым видом сидели на корточках, осторожно собирая уцелевшие листочки.

— Сбежал ещё на рассвете, — опустив голову, тихо ответил А-Туань. Вчера именно он устраивал гостя на ночь в кухне. Запри он тогда дверь плотнее — ничего бы не случилось!

А-Бин поднялся, виновато глядя на хозяина:

— Простите нас, молодой господин... Не уберегли.

Братья вспомнили, как в родной деревне их мать кляла на чём свет стоит соседскую скотину, потоптавшую всходы, а они, бестолковые, уговаривали её не принимать всё близко к сердцу. Теперь-то они поняли! Овощи, выпестованные собственными руками — это всё равно что родные дети. Прополешь, поливочкой побалуешь, подрыхлишь — и вот, когда побеги уже набрали силу, всё пошло прахом.

Юань Ашэн тяжело вздохнул. Придётся перекапывать и сеять заново, хотя уложиться до первых заморозков теперь вряд ли удастся.

— Не вините себя. Я и сам ночью слышал шум, да не поднялся. Ничего страшного, подумаешь — пара грядок. Пересеем.

А-Бин и А-Туань молча продолжили перебирать уцелевший урожай.

— Смотрите, как раз самые нежные побеги остались, — улыбнулся Ашэн, пытаясь разрядить обстановку. — Из них выйдет отличная стряпня.

Самые вкусные овощи — это молодая рассада. Бывало, деревенские сеют густо, а лишние побеги проряживают и сразу отправляют на сковороду. Обжаришь их слегка на свином жире — пальчики оближешь! Правда, было это лет десять назад...

Юань Ашэн опустил длинные ресницы, скрывая нахлынувшую светлую грусть.

— Ладно, что разбито — не склеишь. Поедим, а потом наведём порядок.

— Вы наверняка проголодались, молодой господин! Я живо приготовлю завтрак! — Доуэр приободрился и устремился к кухне.

— Вот, молодой господин, всё, что удалось спасти из мальвы, — А-Туань протянул букет из сочных зелёных листьев.

— В самый раз.

Мальва — или, как её ещё звали, просвирник — идеальный компонент для утренней каши. Немного соли, мягкий вкус — то, что нужно для утренней прохлады. Когда её листья развариваются в рисовом отваре, каша приобретает нежный изумрудный оттенок и приятную, чуть маслянистую шелковистость.

Вскоре на печи закипел котёл. Рисовые пузыри сочным гулом лопались, обдавая кухню парным густым ароматом. Юань Ашэн опустил в котёл измельчённые листья мальвы.

Когда в кухню вошёл А-Бин, Ашэн добавил:

— Искусанную капусту выбросьте, оставьте только ту, у которой просто надломлены стебли.

— Слушаюсь.

Заскворчала сковорода: молодая капуста с сочной грудинкой, отдельно — обжаренная ботва редьки. Завтрак вышел на славу.

Усевшись на низеньких табуретах прямо во дворе, они неторопливо ели, наслаждаясь скупыми лучами утреннего солнца. Лишь разоренный огород перед глазами несколько портил идиллию.

Закончив трапезу, братья тут же взялись за мотыги.

— После еды не стоит сразу браться за тяжёлый труд, — заметил Юань Ашэн.

— Чем раньше перекопаем, тем скорее взойдёт новый урожай! — в один голос ответили А-Бин и А-Туань.

Немного отдохнув, Ашэн присоединился к ним. Землю прикрыли соломой, чтобы защитить семена от заморозков, и оставалось только ждать.

***

Ещё не исполнился полдень, как из Главной кухни принесли свежие припасы: отборные кочаны капусты, сочную редьку, охапки мальвы...

Юань Ашэн мысленно усмехнулся: и гадать не надо, чьих рук дело.

— Гу Лю, это ты растрепал поварам?

— Как можно, молодой господин! — донёсся откуда-то из кроны дерева голос Гу Лю.

