Около часа ночи наконец вернулся Большой Вьюн.

Выбравшись из внешнего города, Датэн бесшумно скользнул к окну, чтобы доложить хозяину о результатах разведки.

Днём, после встречи со Вторым Вьюном, Датэн отправил того шпионить в военный лагерь, а сам пересёк границу и проник в царство Дунчэнь.

Завершив отчёт, Вьюн огорошил Лу Чанго ошеломляющей новостью:

* «Хозяин, когда я был в Дунчэне, кажется, уловил присутствие Третьего Вьюна».*

* «Чего?! Эй, эта дрянь всё ещё жива?»* — поразился Второй, и в его голосе прозвучало искреннее сожаление.

* «Знаешь, где он точно?»* — Лу Чанго тоже удивился.

Он-то грешным делом думал, что Сантэн давно сгинул — столько времени не подавал знаков. А тот, оказывается, просто осел в чужих землях.

* «Слишком далеко, не могу определить»*, — Датэн покачал ветвью.

* «Ладно. Как освободитесь, сходите и заберёте его».*

Надвигалась война, обстановка накалялась, и Лу Чанго не хотел рисковать — любые непредвиденные осложнения могли дорого обойтись. Так что надолго отпускать Датэна и Эртэна он не намеревался.

Отпустив лозы отдыхать, Чанго вызвал Систему.

**[Система, ты связалась со своей благоверной?]** — поинтересовался он.

**[Нет же, я ведь уже говорил!]** — проворчал ментальный помощник.

**[... Ты говорил, что при наличии энергии сможешь выйти на связь]**, — напомнил Лу Чанго.

**[А? Я... разве я такое говорил?]** — Система замялась, испытывая явную неловкость.

**[То есть ты просто забыл?]** — Лу Чанго прищурился, и в его голосе проскользнули прохладные нотки.

**[Кхе... У меня полно дел каждый день, откуда мне помнить такие мелочи!]** — выкручивалась Система, упрямясь до последнего.

**[Связывайся. Прямо сейчас].**

**[Понял, понял! Подожди секунду...]** — Система суетливо потратила немного энергии на запуск межсистемного сигнала.

Вскорости канал действительно установился.

**[Хозяин, получилось! Есть связь!]** — радостно вспыхнула Система, а затем беспечно уточнила: **[И что теперь? Зачем мы связывались-то?]**

Лу Чанго дар речи потерял.

Вот ведь глупая железяка! Еле-еле достучался до собственной «женушки» — и даже не знает, что делать дальше.

Впрочем, спорить Чанго не стал, сразу перейдя к делу:

**[Пусть твоя благоверная свяжется с системой, привязанной к императору. Спроси, нужна ли ему помощь в предстоящей войне. Наше условие — безопасность и свобода троих мужчин из семьи Су].**

**[А, понял]**, — отозвалась Система.

Лу Чанго прикрыл глаза, погрузившись в полудрему в ожидании ответа.

Спустя некоторое время Система снова подала голос:

**[Хозяин, от императора пришёл ответ. Только он хочет переговорить с тобой лично].**

**[Лично?]** — удивился Чанго. — **[Это как?]**

**[Я могу добавить ту систему в друзья, и тогда у вас откроется общий чат!]**

**[Добавляй].**

Как только контакт был установлен, перед Лу Чанго развернулась панель диалога.

***

На следующее утро Лу Чанго поднялся ещё до рассвета и принялся за завтрак.

Едва он закончил стряпать, как из соседнего двора тихонько прибежал Су Фуюнь.

— Деверь, вы когда уезжаете? — понизив голос, спросил юноша.

— Не спеши. Ещё побудем здесь какое-то время, — ответил Лу Чанго.

Фуюнь заметно взволновался:

— Какое-то время?! Но ведь потом мы не сможем вырваться!

Через считаные дни неизбежно вспыхнет война с Дунчэнь. Если город закроют, все окажутся в ловушке на пограничной линии, и уйти уже никто не сможет.

— Сможем, — отрезанно и уверенно произнёс Чанго.

Видя, что деверь непреклонен, Су Фуюнь засомневался: не из-за них ли с отцом и братом тот медлит? Юноша заколебался, но задать прямой вопрос так и не решился. Попрощавшись, он повернулся к двери.

— Погоди, — окликнул его Лу Чанго.

— Деверь, ты передумал?! — Су Фуюнь обернулся, в его глазах вспыхнула надежда.

— Нет. Ты ведь сейчас идёшь на работу? Занеси управляющему Цзэну плату за жильё. — С этими словами Чанго протянул ему деньги.

Фуюнь вздохнул, разочарованно протянув «а-а», но серебро взял.

— На какой срок продлевать?

— Пока на полмесяца.

Чанго рассчитывал управиться с делами Дунчэнь за две недели. Впрочем, если возникнут задержки, всегда можно внести остаток.

Едва Су Фуюнь ушёл, как скрипнула дверь и из комнаты выскочил старший малыш.

— Папа! — на ходу закричал Сяо Туаньцзы, влетая на кухню.

— Чего тебе? — Лу Чанго оглянулся на сына.

— Животик кушать просит! — Туаньцзы подбежал к отцу, ухватился за край его халата и встал на цыпочки, любопытно заглядывая в бамбуковую пароварку. — Папа, а это что?

— Дамплинги с креветками. — Чанго подхватил малыша и повёл его умываться.

— Ух ты, какие красивые! Вкусна-а? — Туаньцзы задрал подбородок, пока отец вытирал ему рожицу полотенцем.

— Очень.

— Тогда я съем пять... Нет, хочу восемь! — Малыш старательно растопырил пальчики, показывая восьмёрку.

— Договорились, получишь восемь.

К тому моменту, как Туаньцзы умылся, проснулись Су Циньюнь и малыш Эрбао.

Лу Чанго перенёс готовый завтрак в комнату и подошёл к кровати.

Циньюнь уже сменил младшему подгузник и теперь ролся в сундуке, подбирая одежду.

— А-а-а! Па... па-па! — заметив отца, Эрбао задорно расплылся в беззубой улыбке, суча пухлыми ножками и тяня ручонки для объятий.

Чанго нагнулся и бережно подхватил малыша. В этот момент в комнату вбежал Сяо Туаньцзы, относивший порцию завтрака дедушке.

— А... гэгэ! — глазёнки Эрбао радостно вспыхнули при виде брата.

— Диди, ты проснулся! — обрадовался Туаньцзы. — Папа, давай уже кушать!

— Подождём твоего папу-а-юня.

—... Кушать! — тут же попугайничая за братом, пискнул Эрбао.

Су Циньюнь передал мужчине приготовленные вещи и отправился умываться.

Лу Чанго как раз натягивал на кроху штанишки, когда вернулся его младший муж.

Нетерпеливый Сяо Туаньцзы сразу же заёрзал:

— Папа, теперь точно можно есть!

— Можно. Садитесь, — Лу Чанго усадил одетого Эрбао на колени и подвинул стул к столу.

— Ам-ам! — Чем ближе к тарелкам оказывался малыш, тем сильнее агукал от восторга.

В свои девять месяцев Эрбао уже с удовольствием уплетал полутвёрдую пищу — пшённую кашку, подсушенные ломтики паровых булочек, тренировавшие десны, и нежный яичный пудинг. На завтрак ему досталась небольшая пиала каши, пара ложек пудинга и сухарик, а остальное пиршество предназначалось старшему брату. Ну и, разумеется, главным источником сытости оставалось козье молоко из бездонной бутылочки.

Надев на младшего слюнявчик, Чанго усадил его поудобнее, отправил ему в рот несколько ложек каши и вложил в ручонку корочку пампушки. Получив «добычу», Эрбао принялся увлечённо её размачивать слюнями и грызть. Пока кроха был занят делом, Чанго взялся за собственную пиалу.

— У-у-у, как вкусно! — Сяо Туаньцзы ловко наколол палочкой прозрачный дамплинг, откусил половинку и сияющими глазами уставился на папу-а-юня. — Попробуй! Это невероятно вкусно!

— Хорошо, сейчас попробую, — улыбнулся Су Циньюнь, но первый же аппетитный кусочек заботливо переложил в пиалу мужу.

— А-Юнь, мы уедем не сразу, — вдруг произнёс Лу Чанго.

— А? — Циньюнь озадаченно замер. — Что-то стряслось?

— На днях, скорее всего, начнётся война. Нам лучше переждать первое время здесь, — спокойно объяснил Чанго, не став ничего скрывать. Всё равно скрывать не имело смысла, а так у мужа будет время привыкнуть к мысли.

— Война?.. С чего бы? — Рука Циньюня дрогнула.

— Вайна? А фто такое вайна? — вынырнув из своей пиалы с кашей, полюбопытствовал Туаньцзы. Естественная детская непосредственность мгновенно разрядила витавшую в воздухе тревогу.

— Ничего страшного, кушай, — Циньюнь положил сыну ещё один дамплинг.

— Ага! — Малыш послушно закивал и вновь с аппетитным сопением уткнулся в тарелку.

Тем временем Эрбао догрыз свой сухарик и потянулся ручонками:

— Няма! А-па... няма!

Вместо новой корочки Лу Чанго зачерпнул ложкой нежный пудинг. Внимание малыша тут же переключилось. Едва проглотив первую порцию, он забавно задрал головку и широко разинул рот, точь-в-точь птенец в гнезде, ждущий корма.

— Эрбао, не торопись, — ласково пожурил его Циньюнь.

— Па-па... ам! — задорно хохотнул кроха, и изо рта у него снова капнула слюна.

Чанго ловко вытер ему подбородок платком, докормил остатками каши и дал новый сухарик.

Из-за вмешательства детей серьёзный разговор пришлось отложить до окончания трапезы. Когда посуда опустела, Чанго отнёс утварь на кухню, а Циньюнь усадил младшего на кровать.

Сяо Туаньцзы, ополоснув руки во дворе, быстро скинул башмачки и взобрался на постель:

— Диди, давай играть!

— Гэгэ! — Эрбао радостно захлопал в ладоши.

Циньюнь присел рядом, наблюдая за сыновьями. Вскоре закончил с уборкой и Лу Чанго.

Едва муж переступил порог, Циньюнь подошёл ближе и тихонько спросил:

— Сангон, откуда тебе известно про войну?

Глядя на его встревоженное лицо, Чанго едва удержался, чтобы не привлечь его к себе и не поцеловать.

— Сначала об этом обмолвился твой младший брат, а вчера я отправил Датэна и Эртэна проверить обстановку.

— Фуюнь? — Циньюнь нахмурился. — Откуда у него такие сведения?

— Случайно подслушал.

— Подслушал?! Ну и сорвиголова... — с ошеломлением пробормотал Циньюнь, мысленно сделав пометку позже как следует отчитать брата.

Впрочем, мысли о грядущем сражении пугали его куда сильнее.

— Сангон... А если начнётся штурм, город выстоит? Враги не прорвутся внутрь?

— Не бойся, — Лу Чанго мягко взял его за руку и подвёл к кровати. — Император подготовился заранее. Подкрепление и провизия уже в пути, так что Пограничный город выдержит любой нажим.

Хотя слова мужа звучали убедительно, тревога на лице Циньюня не рассеялась.

— Даже если наши войска не справятся, я поручу Датэну и Эртэну вмешаться, — добавил Чанго.

— Датэну и Эртэну? — изумился Циньюнь. — Но разве они... не просто растения?

Хотя, конечно, лозы обладали разумом и прекрасно понимали человеческую речь, назвать их обычными сорняками язык не поворачивался. Но неужели они способны повлиять на исход настоящей битвы?

Заметив тень сомнения на лице младшего мужа, Чанго улыбнулся, не вдаваясь в подробности:

— Если они захотят, то сметут хоть многотысячную армию, не оставив ни души.

Су Циньюнь опешил от такой уверенности и на мгновение усомнился в собственных представлениях о мире. Неужели он переоценивает обычные войска?

— Сангон, а откуда у тебя столько подробностей? — наклонившись к самому его уху, прошептал Циньюнь. — Это лозы подслушали и передали тебе?

— Угу, — кивнул Лу Чанго. — В день, когда мы будем покидать Пограничный город, тебя ждёт небольшой сюрприз.

— Сюрприз? — Циньюнь растерянно моргнул.

— Скоро сам всё увидишь.

***

Хотя Лу Чанго и решил помочь, сам он на глаза никому показываться не собирался. Отправив Датэна с Эртэном затаиться в тени и выжидать удобного момента, сам остался в стороне.

Сам же он остался дома, с младшим мужем и детьми. Великие подвиги и карьера его ничуть не прельщали — он с самого начала стремился лишь к тихой, размеренной сельской жизни.

Позавтракав и прибравшись, Лу Чанго усадил семью в экипаж и направился во внутренний город. Пока затишье перед бурей продолжалось, стоило вывести младшего мужа и ребятишек прогуляться и развеяться — постоянное сидение дома никого до добра не доводило.

Су Фуюнь тоже порывался поехать с ними, но за отцом нужен был уход, так что ему пришлось остаться.

Помимо четверых членов семьи, с ними поехал Дахэй, а Эрхэй остался стеречь дом.

Когда экипаж въехал во внутренний город, уличный шум постепенно усилился. В отличие от угрюмой, давящей атмосферы внешнего города, здесь житейская суета ощущалась гораздо ярче. Пограничный город пусть и уступал крупным центрам в пышности и людности, но все необходимые лавки и заведения в нём имелись.

