Столичный град, улица Восточных Абрикосов.

Народ валил валом, экипажи и лошади вереницей тянулись по мостовой. Если присмотреться, прохожие только и делали, что вытягивали шеи, уставившись на небольшой свадебный паланкин: и полюбопытствовать охота, и подойти боязно.

— Слыхал? Старший министр-то наш сегодня свадьбу гуляет!

— Подумаешь, наложницу берет!

Старик с коромыслом, утыканным засахаренными ягодами на палочках, повернул голову. Заговоривший с ним ученый в зеленом халате выглядел утонченно — видать, не из Столичного града. Поглаживая седую бороду, старик мудро ухмыльнулся:

— Э-э, мил человек, ты не понял… Наложницу-то наложницу, да только наложника! Мужчину!

— Мужчину?!

Тот самый наложник, молодой господин Юань Ашэн, в этот момент восседал внутри паланкина. Красный шелковый покров скрывал его лицо, а сам он, совсем размякнув, бессильно откинулся на резное оконце.

"И надо же, додумался, старый хрыч! В такие-то года — и снова женихаться! Пятьдесят два года стукнуло, у него там хоть что-нибудь еще работает?"

Ашэн недовольно прикусил алые губы.

Чем больше он об этом размышлял, тем сильнее закипала злость.

Свадебный покров размеренно покачивался в такт шагам носильщиков, то и дело касаясь щеки. Это раздражало невероятно.

Не выдержав, Ашэн сдернул красную парчу с головы. Шелк, и без того помятый, вмиг сжался в белых пальцах, превратившись в плотный комок.

— Молодой господин, вы не волнуйтесь, уже скоро прибудем! — донесся снаружи звонкий голос.

— Кто еще волнуется! — огрызнулся Ашэн, усевшись по-турецки и уперев локти в колени, а подбородок опустив на ладони.

— Тогда накройте лицо обратно, — подал голос Доуэр, круглолицый мальчуган, едва достававший головой до подоконника паланкина. — Молодой господин… Госпожа ведь говорила…

Ашэн опустил длинные ресницы, слушая болтовню слуги, и лишь сильнее сжал шелк.

"Выкарабкался с того света — считай, уже в выигрыше".

— Вы что-то сказали, молодой господин?

Ашэн взмахнул покровом и с досадой накинул его прямо на макушку, посмеиваясь и сдувая свисающий край.

— Доуэр, тебе не кажется, что ты сегодня чересчур разговорчив?

— Правда, молодой господин? А я просто радуюсь! — Мальчишка вприпрыжку семенил рядом и за полчаса пути даже не запыхался.

Паланкин двигался с востока на Западную улицу.

Шум бойкой торговли постепенно утихал. По мере того как они продвигались вглубь кварталов, Ашэн невольно выпрямлял спину. От недавней развязности не осталось и следа.

Даже сидя за плотными занавесками, он ощущал, как вокруг сгущается чиновная строгая тишина.

Переулок Капающего Дождя на Западной улице — место, где обитала высшая знать Столичного града.

Ашэн почувствовал лёгкую боль. Опустив взгляд, он увидел на пальцах красные следки от ногтей. Заставив себя расслабить кисти, он мягко погладил подушечками пальцев пострадавшие места.

Здесь вам не современный мир. Феодальный уклад — беспощадный зверь, способный сожрать живьем. Оступишься — и сгниешь не только сам, но и весь род Юань подставишь.

К тому же человек, за которого его выдавали, был второй по величине «хищник» в империи после самого государя — Старший министр Гу Кэцзюэ. Старый педант и деспот.

Прежний хозяин этого тела был безобидным дурачком. Помимо смутных отрывочных воспоминаний, в голове ничего не осталось. Но из того, что Ашэн успел разузнать за пару дней: Старший министр свиреп, обожает читать нотации и стар как сама земля.

От этих мыслей плечи Ашэна под свадебным нарядом слегка дрогнули.

Паланкин качнулся и замер.

— Молодой господин, прибыли!

Занавесь распахнулась.

Носильщики чинно застыли поодаль, зато сваха, понизив голос, о чем-то перешептывалась с встречающими. Раздались торопливые шаги, остановившиеся в двух шагах от дверцы.

Сквозь щель под покровом Ашэн видел лишь пару туфель из красного сукна.

— Наложница Юань...

«Мать твою за ногу!»

Ашэн так сжал кулаки, что суставы побелели. Его едва не вывернуло наизнанку от такого обращения.

Вокруг послышалось покашливание.

Доуэр с опаской огляделся и уставился на сурового старика перед воротами.

Тот выглядел настолько угрюмым и грозным, что казался страшнее самой главной госпожи. Вся радость мальчишки мгновенно улетучилась, и он боязливо прижался к паланкину.

— Молодой господин, может... домой вернемся? Я больше не хочу играть.

Ашэн крепко зажмурился. Едва он разомкнул губы, как раздался скрипучий, глухой голос:

— Молодой господин Юань, наш хозяин все еще во дворце. Приносим извинения за накладку.

«Старого хрыча нет дома?»

Ашэн едва не вздохнул с облегчением. Лучше и быть не могло!

Сваха, проведшая не одну сотню свадеб Столичного града, мгновенно подхватила:

— Да-да, именно так! Молодой господин Юань, прошу вас!

Управляющий Гу Сян подал знак слуге.

Глаза свахи блеснули, когда она ловко сгребла кошелек с серебром.

— Благодарю Его Превосходительство! Благодарю, управляющий Гу! В таком случае я пойду.

Шелковый платок взвился в воздухе, и сваха уплыла прочь так быстро, будто летела по ветру.

— Молодой господин Юань, следуйте за мной, — сдержанно произнес Гу Сян, и на его обычно суровом лице мелькнуло подобие вежливой улыбки.

Доуэр глянул на узкую калитку, и та показалась ему пастью чудовища. Он невольно отступил на шаг. Но, поглядев на Ашэна в красных шелках, стиснул зубы и решительно схватил хозяина за локоть.

— Молодой господин, я с вами!

— Доуэр, если боишься — возвращайся, — тихо шепнул Ашэн.

Мальчишке нет и десяти лет, пугаться — дело естественное.

— Нет! Я буду с вами!

Гу Сян терпеливо ждал, пока слуга и хозяин договорят. Лишь когда те сделали шаг вперед, он неспешно повел их во двор.

Ашэн мог видеть лишь небольшую полоску земли перед собой. Извилистая дорожка вела через пышный сад: густая тень вековых деревьев дробила солнечный свет на мелкие блики на синеватом камне мостовой. Вокруг цвела пышная зелень, но само поместье казалось вымершим, будто стояло в глухой чащобе.

Если бы не размеренные шаги проводника, Ашэн решил бы, что его ведут в какой-то заброшенный угол умирать.

Он и не подозревал, сколь противоречивые чувства терзали идущего впереди управляющего. Гу Сян то сжимал, то разжимал кулаки, гадая: «Как же объясняться перед старшим молодым господином, когда тот вернется?»

Впрочем, Ашэна это волновало меньше всего — он просто устал. Поместье Гу поражало размахом. Седьмой месяц на дворе, жара стоит сумасшедшая, а на нем три слоя тяжелых шелков. Под конец пути пот уже выедал глаза.

Наконец Доуэр остановился.

Ашэн облегченно перевел дух, но тут же снова выпрямился.

— Молодой господин Юань, мы пришли. Ваши вещи уже доставили во двор Облачной Задушевности. Отдыхайте.

***

— Уф, чуть дух не испустил! — Ашэн сдернул покров и плошмя рухнул на кровать, раскинув руки и ноги, точно высушенная на солнце черепаха.

— Молодой господин, испейте чаю!

Доуэр отер рукавом лоб и поспешно подал пиалу с водой.

Ашэн проследил взглядом за узором полога, затем, упершись руками в ложе, сел. Осушив пиалу одним махом, он расслабленно откинулся на резное изголовье, уставившись затуманенным взором на залитый золотом двор.

***

Конец часа Чэнь.

Алые ворота дворца со скрипом распахнулись. По серому граниту площади потянулись длинные тени выходящих сановников.

На ярком солнце особо выделялся Гу Кэцзюэ. Пурпурное парадное одеяние с вышитыми серебром журавлями подчеркивало его статную, благородную фигуру. Он шел во главе чиновников — высокий, исполненный сдержанного величия, а каждый шаг рождал плавный шорох тяжелого шелка.

Взирая на него, придворные — оправившись от трепета — в который раз думали с затаенной завистью: «Какое счастье! Какая благодать родиться в семье, где сыну в двадцать три года прочат пост Старшего министра, а к двадцати пяти он укореняется на нем столь незыблемо! Предки в могилах, небось, от радости переворачиваются!»

Красив, умен, молод — истинный цвет державы!

— Старший министр Гу, поздравляем! Сердечно поздравляем!

Стоило кому-то подать голос, как сдерживаемый весь утренний совет гул выплеснулся наружу. Министр чинов и его заступник обменялись взглядами и стали боком подбираться ближе к Кэцзюэ.

— Наши поздравления, Его Превосходительство!

— Ха-ха-ха! С праздником вас, господин Гу!

Чиновники обступили его со всех сторон. Голос за голосом, приветствие за приветствием — в ушах Кэцзюэ это звучало так, будто вокруг закружился рой диких ос.

Брови его едва заметно сошлись к переносице, но он тут же вернул лицу бесстрастное выражение.

— С чем же вы меня поздравляете? — Голос оставался ровным, однако близкие люди уловили бы в нем глухое раздражение.

Седобородый чиновник рядом осекся и бочком выскользнул из толпы, с опаской взглянув на лицо Кэцзюэ.

"Дело дрянь..."

Но нашлись и те, кто не отличался чуткостью:

— Господин Гу, к чему эта скромность? Такое счастье пришло в ваш дом!

Кэцзюэ замер на солнечном пеку, прищурившись на суетящихся у выезда слуг. Опять что-то не так.

Он коротко кивнул стоявшим рядом сановникам:

— Прощайте, мне пора.

— Вот и правильно! Доброго пути, Его Превосходительство!

— Ну да, дома-то молодая ненаглядная... то есть наложник дожидается! Куда уж тут медлить!

— Слыхал я, будто это мужчина?

— А хоть бы и мужчина! Всяко лучше, чем господину Гу всю жизнь в бобылях коротать. К тому же со времен основания Великой Янь и мужья-мужчины у государей водились!

— И то правда, господин министр!

***

Подойдя к экипажу, Кэцзюэ бросил один лишь взгляд на Гу Дуна, замершего у подножки с виноватым видом.

Тот торопливо расплылся в подобострастной улыбке. Но едва хозяин поднялся в карету, слуга сдулся и отвесил ощутимый подзатыльник юнцу, прятавшемуся за его спиной.

Не успел Гу Дун перевести дух, как из кареты раздался сухой голос Кэцзюэ:

— Долго молчать будешь?

Гу Дун с заискивающей ухмылкой вытащил мальчишку на свет:

— Говори давай!

— С-старший молодой господин... — пролепетал тот, отдуваясь от жары. — Госпожа велела мне поджидать вас у дворцовых ворот. Поручила передать, чтобы вы сразу после совета возвращались домой.

Словно провинившийся обезьяныш, слуга юркнул обратно за спину Гу Дуна. Сказать правду господину — все равно что лезть в стойло к бешеному жеребцу!

В карете Кэцзюэ снял парадный головной убор и стал задумчиво постукивать пальцами по колену.

Матушка часто заводила речи о семейном очаге, и он привык пропускать их мимо ушей. Но чтобы посылать человека дежурить у дворцовых ворот — такое случалось впервые.

Пальцы замерли в воздухе. В голове всплыли обрывки фраз, сказанных чиновниками. Челюсти Кэцзюэ сжались, и он медленно опустил руку.