Ашэн откинулся на спинку плетёного кресла, демонстрируя полное недоверие.

Гу Лю подтолкнул локтем сидящего рядом брата: «Твой черёд!»

Гу Ци стряхнул его руку и произнес чистым, степенным голосом:

— Молодой господин Юань, наш хозяин просил передать, чтобы вы чаще выходили прогуляться.

Гу Лю тут же подхватил:

— Поместье Гу огромно! Осенние виды здесь дивно хороши, многие знатные господа мечтают хоть глазком взглянуть на наши сады, да не всем дана такая милость. Не посмотреть на эту красоту — великое упущение!

Юань Ашэн открыл глаза. Осеннее солнце приятно согревало лицо.

Он поднялся и заложил руки за спину.

— Что ж... Пройдёмся, раз так.

— Я с вами, молодой господин! — тут же вызвался Доуэр.

— А мы останемся караулить грядки, — отозвался А-Бин.

За всё время жизни в поместье Гу Юань Ашэн покидал свой уголок лишь пару раз: когда собирал цветы османтуса да когда случайно забредал к пруду. Теперь он ощутил себя наседкой, которая безвылазно сидит в курятнике.

— Мне правда можно ходить где вздумается? — утонченно прищурился Ашэн.

— Разумеется! Хозяин велел передать: вы вольны идти туда, куда пожелает ваша душа.

Выйдя за ворота Двора Облачной Задушевности, Юань Ашэн окинул взглядом прямую аллею и повернул на узкую тропку, вьющуюся вдоль высокой каменной ограды.

— Доуэр, Главная кухня в той стороне?

— Ага! Только идти далековато — добрую четверть часа шагать.

Народу в поместье Гу было немного, но запустением здесь и не пахло. Аккуратные каменные плиты дорожек были вычищены до блеска, между ними не пробивалось ни травинки. Вдоль тропы пышно цвели осенние хризантемы — белые, золотистые, пурпурные. Их пышные шапки выплёскивались за пределы клумб, покрывая края дорожки мягким ковром.

Юань Ашэн коснулся пальцами шелковистых лепестков. Прохладные, гладкие... Он улыбнулся и, аккуратно ступая, чтобы не повредить ни единого бутона, миновал яркую аллею.

За поворотом перед ними распахнулся небольшой сад. На площадке буйствовали кусты китайских роз, плети которых карабкались по высоким каменным колоннам. Жаль только, что большинство бутонов уже отцвело.

— Молодой господин, а куда мы идём? — Доуэр крутил головой, примечая места, где можно поймать сверчков.

— Поглядим на Главную кухню, — задумчиво ответил Ашэн.

— А чего там смотреть? Кухня как кухня, заправляют там вечно занятые повара. Разве что размером она с наш двор!

— Чтобы понять, как устроен дом, нужно сперва взглянуть на его кухню, — с улыбкой произнёс Ашэн, хотя на самом деле просто выбрал первое попавшееся место. — Веди, провожатый!

— Есть! — обрадовался мальчишка.

Миновав сад, они пошли вдоль бесконечных галерей и внутренних двориков. Каждое строение обладало своим неповторимым изяществом, но везде царила тишина — жильцов не было видно.

— А насколько велико поместье Гу? — поинтересовался Ашэн.

Гу Лю, бесшумно скользивший по крышам, отозвался сверху:

— Это поместье подарил нашей семье Император-Основатель. Прежде оно принадлежало принцу крови. Восточный и Западный дворцы занимают свыше ста му. Здесь более пятисот комнат и полусотни беседок и павильонов! Правда, наш хозяин из всего этого величия жалует только пруд. Если захотите, молодой господин, можете как-нибудь прогуляться здесь вместе с ним.

— Ваш хозяин не знает дороги в собственном доме? — поддел Ашэн.

— Хозяин не любит лишней суеты. Как вернулся в столицу, бывал лишь в Павильоне хранилища книг, Дворе Покоя и Уединения да Дворе Восхваления Светлости.