Прогулявшись до полудня и сытно пообедав, семейство Лу вернулось домой.

Однако безмятежным утро казалось лишь по контрасту. Не успели часы пробить пять вечера, как всегда распахнутые городские ворота наглухо затворили, а на стены поднялись вооружённые стражники. Воздух мгновенно сгустился от напряжения.

Пограничный город отличался от внутренних провинций. Впрочем, последняя война гремела полвека назад, и горожане не сразу осознали всю опасность. Увидев, что ворота заперты и их не выпускают, некоторые попытались учинить скандал. Закончилось всё предсказуемо: зачинщиков тут же скрутили и бросили в кутузку.

После этого город затих, а во внутреннем квартале смолкли прежние весёлые голоса.

К вечеру вернулся Су Юньян, уходивший на работу. Лицо его выражало глубокую тревогу. Он даже не зашёл к себе, а сразу направился в соседский двор.

Су Фуюнь, сидевший во дворе и игравший с племянниками, поднял голову:

— Брат, ты чего такой хмурый? Что-то стряслось?

— Да ничего...

— Из-за запертых ворот, да? — не дожидаясь ответа, перебил Фуюнь.

— Ты откуда знаешь? — Су Юньян замер, уставившись на него.

— Как откуда? Весь город только об этом и говорит! Днём возле ворот буянили, так стража всех зачинщиков повязала.

Сидевший рядом Туаньцзы, услышав про «повязала», с любопытством спросил:

— А за что их забрали?

— А потому что не слушались! Кто порядка не держит — того и забирают, — с улыбкой ответил Су Фуюнь.

— Правда-правда?! — В глазах малыша мелькнул испуг. — Тогда Туаньцзы будет слушаться...

— Не бойся, детей не трогают. Только взрослых буянов, — поспешно успокоил его дядя.

— Муж твоего второго брата дома? — спросил Су Юньян.

— Нет, только что куда-то ушёл, — покачал головой Фуюнь.

Су Юньян лишь кивнул и повернул к себе.

Первые несколько дней после закрытия ворот народ ещё ходил на цыпочках, но, видя, что уклад жизни толком не изменился, горожане постепенно успокоились и вернулись к привычным делам.

Но спустя полнедели, глубокой ночью, когда весь город погрузился в сон, тишину разорвал оглушительный грохот битвы.

За стенами простиралась бесплодная каменистая пустошь — сама граница между двумя государствами. Хотя стены гасили дикий рёв сражения, проникавшая в город кровавая, леденящая дух аура войны от этого слабее не становилась.

Семья Лу жила во внешнем городе, поэтому звон стали и крики доносились до них особенно отчётливо — казалось, бьются прямо под окнами. Су Циньюнь с детьми отродясь не видывали подобного и тут же проснулись от ужаса. Малыши Туаньцзы и Эрбао не понимали, что происходит, но резкое пробуждение ото сна испугало их до слёз.

— У-а-а-а!.. — зашёлся в плаче испуганный Эрбао.

Лу Чанго моментально поднялся, подхватил младшего на руки и стал баюкать, поглаживая по спине.

— Дидя, папа... у-у-у... — всхлипывал Туаньцзы.

Старший мальчик, очнувшись в непроглядной тьме под жуткие вопли за окном, от страха тоже залился слезами. Су Циньюнь, хоть у самого сердце ушло в пятки, мгновенно взяв себя в руки, прижал сына к себе:

— Тихо-тихо, милый... Отец и папа рядом, всё хорошо...

Лу Чанго с Эрбао на руках подошёл к столу и зажёг масляную лампу. Мягкий золотистый свет залил комнату, разогнав тьму и немного успокоив замерших на кровати домочадцев.

Вернувшись к постели, Лу Чанго присел на край. Туаньцзы, утерев кулачком глаза, потянулся к нему:

— Дидя...

— До рассвета ещё далеко, ложись спать, — тихо произнёс Лу Чанго, покачивая на руках Эрбао.

— Мне страшно... — со слёзами на глазах прошептал Туаньцзы и перелез через папу ближе к отцу.

— Чего бояться, когда отец рядом? — ласково ответил Лу Чанго и залез обратно на кровать.

Туаньцзы и впрямь не выспался: едва отец оказался под боком, как малыш взобрался к нему на грудь, вцепился крошечными пальчиками в одежду и вскоре затих, мерно задышав. Эрбао тоже быстро успокоился, ощутив знакомый запах отца, и лишь изредка вздрагивал во сне.

За стенами свирепствовал бой, гул сражения лишь нарастал, но оба крохи сладко спали на руках у отца.

— Муж... Там ведь... — прошептал бледный Су Циньюнь, приподнимаясь.

— Не бойся, — Лу Чанго протянул руку, и младший муж без колебаний прижался к его плечу.

— Попробуй уснуть, ещё рано, — тихо предложил Лу Чанго.

— Не смогу, — покачал головой Су Циньюнь. Сон с него как рукой сняло.

Лу Чанго не стал настаивать. Огонёк масляной лампы тихо потрескивал. Неторопливый шёпот переговаривавшихся супругов вскоре затих, растаяв в ночи.

Остался только далёкий лязг стали и глухие вопли, доносившиеся из-за городских стен.

Лу Чанго так и остался полулежать в изголовье: одной рукой он обнимал Эрбао, другой — младшего мужа, а на груди у него сопел старший сын. Прикрыв глаза, он погрузился в дрёму.

Фитиль тихо догорал до самого утра, и когда пришло время потушить огонь, масла на дне плошки оставалось совсем на донышке.

К моменту, когда Лу Чанго открыл глаза, шум за стенами утих. Впрочем, надолго ли — никто не знал. Осторожно высвободив руку и переложив Туаньцзы на подушку, Лу Чанго бесшумно поднялся и вышел из комнаты.

«Система, отметь меня».

**[Динь! Отметка на 480-й день бегства от бедствий пройдена успешно!]**

**[Получено в награду: рис — 3 кг, мука — 1,5 кг, жареные креветки в масле — 1 порция, сырые хуньтуни — 3 упаковки, замороженные цзяоцзы — 2 упаковки]**

**[Награда за 60 дней непрерывных отметок: низкоуровневая жемчужина энергии — 1 шт.]**

**[Системное уведомление: Низкоуровневая жемчужина энергии не может долго удерживать заряд. Пожалуйста, используйте её сразу после извлечения]**

Увидев в наградах очередную жемчужину, Лу Чанго не проявил особых эмоций. Датэн с Эртэном свои порции уже поглотили, так что свежая жемчужина вместе с той, что пылилась в системном пространстве, предназначалась Сантэну.

Завершив отметку, Лу Чанго извлёк хуньтуни, цзяоцзы и коробочку с ароматно пахнущими креветками. Умывшись и почистив зубы, он принялся за готовку. Датэна с Эртэном рядом не было, так что разжигать печь и подкидывать дрова пришлось самому.

Креветки были уже готовыми и на ощупь оставались тёплыми. Распаковав коробку, Лу Чанго пересыпал их на блюдо. Сырые хуньтуни предлагали три разных вкуса: со свининой и пекинской капустой, со свежими креветками и душистым луком, а также с фучжу и яйцом. Цзяоцзы же оказались с сочным мясным фаршем, приправленным зелёным луком для аромата.

Дождавшись, пока закипит вода, он засыпал хуньтуни. Едва бульон снова забулил, подлил холодной воды. Минут через восемь, когда пухлые конвертики всплыли на поверхность, переложил их шумовкой в глубокое блюдо.

Сваренная порция получилась внушительной. Следом отправлялись цзяоцзы.

В этот момент из двора донёсся голос Су Фуюня, и секунду спустя тот вбежал в кухню:

— Брат Лу...

— Помой пиалы и палочки, — не оборачиваясь, распорядился Лу Чанго.

— А... ладно, — на автомате ответил парень и покорно полез в шкаф за посудой.

Он совершенно забыл, зачем вообще прибежал. А когда спохватился, вымытая посуда уже стояла на столе в доме.

Арендованный дом состоял из трёх комнат. В самой просторной расположились супруги с детьми. Вторая выполняла роль гостиной — здесь обедали и принимали гостей. Третью отвели под склад и ночлег для Дахэя и Эрхэя.

— Брат Лу... — попытался начать Су Фуюнь, едва Лу Чанго вошёл с подносом, но тот снова его перебил:

— Сходи за тестем и старшим братом.

— Чего? Зачем за ними? — хлопнул глазами Су Фуюнь.

Лу Чанго одарил его долгим взглядом:

— Завтракать.

Фуюню показалось, что во взгляде родственника мелькнуло лёгкое презрение, но переспрашивать он не решился. Впрочем, от приглашения отнекался:

— Не-не, не надо! Брат уже готовит. Я просто пришёл спросить про то, что ночью было.

С тех пор как приехал Су Циньюнь, завтрак для отца всё равно постоянно готовили в этой семье, да и Лу Чанго то и дело звал их к столу. Хоть они и были близкими родичами, но у второго брата теперь имелась собственная семья — негоже постоянно сидеть у них на шее.

— Брат Лу, я... я пойду тогда. Позже зайду! — выпалил Су Фуюнь и поджав хвост удрал.

Лу Чанго скользнул взглядом по его убегающей фигуре и вернулся к делам. Вскоре проснулись Су Циньюнь с Туаньцзы. Эрбао ещё клевал носом, так что Циньюнь сменил ему пелёнки и вложил в ручонки рожок с молоком.

Малыш, ухватившись обеими ручонками за бутылочку, сделал пару жадных глотков с закрытыми глазами и замер. Спустя мгновение губы снова задвигались, хотя сам он спал беспробудным сном. Пить молоко во сне — искусство, освоенное им в совершенстве.

— Дидя, а что мы сегодня едим? — Туаньцзы прибежал к столу и, уцепившись за край, встал на цыпочки, пытаясь заглянуть на блюда.

Лу Чанго подхватил сына на руки, дал ему скользнуть взглядом по угощениям и тут же понёс во двор чистить зубы.

— Дидя, а что там такое красненькое? Вкусно?

Так и не успев разглядеть еду, малыш нетерпеливо затеребил отца.

— Это креветки. Ты же их уже ел, забыл? — Лу Чанго зачерпнул воды, чтобы умыть сына.

— Ел! — радостно подтвердил Туаньцзы.

Едва умывание закончилось, вернулся Су Циньюнь, относивший завтрак отцу. Поставив пустой судочек, он присел за стол и принял из рук мужа пиалу с горячими хуньтунями.

— Дидя, хочу большую красную креветку! — Туаньцзы ткнул ложкой в сторону диковинного блюда.

— Сначала съешь свои хуньтуни, — ответил Лу Чанго, но всё же очистил для него парочку сочных креветок.

Вскоре после завтрака прибежал Су Фуюнь. Войдя во двор, он увидел, что Лу Чанго как ни в чем не бывало сидит на скамье и возится с малышней — ни тени тревоги на лице.

— Младший дядюшка, ты пришел! — обрадованно окликнул его Туаньцзы, едва повернув голову.

— Ага, — Су Фуюнь подошел и присел на корточки рядом.

— Агу... агу! — Завидев дядю, Эрбао захлопал в ладоши и расплылся в счастливой улыбке.

Повозившись немного с племянниками, Фуюнь все же не утерпел и понизил голос:

— Шурин... ты слышал, что ночью было?

— Угу, — отозвался Лу Чанго.

Он сидел на низком табурете, придерживая Эрбао под мышки и помогая тому делать первые шажки. Видя, что шурин абсолютно спокоен, Су Фуюнь растерялся:

— Шурин, неужели ты совсем не переживаешь?

— А толку переживать? — вопросом на вопрос ответил Лу Чанго.

— Э-э... и правда, никакого, — пробормотал Фуюнь, осекшись.

Лу Чанго больше ничего не сказал, вернувшись к игре с малышами. Фуюнь вдруг понял, что дергается понапрасну. Раз уж сам шурин с холодной головой, чего ему-то паниковать? В конце концов, переживай не переживай, а за стенами уже гремит война. По-хорошему говоря — живы сегодня, и слава богам.

От этой простой мысли у Су Фуюня сразу отлегло от сердца. Попрощавшись, он торопливо побежал ко второму брату.

Глядя, как дядюшка уносится прочь, Туаньцзы любопытно вытянул шею:

— Отец, а что с младшим дядюшкой?

— Ничего, — ответил Лу Чанго.

— Понятно, — кивнул кроха и тут же переключился на брата: — Иди сюда, малец! У меня кое-что вкусненькое есть!

Он захлопал в ладоши, привлекая внимание малыша.

— Агу-г-га... б-братик! — задорно рассмеялся Эрбао и, перебирая пухлыми ножками, устремился к нему.

Пока Лу Чанго оставался дома с мужем и сыновьями, Датэн и Эртэн не теряли времени на поле боя. Впрочем, решающий момент еще не настал, поэтому лозы затаились в тени, выжидая удобного часа.

Ночной грохот, разумеется, взвинтил нервы всем жителям Пограничного города. Люди забились по домам, носа на улицу не казывали, так что обычно шумные переулки совершенно опустели. Весь следующий день стояла тишина, и горожане с ужасом ждали, что с наступлением темноты вспыхнет бой.

Едва смеркалось, жители гасили свечи и ложились в постели, но заснуть никто не мог. Промаявшись всю ночь до рассвета, люди так ничего и не услышали. Впрочем, страх никуда не ушел: все понимали, что это лишь затишье перед бурей.