Лишь бы все это не оказалось правдой.

***

Поместье Гу.

Остановившись у главных ворот, Кэцзюэ смерил холодным взглядом старого управляющего, улыбавшегося с явным нажимом.

Потирая подушечки пальцев, Кэцзюэ шагнул через порог.

Гу Сян за спиной подал знак Гу Дуну и поспешил за хозяином.

— Где матушка?

— Госпожа отбыла, — низко поклонился старик, затаив дыхание.

Кэцзюэ повернул в сторону своего двора:

— Так зачем она велела мне скорее возвращаться?

Рано или поздно признаваться придется.

Управляющий глубоко вздохнул, выставил перед собой Гу Дуна, точно щит, и пробормотал совсем тихо:

— Госпожа просила, чтобы вы засветло проведали молодого господина Юаня.

Ступая по теневой стороне аллеи, Кэцзюэ вдруг замер прямо на пятне солнечного света и медленно развернулся.

— Молодого господина Юаня?

Под этим острым, тяжелым взглядом Гу Дун сжался и постарался неслышно отшагнуть от своего названного отца.

Седая бородка управляющего дрогнула, а голос окончательно сорвался:

— Молодого господина Юаня... то бишь наложника, что переступил сегодня наш порог. Вашего... наложника.

— Молодой господин Юань, хозяин вернулся, — донёсся из-за двери голос слуги, и тотчас раздались быстро удаляющиеся шаги.

— Молодой господин, ваш супруг вернулся! — Доуэр суетливо подхватил с кровати мятое красное покрывало и, поднявшись на цыпочки, попытался накинуть его на голову Юань Ашэна.

Ашэн упёрся указательным пальцем прямо в межбровье слуги:

— Кто вернулся?

— Ваш супруг!

— Доуэр, не тошни меня, а? — огрызнулся Ашэн, но мешкать не стал: мгновенно выпрямился, вытянув струной спину, и незаметно нащупал что-то в рукаве.

На сердце сразу стало спокойнее.

Посидев так некоторое время, Ашэн понял, что в переднем дворе тишина. Он решительно сдёрнул свадебную фату и оглядел щуплого мальчишку с ног до головы:

— Доуэр, марш в соседнюю комнату. Спрячься.

— Нельзя, молодой господин! Я должен вас защищать!

Ашэн ткнул тонким, изящным пальцем в его пухлую щёку:

— Иди-иди, найди укрытие. А твой молодой господин пока посмотрит, что за птица этот господин Гу.

Хотя в глазах Доуэра читалось недоумение, ослушаться он не смел:

— Тогда... тогда будьте осторожны, молодой господин.

— Знаю. Беги скорее.

Проводив мальчишку взглядом, Ашэн вновь накинул свадебное покрывало. Он сидел неподвижно, с выверенной осанкой, хотя в душе всё перепуталось, точно спутанный котёнком клубок.

И пусть его привлекали мужчины, становиться наложником какого-то трухлявого старика он никак не планировал.

Ашэн провёл языком по острому клыку, скрывая затаившийся в глубине глаз тёмный огонёк.

***

— Молодой господин?..

Гу Кэцзюэ бросил холодный взгляд на двоих — управляющего и его сына — и возобновил шаг:

— Объясняй. По порядку.

Управляющий Гу Сян ловко сграбастал пытавшегося дать дёру Гу Дуна, прикрываясь им как щитом, и прибавил ходу, держась подле хозяина:

— Вам ведь уже двадцать пять, молодой господин! У других в эти года давно по лавкам орава малышей бегает. Вот госпожа и не выдержала... Взяла да и привезла вам наложника.

— У матери есть от кого ждать внуков. Готовые имеются.

— Второй молодой господин — это Второй молодой господин, а вы — это вы! Да и возраст у вас уже... то есть вы ведь давно уже совершеннолетний, а близкого человека рядом так и нет. Как госпоже за вас не переживать?

Переступив порог собственного двора, Старший министр Гу стремительно перебирал в голове варианты решения возникшей проблемы.

Управляющий, мгновенно раскусив его замысел, торопливо запричитал:

— Только не вздумайте отсылать его обратно! Госпожа предупредила: если прогоните — она вам этого не простит и устроит настоящую бурю!

Гу Кэцзюэ впервые в жизни оказался в столь нелепом положении по вине родной матери.

— Тогда объясни... с какой стати это наложник-мужчина?

Слово «мужчина» Старший министр процедил сквозь зубы — видать, гнев действительно закипал в нём всерьёз.

Гу Дун ответил сам, не дожидаясь отца:

— Так вы же на красавиц-девиц вовсе не смотрите! — выпалил слуга в спину уходящему за сменным платьем хозяину. — Как исполнилось вам двадцать, госпожа сколько прелестных служанок в наш двор посылала — хоть одна вам приглянулась? Так вы их мало того что проигнорировали, так ещё и отправили сорняки во дворе соскабливать!

Гу Дун поднял глаза и, столкнувшись с ледяным взором хозяина, тут же сбавил тон до еле слышного бубнения:

— Вы же просто добро переводите...

— Нравятся? — сухо раздался голос Гу Кэцзюэ.

Гу Дун сжал зубы и промямлил:

— Молодой господин, я ещё мал для такого...

Кэцзюэ даже не удостоил его взглядом, уйдя переодеваться. Когда он вернулся, пышное пурпурное чиновничье одеяние сменилось строгим чёрным халатом. Глубокий, давящий цвет оттенялся лишь тонким золотым шитьём в виде облаков по воротнику и рукавам.

И хотя благородные черты лица сглаживали мрак этого наряда, от былой возвышенности, присущей чиновнику высшего ранга, не осталось и следа. Теперь перед ними стоял суровый судия, повелитель преисподней — тяжёлое, давящее величие.

«Правильно в Столичном граде судачат, — тоскливо подумал Гу Дун, — двадцать пять лет человеку, а держится так, будто все пятьдесят два отбыл. А уж что до мужской силы...»

— Где он? — оборвал его мысли резкий вопрос.

Гу Дун мгновенно опомнился:

— Во Дворе Облачной Задушевности.

Гу Кэцзюэ развернулся и решительно направился к выходу.

— Молодой господин! Ни в коем случае нельзя отправлять его назад! — семенил следом управляющий Гу Сян, умоляюще всплёскивая руками.

Гу Кэцзюэ не замедлял шага. Он давненько не сталкивался с подобной головной болью: судя по всему, матушка решила, будто сын недостаточно загружен государственными делами, и подкинула ему забот.

— Из чьего рода?

— Из семьи Юань. Сын Юань Цзоучхуня, помощника начальника департамента в Министерстве работ.

— И ведь сумели утаить... — Гу Кэцзюэ чуть кривил губы, но взгляд его оставался темнее грозовой тучи.

Слуги еле успевали за хозяином. До поворота во Двор Облачной Задушевности оставались считанные шаги, когда Гу Сян предпринял последнюю попытку:

— Господин! Молодой господин Юань с детства был умом повреждён, и лишь на днях к нему вернулся разум! Госпожа увидела, насколько он кроток да послушен, потому и забрала сюда — хотя бы от мучений в родительском гадюшнике спасла! А если вы его сейчас испугаете да прогоните, у него же снова разум помутится! Не нравится он вам — так пусть живёт себе тихонько, как нахлебник. Всяко лучше, чем выставить за порог с клеймом брошенного наложника!

При этих словах, прямо у самых ворот, Гу Кэцзюэ резко замер на месте.

Шедшие сзади слуги едва не врезались в его спину, отпрянули и покорно опустили головы, не смея даже вздохнуть.

Вдоль дорожки лежал свежеперекопанный грунт; подсохшая земляная пыль тонким слоем покрывала землю — казалось, решись господин произнести хоть слово, и она тут же развеется от его дыхания.

Спустя долгое мгновение Гу Кэцзюэ отвёл от них тяжёлый взор и произнёс ровным, отстранённым тоном:

— А что в семье Юань?

— Юань Цзоучхунь — человек крайнего распутства. Молодой господин Юань больше десяти лет пробыл дурачком, и не защищай его кормилица, давно бы в живых не было, — уловив слабину в голосе хозяина, управляющий заговорил тише, с чувством. — В поместье Юань больше десятка детей. Вернёте вы юношу назад — не видать ему там жизни. А наше поместье Гу просторное... Считайте это добрым делом, господин!

«Глядишь, со временем и привяжется, — проскользнула у старого слуги надежда. — Недаром ведь госпожа предпочла его десяткам знатных юношей. Говорят, красота у этого молодого господина Юаня редкая». Впрочем, не только за лик его приняли в дом.

Гу Кэцзюэ поглядел на резную деревянную дверь перед собой и заложил руки за спину. Поразмыслив пару мгновений, он развернулся и пошёл прочь:

— Передайте ему: в передний двор — ни шагу.

— Есть, есть! Спасибо, молодой господин! — Управляющий Гу Сян тут же стал подавать знаки сыну.

То, что господин не вошёл, — дело одно, но всё же юноша теперь — его наложник. Вдруг хоть взглядом перекинутся, понравится?

Гу Дун мгновенно сообразил, что делать, и юркнул во Двор Облачной Задушевности:

— Молодой господин Юань! Наш хозяин велел передать, что отныне этот двор принадлежит вам. Условие лишь одно: не выходить в передний двор и не беспокоить его.

В комнате Юань Ашэн успел ссутулиться — сидеть прямо сил больше не было.

От неожиданно раздавшегося снаружи голоса он вздрогнул и мгновенно выпрямился. Но когда до него дошёл смысл сказанного... Ему просто предлагают жить своей жизнью в дальнем дворе и не отсвечивать?

Предоставлен самому себе?!

Свобода?!

От захлестнувшей радости Ашэн сдёрнул красное покрывало — вот теперь на его лице просияла настоящая свадебная радость.

Однако, подбежав к двери и заметив незнакомого слугу, он мгновенно сжал губы и взял себя в руки.

«Чуть не выдал себя от счастья!»

Впрочем, Гу Дун улыбки не заметил. Рассмотрев лицо Юань Ашэна, слуга на мгновение обомлел от изумления, но быстро принял прежний вид.

Неудивительно, что госпожа выбрала именно этого юношу!

Помня о поручении, Гу Дун заспешил:

— Пойдёмте скорей, молодой господин Юань! Наш хозяин на улице!

Ашэн растерялся.

И что теперь, выходить на поклон?

Только что ведь сказали, что до него никому нет дела!

Не успел он возразить, как Гу Дун уже пробежал вперёд и оглянулся. Делать нечего, Ашэн нехотя поплёлся следом, покорно думая: «Эх, если там куча народа, выкрутиться будет непросто».

— Поторопитесь, господин Юань!

— А то хозяин уйдёт! — шёпотом прибавил слуга, подмигнув.

«Уйдёт — и отлично, даже придумывать ничего не придётся!»

Но, не рискуя показывать радость, Ашэн с неохотой переступал ногами.

Узкая тропинка вилась между альпийскими горками и бамбуковыми зарослями. Когда Ашэн вышел к повороту, всё, что он успел уловить, — лишь мелькнувший на краю аллеи край чёрной полы.

Ушёл старый хрыч!

Заметив разочарованный вздох слуги, Ашэн еле удержал уголки губ от победной улыбки, тут же состряпав печальную мину.

Гу Дун поглядел на опустевшую тропу, затем на юношу и сочувственно поклонился:

— Молодой господин Юань, меня зовут Гу Дун. «Дун», как зима. У хозяина... срочные дела образовались, вот он и ушёл. Вы возвращайтесь к себе, а я пойду разведаю.

Сдерживая ликование, Ашэн с наигранной грустью отозвался:

— Благодарю.

Через мгновение аллея опустела.

Ашэн прикусил губу острым клыком, едва справляясь с рвущимся наружу смехом.