«Двор — библиотека — рабочие покои. На редкость унылая жизнь у этого господина Гу», — мысленно ухмыльнулся Ашэн.

— Пришли, молодой господин! — Доуэр остановился перед массивными воротами, откуда доносился пьянящий аромат жареного мяса и пряных трав.

Юань Ашэн потянул носом воздух:

— А мне точно можно туда войти?

— Входите смело, — раздался с высокого дерева спокойный голос Гу Ци.

— И не боитесь, что я отравлю ваши котлы? — с иронией спросил Ашэн.

— А вы знаете, молодой господин Юань... — Гу Лю, сжевывая травинку, спустился на ветку пониже и хитро хмыкнул. — Хозяин сказывал, что вы у нас трусишка!

Хотя до полудня оставалось ещё немало времени, на кухне уже кипела работа. Юань Ашэн, обойдя постройку снаружи, наконец на собственном опыте понял смысл поговорки «чужая кухня больше твоего целого дома».

Кухня располагалась в отдельном просторном дворе, абсолютно не казавшемся тесным. Просторная площадка перед ней, вымощенная брусчаткой из голубого камня, легко вместила бы с полдюжины экипажей.

С обеих сторон тянулись крытые галереи длиной в несколько десятков метров, уходящие глубоко в зелень сада — по всей видимости, они вели к жилым покоям. Благодаря им даже в проливной дождь слуги могли разносить блюда, не боясь поскользнуться или вымокнуть.

Осмотрев окружение, Юань Ашэн поднялся по каменным ступеням.

Внутри кипела жизнь. Стоило ему переступить порог, как повара и слуги побросали дела и со всем почтением поклонились, после чего безо всякой суеты вернулись к работе.

— Они что, знают меня?

Гу Лю и Гу Ци уже неотступно следовали за ним.

— Не знают, господин, но догадаться нетрудно, — ухмыльнулся Гу Лю.

— В поместье Гу господ немного, — добавил Гу Ци. — И на кухню они заглядывают крайне редко. А с вашей статной выправкой перепутать вас с кем-то другим просто невозможно.

Юань Ашэн лишь качнул головой:

— Всё дело в строгом порядке, заведенном в поместье. Моей заслуги тут нет.

Будь он наложником в любой другой знатной семье, куда бы он ни пошёл, за его спиной непременно неслись бы шепотки да насмешки. А здесь даже рядовые слуги проявляют уважение. Старший министр действительно умеет держать подчинённых в руках.

Отбросив лишние мысли, Юань Ашэн с любопытством огляделся.

В отличие от пустынного двора, в самой кухне стоял несмолкаемый гул. Дугообразные печи занимали центральное место; по обе стороны от них трудились два старших повара, окружённые подмастерьями, ловко выполнявшими мелкие поручения.

Юань Ашэн не стал мешать их работе и остался у входа. В огромном котле бурлил густой бульон. Пожилой повар пару раз помешал его большим половником, и по помещению волной разлился сногсшибательный, аппетитный аромат. С другой стороны его молодой коллега, работавший с тестом, быстрыми движениями пальцев придавал изысканную форму изящным пирожным.

Юань Ашэн долго наблюдал, как сложнейшие блюда, которые ему подавали каждый день, рождаются в результате десятков выверенных манипуляций.

Сердце его ёкнуло.

Он вспомнил свои первые впечатления от местной кухни. Поначалу блюда казались изысканными, пусть и чересчур легкими. Со временем вкус приелся, но стоит вспомнить — и на языке вновь расцветает тонкий аромат каждого кушанья.

Внезапно ему до безумия захотелось попробовать их снова.

Поместье Гу полностью оправдывало свою славу. Здесь не выставляли богатство напоказ, но лишь попробовав местную стряпню, понимаешь: даже самые простые ингредиенты здесь превращают в шедевры. Древний именитый род, сколько бы ни демонстрировал скромность, неизбежно хранит вековую утончённость.