Прошел второй день, за ним третий — вокруг царило полное безмолвие.

Едва горожане перевели дух, надеясь на лучшее, как на рассвете пятого дня землю вновь сотряс оглушительный грохот. Взрывы и крики мгновенно выдернули людей из сна.

Лу Чанго поднялся и первым делом подхватил расплакавшегося от испуга Эрбао, баюкая его на руках.

— Отец... — пробормотал спросонья Туаньцзы, не понимая, что происходит.

— Что такое? — мягко спросил Лу Чанго.

— Там снаружи шумно... — Кроха обиженно подобрался ближе, уткнувшись лицом в колени отца. — Кто там шум поднимает?.. — сплошь зевая, пробормотал он и, не дождавшись ответа, снова погрузился в сон прямо на папиных коленях.

Вскоре от гула за стенами проснулся и Су Циньюнь.

— Господин... опять началось?

— Угу. Заря только занимается, полежи еще.

— Не могу, — покачал головой Циньюнь.

Полежав немного, чтобы прогнать остатки сна, он поднялся. Когда под боком идет битва, тут уж не до сна.

Спустя полчаса за окнами окончательно рассвело. Переложив Эрбао на кровать, Лу Чанго взял на руки снова проснувшегося Туаньцзы и вышел из комнаты.

— Отец, там все еще гремит, — потягиваясь, пробормотал сынишка.

— Угу, — отозвался Лу Чанго.

Зачерпнув воды, он отправил малыша умываться и чистить зубы, а сам направился на кухню готовить завтрак.

Поели они под аккомпанемент далекого боя. Сражение утихло лишь ближе к вечеру, когда пришло время ужинать. За день уши настолько привыкли к гулу, что резкая тишина даже показалась мальчикам непривычной.

— Отец, на улице затихло... — Туаньцзы сидел на стуле, любопытно покосившись на дверь, будто порываясь выбежать и разузнать, в чем дело.

— Агу! А-а-ая! — поддержал его Эрбао сбивчивой детской речью.

— А разве плохо, что затихло? Зато ночью спать будете спокойно, — улыбнулся Су Циньюнь, ставя перед мужем миску с пищей.

— И то правда, — согласился Туаньцзы.

Вечером, искупав сыновей, Лу Чанго перенес их на кровать и предоставил самим себе — у него с мужем были планы на совместное омовение. Уходя, Лу Чанго строго наставил старшего:

— Присмотри за братом. Гляди, чтобы не свалился.

— Ладно! — кивнул Туаньцзы и усадился рядом, не сводя с малыша глаз.

Когда Эрбао полз к стене, Туаньцзы молчал. Но стоило карапузу устремиться к краю кровати, как старший тут же сгреб его в объятия.

— Б-братик! — недовольно загудел Эрбао и, сменив направление, принялся изо всех сил донимать своего трехлетнего «няньку».

Вернувшись после купания, супруги застали трогательную картину: Туаньцзы пластом лежал на кровати, мертвой хваткой вцепившись в пухлые ножки брата. Увидев отца, кроха возопил, словно узрев спасителя:

— Отец, скорее! Он уползает!

— Агу-г-га... п-папа! — Завидев родителей, Эрбао радостно устремился к ним, увлекая за собой зацепившегося за него Туаньцзы.

— Ну все, отпускай, — Лу Чанго в два шага пересек комнату и мягко перехватил шустрого малого.

— Ух! — выдохнул Туаньцзы и бессильно откинулся на спину. — Ну и силища у него! Едва удержал!

— Весь в отца пошел, богатырем растет, — улыбнулся подошедший Су Циньюнь.

— А я? Я тоже на отца похож? — Кроха тут же вскочил и уставился на родителей с надеждой.

— И ты похож, — Су Циньюнь шутливо щелкнул его по носику. — Ешь за двоих — точь-в-точь как твой отец.

В три года Туаньцзы еще не догадывался, каково это для гэера — иметь отменный аппетит, а потому расплылся в довольной ухмылке и гордо заявил:

— Тогда я буду есть еще больше! Вырасту огромным и сильным, как отец!

— Договорились, — посмеивался Циньюнь, не пытаясь разубеждать сынишку.

Поиграв с малышней, родители уложили их спать.

— Отец, я спать хочу... — Туаньцзы зарылся носом в подушку и поднес кулачок к глазу, но отец вовремя перехватил его руку.

— Не три глаза, — строго промолвил Лу Чанго.

— Ой, — Туаньцзы покорно замигал.

— Спи.

Вскоре кроха заснул, а за ним подобрался и Эрбао, уткнувшись носом в бок брату. Когда дети заснули, Лу Чанго поднялся и задул масляную лампу.

Улегшись обратно, Лу Чанго ощутил, как Циньюнь тут же прижался к нему. Он ласково обнял мужа.

— Господин... неужели ночью опять начнут палить? — тихо спросил Циньюнь.

— Вряд ли.

— А когда все это кончится?

Хоть Пограничный город пока и не пострадал от двух прошлых стычек, тревога не отпускала. Никто не мог дать гарантий. Пока идет война, над городом висит угроза прорыва. Жители денно и нощно жили как на иголках: ни поесть толком, ни уснуть, панически боясь проснуться под крики прорвавшихся врагов.

— Не переживай, скоро все завершится, — Лу Чанго мягко погладил мужа по спине, убаюкивая. — Спи.

Циньюнь молча кивнул и закрыл глаза. Его муж никогда не бросал слов на ветер, и раз уж сказал, что конец близок — значит, так тому и быть.

Слова Лу Чанго сбылись без промедления: война между царствами Фэнлай и Дунчэнь действительно быстро подошла к концу.

Спустя три дня бои возобновились с новой силой. Однако армия Дунчэнь, лишившаяся обозов с провиантом, долго удержать рубежи не могла. К тому же в дело тайком вмешались Датэн и Эртэн. Воинам Фэнлай казалось, будто эти третьи стычки дались им невероятно легко — врагов словно преследовал злой рок, и каждая ошибка Дунчэнь обернулась для них разгромом.

На пятый день после начала последней битвы лозы наконец вернулись домой.

* «Хозяин, мы вернулись! И Сантэна с нами привели!»* — задорный голос Эртэна раздался еще издали.

Туаньцзы, разумеется, тоже услышал его. Он запрыгал от радости, мелким семенящим шажком устремившись во двор.

— Вьюн-Вьюн! Ты где пропал?

* «Ха-ха-ха! Гулял снаружи!»* — хохотнул Эртэн, слыша голосок маленького хозяина.

— А там весело? Я тоже хочу!

* «Хочешь гулять? Попроси отца, он тебя через пару дней выведет»*, — ответил Эртэн и со шуршанием выскочил из земли.

Вслед за ним из почвы выбрались Датэн и Сантэн.

Заметив рядом с Эртэном небывалый цветок, Туаньцзы из любопытства подошел ближе:

— Вьюн-Вьюн, какой красивый цветок!

С этими словами кроха потянулся ручонкой, чтобы погладить лепестки, но растение вдруг увернулось и отпрянуло в сторону.

— Ой? — удивился малыш, проводя взглядом сбежавший бутон.

* «Маленький хозяин, это Сантэн! Без его разрешения трогать его нельзя — он ядовитый!»* — предупредил Эртэн.

Сантэн принадлежал к роду аконитов клобучковых — это высокое, стройное растение с ядовитыми соками. Не зря его фиолетовые соцветия казались такими изящными: яд его смертелен, отравленный погибает за считанные минуты. Ядовита вся трава целиком, а особенно корни и листья. С наступлением конца света и превращением в духовное растение даже его цветы стали смертоносными.

Впрочем, Сантэн умел отлично контролировать свой яд, так что при желании его можно было погладить безо всякого риска.

— Сань-Сань? — Туаньцзы снова подбежал к растению и принялся кружить вокруг него. — Вьюн-Вьюн, а почему Сань-Сань молчит?

* «А он у нас бука стеснительный. Пока не прижмет — слова не вытянешь»*, — заявил Эртэн.

— Понятно, — кивнул кроха. Хоть он и не знал слова «бука», зато понял главное: Сань-Сань умеет разговаривать.

Обозванный «букой» Сантэн долго думать не стал — размахнулся широким листом и отвесил Эртэну звонкую пощечину, отправляя того в полет.

— Ого! Сань-Сань такой сильный! — захлопал в ладоши Туаньцзы.

Прозевав удар и опозорившись перед маленьким хозяином, разгневанный Эртэн мигом вскочил на ноги:

* «Сантэн!»* — рявкнул он и всем весом навалился на обидчика, прижимая того к земле.

Глядя, как две лозы сцепились и покатились по земле, Туаньцзы хлопал глазами, толком не понимая, что происходит.

— Отец, Вьюн-Вьюн и Сань-Сань дерутся! — обернувшись, пожаловался он.

— Не обращай внимания, иди сюда.

— Ладно.

Сантэн и Эртэн сцепились в короткой потасовке. Всё завершилось предсказуемо: Сантэн, уступавший сопернику в уровне развитости, оказался с размаху прижат к земле и отпорот по полной программе.

Магия древесной стихии вернулась к Лу Чанго, так что он без труда определил текущие способности младшего вьюна. Покончив с мордобоем, Сантэн брезгливо оттолкнул брата и подполз к хозяину.

`[Хозяин.]`

Если Датэн звучал ласковым, убелённым сединами старцем, а Эртэн — шустрым, вечно взбудораженным юнцом, то голос Сантэна точь-в-точь повторял интонации самого Лу Чанго: такой же низкий, раскатистый и ледяной.

Прижавшийся к отцовскому колену Туаньцзы удивлённо склонил головку и ахнул:

— Ой! Сань-Сань разговаривает совсем как папа...

Лу Чанго погладил малыша по мягкой макушке и, ничего не ответив, извлёк из системного пространства парочку низкоуровневых жемчужин энергии.

`[Поглоти их.]`

`[Слушаюсь. Благодарю, хозяин.]` — В бесстрастном гуле Сантэна промелькнули едва уловимые нотки азарта.

Сгребнув обе жемчужины гибким побегом, вьюн отполз в дальний угол двора, глубоко пустил корни и погрузился в медитацию.

Туаньцзы заворожённо проводил взглядом изумрудный блеск и задрал мордашку:

— Папа, а кругляши такие красивые...

На одной щёчке крохи ясно читалось «красивые», а на другой — «хочу-хочу!».

Заметив страстный порыв маленького хозяина, Эртэн не стал дожидаться распоряжений Лу Чанго и поманил малыша:

`[Маленький хозяин, у меня есть штука куда больше и красивее!]`

С этими словами вьюн выудил из своего пространственного мешочка ночную жемчужину размером с кулак взрослого мужчины. Эту ценность он прихватил попутно из императорской сокровищницы царства Дунчэнь, когда отправлялся на поиски Сантэна.

`[Смотри! Какова? А уж ночью как засияет!]` — Эртэн гордо покрутил жемчужиной перед носом крохи, зажав её стеблем.

— Ух ты! Какая огромная! — Туаньцзы с писком подскочил к вьюну и обеими ручонками обхватил сияющий шар.

Боясь, как бы карапуз не уронил тяжесть, Эртэн заботливо оплёл сферу тонкими усиками и вывел наружу удобную петельку-поводок.

— Эр-Эр, а как же диди? — напомнил Туаньцзы, крепче прижав к себе драгоценность.

`[... Ладно-ладно, сейчас поскребу по сусекам.]`

У каждой мутировавшей лозы имелся встроенный пространственный карман, открывавшийся лишь по достижении пятого ранга. Чем выше становился уровень, тем обширнее разрастались его невидимые недра. На пике своей силы в прежнем мире Эртэн обладал пространством размером с баскетбольную площадку и высотой в пять метров. Однако после переноса в этот мир его ранг рухнул до второго, а доступ к карману заблокировался — вплоть до сегодняшнего дня.

Эртэн некоторое время перерывал свои запасы и наконец извлёк из самого дальнего угла пышную розовую жемчужину — размером даже больше кулачка самого Туаньцзы.

`[Глянь! Как тебе эта?]`

Главёнка Туаньцзы мгновенно переключилась на сочный розоватый отблеск. Глаза его загорелись:

— Красивая... Эр-Эр, отдай мне!

Первую драгоценность выпускать из рук он не желал, но и от новой отказаться не мог.

`[Понравилась? Да без проблем, у меня там этого добра завались! Пойдём в дом...]`

Во времена апокалипсиса Эртэн принципиально не собирал ничего полезного: игнорируя припасы, он стаскивал в свой карман исключительно сверкающие цацки — бриллианты, самоцветы да отборный жемчуг. Едой заправлялся Датэн, а Эртэн жил ради сокровищ.

— Пошли! — обрадовался мальчуган.

Они на пару с лозой шмыгнули в комнаты, бросив попытки отчитаться о событиях последних недель. Сантэн восстанавливал силы, так что Лу Чанго остался слушать размеренный доклад Датэна.

Сам Лу Чанго к подробностям относился с прохладцей, но обстановку держал под контролем. Под конец Датэн добавил:

`[Хозяин, младший дядя Цзиньбао сейчас находится в военном лагере.]`

`[Понял.]` — скупо отозвался Лу Чанго.

Значит, уже через пару дней они смогут сняться с места.