Он повернул обратно во двор. Глаза его, чистые, словно осенние воды, лучились непревзойдённым светом, а на губах играла улыбка.

Белоснежная кожа, алые губы, выразительный взор — редкой, пленительной красоты облик. И притом ни капли вульгарности или манерности: чистый, как горный снег под солнечными лучами. Слово «красивый» подходило ему безупречно.

— Молодой господин?

Ашэн потрогал подушечками пальцев затекшие от улыбки щёки и поманил пальцем мальчика, который осторожно выглядывал из соседней комнаты:

— Доуэр, твой молодой господин пока пронёс свою голову целой.

— Но господин... он же ваш супруг! В поместье главная госпожа говорила, что после свадьбы нужно усердно прислуживать мужу, — хлопнул глазами Доуэр.

— И где ты только набрался этой премудрости?

— Так от госпожи и слышал...

Ашэн накрыл ладонью его растрёпанную макушку и взъерошил волосы:

— Пойдём в дом, на улице духота.

Хотя Ашэна отдавали лишь в наложники, пусть и к Старшему министру, семья Юань, хоть и не блиставшая богатством, приготовила скромное приданое: несколько картин, свитков да фарфоровых безделушек.

Для Ашэна вся их ценность заключалась лишь в том, что при случае их можно было сбыть за пару-тройку лянов серебра. Он аккуратно уложил сундучки:

— Доуэр, а где мои вещи?

— В соседней горнице! Я сейчас принесу!

Когда мальчик убежал, Ашэн присел к столу.

Капелька пота с виска скатилась по щеке, упала на рукав и расплылась тёмным пятнышком на алом шёлке.

Он, щурясь от усталости, провёл пальцем по ткани. Длинные тёмные волосы шёлковым водопадом рассыпались по плечам, переплетённые алыми лентами.

Налив себе чашку воды, Ашэн с размаху осушил её, закинув голову, словно пил крепкую настойку. На мгновение обнажилась изящная белая шея.

Утолив жажду, он подпёр подбородок ладонью и стал осматривать комнату.

Покой был небольшим, обстановка — скромной, но опрятной: кровать с балахином, шкаф из красного дерева, круглый стол да небольшая кушетка у окна.

Никакой роскоши, о которой можно было подумать, но всё устроено со вкусом.

«Что ж, всяко лучше, чем спать на общих нарах в поместье Юань».

Оглядев убранство, он почувствовал, как к телу подкралась дневная усталость.

В этот миг вбежал Доуэр с охапкой одежды:

— Молодой господин, всё здесь!

Ашэн окинул взглядом мятый ворох и лениво откинулся на спинку стула:

— Мы же всё аккуратно складывали перед выездом?

Доуэр загадочно хмыкнул, точь-и-точь как довольный мышонок, утащивший зёрнышко:

— А вы гляньте, что я нашёл!

Он сгрузил платье на стол, открыв свёрток из красной ткани — тяжеловесный, с острыми углами.

Ашэн мгновенно догадался:

— Серебро.

— Какой вы догадливый, молодой господин!

— Я, по-твоему, глупый? — фыркнул Ашэн. — Серебряный слиток ни с чем не перепутаешь.

Доуэр похлопал глазами и с детской непосредственностью признался:

— Ну… раньше вы и впрямь большим умом не отличались, молодой господин.

Юань Ашэн поперхнулся воздухом от такой прямоты, но тут же остыл.

— Вот и славно. Хоть не придется больше слушать твои фальшивые похвалы. Серебро припрячь, а как выкроим время — заберем. Я пока посплю.

— Слушаюсь, молодой господин.

Перед тем как закрыть глаза, Юань Ашэн потянул за шелковую ленту, стягивавшую волосы. Смоляные пряди рассыпались по алому шелку подушки густым покрывалом. От ткани веяло еле уловимым, успокаивающим ароматом сосновой смолы, и под этот запах Ашэн быстро погрузился в сон.

***

Проснулся он, когда заходящее солнце уже окрасило небосвод багрянцем, и по небу неторопливо плыли алые облака.

Прогретый за день двор источал густой, тяжелый запах раскаленной земли — казалось, сделай вздох, и на зубах заскрипит пыль.

Ощущая во всем теле приятную слабость, Юань Ашэн сполз на порог и бессильно прислонился к дверному косяку.

— Доуэр… — позвал он еле слышным голосом. — Доу-эр-а…

— Я здесь, молодой господин!

Скрипнула калитка, и во дворе появился слуга.

Юань Ашэн прижал руку к урчащему животу и улыбнулся:

— А ты и впрямь читаешь мои мысли.

— Кому ж еще знать ваши привычки, — Доуэр проворно поставил на стол деревянный пищевой сундучок и подскочил к хозяину, помогая тому подняться. — Молодой господин, ну сколько раз я вам говорил: не сидите на пороге! Там же грязь одна.

— Все равно эту одежду больше надевать не придется, — отмахнулся Ашэн.

— И все равно нельзя!

— Ладно тебе. Ты сам-то не проголодался? Садись, поедим вместе.

— Я уже поел в кухарне, не беспокойтесь.

Раз так, Юань Ашэн церемониться не стал и принялся за еду.

— Кстати, пока я спал, никто не приходил?

— Управляющий Гу заходил, — Доуэр притянул табуретку, уселся подле ног Ашэна и тоскливо уставился на него снизу вверх. — Молодой господин… а вам еще слуги нужны?

В глазах Ашэна мелькнул лукавый огонек.

— Нужны, отчего ж не взять?

Губы мальчишки тут же задрожали:

— Значит… вы меня прогоните? Посчитали, что я ни на что не годен, и я вам больше не нужен?

— Эй, ты же мужик, чего разнюнился?

— Ничего я не разнюнился! — Доуэр резко уткнулся носом в рукав и смахнул слезу. — Если вы меня прогоните, я просто… я просто…

— Что «просто»?

— Просто снова пойду попрошайничать! — шмыгнул носом мальчишка и спрятал лицо в коленях.

Волосы у мальчонки были жесткими и выцветшими на солнце, а худощавая спина под тонкой рубахой напоминала счетные кости — так отчетливо проступали позвонки. Из обрывков чужой памяти Ашэн помнил: несколько лет назад старая госпожа из дома Юань, имевшая слабость подбирать уличных сирот, привела этого мальчишку в поместье. Жизнь у него, конечно, стала сытнее, чем на улице, но едва ли слаще.

Ашэн опустил ладонь на взъерошенную макушку и мягко произнес:

— Глупый, я же пошутил. А ты и впрямь поверил.

Юань Ашэн и сам не ведал, что ждет его впереди. Сперва он думал, что мальчику будет лучше вернуться в дом Юань, чем мыкаться с ним на чужих хлебах. Но, если вспомнить то семейство… хрен редьки не слаще.

Загнав мрачные мысли подальше, Ашэн снова повеселел:

— Ну все, теперь мы с тобой в одной лодке. Делить нам нечего, только друг на друга и надежда.

— Молодой господин, я же говорил, что ничего не боюсь! — Доуэр пододвинул табурет еще ближе и обнял ногу хозяина. Его очистившиеся от слез глаза блестели искренней преданностью. — И не надейтесь от меня избавиться!

— Ты сам это сказал. — Я проголодался, иди поиграй сам.

***

— Господин, молодой господин Юань проснулся и уже изволил откушать.

Кисть в руке Гу Кэцзюэ на мгновение замерла. С кончика канула капля туши, медленно расплываясь по рисовой бумаге. Черное пятно напитало волокна, обрастая по краям нежным пухом из мельчайших ворсинок.

Строгие, чеканные иероглифы вдруг обрели неожиданную мягкость, словно на каллиграфическое полотно упал невесомый лепесток.

Гу Кэцзюэ оставался бесстрастен. Начисто лишенный эмоций взгляд скользнул по испорченному листу, и он аккуратно положил кисть на подставку.

— Слуги приставлены?

— Все исполнено, как приказано, — ответил управляющий Гу.

— Хорошо. Впредь о происходящем в том дворе докладывать не обязательно.

Управляющий заметно нервничал: плечи едва заметно дрогнули, он еще ниже склонил голову, едва смея дышать:

— Слушаюсь.

Гу Кэцзюэ смотрел на темную кляксу, так некстати испортившую свиток, и с показным равнодушием спросил:

— Матушка вернулась?

Управляющий отер с подбородка холодный пот:

— Госпожа изволила передать, что в загородном поместье ей дышится куда приятнее.

Гу Кэцзюэ сжал тонкие губы в прямую линию.

— Понятно. Ступай.

Управляющий почтительно поклонился и попятился к выходу. Дверь за ним тихо хлопнула.

— Батюшка! Ну что сказал старший молодой господин?

Управляющий, чье сердце и без того ушло в пятки, аж вздрогнул от неожиданности и сходу влепил сыну подзатыльник:

— Заладил: «что сказал, что сказал»! Растил тебя, болвана, а толку никакого!

Гу Дун ойкнул, вжал голову в плечи и обиженно пробормотал:

— Будто вы нашего господина не знаете. От него за целый год доброго слова не дождешься, а уж улыбки и подавно.

— Тебе заняться больше нечем?!

— Есть, есть, бегу уже!

Отец с сыном, привычно подхватив друг друга под локти, припрыжкой припустили прочь от хозяйских дверей.

Добежав до ворот двора, Гу Дун оглянулся на запертые двери и вздохнул:

— Эх, если так и дальше пойдет, до конца дней ему греть постель одной лишь грелкой.

— Совсем страх потерял?! О хозяине судачишь!

— Да я же… я же из уважения и заботы!

Управляющий заложил руки за спину и тяжело, с горечью вздохнул:

— Эх, если бы не…

Гу Дун тут же повесил нос, уподобившись завядшей придорожной траве. Все понимали без слов: старый хозяин ушел слишком рано.

— Нет, так дело не пойдет! Надо что-то придумать.

***

На следующее утро небеса расцвели пышной зарей — восходящее солнце щедро выплеснуло на небосвод густые, огненные краски, предвещая знойный день.

Ворота с обеих сторон дворцовой площади распахнулись, и чиновники нескончаемым потоком потянулись на утреннюю аудиенцию.

Среди пожилых, умудренных опытом сановников Гу Кэцзюэ выделялся подобно одинокому журавлю. Пурпурное деяние высшего ранга подчеркивало его статную, высокую фигуру, а сам он казался выточенным из драгоценного нефрита.

Сзади чиновники шептались и сбивались в кучки, и лишь он один шел впереди — ровным, чеканным шагом.

Вокруг царила тишина, стесненная высокими дворцовыми стенами. Гу Кэцзюэ не произносил ни слова; на его лице, холодном, как глубокий лед, не отражалось ни чувств, ни мыслей. Было в его облике нечто неизъяснимо одинокое — словно стоял он на недосягаемой вершине, куда не долетает теплый ветер.

Впрочем, за годы службы при дворе все привыкли к его суровому нраву.

Кто-то из смельчаков, подоткнув полы халата, решился подойти ближе и завести разговор. Стоило одному начать, как и прочие осмелели, и вокруг Старшего министра со всех сторон образовалась почтенная свита.

— Его Превосходительство Старший министр, тот фолиант, что вы мне одолжили, я переписал от корки до корки. Когда мне позволено будет вернуть оригинал?

Гу Кэцзюэ чуть повернул голову и скупо ронил:

— Завтра.

Получив ответ, сановник, секунду поколебавшись, расплылся в подобострастной улыбке:

— Превосходно. И… позволит ли Его Превосходительство поздравить вас с обретением столь прелестной наложницы?

— Поздравляем, господин министр!

— Радостное событие, от души поздравляем…

Лицо Гу Кэцзюэ не дрогнуло.

«И как только матушке удалось провернуть эту сделку за моей спиной?»