Пожилой кулинар, окончив очередное блюдо, утёр пот со лба, привычным движением накинул полотенце на плечо и, заложив руки за круглый живот, неторопливо подошёл к гостю. На его широком лице застыла добродушная улыбка, напоминающая лик Будды Майтреи.

— Молодой господин Юань, — повар низко пал в поклоне.

Юань Ашэн вежливо поклонился в ответ:

— Простите за беспокойство. И спасибо вам за те чудесные блюда, которыми вы меня угощали.

— Что вы, это лишь наша обязанность, — ухмыльнулся тот. — Коли уж выдалась свободная минута, позвольте мне показать вам тут всё.

Юань Ашэн отказываться не стал и последовал за кулинаром.

— Фамилия моя Фан, так что зовите меня просто стариком Фаном, — представился повар.

— Старик Фан, — кивнул Ашэн.

Старик Фан оказался человеком общительным: вне кухни он охотно поддержал разговор:

— Слышал я, молодой господин обустроил собственную небольшую кухню. Удобно ли вам там?

— Вполне. Мой двор находится далеко, ходить сюда каждый раз неблизко, вот и решил готовить сам.

— И то верно.

Юань Ашэн осматривал запасы. Овощи в основном были сезонными. Хотя огурцов и горькой тыквы нашлось немного, сам выбор продуктов впечатлял для этого времени.

— В местной кухне редко используют сычуаньский перец?

— Да что там перец! Наш хозяин совершенно не переносит острого. Всё, что имеет резкий запах или вкус — имбирь, чеснок, чёрный перец, кизил — используется в ничтожных количествах.

Юань Ашэн сочувственно кивнул. Так значит, чёрный перец у них всё-таки есть.

— Господин Гу загружен делами от рассвета до заката, а избыток острого вызывает жар в организме. Логично, что он избегает такой пищи.

Старик Фан добродушно усмехнулся:

— Да дело не только в этом. Я служу в поместье Гу уже двадцать лет, и никто из членов семьи никогда не любил острую пищу.

— Вот оно что, — понимающе протянул Юань Ашэн.

— Посему я и говорю: замечательно, что у вас своя кухня! На собственной кухне вы сами себе хозяин и готовите всё, что душе угодно.

— Мастер Фан совершенно прав.

Завершив осмотр, Юань Ашэн уже собирался попрощаться, как вдруг до его носа донёсся знакомый кисло-сладкий аромат. Сладкое рисовое вино?

— Мастер Фан, у вас есть ферментированное рисовое вино? — Ашэн сглотнул подступившую слюну. Ему безумно захотелось лаоцзао — рисовых клецек в винном отваре.

— Ну и чутьё у вас, молодой господин! Я как раз пару дней назад поставил закваску. Напиток набрал самую силу, не желаете попробовать?

— В чистом виде я его не слишком люблю, а вот рисовые клецки в сладком вине или яйцо, сваренное в винном сусле, съел бы с удовольствием.

— Так заберите кувшинчик с собой!

Юань Ашэн, обожавший это лакомство, радостно кивнул:

— В таком случае не буду отказываться.

— Для повара нет большей радости, чем когда его стряпню ценят по достоинству. Берите, берите!

Поблагодарив старика, Юань Ашэн попрощался с ним.

Уходил он не с пустыми руками — Гу Лю бережно нёс небольшой глиняный кувшин. Слуга больше не прятался в кронах деревьев, а весело шагал за Юань Ашэном, то и дело задевая локтем Гу Ци.

— Молодой господин, возвращаемся?

— Пойдём другой дорогой, не спеша.

Гу Лю и Гу Ци переглянулись. Другой дорогой — это отлично!

Они немедленно свернули к пруду, надеясь, что господин случайно окажется там. Увы, Гу Кэцзюэ возле воды не было.