Пока снаружи велись переговоры, внутри дома Эртэн вывалил своё богатство прямо на кровать. Требования к трофеям у лозы были суровые: мелкие жемчужины отвергались сразу — брать так минимум с кулак Эрбао; кривые выкидывались — ценность имели только безупречные сферы. Бриллианты с рубинами Туаньцзы посчитал обыкновенными цветными стекляшками, а вот от горы идеального жемчуга дети пришли в полный восторг.

Даже крошечный Эрбао пополз к этой сияющей груде.

— И-я-а... А-а! — Забравшись на постель, карапуз сгреб к себе иссиня-чёрную жемчужину, что была больше его ладошек, и с радостным писком протянул её Су Циньюню: — Муфу... и-я!

— Угу, — отозвался Су Циньюнь. Он выдавил улыбку, хотя выглядел немного растерянным.

— Муфу... на! — Счастливые глазки Эрбао задорно сузились в полумесяцы.

— Спасибо, мой хороший, — Су Циньюнь бережно принял драгоценный шар.

Туаньцзы тут же подскочил с другой стороны и вручил ему ярко-розовый жемчуг:

— Муфу, смотри, каков!

— Очень красивый, — улыбнулся Су Циньюнь, забирая и этот подарок.

Тем временем Эртэн выкатил из пространственных глубин сундучок с золотом. Вместо скучных слитков там лежало форменное безумие: литые золотые арахисины, семечки, чеканные монетки и целый резной набор из двенадцати животных восточного гороскопа.

— Зайчик! — Туаньцзы мгновенно сграбастал золотого кролика. — Ой, а тут ещё овечка... и лошадка! — Он принялся азартно сгребать всех знакомых зверей.

`[Ну как, каково богатство?]` — гордо выпятился Эртэн. — `[Маленький хозяин, забирай всё, что душе угодно!]`

— Правда?! — Глазки Туаньцзы вспыхнули восторгом.

`[Правда-правда!]`

— Ва-а-а... Нам всё нравится! — Захихикал малыш, гребя к себе сразу весь ворох.

— И-я, и-я! — поддакнул Эрбао. Завалившись животом на огромную жемчужину, он нацелился вонзить в неё первые зубки, заливая перламутр слюной. К счастью, все вещи из пространственного кармана очищались магией вьюна до стерильного блеска.

Заметив, что младший пробует драгоценность на зуб, Су Циньюнь тут же подхватил малыша на руки.

А вот Эртэн при виде того, как его сокровища утекают в чужие руки, мгновенно застыл каменным столбом.

`[В-всё... всё нравится?!]` — зазаикался вьюн, прощаясь со своим драгоценным скарбом.

Впрочем, разорять лозу до нитки Туаньцзы не стал. Повозившись с самоцветами, он прижал к груди первоначальные подарки — ночную жемчужину и розовый шар.

`[Маленький хозяин, и это всё? Больше ничего не возьмёшь?]` — не веря своему счастью, прошептал Эртэн, глядя, как остальная куча сгребается обратно.

— Угу! Эти два — самые раскрасивые! — серьезно кивнул Туаньцзы.

`[Кхм... Ну ты хоть ещё парочку захвати!]` — щедро, но с затаенным облегчением предложил вьюн.

Ура! Его сокровища спасены!

В итоге Туаньцзы забрал ночную и розовую жемчужины, Эрбао остался с золотистой сферой величиной с кулак взрослого мужчины, а Су Циньюню, отказавшемуся от подношений, Эртэн сам настойчиво всучил изящную подвеску в виде виноградной грозди из тридцати отборных перламутровых зерен.

Спрятав оставшиеся богатства обратно в пространственное нутро, Эртэн довольный остался с носом. Понятное дело, показывать такие вещи посторонним было нельзя.

Увидев, что Туаньцзы собрался утащить сияющую ночную жемчужину на улицу, Су Циньюнь вовремя перехватил сынишку:

— Туаньцзы, с этим наружу нельзя.

— Муфу?

— Если хочешь играть — играй на кровати. А пойдёшь во двор — оставь игрушку в комнате.

— Почему? — Туаньцзы недоуменно похлопал глазками, прижимая шар к животу.

— Чужие люди увидят и заберут твою прелесть.

Кроха мгновенно напрягся и крепче стиснул жемчужину:

— Моё! Нельзя забирать!

— Вот и спрячь в спальне, тогда никто не отнимет, — улыбнулся Су Циньюнь.

Малыш скинул башмачки, забрался на постель и принялся пихать свои сокровища под подушку. Ночная жемчужина оказалась слишком пухлой и выпирала наружу. Подумав, Туаньцзы накрыл её сверху своим одеяльцем.

Заметив приготовления брата, Эрбао подполз ближе и попытался сдёрнуть покров.

— Диди, нельзя! — Туаньцзы строго замахал ручонками и, чтобы младший ничего не разворошил, попросил Эртэна вынести шалуна во двор.

— И-я-а! — барахтался Эрбао, пытаясь дотянуться до отнятого перламутра, но лоза неумолимо вынесла его на свежий воздух.

С возвращением Сантэна война между царством Фэнлай и царством Дунчэнь подошла к концу.

`[Система, проверь статус квеста по устранению смуты.]` — мысленно воззвал Лу Чанго.

Ответа не последовало.

`[Система?]` — нахмурился он. Неужели после выполнения задачи та автоматически отсоединилась?

`[А?.. Ой-ой, секундочку!]` — наконец перепуганно отозвался питомец.

`[Чем ты там занимаешься? Я дозваться тебя не могу.]`

`[Да так... ничем!]` — в голосе системного духа явственно звучало виноватое смущение.

Не признаваться же хозяину, что он прохлаждался и болтал в сети во время рабочей смены!

`[Всё с тобой понятно,]` — хмыкнул Лу Чанго.

`[Э-э? Хозяин, да что тебе понятно-то?!]`

`[Не отвлекайся. Проверяй.]`

`[Ой, сейчас...]` — Система вывела панель накопителя энергии.

Шкала заполнена до предела!

`[А-а-а! Хозяин! Задание выполнено!]` — Пушистый шарик от радости закружился волчком. Наконец-то! Теперь можно повысить уровень!

`[Замечательно. Поднимай мою развитость,]` — спокойно подытожил Лу Чанго.

`[Чего?!]`

— Эй, погоди, — Лу Чанго опасно прищурился. — До привязки ты твердил: появится энергия — сразу поднимешь мне уровень способностей. Что теперь? Сдурить меня решил?

**[Ни... никакой дури! Сейчас всё сделаю!]**

Система нервно сглотнула и, мысленно обливаясь слёзами, повысила обе его способности до третьего уровня.

Сидя на низенькой скамейке, Лу Чанго ощутил, как по жилам разливается приятное, густое тепло, затапливающее всё тело от головы до кончиков пальцев. С повышением уровня психологической магии мысли прояснялись, а восприятие становилось кристально чистым.

Прислужники-растения — Датэн, Эртэн и Сантэн — тут же почувствовали этот скачок.

— Хозяин, ты стал сильнее?! — ахнул Эртэн.

Датэн и Сантэн тоже изумлённо замерли. Они-то вытягивали силу из энергетических жемчужин, а хозяин умудрился поднять уровень вообще из ничего?

— Угу, — откликнулся Лу Чанго, мысленно заглядывая внутрь себя.

Увидев лишь третий уровень, он едва заметно нахмурился:

— Система, отчего всего на два уровня?

**[Что значит «всего»?! Я подняла ОБЕ твои способности на два уровня — в сумме это четыре! На это ушла добрая половина моего запаса!]** — с обидой возмутилась Система и даже вывела перед ним панель энергии, чтобы подкрепить свои слова фактами.

К счастью, задача была выполнена, и сейчас мир книги трансформировался в полноценный малый мир, что обещало непрерывный приток энергии в будущем. Не будь этого, за растрату такой силы Система извелась бы от жадности.

— Ладно, верю, — скользнув взглядом по шкале, произнёс Лу Чанго. — Раз задание выполнено, когда отвязка?

**[Как только завершится слияние миров.]**

***

С военной смутой было кончено. Теперь оставалось дождаться только одного — указа об амнистии для отца и братьев Су.

На пятый день после возвращения Вьюнов, около полудня, долгожданные вести наконец прибыли.

Лу Чанго, знавший о происходящем от Системы заранее, приготовил к обеду щедрый, праздничный стол.

— Туаньцзы, сбегай к дедушке и старшему дяде, позови их обедать, — проговорил он, вынося из кухни дымящееся блюдо.

— Сейчас! — звонко отозвался малыш, мгновенно бросил свои игрушки и припустил в соседний двор.

Здоровье отца Су оставляло желать лучшего, поначалу он вообще не вставал с постели. Но благодаря снадобьям, которые доставал Лу Чанго, за этот месяц старик заметно окреп: научился самостоятельно садиться и даже немного ходить, опираясь на клюку.

Туаньцзы добежал до дверей, заглянул внутрь, ухватившись ручонками за косяк, и увидел, что дедушка сидит на кровати с книгой в руках.

— Дедушка!.. — позвал карапуз.

— А? — Старик Су оторвался от чтения и ласково улыбнулся. — Туаньцзы? Ты чего прибежал, маленький?

— Папа зовёт обедать!

— Хорошо-хорошо, — кивнул дед.

Заметив, что старик всё ещё сжимает в руках свиток, Туаньцзы забавно насупился:

— Дедушка, ну скорее! Если ты не пойдёшь, Туаньцзы тоже кушать не разрешат!

— Ох, иду, уже иду, внучек, — со смехом отозвался старик, поспешно откладывая книгу и нащупывая костыль.

Убедившись, что дед поднялся, кроха рванул к старшему дяде.

— Дядя! Дядя! — на бегу звонко закричал он.

На кухне его не оказалось, поэтому Туаньцзы прибежал в соседнюю комнату и наконец наткнулся на Су Юньяна.

— Старший дядя, папа зовёт кушать!

— Иду. Вы начинайте, я сейчас подойду.

Увидев, что и дядя сидит над книгой, карапуз снова недовольно наморщил носик:

— Так нельзя! Дедушка уже встал, иди помоги дедушке! И... и вообще, если дядя не пойдёт, Туаньцзы придётся долго-долго ждать, пока дадут кушать!

Су Юньяну ничего не оставалось, кроме как с улыбкой качать головой. Он отложил свиток и поднялся с места:

— Ладно-ладно, раз так — иду прямо сейчас.

Заметив, что дядя подчинился, малыш просиял и со всех ног помчался домой. Что до Су Фуюня, тот прибежал к ним ещё с утра и вовсю помогал на кухне.

Обед удался на славу, все ели с большим аппетитом. Но самое радостное событие ждало их сразу после трапезы.

Братья Су как раз закончили мыть посуду и вышли из кухни, когда у ворот показался управляющий Цзэн в сопровождении нескольких чиновников в парадных одеяниях.

Заметив, что всё семейство собралось в доме Лу Чанго, Цзэн сразу повернул к ним.

— Су Вэньчэн, Су Юньян, Су Фуюнь, — громко выкликнул он их имена.

— Управляющий Цзэн... — Су Фуюнь мгновенно побледнел, решив, что они в чём-то провинились. — Ч-что-то случилось?

— Подойдите. Доставлен императорский указ.

При этих словах отец и сыновья поспешно опустились на колени. Старик Су весь затрепетал от страха.

Однако, вслушиваясь в чтение указа, они один за другим стали поднимать головы, не веря собственным ушам.

Суть зачитанной бумаги сводилась к простому: семья Су пострадала лишь из-за прегрешений главной ветви клана. А ныне государству Фэнлай удалось благополучно пережить засуху, нашествие саранчи, наводнение и моровую язву. Более того, война с царством Дунчэнь завершилась триумфальной победой — войска Фэнлай захватили три вражеских города!

На радостях император объявил всеобщую амнистию. Те, чья вина была незначительной или кто пострадал без вины за компанию с родственниками, освобождались от наказания.

Семья Су подпадала под указ в первую очередь.

Иными словами — отныне все трое были свободны! Они могли покинуть Пограничный город хоть прямо сейчас.

Когда все формальности были улажены и чиновники вместе с управляющим ушли, старик Су ещё долго сидел во дворе, точно во хмелю. Земля уходила у него из-под ног, происходящее казалось несбыточным сном.

Су Фуюнь с дикими криками носился по двору, дурачась от нахлынувшего счастья. Обычно сдержанный и невозмутимый старший брат тоже сидел с широкой улыбкой, пока по его щекам не пролились тихие, светлые слёзы.

Подобное происходило сегодня по всему внешнему городу. Откуда ни возьмись, отовсюду доносились рыдания, смех и безудержные крики людей, обретших долгожданную свободу. Те же, кто под амнистию не попал, жили в совершенно других кварталах — распределение жилья здесь строго зависело от тяжести проступка.

Дав родственникам выплеснуть чувства, Лу Чанго спокойно подал голос:

— Завтра собираем вещи. Послезавтра уезжаем из Пограничного города.

— Хорошо, хорошо! — непрестанно кивал расцвётший старик Су, и даже походка его стала удивительно лёгкой.

Дело шло к вечеру. Старший брат бережно подставил отцу плечо и повёл его домой, а младший вприпрыжку пристроился следом.

Новость оглушила радостью всех, и Су Циньюнь не был исключением.

Вернувшись в комнату после купания, Лу Чанго застал детей на кровати: Туаньцзы и Эрбао увлечённо перекатывали в ручонках огромную жемчужину и ночную жемчужину. А его муженёк, держа в руках открытую книгу, замер у стола, устремив задумчивый взгляд в пустоту.