Будь госпожа Гу здесь, она непременно закатила бы глаза: сынок вел себя так, будто обвенчался с государственными делами и переехал жить во дворец, совершенно позабыв о себе самом.

В ходе заседаний Гу Кэцзюэ решительно выбросил мысль о новом обитателе своего дома из головы.

Однако время от времени это известие всплывало в памяти — словно та самая капля туши, неожиданно упавшая на каллиграфический свиток.

— Старший министр?

— Его Превосходительство?

Гу Кэцзюэ очнулся от задумчивости, поднял дощечку-ху и сделал шаг вперед:

— Государевы министры говорят дельные вещи, однако…

Вернувшись на свое место в строю, Гу Кэцзюэ поймал себя на мысли, что недопустимо много времени уделяет человеку, поселившемуся в его поместье. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, пытаясь развеять внезапное наваждение.

***

В этот самый миг Юань Ашэн и понятия не имел, что великий человек впервые в жизни отвлекся от государственных дел из-за него.

Он сладко потянулся, обнял подушку и, закинув на нее ногу, провалился в глубокий сон.

— Молодой господин… Солнце уже высоко, пора вставать!

Доуэр подпер щеку кулаком, сидя на скамеечке у кровати, и монотонно бубнил:

— Завтрак совсем остыл…

— Молодой господин, вам же с утра полагалось идти на поклон и подносить чай!

— У-у-у… — Юань Ашэн заткнул уши подушкой, поджав аккуратные, чуть розоватые пальчики на ногах. — Не слышу, не слышу, старый зануда молитвы читает…

— Молодой господин!

— Доуэр, ну почему твоему хозяину даже поспать вволю не дают, а? — Ашэн с тяжелым вздохом перевернулся на другой бок, словно блин на сковородке.

— Надо идти чай подавать, — мальчик поднялся и пододвинул одежду ближе к Ашэну.

— Кто это сказал?

— Главная госпожа так велела.

Мальчик имел в виду законную супругу из дома Юань.

— Вчера же из главного двора передали, что беспокоить хозяев не надо. К тому же матери Гу Кэцзюэ все равно нет в поместье.

— Тсс! — Доуэр всплеснул руками. — Молодой господин, как можно называть Старшего министра по имени?!

Юань Ашэн оскалил белоснежные, острые клычки, будто собирался кого-то цапнуть:

— Ладно-ладно, не буду.

«Старый хрыч… Не дай бог мне с ним встретиться, все кости ему пересчитаю! В прошлой жизни пахал как проклятый, в этой — в наложники попал. За какие грехи мне все это?!»

Кое-как пересилив лень, он вылез из постели и медленно, без особой охоты начал облачаться в одежды.

Позавтракав, Ашэн дождался, пока Доуэр унесет посуду, и, посмотрев на еще не вошедшее в полную силу солнце, перешагнул порог.

Попав на новое место, не помешает оглядеться — пригодится для будущей жизни.

Первым впечатлением от поместья Гу, когда он еще сидел под свадебным покрывалом, были идеальная чистота вымощенных дорожек и сочная зелень деревьев. Сразу видно: прекрасный уголок для отдыха.

Однако затворнический дворик, куда его поселили, сильно отличался от тех мест, что он видел у задних ворот. Тут все было голым, ни единой травинки.

Перед дверью простиралась площадка, выложенная синим камнем, шагов тридцать в обхвате.

За ней начиналась свежескопанная земля. Впрочем, вся «обработка» сводилась к тому, что сорняки просто выдрали с корнем, оставив пару задохливых кустов хризантем да роз — таких же недокормленных, как и его слуга Доуэр.

Без привычной защиты бурьяна стебли цветов смотрелись совсем чахло: тонкие, вытянутые, с пожелтевшими у корня листьями.

Посреди этого импровизированного цветника вился узкий арык. Прозрачная, чистая вода журчала по камням, так что на дне отчетливо виднелся изумрудный мох. Прохладный шепоток ручья приносил с собой приятную свежесть.

Откуда вел свой исток этот ручей и куда утекал — оставалось загадкой.

Сбоку располагался сад побольше, размером со среднюю людскую. Юань Ашэн прошмыгнул туда и, пройдя вдоль глинобитной ограды, наткнулся на небольшой пруд.

— А что, если тут немного прибраться да облагородить — место выйдет загляденье. Для беззаботной старости — лучше не придумаешь.

Подняв голову, он наконец заметил пышную зелень: над стеной раскинул широкие листья разросшийся банан. Правда, рос он по ту сторону ограды.

Юань Ашэн подпрыгнул и похлопал по широкому листу:

— Привет, банановое дерево.

По другую сторону стены, на узкой тропинке, стоял Гу Кэцзюэ. Его темные глаза были устремлены на дрожащие листья банана, а чуткое ухо уловило каждое сказанное слово.

«Стало быть, и он оказался здесь вопреки собственной воле. Что ж, пожалуй, я не зря сюда пришел».

Кто-то уткнулся ему в ногу: крупная Цинцин с лоснящейся шерстью замахала хвостом и ткнулась влажным носом в полы халата, побуждая хозяина идти дальше.

— Не спеши.

Цинцин тихонько зарычала и с места рванула вперед.

Юань Ашэн только успел высунуть нос за калитку, как прямо перед ним образовался здоровенный пес. Спина Ашэна мгновенно одеревенела.

«Кто-нибудь объяснит мне, почему у дверей сидит собака?! Это что, охрана? За мной следят?!»

Заметив юношу, с легкой улыбкой переступившего порог, Гу Кэцзюэ замер, так и не сделав шага вперед.

Он стоял у самого поворота тропы, и перед ним во всей красе предстал профиль незнакомца.

Кожа подобна белому нефриту, облик ярок и чист, точно распустившийся лотос.

Взгляд, который Гу Кэцзюэ собирался отвести, невольно задержался. Глубокие, темные очи оставались бесстрастными, скрывая настоящие мысли.

У ног шуршала трава.

Гу Кэцзюэ опустил взор на примятые стебли и лишь теперь осознал, что секунду назад сам отступил в тень.

Сжав губы, он вышагнул из укрытия. Однако, возведя взор, юноши у калитки уже не обнаружил — тот ретировался в дом.

— Гав! — Цинцин, сверкнув умными глазами, издала короткий лай.

Гу Кэцзюэ еще некоторое время простоял в задумчивости, а затем поманил Цинцин к себе.

Огромный пес с радостным визгом подбежал к нему, активно метя хвостом воздух.

Гу Кэцзюэ наклонился и слегка потрепал собаку за стоячее острое ухо:

— Не обижай его.

Цинцин мотнула головой и тихо заскулила, пытаясь высвободиться.

Гу Кэцзюэ разжал пальцы, отпустив пушистое ухо, заложил руки за спину и неторопливо пошел прочь.

Гость только прибыл в поместье — лишние разговоры ни к чему.

Гу Кэцзюэ, повернув за угол, едва не столкнулся со спешившим навстречу Гу Дуном.

— Господин? А вы как здесь оказались?

— Должен перед тобой отчитываться?

— Ни в коем случае, — Гу Дун поспешно отступил в сторону, освобождая дорогу.

Тёмный подол хозяйского халата мелькнул у него перед глазами, и слуга вдруг ляпнул:

— Молодой господин, может, зайдёте ненадолго? Господин Юань здесь уже целые сутки, а вы его так и не видели.

Гу Кэцзюэ вместо ответа спросил:

— Ты зачем пришёл?

— Ах, да... Отец велел отнести содержание за этот месяц. Ну и обмолвиться о кое-каких мелочах, — Гу Дун сглотнул под тяжестью его взгляда. Знай он заранее, что хозяин здесь, отложил бы визит.

— Иди.

— Слушаюсь.

Проведя взглядом скрывшуюся на аллее фигуру, Гу Дун утёр выскочившую на лбу испарину. Ну надо же так жути нагонять без всякой причины!

***

Юань Ашэн, переступив порог, от неожиданности едва не подпрыгнул: прямо перед ним возвышался пёс размером с хорошего волка, высотой аккурат до бедра.

Шерсть у него была густая, лоснящаяся, глубокого стального оттенка, а остроконечные уши чутко торчали вверх. Пёс чинно восседал у самых дверей и не мигая таращился на юношу тёмно-карими глазами, отчего в воздухе сразу повисла тяжёлая, давящая тишина.

«Пуганая птица и куста боится», — подумал Юань Ашэн и стал осторожно отступать в глубь двора. Лишь когда между ними оказался высокий порог, пёс наконец изволил отвернуться.

Похоже, эту зверюгу действительно приставили следить за ним.

Застыв во дворе, Ашэн начал ещё медленнее и бесшумнее забираться назад. Огромная волчья гончая, от которой снаружи виднелась лишь половина туловища, даже не шелохнулась — только грозно, раскатисто рыкнула пару раз. От этого глухого, вибрирующего звука сердце Юань Ашэна ушло в пятки. Закусив губу, он единым духом метнулся обратно в комнату и захлопнул дверь.

Ладно-ладно, сидит он внутри, не больно-то и хотелось выходить!

***

— Господин Юань у себя?

— У себя! — Доуэр вынырнул откуда-то из угла, на ходу отряхивая пыль с одежонки, и выбежал во двор. — Брат Гу Дун, молодой господин в комнате, я сейчас зазову!

Дверь была заперта, а Юань Ашэн безучастно сидел за столом. Услышав голоса, он тяжело вздохнул. Мысль о сторожевом псе уже немного уложилась в голове.

Что и говорить, поместье Гу — место со строгими порядками, подозрительность тут на высоте. Не исключено, что за двором и впрямь приглядывают тайные соглядатаи. Если в будущем удастся найти лазейку, нужно обязательно съезжать. Провести всю жизнь в этой золотой клетке — с ума сойдёшь от тоски.

Размышляя об этом, он отворил дверь.

— Господин Юань, — Гу Дун опустил глаза и сдержанно поклонился.

— Зови меня просто по имени.

Слуга протянул свёрток с серебром:

— Это ваше содержание за текущий месяц. Управляющий велел передать.

Содержание? Ашэн смутно помнил, что управляющий что-то такое упоминал, но тогда не придал значения. В его глазах блеснул огонёк, однако голос остался ровным:

— Благодарю за заботу.

— Полно вам. Есть лишь одно небольшое дело, о котором следует обмолвиться...

Заметив, как Гу Дун скользнул взглядом по мальчику, Ашэн сразу всё понял.

— Доуэр, подай чай, — обернулся он к сиявшему от любопытства слуге.

Как только мальчишка унёсся, Гу Дун, всё так же не поднимая глаз, заметно понизил голос:

— Господин Юань, скажу без утайки: наш хозяин все эти годы был поглощён государственными делами, и рядом с ним не было никого, кто мог бы согреть его участием. Теперь, когда вы здесь, все в нашем поместье Гу от души вам признательны.

Юань Ашэн молча сжал губы, дожидаясь, пока тот закончит этот поток дежурных любезностей.

— Госпожа полагает, что хозяин слишком занят и вряд ли станет сам заходить в задние покои. Так что вам, господин Юань, стоит чаще бывать в передних покоях и проявлять к нему больше внимания.

На лбу Юань Ашэна мгновенно залегла глубокая складка, а лицо скривилось, словно от зубной боли. К счастью, собеседник смотрел в землю и ничего не заметил.

— Но ведь позавчера... — попытался он возразить.

Гу Дун вздрогнул. Вспомнив, как только что на него смотрел хозяин, он занервничал:

— Вы не бойтесь. Наш господин... он просто немного суров с виду. В крайнем случае, за вас всегда вступится госпожа!

— Брат Гу Дун, вот ваш чай! — прибежал мальчик.

Ашэн отчётливо увидел, как слуга вновь дрогнул. Он боится. Но чего?