***

Вернувшись во Двор Облачной Задушевности, они обнаружили братьев А-Бина и А-Туаня, стоящих по обе стороны от входа, словно грозные духи-хранители дверей. Оба не шелохнувшись гипнотизировали взглядами грядки.

Юань Ашэн огляделся — вокруг не было ни души.

— Отдохните немного, я приготовлю лёгкое лакомство.

— Я разжгу печь! — тут же вызвался А-Туань. Всякий раз, когда дело касалось стряпни, разведение огня брал на себя именно он.

Юань Ашэн взял муку из клейкого риса, постепенно добавляя воду, и накатал аккуратных клецек размером с фалангу мизинца. Доска быстро заполнилась ровными, красивыми шариками.

Тем временем на ветке бананового дерева Гу Лю ткнул локтем Гу Ци:

— А-Ци, может, отнесём немного хозяину?

— Для этого нужно, чтобы молодой господин сделал побольше, — отозвался Гу Ци.

Гу Лю коварно ухмыльнулся:

— Это проще простого!

Он спрыгнул на землю и громко заявил:

— Молодой господин, я очень много ем!

— Ты что, собрался этим обедать? — удивился Юань Ашэн.

— А как же! То, что готовит молодой господин, вкусно до безумия!

Юань Ашэн кивнул. Лепить рисовые клецки — дело нехитрое, поэтому он досыпал ещё немного муки.

Готовился десерт в мгновение ока: шарики из клейкого риса бросали в кипяток, где они быстро всплывали, затем туда добавляли ферментированный рис, ягоды годжи и немного сахара.

— Налетайте, всё готово, — позвал Юань Ашэн.

Не успело эхо затихнуть, как перед ним, словно из-под земли, возник Гу Лю с лакированной коробкой для еды в руках.

— Это ещё что? — нахмурился Ашэн.

Гу Лю хитро расплылся в улыбке:

— Наш хозяин весь день провёл за государственными делами. Вы, молодой господин, так печётесь о его здоровье, что специально приготовили это лакомство! Я обязательно передам господину ваши тёплые слова!

Юань Ашэн уставился на него с таким тяжёлым прищуром, что толстокожий Гу Лю нервно заёрзал.

— Молодой господин... — виновато пробормотал слуга.

Ашэн строго посмотрел на него:

— Забирай.

— Есть! — Гу Лю мгновенно просиял и молниеносно подхватил порцию, опасаясь, что юноша передумает.

Он уже готов был выскочить за порог, когда сзади донёсся строгий голос:

— И только попробуй сболтнуть господину то, что сейчас сказал мне!

Утирая пот со лба, Гу Лю быстро закивал:

— Понял-понял!

***

***Двор Покоя и Уединения***

Бамбук в саду тихо шелестел от лёгкого налетавшего ветерка. Будь то цветущая весна или заснеженная зима, Двор Покоя и Уединения всегда напоминал безлюдную горную глушь, где едва ощущалось присутствие человека.

Добравшись до палисадника перед кабинетом, Гу Лю увидел у дверей Гу Дуна и сразу понял: Старший министр у себя.

Однако царившая вокруг тишина внушала такое почтение, что слуга не решился войти прямо. Вместо этого он высунул голову из-за ствола старого дерева:

— Эй, А-Дун!

Гу Дун присмотрелся, строгим взглядом смерил нарушителя спокойствия и сошёл со ступеней:

— Чего тебе?

— На, держи. Это от молодого господина Юаня, — Гу Лю бережно приподнял коробку с едой.

Гу Дун с подозрением посмотрел на поднос:

— Неужто молодой господин Юань сам решил прислать угощение?

— Готовил сам молодой господин, а значит, и отправить еду без его дозволения никто бы не посмел! — с честными глазами выкрутился Гу Лю.

— Жди здесь, — бросил Гу Дун.

Хозяин едва прикоснулся к утренней трапезе и с тех пор не покидал кабинета, так что лёгкое лакомство приходилось как нельзя кстати.