Он даже не заметил, как вошёл супруг.

Лишь когда Лу Чанго мягко забрал книгу из его пальцев, Су Циньюнь встряхнулся и очнулся.

— О чём задумался? — спросил Лу Чанго, откладывая свиток на край.

— Да всё о сегодняшнем указе... — Су Циньюнь не сдержал счастливой улыбки. — Я-то думал, как уедем отсюда, так больше никогда не увижу ни отца, ни братьев. А оно вон как повернулось...

Их появление в Пограничном городе было лишь чистой случайностью. Но именно эта случайность подарила их семье возможность ненадолго сойтись вместе. Су Циньюнь уже смирился с тем, что, уехав, простится с ними навек — слишком уж огромны расстояния между Пограничным городом и внутренними землями Фэнлай. До ближайшего крупного поселения пришлось бы колыхаться в повозке больше полумесяца.

И надо же было такому случиться — прямо перед их отъездом государя осенила милость о всеобщей амнистии!

— Рад? — тихо спросил Лу Чанго.

— Очень, — просиял Су Циньюнь, буквально лучась нежностью и теплотой.

— Вот и ладно, — Лу Чанго ласково коснулся его щеки, щурясь от удовольствия.

— Туаньцзы тоже рад! — тут же подал голос старший карапуз, услышав разговор взрослых.

— Ия... си-си! — подхватил Эрбао, пытаясь повторить за братом.

Супруги ещё немного повозились с малышами, пока не пришло время спать. Загасив масляный светильник, Лу Чанго вернулся к постели. Заметив, что Туаньцзы всё ещё тискает в кулачках ночную жемчужину, он приглушённо скомандовал:

— Туаньцзы, прячь жемчужину.

Во тьме ночная жемчужина испускала мягкий, ровный свет. Чем гуще становились тени, тем ярче разгоралось его сияние. Теперь, когда масляная лампа погасла, мягкое свечение жемчужины заливало всю кровать.

Заметив это, Эрбао пыхтя пополз к брату:

— Ия... шарик, горит!

— Ой!

Поняв указ отца, Туаньцзы поспешно откатил жемчужину в угол кровати и накрыл приготовленным плотным лоскутом чёрной ткани.

Свет мгновенно угас, погрузив комнату во тьму.

— Ия! Тёмно... папа! — трусоватый Эрбао тут же развернулся и устремился к папе-гэеру.

— Папа здесь, здесь, — Су Циньюнь подгрёб кроху к себе и поудобнее уложил.

— Спать-спать...

Малыши ещё немного пошептались с родителями, но детская нега быстро взяла своё, и вскоре оба безмятежно засопели.

Су Циньюнь опасался, что от избытка чувств не сможет сомкнуть глаз. Однако, уткнувшись носом в широкую грудь мужа и слушая его ровный, размеренный стук сердца, сам не заметил, как провалился в сон.

***

На следующее утро, едва Лу Чанго проснулся, Су Циньюнь тоже мгновенно открыл глаза — мысли о предстоящей дороге не давали спать.

Завтра предстояло покинуть Пограничный город, так что сегодня требовалось собрать все пожитки. Впрочем, самые нетерпеливые укладывали баулы ещё с прошлых суток и снялись с места с первыми лучами солнца. На их лицах сияли радостные улыбки, многие уходившие объединялись в группы, чтобы поддерживать друг друга в пути.

Быстро позавтракав, Лу Чанго предупредил мужа и отправился по делам. В одном из прошлых случайных наборов от Системы ему выпала обычная крытая повозка, вот только лошади к ней не прилагалось. Сегодня следовало найти и купить хорошего коня.

Спустя пару часов Лу Чанго вернулся, правя добротным экипажем, и остановил лошадь прямо у ворот тестя.

— Брат Лу, эта повозка... — Су Фуюнь перевёл ошеломлённый взгляд с повозки во дворе второго брата на ту, что стояла перед их домом, совсем растерявшись.

— Править умеешь? — коротко спросил Лу Чанго.

— Н-нет... — покрутил головой младший.

Вышедший на шум старший брат тут же отозвался:

— Я умею.

— Хорошо. Тогда вы поедете в этой, — Лу Чанго передал ему вожжи и велел завести лошадь во двор.

Едва Лу Чанго повернулся, собираясь идти к себе, Су Фуюнь поспешно окликнул его:

— Брат Лу! Тут лекарь Сюй спрашивал... Он хотел бы отправиться вместе с нами.

Старик Сюй раньше служил придворным лекарем, а в Пограничный город угодил исключительно из-за козней фаворитки прежнего государя. Ныне новый правитель даровал амнистию и ему. Однако лекарь был уже глубоко стар, понимал, что одолеть долгий путь в одиночку не сможет, и искал надёжных спутников.

— Решайте сами, — бросил Лу Чанго.

Экипаж был достаточно просторным, да и пока лекарь не претендовал на его собственное место, Лу Чанго не имело значения, с кем поедут родственники мужа.

Имущества у Лу Чанго и его семьи имелось не так уж много, поэтому набивать сундуки загодя не требовалось.

За исключением крупных вещей, которыми пользовались редко и которые отправились в системное пространство, остальной скарб загрузили прямо в повозку.

От Пограничного города до следующего поселения путь был неблизкий — больше полумесяца езды. Всё, что могло пригодиться в дороге, следовало припасти заранее.

Размыслив об этом, Лу Чанго направился на кухню.

Су Циньюнь, присматривавший неподалёку за Эрбао, заметил, как муж едва переступил порог и сразу скрылся среди очагов, и с любопытством направился следом.

— Муж мой, ты чего задумал? — спросил Су Циньюнь, подхватив Эрбао на руки и перешагнув порог кухни.

— Нужно приготовить сухой паёк в дорогу, — ответил Лу Чанго, плеснув воды в широкую миску с мукой.

Он ловко перетирал муку с водой, сгребая хлопья в упругий ком.

— Ась... Ам! — Эрбао уставился на тесто округлившимися глазами, а из уголка его рта уже потекла слюна.

Циньюнь достал платочек и заботливо утёр подбородок малыша.

В этот миг в кухню вбежал Туаньцзы.

— Дидя! Мы будем печь баоцзы? — Малыш встал на цыпочки, задирая головку.

— Угу, — кивнул Чанго. — И баоцзы, и лепёшки с начинкой.

— Я помогу диде подбрасывать дрова! — с готовностью вызвался Туаньцзы.

— Мал ещё с огнём баловаться. Сходи-ка лучше, кличь Эртэна.

— Ой, сейчас! — звонко отозвался Туаньцзы и проворно выскочил во двор.

В окрестностях Пограничного города с водой всегда было туго, да и в пути колодцев не сыщешь. Хотя у них имелись запасы, выставлять их напоказ перед посторонними не следовало, поэтому напечь провизии загодя казалось самым разумным решением.

Разумеется, сухой паёк предназначался лишь для полуденного перекуса. Днём останавливаться надолго нельзя — время дорого, а сытная выпечка позволит перехватить на ходу.

За утро Лу Чанго успел сработать пять бамбуковых пароварок с баоцзы и семь — с маньтоу. В каждую помещалось по дюжине, так что вышло целых сто сорок четыре штуки.

Едва над пароварками поднялся душистый пар, Чанго снял пробу с одной булочки, ещё одну разделили на двоих Туаньцзы с Су Циньюнь, а третью стянул прибежавший на запахи Су Фуюнь. В итоге осталась ровно сотня и сорок одна штука.

Едва управились с выпечкой, подоспела пора обеда. На сей раз приготовили рисовую лапшу. К ней подали густые соусы: яичницу с томатами, пряную заправку с грибами и говядиной, а также жгучую свиную зажарку.

И без того с самого утра аромат свежего хлеба будоражил аппетит всех соседей вокруг, а уж когда над двором поплыл густой, пряный дух тушёного мяса со специями — у окружающих и вовсе слюнки потекли.

Мужики, у которых от этих ароматов во рту сохло, без лишних слов вынесли во двор скамеечки и усадились прямо на воздухе. Уплетают свою сухую кашу, а носом тянут дух с чужой кухни — вроде как и сами говядинкой полакомились.

— Туаньцзы, сбегай к деду и дядьям, зови к столу, — попросил Лу Чанго, вынося из кухни глубокую бадью с лапшой.

— Ладно! — писнул карапуз и выбежал на середину двора. Стал кричать через забор: — Младший дядя!

На его звонкий голос тут же примчался Су Фуюнь.

— Чего тебе, малыш? Зачем дядю кличешь? — Фуюнь ещё не окончил сборы: одежда в пыли, на щеке сажа.

— Дидя зовёт тебя, дедушку и старшего дядю обедать! — задрав голову, пропищал Туаньцзы.

— Хорошо-хорошо, сейчас приведём дедушку, — ухмыльнулся Фуюнь.

— Поскорее давай, а то у Туаньцзы животик с голоду поёт! — Карапуз погладил себя по пузу.

Обещание отца приготовить на обед кое-что особенное заставило малыша ограничиться лишь половинкой утренней булочки, так что теперь его желудок издавал отчаянное урчание.

— Уже бегу, быстро-быстро! — засмеялся Су Фуюнь и метнулся обратно в дом за старшими.

Когда отец и сыновья семейства Су переступили порог, Лу Чанго уже разложил лапшу по пиалам.

Соусы стояли отдельно в пиалах — каждый мог положить себе заправку по вкусу. Вдобавок на столе красовались миски с острой редькой, нарезанной кубиками, и сочными маринованными стружками.

Туаньцзы уже восседал на своём стульчике с повязанным вокруг шеи слюнявчиком. Лапша была круглая, скользкая — детским пальчикам с непривычки удерживать её палочками было невмоготу. Понимая это, Чанго просто измельчил лапшу в его пиале и вложил ему в ручку ложку.

Малыш смирно ждал, уставившись на дверь, а когда появились дедушка и дяди, его рожица расплылась в счастливой улыбке.

— Дедушка! Дядя! Младший дядя! Садитесь кушать! — радостно зазвенел Туаньцзы.

— Ох, малец! Ешь-ешь, не жди старика, — с добродушной улыбкой отозвался отец Су, опираясь на клюку при ходьбе.

— Ням... Ням! — заблеял Эрбао на руках у отца. От густого духа, витавшего в комнате, слюнки у карапуза текли рекой, так что только что повязанный слюнявчик успел промокнуть.

Завидев свекра с братьями, Су Циньюнь поднялся было, чтобы наложить им лапши, но отец Су махнул рукой:

— Сиди-сиди, сам ешь! Пусть младший управится.

Су Фуюнь тут же подскочил и ловко забрал пиалу из рук второго брата:

— Второй брат, отдыхай, я сам всё разложу!

Покончив с обедом и ненадолго отвлекшись на забавы с малышнёй, Лу Чанго снова отправился к печи. На сей раз настала очередь сочных лепёшек с начинкой. Начинок приготовил три вида: из яиц с зелёным луком, из грибов с пекинской капустой и из пряной солоноватой говядины. Вышло штук тридцать с лишним.

Остаток дня Чанго посвятил хрустящим коржам, пропитанным соусом. Запах от них стоял такой аппетитный, что у Туаньцзы снова потекли слюнки.

— Дидя, я тоже хочу... — Туаньцзы громко втянул слюну и жалобно воззрился на отца.

— Руки вымыл? — не поворачивая головы, отозвался Чанго, хлопоча у плиты.

Малыш взглянул на свои испачканные ладошки и засмущался:

— Я... я сейчас умоюсь!

И с этими словами устремился к Вьюну. При помощи Эртэна ополоснув ручки, карапуз отряхнул капли и примчался обратно.

— Дидя, смотри, чистые! — Туаньцзы гордо выставил вперед мокрые ладошки.

Лу Чанго окинул взглядом сынишку и отломил ему румяный ломоть:

— Держи, но только один кусочек.

— Ура! — счастливо пропищал Туаньцзы, цапая угощение.

Хоть Чанго и дал «всего один ломоть», по размеру тот едва ли уступал всей детской ладошке. Туаньцзы сжал коржик обеими руками и с аппетитом откусил край.

— М-м-м... Нямка!

Поскольку малышу острые приправы вредны, в его порцию Чанго добавил лишь самую капельку жгучего соуса для аромата.

— На-ка, отнеси муфу, пусть тоже попробует, — сказав это, Чанго протянул сыну ещё один кусок.

— Ага! — Туаньцзы бережно принял выпечку и, семеня короткими ножками, поспешил вон из кухни.

Управившись с коржами, Лу Чанго убрал всю еду в накопитель системного пространства. Затем призвал Датэна и Эртэна, поручив им приготовить ужин и погреть воду для купания.

Перед долгим путем последний день тянулся с особой, тягучей неторопливостью. Впрочем, сам Чанго преддорожной тоской не страдал. Пока вьюны хлопотали у печи, затевая ужин, он набрал бадью горячей воды и занялся мытьём детских головок. С малышнёй возни немного — у Туаньцзы волосики мягкие, шелковистые, сохнут в мгновение ока. А у десятимесячного Эрбао волосиков набралось лишь на крохотный чубчик, так что и мыть там было толком нечего.

Су Циньюнь мыл голову накануне, поэтому повторной процедуры не потребовалось. Ополоснув малых, Чанго отнёс бадью с тёплой водой в комнату, куда следом за ним вошёл Циньюнь с Эрбао на руках. К тому моменту, как все были вымыты и причесаны, Вьюны успели сработать ужин.