Чем больше Юань Ашэн размышлял, тем более жуткие мысли лезли в голову. Где это видано, чтобы в древности родная мать сама навязывала сыну наложника-мужчину? Вряд ли тут всё так просто — скорее всего, его сделали пешкой в чужой борьбе. Нет, ни в коем случае нельзя в это ввязываться. Иначе сгинешь и даже не поймёшь, за что.

Гу Дун принял пиалу из рук мальчишки, но так и остался стоять с ней — во дворе было настолько пусто и убого, что чашку даже поставить было некуда. Нужно бы добавить сюда мебели и утвари... Слуга украдкой бросил взгляд на Юань Ашэна и тут же отвёл глаза. Впрочем, будет куда лучше, если хозяин сам распорядится обустроить этот двор.

Гу Дун не сомневался: стоит господину лишь раз взглянуть на юношу, и в его забитой государственными делами голове обязательно найдётся уголок для романтики. В обязательном порядке! Это чутьё на вкусы хозяина выработалось у Гу Дуна за долгие годы — ведь он рос подле Гу Кэцзюэ с самого младенчества.

— Вот и всё, о чём я хотел сказать. Время уже нераннее, Доуэр, пойдёшь со мной за обедом?

— Пойду! Молодой господин, вы обождите немного, я быстро!

Сунув чашку обратно в руки хозяину, Доуэр вприпрыжку побежал за Гу Дуном. Юань Ашэн так и остался стоять посреди двора, чувствуя, как леденеют пальцы.

Какова из себя мать этого старого сухаря, Ашэн понятия не имел. По его подсчётам, ей должно быть не меньше семидесяти-восьмидесяти. Но опять же — разве станет родная мать добровольно совать сыну наложника? До чего же странное семейство!

И они ещё хотят, чтобы он навязывался этому человеку? Ну уж нет, дураков ищите в другом месте!

Юань Ашэн взвесил на ладони тяжёлый свёрток. Пять лянов! Пять лянов серебра в месяц! В доме семьи Юань ему давали от силы два ляна.

За год выйдет шестьдесят лянов. Даже здесь, в столичном граде, на эти деньги обычное семейство может прилично жить не один год.

Жильё и еда бесплатные, да ещё и жалование платят — с какой стати ему лезть на рожон и накликать на свою голову беду?

Он сжал кулак, давая себе нерушимый зарок: отныне он будет копить каждую монету, чтобы в будущем, когда вырвется отсюда, устроить себе безбедную жизнь.

А стало быть, прямо сейчас...

Нужно копить силы и отдыхать, чтобы встретить во всеоружии любые неожиданности.

Спрятав серебро, Юань Ашэн вернулся в дом.

Обшарив все углы, он откопал в чулане старый бамбуковый шезлонг.

Тщательно вымыв и отскоблив его, он вытащил кресло во двор. На влажной древесине заиграли солнечные блики.

На лбу юноши выступили капельки пота, а бледные щёки от усердия порозовели. Вытерев с лица лоснившуюся испарину, Ашэн поплёлся в дом.

Как только кресло высохнет, можно будет улечься и превратиться в вяленую рыбу. В прошлой жизни он вкалывал до изнеможения, так пусть в этой ему хоть дадут спокойно полежать!

А до всех тамошних интриг и суеты ему и дела нет — он глух и нем.

***

Как только шезлонг высох, Юань Ашэн сразу применил его по назначению. Рано утром, когда солнце ещё только собиралось взойти, он усаживался во дворе с чашкой кипятка и любовался пылающим рассветом.

Днём, в самую жару, он затаскивал кресло в дом и с удовольствием кемарил.

А вечером, когда спадал зной и дул свежий ветерок, снова выносил его наружу, чтобы насладиться прохладой и россыпью звёзд, каких в прошлой жизни ему видеть почти не доводилось.

Всё было бы прекрасно, если бы не пёс, регулярно являвшийся к его дверям.

Он усаживался у самого порога и уставлялся круглыми глазами вглубь двора. В умном, почти человеческом взгляде огромной волчьей гончей светилась недюжинная сообразительность. Иногда он задерживался подольше, иногда уходил быстро, но каждый день исправно являлся с проверкой.

Каждый раз при виде этой зверюги у Ашэна замирало сердце — ему казалось, будто пёс молча призывает его вести себя смирно.

Так, день за днём, и подступил срок традиционного визита к родителям — на третий день после свадьбы.

За все эти дни во двор никто не заглядывал. Похоже, госпожа, о которой говорил Гу Дун, потеряла к нему всякий интерес, а сам старший министр Гу и подавно забыл о его существовании. Именно о таком раскладе Ашэн и мечтал.

Никого не предупредив, Юань Ашэн вместе с Доуэром просто направился к задним воротам.

Привратник-старик дремал, опершись на метлу. Юань Ашэн лишь вежливо кивнул ему и спокойно вышел наружу.

Слуга и хозяин, взвалив на плечи по небольшому узелку, налегке пошагали прочь.

Переулок Капающего Дождя разительно отличался от прочих улиц столичного града. Стоило кому-то из его обитателей топнуть ногой, как задрагивала половина Империи. Перечить им не смел никто.

Здесь царила глубокая тишина, и требовалось пройти немало, чтобы от одной пары каменных львов у алых ворот добраться до следующей.

Ашэн и Доуэр молча спешили вперёд, торопясь убраться подальше от этого давящего места.

Когда они наконец выбрались из Переулка Капающего Дождя, ноги Юань Ашэна гудели от усталости. Зато вокруг закипела жизнь: высились многочисленные рестораны, сновали торговцы и прохожие.

Глядя на бесконечную улицу, Ашэн почувствовал, как подгибаются колени:

— Доуэр, нам что, до дома семьи Юань придётся идти полдня?

— Молодой господин, если вы устали, может, присядем? — Доуэр на автомате покосился на крыльцо ближайшего ресторана.

Юань Ашэн поспешно оттащил его:

— Ни в коем случае! Подумают ещё, что мы попрошайничаем, и выгонят взашей!

— Но, молодой господин... брат Гу Дун ведь сказал, что приготовил для нас экипаж. Зачем же мы пошли пешком?

— Какой ещё экипаж?

— Когда мы выходили, у ворот ничего не было, но... — Доуэр ткнул пальцем себе за спину, — он едет за нами.

Юань Ашэн застыл на месте. Заметив, что прохожие начинают с любопытством поглядывать на них, он сквозь зубы прошипел:

— А раньше сказать не мог?!

— Так вы же сами сказали, что пройдётесь! Назвали это ещё как-то... «зарядкой»? — невинно хлопая глазами, ответил Доуэр.

Ашэн поперхнулся словами.

Он же просто пытался подбодрить себя и пошутил!

Впрочем, ладно, мальчишка ещё совсем дитя, откуда ему знать.

Позади Гу Дун, видя, как всё больше зевак обращают взоры на странную пару, поспешно подогнал экипаж:

— Господин Юань, прошу в экипаж.

Они шли пешком уже приличное время. Народу кругом тьма, и если с господином что-нибудь случится, ему головы не снести.

— Брат Гу Дун! — обрадовался Доуэр и тут же подскочил к повозке.

Гу Дун с виноватым видом кивнул Юань Ашэну:

— Наш хозяин эти дни был крайне занят и не смог выкроить минуты, чтобы навестить вас. Прошу простить его за непредупредительность. Однако по его приказанию мы собрали достойные подарки для визита к вашим родителям.

Опустив приступку, слуга сделал пригласительный жест:

— Вы уже долго идёте пешком и наверняка устали. Прошу, садитесь.

На губах Юань Ашэна сама собой вспыхнула радостная улыбка, которую он тут же с трудом подавил.

Не смог навестить? Да это же замечательно! Чем меньше он мелькает на горизонте, тем спокойнее!

— Пустяки. Время уже нераннее, поехали, — с невозмутимым видом произнёс юноша и проворно забрался в экипаж.

— Слушаюсь! — Гу Дун окинул строгим взглядом собравшуюся толпу, заставив зевак отвести глаза.

Как-никак, господин Юань теперь принадлежит к поместью Гу и состоит при их хозяине. И пусть он мужчина, оглядывать его бесстыдными взглядами никому не позволено.

Экипаж тронулся и вскоре скрылся из виду.

— Это ли не тот, кого приняли в дом Гу?

— А ты почём знаешь?

— Хе! Сын дальнего родственника моей двоюродной тётки служит в поместье Гу. Он рассказывал, будто новый наложник — несказанная красота! Посмотри на него — аккурат под описание подходит!

— Немудрено, что взяли мужчину... До чего же хорош собой!

— И не говори, ровно небожитель. Будь я на их месте, я бы тоже...

— Ты это на что намекаешь? Собираешься соревноваться со Старшим министром?

— Тьфу-тьфу-тьфу! Боже упаси, да кто ж посмеет!

Поместье Гу располагалось в переулке Капающего Дождя на Западной улице, а семейство Юань ютилось в каком-то безымянном глухом уголке на Улице Восточных Абрикосов.

Юань Ашэн одним махом пересёк половину столицы, «выйдя замуж» с Улицы Восточных Абрикосов на Западную, да к тому же вошёл в дом Гу в статусе наложника. Любая из этих подробностей давала жителям Столичного града обильную пищу для сплетен на долгое время.

Когда экипаж подкатил к поместью Юань, день уже склонялся к вечеру.

Улица Восточных Абрикосов разительно отличалась от строгой, чинной тишины Западной. Дома здесь лепились вплотную друг к другу, и отовсюду доносились детские крики, плач и звонкий хохот.

На взгляд Юань Ашэна, главное различие заключалось в том, что здесь куда сильнее ощущалось простое людское тепло и жизнь.

— Молодой господин Юань, прибыли, — раздался голос снаружи.

Повозка замёрзла на месте. Ашэн отдёрнул занавеску и, не дожидаясь, пока кучер подставит скамеечку, спрыгнул прямо на землю.

Поправив на ходу одежду, он поднял взгляд и столкнулся с несколькими парами глаз: у ворот выстроились домочадцы Юань, разного роста и возраста, и уставились на него в упор. Рука его на мгновение застыла.

— Отец, главная госпожа, старший брат, второй брат, — сдержанно приветствовал он каждого.

Доуэр мгновенно сглотнул радостную улыбку и почтенно сложил руки перед собой:

— Господин, главная госпожа, старший молодой господин, второй молодой господин...

— Хм. Ты вернулся один? — подала голос главная госпожа семьи Юань, держась чинно и строго. Именно она являлась фактической хозяйкой дома.

— Да, — Юань Ашэн опустил глаза, чувствуя на себе испытающие, откровенные взгляды.

— Входи.

Подарки, приготовленные семейством Гу, раздали кому следовало, после чего старшие и те, кто имел хоть какой-то вес в доме, сразу же разошлись. Ашэн ничуть не обиделся. Забрав Доуэра, он направился в свой прежний уголок.

— О-о-о!

— Ого-о!

— Чему вы удивляетесь? — Ашэн невольно улыбнулся, входя в крошечный дворик в глубине поместья.

— О-о-о! А-Шэн, ты вернулся! — четверо или пятеро ребятишек мгновенно окружили его; самому старшему из них едва исполнилось десять. — А-Шэн, тебя так долго не было!

— А мы думали, ты больше не придёшь!

— А-Шэн, ты выздоровел от своей глупости? Мы тут смотрим на рыбу, которую поймал Датоу. Поиграешь с нами?

Юань Ашэн тихонько рассмеялся и тонким белым пальцем указал на свёртки, которые Доуэр уже успел выложить на стол:

— Быстрее пробуйте, я принёс вам угощение.

— Ура! А-Шэн, ты лучший!

— Спасибо, А-Шэн! Но откуда у тебя деньги?