Едва Гу Дун постучал и вошёл в кабинет, Гу Лю, словно ловкая обезьянка, метнулся к дверям и свернулся калачиком на пороге, обратившись в немое изваяние.

Голоса внутри звучали тихо, но доносились отчётливо:

— Господин, молодой господин Юань приготовил угощение. Не желаете изволить попробовать?

— Он сам просил передать?

Услышав этот вопрос, Гу Лю невольно сжал плечи. А то как же! Конечно же, господин Юань разрешил!

— Гу Лю утверждает, что молодой господин Юань дал своё согласие, — ответил Гу Дун.

— Подай сюда.

— Слушаюсь.

Вскоре Гу Дун вышел с пустой коробкой. В его глазах таилась мягкая усмешка. Он слегка пнул ногой Гу Лю, всё ещё сидевшего с поджатыми ногами:

— Господин велел передать благодарность молодому господину Юаню.

— Будет исполнено!

Гу Лю умчался, а Гу Кэцзюэ остался сидеть за письменным столом в одиночестве.

Перед ним стояла пиала из белоснежного фарфора. В прозрачном винном отваре плавали белоснежные клёцки, украшенные двумя ярко-красными ягодами годжи и сушёным фиником. Небольшая чаша легко умещалась в ладони. От неё исходил тонкий, слегка кислый и неуловимо сладкий аромат.

Гу Кэцзюэ опустил длинные ресницы, взял фарфоровую ложку и слегка помешал содержимое.

Сладкий винный отвар вместе с нежными рисовыми клёцками коснулся языка — освежающе-сладкий, с едва ощутимым хмельным привкусом.

Сглотнув лакомство, Гу Кэцзюэ сомкнул губы. На его обычно строгом лице проскользнула едва заметная, но невероятно тёплая улыбка.

«Настоящий созидатель домашнего очага...»

Голос его прозвучал тихо и бархатисто, согретый глубокой, неизъяснимой нежностью.

***

***Двор Облачной Задушевности***

Гу Лю возвращался, насвистывая весёлый мотивчик и сияя от гордости.

— Молодой господин, я всё отнёс!

— Отнёс и отнёс, — Юань Ашэн повернулся спиной и продолжил скручивать пеньковую нить.

Слуга довольнёхонько ухмыльнулся: «Обязательно буду таскать хозяину еду почаще. А там глядишь, когда они сойдутся, моё посредничество и вовсе не понадобится!»

Оставив коробку, Гу Лю подпрыгнул и снова уселся на забор рядом с Гу Ци.

— Молодой господин, хозяин велел передать вам спасибо! — крикнул он вниз.

— Не за что. В конце концов, ел он собственные продукты, — отозвался Ашэн.

Доуэр перевёл взгляд с ограды на хозяина и подумал, что тот абсолютно прав. Впрочем, вскоре внимание мальчика переключилось на занятие Юань Ашэна.

— Молодой господин, а зачем вы скручиваете бечёвку?

Эту пеньку Юань Ашэн попросил достать брата Бина, и с самого утра без устали сидел на низком табурете, скручивая тонкие волокна.

— Рыбу ловить буду.

Делать всё равно было нечего, так почему бы не скоротать время?

Доуэр подпёр щёки кулачками, блестя круглыми глазами:

— Ну, тогда я с вами не пойду.

Юань Ашэн кивнул, не отвлекаясь от дела.

Пеньковый шнур требовался тонкий и крепкий. С коротким отрезком управиться легко, но длинная леска требовала немалых усилий. К счастью, времени у Ашэна имелось в избытке: он сидел во дворе с утра до самого обеда, а после дневного сна снова принялся за работу.

Ближе к вечеру готовый шнур вымочили в воде. Один его конец Ашэн привязал к самодельному железному крючку, а другой закрепил на том самом бамбуковом шесте, которым недавно вылавливал из воды кота.

Удочка была готова.