Чанго вынес использованную воду и вскоре вернулся с подносом, уставленным кушаньями.

Туаньцзы, от природы отличавшийся чистоплотностью, после мытья категорически отказывался ступать босыми ногами на пол или надевать обувь. Поразмыслив, он с кровати позвал отца:

— Дидя!

— Что стряслось? — подошёл Чанго.

— Дидя, внеси меня на ручках обедать! — Карапуз переминался с ноги на ногу на перине, широко расставив ручонки.

— Ишь ты, какой лентяй народился! — усмехнулся Чанго, нагибаясь и подхватывая сынишку.

— Я вовсе не лентяй и не поросенок! — надул губки Туаньцзы. — Хрюшки грязные, а Туаньцзы пахнет вкусно, правда же, дидя?

— Верно, наш Туаньцзы свеж и умыт, — соглашаясь, погладил его по головке Чанго.

После сытного полуденного обеда вечернюю трапезу сделали лёгкой, не обременяющей желудок. Покончив с ужином, Чанго снова водворил обоих малышей на ложе.

— Присмотри за братом, чтобы на пол не скатился, — строго напутствовал он старшего перед выходом.

— Ладно! — кивнул Туаньцзы.

Едва отец затворил дверь, малыш повернулся к младшему и извлёк из закромов их главное сокровище — сияющую жемчужину.

— Братик, вот тебе шар, только не уползай далеко! — наказал Туаньцзы, подкатывая к нему огромный перламутровый шар.

— А-а... Шал! — Глазёнки Эрбао вспыхнули от радости. Он налетел на жемчужину всем телом и с упоением покатился на ней по перине.

Пока дети резвились на постели, Су Циньюнь уединился в загородке, чтобы ополоснуться. Не желая оставлять малышей без присмотра, Чанго велел Эртэну поглядывать за ними, а сам быстро перемыл посуду, набрал бадью тёплой воды и совершил молниеносное омовение в соседней комнатке.

Выйдя, он забрал скинутую мужем одежду, сложил её вместе со своими вещами и детским бельём, перестирал всё на руках, вывесил сушиться и наконец отправился отдыхать.

***

На следующее утро Лу Чанго поднялся с первыми лучами солнца и принялся за сборы. Крупной утвари оставалось совсем ничего, а вот мелочовки набралась целая гора. Чанго укладывал скарб в повозку, когда во дворе появился Су Фуюнь.

— Брат Чанго, подсобить чем?

— Не надо, сам справлюсь. Вы у себя всё уложили? — спросил Лу Чанго.

— Ещё вчера всё закончили! — ухмыльнулся Фуюнь, едва скрывая волнение. — Брат, когда трогаемся?

— Позавтракаем — и сразу в путь.

Вскоре всё имущество было увязано, непогруженной оставалась лишь кровать в господской спальне. Су Циньюнь уже поднялся и хлопотал у очага, готовя утреннюю снедь. Чанго зашёл в дом, чтобы растолкать двух карапузов.

Разбуженный Туаньцзы сонно перевернулся на другой бок и, углядев отца, пробормотал:

— Дидя...

— Глазки прорезались, соня? — Чанго подхватил старшего под мышки и поднял на воздух.

— Прорезались... — Потянувшись, Туаньцзы обвился ручонками вокруг папиной шеи, прижался к плечу и немедленно захрапел вновь.

Тем временем очнулся и Эрбао. Извиваясь на перине, словно гусеничка, он подполз ближе и защебетал:

— А-а... Дидя!

— И ты проснулся? — Освободив вторую руку, Чанго сгрёб и младшего.

— Угу-м! — Эрбао уткнулся нежной щечкой в отцовское лицо.

В комнату вошёл Су Циньюнь. Увидев умиротворенно спящего старшего сына, он с улыбкой качнул головой:

— Туаньцзы всё ещё дрыхнет?

— Глаза на миг приоткрыл — и снова в сон погрузился, — ответил Чанго, глядя на прижавшегося к нему карапуза.

Циньюнь подошёл ближе и забрал младшего на руки.

— Му-му! — Завидев муфу, Эрбао расплылся в счастливой улыбке, выставив напоказ три только что прорезавшихся зубика-рисовины.

— А-а-а! — подразнил его Циньюнь, ласково боднув носом в мягкую щечку. Малыш заходился заливистым смехом.

Время поджимало. Су Фуюнь со своими уже дожидался во дворе. Чанго бережно перенёс спящего Туаньцзы в повозку и уложил на мягкое, пока Датэн и Эртэн заканчивали прибирать спальню.

Закрепив последний узел с вещами, Лу Чанго забрался на козлы. Едва хозяин занял своё место справа, верные псы Дахэй и Эрхэй одним махом запрыгнули на повозку и чинно усадились с противоположной стороны.

— Трогаем! — подал голос Лу Чанго.

— Есть! — отозвался Су Фуюнь с задней повозки.

Под размеренный стук копыт тяжелые повозки неторопливо миновали городские ворота.

Отец Су отодвинул плотную занавеску и бросил прощальный взгляд на удаляющиеся стены Пограничного города. В уголках его глаз блеснули невольные слезы.

Наконец-то они покидают эти края. Какое же это счастье.

Выехали из Пограничного города в самом начале десятого месяца.

За воротами тянулась унылая однообразная пустошь: куда ни глянь — песок да щебень, кое-где перерезанные невысокими холмами и глинистыми курганами. Из-за постоянной засухи деревья здесь почти не росли, а те немногие, что цеплялись за сухую землю, к этой поре уже полностью сбросили листву и стояли голыми.

Спустя некоторое время проснулся Туаньцзы. Протерев глаза и сообразив, что лежит не в родной постели, малыш испуганно огляделся:

— Папа... — пискнул он и сжался в комочек.

В этот миг полог спального места отодвинулся, и показалось лицо муфу.

— Проснулся, Туаньцзы? — ласково улыбнулся Су Циньюнь.

Страх мгновенно испарился.

— Проснулся! — радостно отозвался кроха.

Су Циньюнь присел на край ложа и взял заранее приготовленные вещи. Туаньцзы послушно протягивал то ручонки, то ножки, а затем задрал подбородок, чтобы муфу надел на него вязаный свитер. Хоть десятый месяц и считался началом осени, по утрам и вечерам ощутимо подмораживало. Малыш был совсем крохой, так что без тёплой кофты обойтись не мог.

— Муфу, а мы где? — озираясь, спросил Туаньцзы.

— Забыл уже? — улыбнулся Циньюнь. — В нашей повозке. Ну-ка, подставляй ножки, надеваем башмачки.

Едва с одеждой и обувью было покончено, Эртэн притащил ведерко с тёплой водой — умыться и почистить зубы. Закончив с утренними процедурами, Туаньцзы сжал в обеих ручонках по пышному баоцзы и помчался наружу.

— Папа! — крикнул он и со всего размаху плюхнулся Лу Чанго на спину.

— Позавтракал? — Лу Чанго ловко подхватил малыша за спиной и пересадил рядом с собой.

— Угу! Папа, смотри, какие большие баоцзы! — кроха с гордостью продемонстрировал румяные пирожки.

— Иди-ка обратно в повозку. На улице пылища.

Порывов ветра не ощущалось, но из-под колёс едущего экипажа то и дело поднимались серые клубы. Туаньцзы послушно вернулся под крытый полог. Умяв два баоцзы, сытную лепёшку и запив всё это коробочкой клубничного молока, которую дал папа, малыш довольствуясь громко икнул:

— Ик!

Сидевший рядом Эрбао тут же подхватил: «Ик-ик-ик!» — и сам же зашёлся звонким смехом от собственной проказы.

— Не обезьянничай! — смущённо покраснел Туаньцзы и кинулся щекотать братишку.

— И-и-и... ги-ги-ги... Гэгэ! — Эрбао завалился на перину, заходясь от хохота, а углядев нацеленные на него пальчики, шустро пополз в сторону.

Повозившись со смышленым карапузом, старший снова выбрался к папе. Но снаружи царила всё та же унылая картина: сухая жёлтая земля до самого горизонта. Посидев немного снаружи и заскучав, Туаньцзы шмыгнул обратно под защитный полог.

В полдень останавливаться не стали. На обед приготовили всё те же баоцзы с лепёшками, запивая их сваренным заранее рисовым отваром.

Покушав, Туаньцзы улегся рядом с Эрбао. Не прошло и получаса, как оба карапуза, крепко обняв свои драгоценные жемчужины и уткнувшись макушкой в макушку, сладко заснули.

Су Циньюнь сидел в передней части повозки. Заподозрив неладное из-за затянувшейся тишины, он заглянул в спальный отсек. Увидев, что малыши спят, накрыл их лёгким одеяльцем. Помня, что во сне Туаньцзы любит крутиться, Циньюнь на всякий случай поднял деревянный защитный бортик у края ложа.

Покидали Пограничный город не только Лу Чанго с семейством Су. Тех, кто обладал средствами, выручали небольшие повозки и телеги, запряжённые чаще всего мулами. Беднякам же оставалось рассчитывать лишь на собственные ноги, чтобы добраться до следующего поселения. На этом убогом фоне пара вороных коней Лу Чанго выглядела невероятно роскошно и сразу бросалась в глаза.

Лошади шли куда быстрее мулов. К полудню их группа вырвалась далеко вперёд, оставив остальных позади. Если обернуться, вереница людей превращалась в едва различимые точки, медленно ползущие по горизонту.

Спустя полчаса Лу Чанго присмотрел подходящую площадку и придержал коней. Ехавший следом старший брат Су потянул за вожжи и поставил свою повозку бок о бок с первой.

— Зять, ночуем здесь? — поинтересовался Су Фуюнь, оглядывая окрестности.

— Угу, — коротко буркнул Лу Чанго и соскочил на землю.

Едва экипаж замер, Дахэй и Эрхэй радостно сиганули наружу. Просидев в замкнутом пространстве весь день, псы горели желанием размять лапы и с лаем закружились в веселой гонке.

Путники стали выбираться из повозок. Едва пятки Туаньцзы коснулись земли, он тут же рванул к собакам:

— Дахэй, Эрхэй, подождите меня-а-а!

— Туаньцзы, куда! Вернись сейчас же! — крикнул Су Фуюнь, заметив, что племянник несётся прочь.

Поняв, что малыш пропускает его слова мимо ушей, юноша бросился вдогонку.

Старший брат Су помог сойти отцу и лекарю Сюю, выставив для них небольшие табуреты.

— Эх, качка в этой колымаге всю душу вытрясла, — кряхтя и разминая затекшие суставы, вздохнул старый лекарь Сюй.

— И не говорите... — согласился отец Су. Целый день тряски не лучшим образом сказался на старых костях.

Бережно спустив на землю муфу и младшего сына, Лу Чанго кликнул старшего брата Су, и они принялись разгружать вещи. Вся кухонная утварь — котлы, миски, черпаки — покоилась в специальном отсеке на крыше повозки. Снятые деревянные щиты настила предназначались для обустройства ночлега, их пустят на каркас палатки. Следом достали складные столы и стулья, которые тут же подхватывал стоявший наготове старший брат Су.

Едва привал был обустроен, из заросшего кустарником оврага вынырнули Дахэй и Эрхэй, волоча за собой пару увесистых сушин. Следом за ними шел Су Фуюнь с Туаньцзы на руках.

— Зять, ну и псы у тебя! Просто чудовищно умные! — с порога восхищенно воскликнул юноша. — Они мало того что хворост таскают, так еще и выбирают получше, посуше!

Улыбка на мордашке Туаньцзы расплылась до ушей, будто хвалили его самого:

— Дахэй и Эрхэй — самые лучшие!

Услышав похвалу маленького хозяина, псы выронили сухие стволы и задорно тявкнули, бодро замахав мохнатыми хвостами.

Лу Чанго вытащил тяжелый тесак и принялся ловко разделывать сушины на поленья. Старший брат Су с Су Фуюнем тем временем отправились за валунами для очага.

Туаньцзы, вернувшись, побежал к дедушке и лекарю Сюю, возле которых расположились муфу с Эрбао.

Едва импровизированный очаг сложили, а дрова накололи, Лу Чанго взялся за приготовление ужина.

Экипаж старшего брата Су был довольно вместительным, но четверо пассажиров с трудом оставляли место для клади. Посему все основные запасы провизии перевозились в повозке Лу Чанго. Еду в пути, само собой, готовили на всех. Ещё до выезда старый лекарь Сюй специально наведался во внутренний город, закупив знатный сухой паёк и мешок риса.

В дороге варить рассыпчатую кашу или крутить крупу было нерукасто, да и пресную воду следовало беречь. На ужин решили ограничиться заготовленными лепёшками да сухарями, сдобрив сухомятку горячими бульонами с яичной паутинкой.

До кучи Лу Чанго достал глиняный горшочек с острым сушеным редисом, предложив добавлять его в лепёшки.

— Зять, а это что за штука? Хрустящая, с перчиком — ух, вкуснятина! — с этими словами Су Фуюнь бухнул щедрую ложку заправки прямо в разломанный пирог.

— Редис. Сами сушили, — откликнулся Лу Чанго, не отрываясь от глиняного казанчика, где помешивал густеющую кулешную кашицу из пшена.