— Вот именно, откуда? — дети замерли, остановив пухлые ручонки, тянувшиеся к лакомствам, и уставились на него круглолицыми детскими мордашками.

Ашэн качнул головой и подвинул сладости ближе к ним:

— У меня есть деньги. В нашем поместье вам такого всё равно не дают, так что ешьте больше.

— А-Шэн научился зарабатывать! А-Шэн такой молодец!

— Ух ты, здорово!

— Ой, это же сладкое!

— До чего вкусно!

Прежнему владельцу этого тела было девятнадцать лет, однако разумом он оставался пяти-шестилетним ребёнком. Когда-то, пока старая госпожа Юань ещё проявляла к нему теплоту, она держала внука подле себя. Но по мере того как он рос, стало очевидно, что с его умом не всё в порядке. В итоге мальчик вместе со своей кормилицей перебрался в дальний дворик.

Именно в тот самый, где теперь ютились дети.

Если посчитать, А-Шэн оказался здесь самым первым жильцом, а остальные ребятишки появились позже.

Рождены они были не наложницами поместья, а приведены старухой извне. У главной госпожи семьи Юань не было собственных сыновей. Проверив и убедившись, что эти дети — действительно кровное потомство главы семейства, она отобрала среди них самых смышлёных и взяла на воспитание.

Именно так в доме появились нынешние старший и второй молодые господа.

Те же, кому повезло меньше — вроде этих ребятишек, — были брошены в одном общем дворике под присмотром пары слуг и предоставлены сами себе.

Впрочем, для А-Шэна и остальных детей даже такое существование — когда есть крыша над головой, еда и одежда — казалось куда лучше прежнего.

Семья Юань не отличалась огромным богатством: основной доход дому приносили лавки, входившие в приданое главной госпожи. По этой причине её слово в поместье оставалось решающим.

Детей же набралось с дюжину, поэтому содержать их роскошно никто не собирался — им и не снилась толпа слуг, какая обычно окружает барчуков из знатных семей.

Именно поэтому, когда Юань Ашэн отправлялся в дом Гу, его сопровождал один лишь Доуэр.

Посидев с детьми немного, он дождался обеденного часа. А-Шэн по привычке остался в дворике, поедал вместе с ребятами стряпню из общего котла, присланную с кухни, а затем собрался в обратный путь.

Всё это время Гу Дун тенью следовал за Юань Ашэном, молча и примечая каждую мелочь в устройстве дома Юань.

Провожать его вышли только четверо или пятеро ребятишек из этого же двора. А-Шэн дал каждому из них по наставлению и, глядя на их заплаканные личики, почувствовал, как сжалось сердце. Однако, пересилив себя, он сел в экипаж.

Цокот копыт отдавался эхом в узком переулке, сливаясь с детскими криками и улетая высоко в облака.

Свобода и радость — вот к чему Юань Ашэн стремился в прошлой жизни и чего жаждал в этой.

Откинувшись на спинку сиденья в экипаже, он поддался доносившемуся снаружи шуму уличной жизни, и мысли его вновь унеслись в прошлое.

Он не знал своей матери. Беспутный отец привез младенца в деревню, сгрузил на руки дедушке с бабушкой и снова испарился. С самых грудных пор А-Шэн рос под их опекой.

На склоне лет старикам бы радоваться покою, но из-за лишнего рта пришлось вновь взяться за мотыгу. Взрыхляя землю за загоном, они шаг за шагом тянули его от детского сада до самой школы.

К тому времени здоровье дедушки и бабушки совсем подкосилось.

А когда он поступил в университет и научился сам зарабатывать на жизнь и учёбу, старики один за другим ушли из жизни. Разница между их смертью не составила и суток. И он остался абсолютно один.

Всю жизнь они провели в трудах и лишениях, поэтому А-Шэн хотел хотя бы проводить их в последний путь с долей достоинства. Он одалживал у всех подряд — у родственников, знакомых, даже у школьных учителей, — лишь бы устроить достойные похороны.

Затем, начиная со второго курса и вплоть до двух лет работы после выпуска, он не знал отдыха ни на день. Морил себя работой, выжимал из себя все соки и шаг за шагом выплачивал долги.

И когда он рухнул без чувств прямо на рабочем месте, последней его мыслью было: «Какое счастье... я успел вернуть всё до последнего гроша».

Очнувшись в чужом мире, он опять оказался один-одинёшенек.

«Что ж, — подумал он тогда, — оно и к лучшему. Зато получил в подарок ещё одну жизнь, так что я даже в выигрыше».

Повозка мерно покачивалась на ухабах, и Юань Ашэн медленно смежил веки.

«А-Шэн...»

Дедушка с бабушкой всегда звали его А-Шэном. Даже когда регистрировали имя, так и записали. Сказали, звучит ласково.

Юань Ашэн тихо усмехнулся, его густые длинные ресницы слегка влажно заблестели.

Ему тоже казалось, что А-Шэн — прекрасное имя.

Он проживёт эту жизнь сполна. Будет жить хорошо, не посрамив труда и любви, которые старики вложили в него.

***

Проехав полпути, А-Шэн подпёр голову рукой и задремал в экипаже.

Доуэр и Гу Дун сидели на облучке и тихо переговаривались.

— Ой, кажется, дождь собирается.

— Погоню тогда быстрее. Молодой господин Юань, всё готово.

Юань Ашэн вздрогнул и очнулся. Он медленно отдёрнул занавеску. Ещё утром небо сияло чистой лазурью, а теперь его затянули тяжёлые свинцовые тучи. Порывистый сухой ветер гнал предгрозовой зной, окутывая всё душным маревом.

Приближался сильный проливной дождь.

— Будь осторожен на дороге, — напутствовал Ашэн.

— Не беспокойтесь, господин, всё под контролем! — громко отозвался Гу Дун.

Повозка неслась во весь опор, устремляясь к задним воротам поместья Гу — оттуда до покоев Юань Ашэна было ближе всего.

Когда они проезжали мимо главного входа, Гу Кэцзюэ как раз сходил со своего экипажа.

Ливень обрушился мгновенно. Оклик Гу Дуна утонул в оглушительном шуме воды.

Стоя под навесом крыши, Гу Кэцзюэ сквозь плотную водяную завесу подал Гу Дуну знак рукой. Повозка быстро проскочила мимо. Тёмный проницательный взгляд Гу Кэцзюэ на мгновение задержался на закрытом окне экипажа, после чего он повернулся к дому.

— Молодой господин, возьмите зонт.

Гу Кэцзюэ принял бумажный зонт, сделал шаг вперёд, но тут же остановился:

— Отправь к задним воротам несколько зонтов.

— Слушаюсь.

Министр кивнул и, раскрыв зонт, шагнул под проливной дождь.

Привратник остался стоять у дверей, озадаченно почесав затылок и глядя вслед растворяющемуся в ливне силуэту:

— Но у задних ворот и так всегда лежат зонты...

Впрочем, если господин приказал, спорить не полагалось.

Дождь хлестал немилосердно. Крупные капли барабанили по промасленной бумаге, словно замыкая человека в собственном невидимом пространстве — шумном и в то же время удивительно тихом.

Гу Кэцзюэ шёл всё так же ровно и размеренно. Подол его тёмного халата намок и налился тяжестью, словно невидимый груз, пытающийся затормозить каждое движение, но шаг министра оставался всё таким же твёрдым.

Последние пару дней в императорском дворце царила непрерывная суматоха. Пришлось приложить немало сил, чтобы закрыть все важные дела и выкроить время для отдыха.

Скрытый под куполом зонта, его всегда собранный взгляд на мгновение выдал глубокую усталость, однако она тут же вновь растворилась без следа.

***

***Двор Облачной Задушевности***

Когда хозяин и слуга добрались до своих покоев, влага успела пропитать лишь полы одежд да обувь.

Переодевшись в сухое, Юань Ашэн вытащил деревянные сабо и устроился в шезлонге у самого порога. Откинувшись на спинку, он сладко потянулся:

— Всю дорогу так трясло, будто все кости пересчитали...

— Господин, передвиньтесь чуть дальше, — попросил Доуэр, — с порога дождь забрызгивает.

— Да ничего не забрызгивает.

Впрочем, ворча, Ашэн всё же поднялся и подвинул шезлонг вглубь. Случайно бросив взгляд на приоткрытые ворота, он упёрся взором прямо в пачку собачьей морды.

— Ливень на дворе, а ты опять приплёлся!

Юань Ашэн насупился и ускорил движения.

Цинцин, углядев, что двуногий внутри снова на месте, вильнула хвостом и с радостным лаем ринулась резвиться под проливным дождём.

С громким повизгиванием собака пронеслась через густые заросли сада и выскочила на берег озера.

— Гав-гав!

Пёс вынырнул из клумбы. Вокруг его головы топорщились помятые алые и пурпурные стебли редких цветов. Сломанные соцветия печально свисали вниз, и лишь вымокшая собачья морда гордо торчала посередине этого разгрома.

На противоположном берегу, за полупрозрачной гладью зеленоватой воды, уединённо стояла беседка. Ее бамбуковые шторы были опущены со всех сторон, кроме той, что выходила на озеро.

Внутри восседал человек. Вздымался тонкий струйчатый пар от свежезаваренного чая, каждое его движение дышало величавым спокойствием — казалось, перед взором предстал уединённый отшельник, покинувший бренный мир, или же небожитель, сошедший на землю лишь ради чашки нектара.

Глаза Цинцин вспыхнули, пёс прижал уши и во весь опор помчался огибать озеро.

В мгновение ока, словно выпущенная из лука стрела, мокрый пёс ворвался под сень беседки. Высунув язык и радостно скалясь, он припал на передние лапы и уже вовсю готовился отряхнуться, как вдруг длинный сухой палец упёрся ему прямо в лоб, зафиксировав на месте.

— Не вздумай разбрызгивать воду.

— У-у-у... — проскулил пёс, недовольно перебирая лапами.

— Вон, — Гу Кэцзюэ слегка нахмурился и на глазах у собаки брезгливо стряхнул с пальцев попавшие капли.

— Аву-у, — пёс попытался было скребнуть его лапой.

Гу Кэцзюэ молча перевёл строгий взгляд на отпечаток грязной лапы, оставшийся на его одежде.

Волчья гончая тут же поджала хвост, опустила уши и послушно выкатилась наружу.

Снаружи немедленно раздалось энергичное шлёпанье и фырканье — собака принялась активно отряхиваться, то и дело задевая хвостом шторы и наполняя тишину шумом.

Гу Кэцзюэ словно ничего не замечал, игнорируя и мокрые следы на своих коленях. Он поднёс пиалу к губам и сделал медленный, размеренный глоток.

Пелена дождя окутывала озеро тишиной. В глубине прохладных вод то и дело мелькали рыбы, пуская по глади бесконечную вязь мелких кругов.

Взгляд Гу Кэцзюэ туманился. Наконец сняв привычное напряжение, он расслабил спину и подпёр лоб левой рукой сквозь широкий рукав.

Отяжелевшие от истощения веки медленно сомкнулись. В этот момент Цинцин тихонько проскользнул внутрь и уже намеревался уткнуться носом ему в бок.

Однако, заметив состояние хозяина, пёс лишь издал тихое поскуливание и кротко улёгся рядом. Положив морду на передние лапы, он тоже прикрыл глаза.

Ветер слегка раскачивал занавеси, занося внутрь мелкую водяную пыль.

Человек в беседке замер, подобно изваянию. И лишь пушистые уши лежащей у его ног собаки изредка вздрагивали от шума дождя.

Исполнив положенный обряд на третий день после свадьбы и навестив родной дом, Юань Ашэн окончательно обосновался в поместье Гу. Дни его текли безмятежно: он только и делал, что ел да спал — словно пытался наверстать всё то, чего был лишён прошлые годы.

Впрочем, сам он ждал совсем иного: казалось, злопыхатели вот-вот начнут чинить козни. Но время шло, а тревоги оказывались напрасными. Единственным неудобством оставался сторожевой пёс, который исправно наведывался к воротам каждый день. Постепенно страх улетучился.

Жизнь наладилась. Прежде худой и истощённый, Юань Ашэн быстро округлился и набрал здоровый вес.

Пополудни стояла знойная пора. Стрекот цикад, правда, немного поутих по сравнению с его первыми днями здесь.

За дверью раздались шаги — лёгкие, торопливые. Сразу стало ясно: пришло время обеда.

— Молодой господин, пора обедать! — Голос Доуэра опередил его самого.

Силуэт на шезлонге шевельнулся. Белоснежное ханьфу с вышитыми побегами зелёного бамбука, перехваченное поясом, обрисовало тонкий стан.

— Опять еда... — протянул Ашэн сонным, чуть хрипловатым от недавней дрёмы голосом.

Поставив корзину с едой, Доуэр по-стариковски заложил руки за спину и подошёл ближе.

— Молодой господин, вы хоть знаете, сколько раз уже это повторили?

Юань Ашэн нехотя прикрыл тыльной стороной ладони глаза от яркого света.

— Доуэр, я же совсем не проголодался.

— А с чего вам проголодаться, если вы целыми днями лежите? — Мальчик сморщил носик и, обеспокоенно оглядев разнеженного хозяина, присел рядом. — Молодой господин, вы часом не заболели?

Он ведь спал сутками напролёт! Не выгляди Ашэн столь свежим и румяным, Доуэр давно привёл бы лекаря.

— Да с чего бы? — Юань Ашэн медленно отвёл руку и открыл глаза.

Яркий дневной свет на мгновение ослепил его. Длинные веера ресниц отбросили мягкие тени на скулы.

— Со здоровьем у меня полный порядок.

С этими словами он неспешно приподнялся и сел.

Рука случайно скользнула по животу — мягкому, словно комковая вата. Он замер, осторожно ткнул пальцем. Когда это живот успел так размякнуть? Не веря себе, Ашэн сжал пальцами складку.

— Хм... Доуэр, я что, потолстел?

Мальчик поднял взгляд на его живописное, утончённое лицо, затем опустил глазенки к руке, сжимавшей мягкий бочок. Помолчав немного, он убеждённо качнул головой.

«Молодой господин всё так же хорош собой».

— Вовсе нет. Раньше вы были слишком тощим, а теперь — в самый раз!

— Спасибо за утешение, — усмехнулся Ашэн и шутливо щелкнул мальчишку по лбу. — Пойдём поедим.

Полноты в нём действительно не прибавилось — просто выпирающие раньше кости обросли плотью. Вспомнив, как раньше бока немилосердно сохли на жёстких досках, Ашэн решил, что нынешний вид и впрямь куда лучше.

Он поднялся, но в ту же секунду голова пошла кругом. Перед глазами закружился рой тёмных мушек. Ашэн привычным движением опёрся о дверной косяк. Доуэр, будто ждавший этого, тут же подскочил и подставил плечо.

— Молодой господин, может, всё-таки позвать врача?

Юань Ашэн досадливо нахмурился.

— Не нужно никакого лекаря. Это всё от долгих лежаний. Надо просто больше двигаться.

— Но вы ведь совсем не двигаетесь!

— Да ну?

— Честное слово! — с готовностью кивнул мальчик. — Сегодня с самого утра сидите, вчера простояли во дворе не дольше одной палочки благовоний, а позавчера и вовсе провалялись весь день в постели...

— Так, достаточно! — прервал его Ашэн, справившись с головокружением, и прошёл к столу. — Сегодня днём я обязательно разомнусь.

— Хорошо, молодой господин. Я за вами прослежу.

— Разве я хоть раз нарушил обещание?

— Вчера вы говорили, что сделаете какую-то поделку из травы, позавчера собирались стоять в стойке всадника, а до этого...

Ашэн посмотрел на тушёную восковую тыкву, появлявшуюся на столе с завидным постоянством, и молча взял палочки.

— Доуэр, ты сам-то ел? Если голоден — садись за стол.

Мальчик испуганно прикрыл живот ладонями.

— Ел, ел! Сыт!

— Ну же, съешь ещё немного, тебе расти надо, — ласково предложил Ашэн.

— Я... я пойду бельё постираю! Закончите — позовите!

Да какое бельё, с чего бы ребёнку им заниматься? Впрочем, мальчишка уже испарился.

Ашэн качнул головой и улыбнулся:

— Шустрый какой...

Пообедав, Ашэн понял, что сон окончательно улетел. Взглянув на небо, он перетащил шезлонг во двор, в тень раскидистого бананового дерева. Едва он вознамерился откинуться на спинку, как раздался явственный хруст. Ашэн замер, не успев до конца опуститься, и осторожно потрогал поясницу.

Хм... Слава богу, кости целы.

Устроившись наконец на шезлонге, он погрузился в тишину. По небу лениво плыли пушистые облака. Они казались столь мягкими, что хотелось сорвать кусочек и проверить, не сладкий ли у них вкус, словно у сахарной ваты. Ашэн слегка прикусил губу, почувствовав разыгравшийся аппетит.

— Цзыпу, да когда же закончится эта кабала? — неожиданно раздался женский голос за глинобитной оградой.

Юань Ашэн удивлённо приподнял бровь. За всё время своего пребывания здесь он впервые слышал чьи-то голоса снаружи.

— У меня спрашиваешь? Я-то откуда знаю? — отозвалась вторая. — Два года уже траву щиплем, превратились в простых служанок для уборки двора. А ты всё надеешься!

— И буду надеяться! Не то что некоторые!

— Фэньтао, если мы старшему молодому господину тогда не приглянулись, то сейчас и подавно! Посмотри на этот двор: туда вообще наложника-мужчину поселили, и что? Точно так же брошен и забыт!

— Тсс, потише ты!

— А чего бояться? Чем он лучше нас?

— Слушай... А может, у старшего молодого господина с... ну, с этим проблемы? Возраст-то уже...

— Тише! Совсем жить надоело?! У стен есть уши!

По эту сторону стены Юань Ашэн лукаво изогнул бровь. У стен действительно были уши!

Из разговора служанок становилось ясно: под «старшим молодым господином» подразумевался Гу Кэцзюэ. Трёх девиц отправили ему в услужение, а он выставил их дёргать сорняки — и вот уже два года они этим занимались.

«Немощен... И впрямь, видать, со здоровьем беда».

Уголки губ Ашэна поползли вверх. Не удержавшись, он прикрыл рот ладонью — глаза его превратились в два узких полумесяца. Он машинально выдернул пучок травы у шезлонга вместе с жирным дождевым червём.

«И замечательно, что немощен! Зато за свою безопасность можно не переживать... Ого, а червяк-то какой упитанный!»

***

***Кабинет***

— Апчхи!

— Молодой господин, вы простудились? Позвольте, я позову лекаря!

Гу Кэцзюэ отмахнулся:

— Всё в порядке. Иди.

***

Весь остаток дня Юань Ашэн провёл под банановым деревом, навострив уши. Троица успела обсудить всё: от сплетен про слуг до опасений госпожи Гу — матери верховного министра, — которая с тревогой ждала, когда сын призовёт её к ответу за самовольство. Чем больше он слушал, тем сильнее убеждался, что в этом семействе у каждого припрятан свой скелет в шкафу.

Служанки снаружи бездельничали, а Ашэн, глядя на закатное солнце, чувствовал невероятную ломоту в теле. До чего же вымотался... Нужно срочно найти дело, иначе от такого затяжного отдыха он отправится к праотцам.

Неторопливо поднявшись, он огляделся. Заметив у ворот мохнатый собачий зад, Ашэн притормозил и решил держаться ближе к центру двора. Ещё раз взглянув на пушистый хвост сторожевого пса, он подумал:

«Хорошо быть собакой — у неё хотя бы голова не кружится».

Размышляя о всякой всячине, он перевёл взгляд на цветущую китайскую розу, росшую на пустыре. Вокруг неё разрослись дикие хризантемы, заняв неприлично много места.

Обогнув свес крыши, Ашэн подошёл к заросшему участку. В его светлых глазах отразились беспорядочные побеги, пробивавшиеся прямо посреди слежавшейся земли. Вид был крайне неаккуратный.

Где-то журчала вода, и в голове Ашэна созрел план. Такой замечательный кусок земли пустует без дела! Почему бы не пересадить цветы ближе к сточной канаве, а освободившуюся почву разрыхлить да засадить зелёным луком и овощами? Хоть какое-то разнообразие в рационе появится.

Блюда в поместье Гу были до того пресными, что от них со временем скулы сводило. То ли в доме экономили, то ли ещё по какой причине, но еду подавали исключительно лёгкую: всё больше варёное да тушёное, изредка — обжаренная зелень. Ни соли толком, ни масла. Поначалу это казалось необычным, даже полезным для здоровья, но за полмесяца преснятина во рту успела изрядно надоесть.

Впрочем, дареному коню в зубы не смотрят. Привередничать в его положении было бы неблагодарным делом.

Судя по небу, завтра соберется дождь — самое время для пересадки.

Закатав рукава, Ашэн отправился в дом на поиски инструмента. Вскоре в комнатах поднялся шум и грохот, который долго не затихал.

Вернувшийся с корзиной Доуэр застал во дворе лишь пустующий шезлонг. Обойдя половину дома, он наконец обнаружил хозяина в чулане — перемазанного сажей и пылью.

— Молодой господин, ужинать пора! Что вы ищете? Давайте я помогу!

Юань Ашэн замёр и, разгибая затекшую поясницу, спросил:

— Который час?

— Час Петуха.

— Ладно, бог с ним, пойдём поедем.

Перерыв столько углов, он и впрямь проголодался.

— И всё-таки, что вы искали, молодой господин?

— Сельскохозяйственные снасти, — ответил Ашэн, поколачивая кулаком по пояснице. — Хочу привести двор в порядок и высадить немного зелени.

— Тогда я пойду и попрошу!

— Эй, постой! — Ашэн ловко сгреб мальчишку за воротник. — И у кого ты собрался просить? Думаешь, нам просто так всё отдадут?

— У брата Гу Дуна... — неуверенно буркнул Доуэр.

Гу Дун всегда был занят с головой, и после возвращения из поместья Юань они виделись всего один раз.

— Не стоит.

Гу Дун — личный слуга Гу Кэцзюэ. Узнает он — узнает и его хозяин. Прожив в покое полмесяца, Юань Ашэн не хотел лишний раз привлекать к себе внимание верховного министра и уж тем более провоцировать слуг на попытки свести его с этим «стариком».

— Сначала поедим, потом решим.

К вечеру сторожевой пёс наконец убрался. Выйдя к воротам, Юань Ашэн сдвинул бровки, разглядывая вытоптанный до блеска участок земли.

— И ведь какая упорная тварь...

— Молодой господин, мы могли бы спросить у дедушки-управляющего, — предложил Доуэр.

— А ты знаешь, где его искать?

Мальчик покрутил головой, отчего его мягкие детские волосики растрепались во все стороны. Управляющего Гу они видели всего пару раз и знакомы толком не были.

Ашэн ласково потрепал его по макушке. Ребёнок, что с него взять? Кроме доставки еды, Ашэн ничем его не обременял. А после того, как он услышал дневные разговорчики служанок за стеной, давать мальчишке подобные поручения стало и вовсе опасно. Слуги в крупных домах — народ дерзкий, стоит им почувствовать слабость хозяина, как тут же начнут вытирать ноги, а он даже заступиться за слугу толком не сможет.

— За нашей оградой ведь подметает слуга? Попросим его о помощи.