Маленький Эрбао ещё не мог жевать жесткие сухари или плотные баоцзы, так что каша варилась специально для него. Впрочем, Лу Чанго бросил в котелок пару лишних горстей крупы, чтобы перепало и Туаньцзы с муфу. Даже в спартанских условиях кочевки он отказывался кормить мужа и детей вполсилы.

Следя за кашей, Лу Чанго улучил минутку и сам уплетал ужин.

Все были заняты едой, даже старший брат уплетал за обе щеки. Один лишь Эрбао сидел обделённым и созерцал этот праздник жизни. Подобная несправедливость возмутила малыша до глубины души.

— Па-а... Па-а-а, ам! — карапуз заболтал ручонками и ножками, требуя своей доли.

Туаньцзы, громко хлюпавший яичным супом, поднял глазенки на отца:

— Папа, братик кушать хочет!

— Вижу, — отмахнулся Лу Чанго, не поворачивая головы.

Услышав голос брата, Эрбао тут же переключился на него:

— Гэгэ... Нам! — он потянулся к Туаньцзы пухлыми ручонками, накренившись всем тельцем.

Однако малыш восседал в специальном плетёном стульчике из лозы, намертво зафиксированный поперечными перекладинами. К тому же Лу Чанго небрежно прижал ножку стульчика сапогом, так что, как бы карапуз ни ерзал и ни раскачивался, перевернуться у него не было ни единого шанса.

— Видно, слюнки текут у паренька, — посмеивался старый лекарь Сюй.

— Да ему лишь бы в рот тянуть всё, что ни увидит, — качнул головой отец Су, тоже ухмыльнувшись.

Разговор о детях навел лекаря Сюя на мысль о сыновьях приятеля:

— Старик, а ведь парням твоим уже пора бы и о женитьбе подумать. Вот оседем на новом месте — и сразу за сватов?

Пока они отбывали каторгу в Пограничном городе, о семье и заикаться не стоило — прокормить бы самих себя. Но теперь клеймо преступников снято, они свободные люди, и продолжение рода стало вполне насущной задачей.

— Женитьба... — отец Су на мгновение оторопел, признавая, что в суматохе даже не задумывался об этом.

Сидевший неподалеку Су Циньюнь тоже поднял глаза на братьев. Впрочем, сами виновники разговора — старший брат Су и Су Фуюнь — лишь сохранили невозмутимый вид.

— Пускай сами решают, я вмешиваться не стану, — улыбнулся отец Су, мельком глянув на сыновей.

Пока старики толковали о будущем устройстве парней, каша для Эрбао наконец дошла до кондиции. Лу Чанго снял казанчик с огня и сухой веткой выгреб из углей пять печёных бататов. Выбрав самый маленький, он очистил обугленную кожуру, выложил янтарную, источающую сладость мякоть в пиалу, добавил туда полполовника разваренного пшена и тщательно вымешал пюре до однородности.

Еда была обжигающей, поэтому пиалу оставили остывать на столе. Заметив, что заветная миска уплывает из-под носа, Эрбао забил тревогу:

— Па-а! Мись-ка! — карапуз вовсю тыкал пальчиком в сторону стола.

— Горячо. Остынет — поешь, — Лу Чанго ополоснул руки и подхватил малыша на руки.

— Ам-ам... — скулил карапуз, не сводя глаз со стола и пуская слюни.

Каши Лу Чанго сварил немного: отделил по полпиалы муфу и старшему, а остаток сберег для ночного кормления младшего.

Когда расправились с ужином, на землю легли сумерки. Возле стоянки возвышалась целая гора дров, натасканных Дахэем и Эрхэем. С наступлением тьмы псы улеглись у самого костра, зорко стерегя лагерь.

Простая повозка мало подходила для ночного сна, особенно для пожилых людей. У костра Лу Чанго растянул палаточный тент, под которым с горем пополам могли устроиться трое. В итоге старший брат Су остался ночевать в телеге, а отец Су, старый лекарь Сюй и Су Фуюнь разместились под навесом.

В повозке Лу Чанго обустроили полноценные спальные места. Сам же глава семейства из-за своего богатырского роста внутрь не помещался, а потому просто постелил плотную войлочную кошму на передней площадке экипажа.

Вымотавшись за день пути, путники мгновенно погрузились в сон. Лишь Дахэй и Эрхэй лежали у гаснущих углей, время от времени приподнимая веки и доказывая, что их чуткая служба не прекращается ни на миг.

Ночь прошла без происшествий.

Едва рассвело, позавтракали, быстро собрали лагерь и снова тронулись в путь.

Конный экипаж шёл споро, и к полудню отряд Лу Чанго догнал вереницу беженцев, выступивших на день раньше.

Туаньцзы высунул любопытную мордашку из оконца и спросил:

— Муфу, а почему они встали?

— Они остановились, чтобы пообедать, — ответил Су Циньюнь, доставая из системного хранилища припасённый обед. Отложив порции на троих, он накрыл сундучок и передал еду мужу.

— А почему мы не останавливаемся? — малыш задернул шторку и повернулся к муфу.

— А мы едем в повозке, нам останавливаться незачем, можно есть на ходу.

— А-а! — Туаньцзы кивнул с самым понятливым видом.

Дорога тянулась бесконечно и однообразно. В первые дни Сяо Туаньцзы ещё с живым любопытством сидел подле отца, с интересом разглядывая мелькавшие вокруг пейзажи. Но вскоре монотонная сменяемость видов наскучила малышу.

Ему расхотелось выходить наружу, и он перебрался на кушетку — играть с младшим братом: катать блестящие жемчужины да выстраивать башенки из золотых монет. Устав от забав, он засыпал, а проснувшись — ел. Насытившись, отправлялся немного перемолвиться с папой, а когда снова становилось скучно, возвращался к Эрбао. Из таких нехитрых радостей и состоял весь его день на протяжении последних двух недель.

Однако сегодня Туаньцзы проснулся необычайно оживлённым. Едва расправившись с завтраком, он первейшим делом выскочил из повозки.

— Папа, мы уже приехали? — смышлёный малыш уселся рядом с Лу Чанго, ухватившись за его сильное предплечье, и любопытно крутил головой.

После полумесяца пути бесплодные, голые пустоши наконец уступили место густым зелёным рощам. Сочная, свежая зелень радовала глаз, наводя на детское сердце чистую радость.

— Уже скоро. К обеду будем на месте, — ответил Лу Чанго. Одной рукой он привычно правил вожжами, а другой бережно придерживал сынишку.

— О-о! — протянул Туаньцзы и, на мгновение задумавшись, вдруг спросил: — Папа, а ты знаешь, где сейчас брат Тугэнь и остальные? Мы поедем к ним?

— Знаю, — откликнулся Лу Чанго, а затем переспросил: — А ты сам-то хочешь их навестить?

— Конечно хочу! У сестры Сяоминь всегда столько вкусного, а брат Тугэнь умеет выращивать сладкие фрукты... А ещё я хочу побегать с Гоуданем и Сыху! — Малыш принялся загибать пухлые пальчики, смешно помахивая головой. Покончив с подсчётами, он снизу вверх взглянул на отца: — Папа, а когда мы к ним отправимся?

— Через пару дней.

— А почему нельзя прямо сейчас? — заканючил Туаньцзы.

— Дорога была дальней. Нам нужно сперва пару дней отдохнуть.

Повозка мерно катилась вперёд под звонкий лепет мальчугана. Время утекало незаметно, и вскоре утро уступило место полудню. На горизонте показались очертания крепостных стен — то был Город Сюнь, ближайший к Пограничному городу.

Город Сюнь располагался на возвышенности. И хотя проливные дожди затронули и эти края, благодаря удачному расположению и толково обустроенной водоотводной системе бедствие обошло город стороной: дома не затопило, да и человеческих жертв удалось избежать. Едва стихла стихия, не прошло и полумесяца, как жители Города Сюнь уже вернулись к привычному укладу. Впрочем, из-за удалённости от центральных провинций царства Фэнлай немногие беженцы догадывались искать приюта в этих краях.

— Папа, смотри, смотри! Мы приехали! — Туаньцзы от радости заёрзал, указывая ручонкой на близкие городские ворота.

— Вижу, — Лу Чанго подхватил сынишку, слегка нахмурившись: — Не прыгай, упадёшь.

— Понял! — послушно пискнул кроха и тут же чинно усадился обратно.

Спустя ещё четверть часа повозка подкатила к воротам. Снаружи вытянулись две длинные вереницы людей. Большинство прибывших передвигались целыми семьями, согнувшись под тяжестью узлов и поклажи. Лу Чанго направил лошадей в хвост одной из очередей. Вторая повозка пристроилась вслед за ними. Стражники дотошно проверяли подорожные грамоты, отчего продвижение шло небыстро, и к моменту, когда черед дошёл до них, солнце уже стояло в самом зените.

Оказавшись за городскими воротами, Лу Чанго первым делом отправился на поиски постоялого двора. Однако в крупных заведениях свободные места отсутствовали. Лишь объехав несколько улиц, они набрели на скромную заезжую усадьбу, где ещё оставались незанятые комнаты.

Заведение это отличалось от обычных постоялых дворов: оно переустраивалось из традиционного дома-сихэюань. Заправляли всем пожилые супруги. Старик был прихрамывающим, молчаливым и суровым на вид; судя по выправке и тяжёлой походке, в прошлом он явно служил в армии. Его старуха, напротив, отличалась зычным голосом и бойким, въедливым нравом. Был у них и сын — высокий, дюжий парень, улыбавшийся с простоватой выправкой глупого человека. Лу Чанго хватило пары беглых взглядов, чтобы составить себе полное представление о хозяевах.

Оставив повозки на специальной площадке у въезда, путешественники выбрались наружу.

Старый лекарь Сюй сошёл на землю, разминая затёкшую поясницу, и с облегчением вздохнул:

— Наконец-то добрались... За эти полмесяца в дороге все кости ломит, сил нет.

— И не говорите, — опираясь на клюку, подошёл отец Су. — Тяжелее, чем когда я пластом на печи лежал.

Братья Су принялись вытаскивать из повозок основные узлы, а Лу Чанго тем временем аккуратно берёг и спускал на землю супруга с малышами. Забрав сумку со сменой одежды, он последовал за хозяйкой вглубь двора. Старик-хозяин остался снаружи, чтобы задать корму коням. Дахэй и Эрхэй вымахали крупными, статными жеребцами, и хозяйка поостереглась пускать их во внутренний двор, дабы не напугать жильцов. Лу Чанго коротко окликнул коней, велев им спокойно ждать у повозки.

Усадьба и впрямь сохранила очертания классического закрытого двора. После перестройки в северном, восточном и западном крыльях образовалось по три комнаты, а по сторонам от южных ворот — ещё четыре небольших каморки, суммарно тринадцать помещений. Просторный двор украшали кусты цветов и плодовые деревья, чьи кроны укрывали жильцов от чужих глаз — можно было не опасаться, что всякий проходящий станет заглядывать в открытые двери.

— В северном и восточном крыльях свободно по комнате, в западном — две, да ещё на юго-западе есть совсем крошечная каморка, ровно на одного, — сопя, пояснила хозяйка, проводя гостей через двор. — Как расположиться думаете?

Время приближалось к обеду, и постояльцы, сидевшие во дворе, с любопытством уставились на новоприбывших.

— Размах мне ни к чему, заберу каморку на юго-западе, — подал голос старый лекарь Сюй. Ему одному того угла хватало с лихвой.

— Договорились. А вы? — Старуха повернулась к Лу Чанго и отцу Су.

— Две в западном крыле, — обведя двор взглядом, произнёс Лу Чанго. Те комнаты находились бок о бок, что было весьма удобно.

— Ладно, идите за мной, внесёте плату, а остальные пока могут обустраиваться. — Хозяйка протянула руку в сторону за амбарной книгой, но, так и не дождавшись записи, насупилась и окликнула сына: — Ты чего там застыл, недотёпа? Подавай книгу!

Дюжий парень стоял столбняком, уставившись куда-то в сторону, и глуповато улыбался:

— Маменька, а ведь он вылитый моя женушка...

— Чего там вылитый... — проворчала старуха, проследив за его взглядом.

Разглядев, на кого уставился оболтус, она моментально вспыхнула яростью и залепила сыну загривок:

— Ты какую чушь несёшь, ирод?! Какая ещё тебе женушка?! — Она со всей дуры заколотила кулаками по его широкой спине.

Верзила, ойкая от боли, вжал голову в плечи и попытался увернуться, но упрямо продолжал гнуть своё:

— Маменька, ну за что ты меня бьёшь? Он ведь и впрямь похож на мою женушку...

Заметив, как потемнел в лице муж того гэера, старуха перепугалась, как бы дурачок не накликал беду, и отдубасила сына ещё пуще:

— Ты у меня ещё поговори! Мелешь своим языком без умолку! Убирайся домой, окаянный!

С этими словами хозяйка с треском вытолкала верзилу за ворота. А когда тот попытался оглянуться, сурово пригрозила:

— Снова озираешься?! Вот возьму голик да как отхожелю тебя по загривку!

— Маменька, ты обижаешь меня! Я всё женушке скажу! — Огромный парень от обиды и боли пустил слезу и, громко всхлипывая, побежал прочь.

Вид здоровенного мужика, со слезами на глазах угрожающего пожаловаться жене, выглядел до того несуразно, что у всех присутствующих невольно передёрнуло плечи.

— Такой большой дядя, а плачет... Ему разве не стыдно? — Туаньцзы вцепился в полу отцовского халата и, оглянувшись, с искренним недоумением спросил.

— А-а... Стыдно! — азартно подхватил за братом Эрбао, хлопнув ручонками.

Взрослые не удержались от смешка, отчего хозяйке стало невтерпёж как неловко. Сбросив прежнюю спесь, она с виноватым видом повернулась к Лу Чанго и Су Циньюню:

— Вы простите его, сделайте милость... Парень-то у меня с изъяном в голове, не принимайте его глупые речи близко к сердцу.

— Ничего страшного, — качнул головой Су Циньюнь, ничуть не обидевшись. Но, заметив опасную тень на лице супруга, он мягко коснулся его руки, успокаивая.

Увидев, что хмурый мужчина немного отмяк, старуха перевела дух. Хотя про себя всё же с удивлением отметила: а ведь и впрямь до капли похож! Поспешно собрав плату за комнаты, она не стала задерживаться и почти бегом скрылась с глаз, будто спасаясь бегством.

— Папа, у меня животик проголодался, — Сяо Туаньцзы потянул Лу Чанго за рукав, заглядывая в глаза.

— Ам-ам... — закивал Эрбао, подражая старшему брату и похлопывая себя по животику.

— Поешьте пока по паровому баоцзы, а папа сейчас приготовит обед, — ответил Лу Чанго и попросил супруга увести малышей в комнату.

В заведении можно было заказать стряпню хозяев, предварительно предупредив их, либо приготовить еду самостоятельно. Во дворе под навесом обустроили три очага; котлы и воду предоставляли даром, а за охапку дров требовалось доплатить пару медяков. Два очага уже были заняты другими постояльцами, и свободным оставался лишь крайний, у западного крыла.

— Шурин, я сбегаю к хозяевам за дровами, — вызвался Су Фуюнь.

— Угу, — кивнул Лу Чанго и направился вслед за ним к повозке. Что до котлов и утвари, он всё равно предпочитал пользоваться своими.

Обед состоял из рассыпчатого белого риса и нескольких простых горячих блюд. После полумесяца сухомятки в дороге даже обычный пресный рис казался им невероятным лакомством.

Пообедав, старый лекарь Сюй вместе с Су Вэньчэном отправился к себе отдохнуть. Су Юньян, бессменно правивший повозкой больше двух недель, валился с ног от усталости, поэтому Су Фуюнь без лишних разговоров вытолкнул его в комнату — отсыпаться.

Зато Су Циньюнь и ребятишки — Туаньцзы с малюткой Эрбао — слишком долго просидели в экипаже, и теперь им до смерти хотелось размяться.

Что до Лу Чанго, то он утомления не чувствовал вовсе. Однако существует особая категория усталости — когда твоему мужу кажется, будто ты выбился из сил. Так что Циньюнь уложил Лу Чанго в постель чуть ли не силой и уселся рядом, зорко следя, чтобы тот не вздумал подняться.

Эрбао рос непоседой, и, дабы тот не мешал отцу отдыхать, Су Циньюнь не стал пускать его на кровать. Туаньцзы немного поиграл с братишкой, но быстро заскучал.

— Папа, Туаньцзы хочет погулять, — прошептал старший малыш, подбежав к Су Циньюню.

За долгие дни пути игрушки набили оскому, и теперь мальчик рвался навстречу новым впечатлениям. Глядя на его умоляющие глаза, Су Циньюнь не нашел в себе сил отказать.

— Только во дворе, договорились? — строго, но с улыбкой напутствовал он. — Иди к младшему дяде.

— Понял! — обрадовался Туаньцзы и подпрыгивая выскочил за дверь.

Заметив, что братец уходит, Эрбао засуетился. Сбросив на пол деревянный кубик, он шустро пошел на четвереньках к выходу, смешно подгребая пухлыми ножонками:

— Да-да...

Услышав шлепанье, Су Циньюнь обернулся. Малыш шустро греб к порогу; Циньюнь тут же отложил дело и подхватил карапуза на руки.

— Куда это мы разбежались, а, Эрбао?

— Да-да... Гоу-гоу, гоу! — карапуз изо всех сил вытягивал указательный пальчик в сторону двери, отчаянно извиваясь.

— Тоже гулять захотел? — ласково улыбнулся Циньюнь.

— Г-гуляй... Да-да! — твердо стоял на своем Эрбао, похлопывая пухлой ручонкой по плечу папы.

— Ладно-ладно, уговорил, идем...

Сдавшись, Су Циньюнь вынес карапуза во двор — и как раз вовремя: его младший брат Су Фуюнь нес Туаньцзы прямо к воротной арке.

— Фуюнь! Ты куда это собрался с Туаньцзы? — окликнул его Циньюнь, ускоряя шаг.

Фуюнь от неожиданности вздрогнул.

— Э-э... да мы так, прошвырнуться немного! Заодно хотели у хозяйки крупы прикупить. — Он виновато заулыбался, надеясь сгладить угол.

Впрочем, насчет крупы он не врал. Их собственные припасы подчистую закончились в пути. Последние несколько дней они фактически сидели на шее у второго брата и его мужа. Хоть те и просили не брать в голову, уверяя, что еды хватит на всех, у Су Фуюня со старшим братом совесть не была резиновой. Поэтому перед сном Су Юньян выскреб все оставшиеся медяки и отдал Фуюню, велев купить зерна.

— Серебра-то хватит? — поинтересовался Су Циньюнь.

— Хватит-хватит, с лихвой! — закивал Фуюнь.

Циньюнь только качнул головой, ни капли не поверив. Еще недавно у них не водилось денег даже на лекарства отцу, откуда бы взяться лишним монетам? Но развивать тему не стал.

— Ну пошли, чего застыл? — он обогнал брата.

Фуюнь встрепенулся и торопливо посеменил следом.

— Второй брат тоже с нами?

— Эрбао устроил бунт, требует брата, — вздохнул Циньюнь, слегка покачивая малыша.

— Ди-ди тоже гулять хочет! — задорно подал голос Туаньцзы из объятий дяди.

— Да-да... Хи-хи! — разразился счастливым смехом Эрбао при виде брата.

Поскольку Лу Чанго остался дома, а у обоих братьев на руках было по ребенку, Фуюнь решил подстраховаться и сначала наведался к стойлу, откуда кликнул Дахэя.

Завидев мчащегося песцового пса, Туаньцзы тут же заерзал:

— Младший дядя, сними меня! Я верхом на Дахэе поеду! — и ткнул пальчиком в лохматую спину.

Огромный черный пес застыл перед ними, виляя хвостом, и глухо тявкнул.

Фуюнь бросил взгляд на Циньюня. Убедившись, что тот не против, с облегчением усмехнулся:

— Ну давай, хоть руки отдохнут.

Он бережно усадил малыша на лохматый хребет. Для этой парочки подобные поездки давно стали привычным делом: Туаньцзы ухватился за мягкие уши пса и буквально засиял от восторга.

Видя такое дело, Эрбао в папиных руках заупрямился:

— Хэй-хэй... Сесть! — Он вытянул ручонку к псу, блестя задором в карих глазах.

— Какое тебе «сесть»? Сиди тихо, — Циньюнь с легким шлепком опустил ладонь на пухлую попку затейника.

— Да-да... тож! — наморщил носик карапуз, не желая сдаваться.

— Не-а, нельзя! — важничая, качнул головой Туаньцзы. — Ты еще совсем малюсенький, упадешь. Вот подрастешь, будешь как я, тогда и прокачу.

Авторитет старшего брата для Эрбао был непререкаем. Поняв, что поддержки не будет, малыш огорченно уткнулся носом в папино плечо, хотя плакать не стал.

— Ишь ты, понимает ведь всё! — удивился Фуюнь.

— А как же, — кивнул Циньюнь.

Через пару дней Эрбао исполнялось одиннадцать месяцев. Для Циньюня это был уже второй ребенок, так что он до тонкостей знал все этапы взросления. Как только они окончательно устроятся на новом месте, пора будет учить малютку ходить.

Раз уж брат пошел с ними, Фуюнь решил оставить мысль о долгой прогулке и повел компанию прямиком к хозяйке заезжего двора.

Женщина жила по соседству — Су Фуюнь уже заглядывал к ней чуть раньше, когда ходил за дровами. У нее тоже была сыхэюань, аккуратная усадьба с двориком. Пусть и поменьше той, что они сняли, но для семьи из четырех-пяти человек — в самый раз.

Дома стояли вплотную, так что дошли они за считанные мгновения.

У ворот они застали того самого Шадагэ, который возился с двухлетним малышом.

Туаньцзы прекрасно запомнил плачущего дядьку-великана и сразу заговорщически прошептал:

— Папа, смотрите, это тот плакса-плакса!

Эрбао, услышав брата, торопливо повернул голову и разборчиво повторил:

— Пака-пака!

Сидевший на корточках Шадагэ поднял голову. Сообразив, о чем речь, он моментально налился густой краской:

— Я... я вовсе не плакса!

— А чего тогда ревел? — искренне поинтересовался Туаньцзы.

— Я...

— Ты такой же большой, как мой отец, а мой отец никогда не плачет! — гордо заявил малыш, даже не дождавшись ответа.

Разумеется, до Лу Чанго Шадагэ было далеко, но ребенок мерял взрослых по своей шкале: раз высокий — значит, как отец.

— Ничего я не ревел! — буркнул Шадагэ, упрямо надув губы.

Тут его двухлетний сынишка, решив, что отца обижают, храбро встал перед ним, расставив ручонки.

— Не... не смей обижать моего папу! — пискнул карапуз, смешно выпятив грудь и уставившись на гостя круглыми глазками.

— Да я и не обижаю, — опешил Туаньцзы, хлопая ресницами. — Дядя большой, а я маленький, разве я могу его обидеть?

Су Циньюнь не удержался от улыбки при виде этой сцены.

— Туаньцзы, немедленно извинись перед дядей. Разве можно дразниться?

— Ну ладно... — вздохнул мальчик, слегка выпятив губу, и вежливо попросил прощения.

Шадагэ, обладавший умом ребенка, обиды долго не держал. Стоило малышу извиниться, как тот расплылся в улыбке и потянулся к Дахэю, желая погладить собаку.

Но пес чужаков к себе не подпускал. Он угрожающе глухо рыкнул, предостерегая, и сделал пару шагов назад, бережно унося хозяина.

Кроха-сын тут же вцепился в рукав отца, строго протянув:

— Папа, нельзя! Собака цапнет!

— Дахэй не кусается! — насупился Туаньцзы, защищая честь любимца. — Он просто не любит, когда к нему пристают чужие!

— А почему тебя он любит? — Шадагэ завороженно переводил взгляд с мальчика на пса.

— Так я же не чужой, его мой отец выкормил! — гордо задрал носик Туаньцзы.

— Тогда... тогда я тоже скажу отцу, чтобы мне такого купил! — просиял Шадагэ.

В этот момент во двор выходила хозяйка и услышала конец разговора:

— Чего там отец должен тебе купить?

— Мама! Хочу собаку, во-о-он ту! Пускай отец мне такую же заведет! — он восторженно указал на Дахэя.

— Какую еще собаку? — строго отрезала мать, подступив к сыну. — Тебя одного прокормить не можем!

— Мама, ну собачку...

— Либо собака, либо ты. Выбирай, — отсекла пожилая женщина без тени сочувствия.

Подойдя ближе к калитке, хозяйка заметила новых жильцов. Лицо ее мгновенно потеплело:

— Ох, уважаемые постояльцы! Случилось чего?

— Хозяюшка, у вас лишнего зерна не найдется? Мы бы купили немного, — сориентировался Су Фуюнь.

— Найдется, отчего же. Заходите, заходите!

— Бабушка, а Дахэю с нами можно? — похлопал ресничками Туаньцзы, изображая предельную покорность.

Пес словно почувствовал момент и тихонечко, виновато подтявкнул.

— Э-э... — засомневалась женщина. Огромный пес выглядел весьма внушительно, а у нее в доме крутилось двое маленьких детей, рисковать не хотелось.

— Дахэй послушный, он только плохих дядей кусает! — заступился за друга малыш.

Су Циньюнь не стал усложнять хозяйке жизнь:

— Туаньцзы, полезай вниз. Пусть Дахэй подождет у ворот.

Фуюнь тут же бережно снял племянника со спины пса.

— Ну ладно-ладно... — подчинился мальчик, доверчиво протянув ручонки к дяде.

Видя такую уступчивость, хозяйка повеселела еще больше: люди, сдающие жилье, пуще всего боятся вздорных и капризных жильцов.

Гости гуськом проследовали во двор. Замыкавший шествие Шадагэ все косился на оседлавшего приворотный камень Дахэя, и руки его так и чесались.

Но маленький сын вовремя сцапал его за рукав:

— Папа, я сказал — нельзя!

— У-у-у... — протянул Шадагэ, со вздохом покорно понурив голову.

Шедший впереди Туаньцзы услышал их перешептывание, обернулся и, немного подумав, пошел на уступку:

— Так и быть... Потом я разрешу вам его погладить. Немножко.

— Правда?! — воодушевился парень.

— Честное слово! — кивнул Туаньцзы.

Пожилая женщина даже не подозревала, что ее взрослое дитя уже вовсю сдружилось с трехлетним карапузом.

Заведя гостей во двор, хозяйка повела Су Фуюня к амбару отмерять крупу, а Су Циньюнь остался ждать снаружи, покачивая на руках Эрбао.