Ашэн замешкался у самого порога, словно пред ним пролегала бурная река. Пёс хоть и ушёл, но кто знает, где он затаился? Выйдешь за ворота — а тот как выскочит да как вцепится в ногу!

— А, этого я знаю! Я сейчас его приведу!

На этот раз Ашэн удерживать его не стал. Вскоре Доуэр вернулся в сопровождении молодого парня.

— Наложник Юань, — произнёс тот. Гость вытянулся в струнку, но в его взгляде не было и капли почтения — лишь откровенное пренебрежение и беспардонное любопытство.

Ашэн аккуратно задвинул Доуэра себе за спину. Улыбка на его лице не затронула глаз:

— Как тебя зовут?

— Меня? Ма Люй.

Голос Юань Ашэна сделался сухим и властным:

— Что ж, Ма Люй, добывай-ка мне комплект садового инвентаря. И поскорее.

— Слушаюсь, — небрежно бросил тот.

Наглец даже не попытался скрыть ухмылку, проведя языком по внутренней стороне щеки. В его масленых, сальных глазах проскользнуло нечто столь липкое и мерзкое, что у Ашэна к горлу подступила тошнота. Развернувшись, Ма Люй вальяжной походкой пошёл прочь, но на полпути оглянулся и снова с ног до головы окинул Ашэна нездоровым взглядом, чуть приоткрыв губы.

Лицо Юань Ашэна мгновенно потемнело, а пальцы в рукаве сжались в кулак.

— Молодой господин, что с вами?

— Ничего, — тихо ответил он.

Огибая озеро по узкой тропинке, Ма Люй пожевывал сорванный стебелек орхидеи и вальяжно помахивал руками, заложенными за спину. Наглый, уверенный вид выдавал в нем человека, возомнившего себя чуть ли не хозяином этого поместья.

Вспоминая недавнюю сцену, он тяжело дышал, а его сальное, лоснящееся от жира лицо исказилось подлой, похотливой ухмылкой.

— Пошел за инвентарем... Надо же, какие нежные ручки, а вынуждены грязью мараться! Такой ладный молодой господин, а старший молодой господин совсем не умеет наслаждаться подобным сокровищем. Зачем гнать красавчика на тяжелую работу? Отдал бы его нам, мы бы уж знали, как о нем позаботиться...

— Вот как? — раздался за его спиной глухой, давящий голос.

— Ну да...

Гу Кэцзюэ, по своему обыкновению, гулял у воды после трапезы, никак не ожидая услышать настолько дерзкие, крамольные речи. И не требовалось особых гаданий, чтобы понять, о ком именно шел разговор.

— Пёс! Ты хоть видишь, перед кем распускаешь язык?! — рябью гнева отозвался управляющий, опережая господина.

Ма Люй вздрогнул, обернулся и, наткнувшись взглядом на исполненную величия фигуру, со всегомаху грохнулся на колени:

— Хозяин! Хозяин, виноват! Дурак, простите дурака!

— Господин!

— Я виноват! — Ма Люй принялся со звонким треском отвешивать себе пощечины.

Удары сыпались один за другим, громкие и частые, но на деле едва задевавшие щеки — сплошная показуха.

Гу Кэцзюэ слегка изогнул уголок губ, но взгляд его оставался тяжелым, словно свинцовая туча.

Управляющий Гу Сян рядом с ним застыл, ощущая, как леденеет спина под давящей аурой старшего министра. Глядя на распростертого на земле негодяя, управляющий готов был сам разорвать его на куски. Проклятый мерзавец! Как он вообще умудрился пробраться в поместье Гу? Недосмотр, чудовищный недосмотр!

В душе Гу Кэцзюэ закипала глухая, трудносдерживаемая ярость. Грязные, сальные слова уличного оборванца оскверняли слух, заставляя сердце биться в тяжелом, тревожном ритме.

— Маленький молодой господин... Не тебе, ничтожество, о нем судить.

Ма Люй затаил дыхание. До него наконец дошло, что он наступил на хвост тигру. Глаза его панически забегали, и внезапно он совершил глупость — дернулся вперед, надеясь схватить господина за полы халата.

Гу Кэцзюэ даже не поморщился. Встречным ударом ноги он отбросил дерзкого слугу на землю:

— Прочь.

Скуля и зажимая отбитый живот, Ма Люй отполз на пару шагов и снова принялся бить челом о землю:

— Хозяин, пощадите! Простите глупца, пощадите!

Управляющий, видя, что этот пёс до сих пор не понял, перед кем ползает в грязи, дрожащим от гнева пальцем указал на него:

— Дрянь! Да знаешь ли ты, что перед тобой сам старший молодой господин?!

Старший молодой господин... Гу Кэцзюэ! Старший министр империи!

Неужели он настолько молод?!

Взгляд Ма Люя остекленел. Тело охватила крупная дрожь — на сей раз ужас был самым настоящим, первобытным.

— Господин... Господин старший министр! О-о-о... Я виноват, я правда виноват!

Гу Кэцзюэ отвернулся, переведя взор на примятую траву у ног.

— Управляющий. Как этот человек попал в дом? И почему его отправили к...

— К Юань Ашэну. Молодого господина зовут Юань Ашэн, — вовремя подсказал Гу Сян и тут же прикусил язык.

В памяти Гу Кэцзюэ мимолетно всплыл тот самый хрупкий силуэт, мельком увиденный у ворот.

Старший министр перевел дыхание. Когда он заговорил вновь, голос его был совершенно бесстрастен:

— Выяснить, как он оказался перед маленьким молодым господином. За клевету на хозяина и мерзкие речи — наказать по всей строгости.

— Господин! Господин, это всё... — В голове Ма Люя вспыхнула спасительная, как ему казалось, мысль. — Это всё господин Юань! Он сам велел мне принести вещи! Он приказал достать инвентарь! Я не со зла, пощадите жизнь! Смилостивитесь, пощадите...

Ма Люй заходился в рыданиях, размазывая по лицу слезы и сопли.

В поднебесной каждый знал: до того как возглавить правительство, старший министр Гу годами вершил суд в Министерстве наказаний. Пройдя путь от заместителя до главы ведомства, он заслужил славу человека с ледяным сердцем. Из его рук никто не выходил неразоблаченным. Живой Яньло-ван — вот кем он был! Страшила, которым пугали плачущих младенцев!

— Шумно.

Глаза Гу Кэцзюэ блеснули холодным стальным блеском.

В то же мгновение из тени деревьев бесшумной тенью выскользнул Гу Дун. Короткий точный удар ладонью в шею — и крикун обмяк. Слуга подхватил бессознательное тело и потащил прочь.

Смутьян был обезврежен, но управляющего Гу по-прежнему пробивал холодный пот.

— Господин...

Гу Кэцзюэ не терпел грязи в своем доме. Гу Сян понимал: этот негодяй в любом случае не задержался бы в резиденции. Но утверждать, будто господин вступился за Юань Ашэна исключительно из чувства справедливости... В это верилось с трудом.

— В поместье Гу пора провести чистку.

Старший министр неропливо пошел дальше. Дойдя до мостика напротив беседки, он едва заметно замедлил шаг:

— Всё еще идешь за мной?

Управляющий мгновенно всё понял:

— Слушаюсь! Я немедленно отправлюсь за инвентарем для господина Юаня.

— И подбери двух толковых слуг, — добавил Гу Кэцзюэ.

— Но...

Гу Кэцзюэ остановился и полуобернулся, устремив взор в сторону двора Облачной Задушевности.

— Если не захочет принимать — пусть стоят за воротами, — тихо, но твердо произнес он. — Когда-нибудь да пригодятся.

Раз уж этот человек живет в поместье Гу, он находится под его защитой. И никому не дозволено его обижать.

***

К сумеркам управляющий Гу Сян в сопровождении двух молодых слуг подошел к воротам двора Облачной Задушевности.

— Господин Юань дома?

Юань Ашэн, услышав стук, отворил калитку и с удивлением обнаружил на пороге самого управляющего.

Окинув взглядом слуг, держивших в руках новенькие мотыги и грабли, он чуть отступил в сторону:

— Управляющий Гу? Зачем же вы лично изволили прийти?

У Гу Сяна от воспоминаний о дневном разговоре с хозяином до сих пор поламывало виски, но голос звучал исполненно почтения и вины:

— Молодой господин Юань, относительно сегодняшнего происшествия... Это моя недоработка. Я плохо слежу за слугами, вот и пришел просить у вас прощения.

Ашэн даже замялся. Чтобы старый управляющий огромного поместья извинялся перед ним, скромным новоприбывшим?

— Вы слишком строги к себе. Ничего страшного не произошло.

— А эти двое, — управляющий указал на юношей, — приказ хозяина. Отныне они поступают в ваше распоряжение. Если что потребуется — смело посылайте их ко мне.

Один из слуг поклонился:

— Приветствуем господина Юаня! Меня зовут А-Бин.

Второй тут же эхом вторил:

— Приветствуем господина Юаня! Я — А-Туань.

Юань Ашэн уже собрался было отказаться, но, услышав, что это решение «старика» Гу, невольно задумался.

«Эхо господского глаза? Посчитали, что я слишком беспокоен, и одной собаки им мало — решили приставить ко мне двоих охранников? Ничего не скажешь, высокопоставленные чиновники привыкли просчитывать всё наперед».

Он мягко улыбнулся, вежливо, но отстраненно качнув головой:

— Я веду скромную жизнь, мне вполне хватает одного Доуэра.

Управляющий, предвидя такой ответ, мягко настоял:

— Если молодой господин не желает впускать их в дом, пусть остаются снаружи. Будут подметать двор, да исполнять мелкие поручения. Так вам будет удобнее.

Похоже, избавиться от них не удастся.

Юань Ашэн вздохнул:

— Что ж, тогда побеспокою вас.

Проводив гостей, Ашэн закрыл калитку и тяжело вздохнул, глядя на запертую дверь.

Проблем прибавилось. Знать бы раньше...

Взгляд его упал на оставленный у стены садовый инвентарь. Ашэн с улыбкой качнул головой: впрочем, откуда взяться этому «раньше»?

— Молодой господин, о чём вы задумались? — подбежал Доуэр.

— О том, мой дорогой, что из этой золотой клетки нам с тобой в этой жизни, похоже, уже не вырваться.

Доуэр застыл, на его голове смешно взъерошились детские волосы. Глаза мальчишки округлились от изумления:

— Господин... вы хотели сбежать?!

— Тш-ш!

Ашэн тут же прижал ладонь к голове мальчишки:

— У стен есть уши. Не болтай глупостей.

— Понял, понял, — закивал Доуэр. Он ничего не понял, но привык беспрекословно слушаться своего господина.

***

На следующее утро во дворе Облачной Задушевности снова воцарился покой. Лишь за оградой время от времени доносился размеренный шорох бамбуковых веников по каменным плитам.

Юань Ашэн поднялся рано. Доуэра в комнате уже не было.

Он привычным движением перевязал длинные, до пояса, черные волосы синей лентой. Рукава небесно-голубого халата легко развевались на утреннем ветерке, придавая его хрупкому силуэту особую мягкость и изящество.

Захватив с собой мотыгу, он вышел во двор.

Вчера обещали дождь, но небо пока лишь затянуло свинцовыми тучами. Прохлада нарастала — верный признак того, что к обеду или завтрашнему утру прольется ливень. Самое лучшее время для пересадки растений.

Постояв немного и прислушавшись к звукам за воротами, Ашэн убедился, что вокруг всё тихо, и принялся за дело.

Первым делом он аккуратно выкопал два куста цветов, затем очистил участок от сорняков и начал перекапывать землю. С сельским трудом он был знаком с самого детства, так что работа спорилась.

За работой время летело незаметно. Лишь когда из дома раздался звонкий голос Доуэра, зовущий к завтраку, Ашэн понял, что утреннее время уже истекло.

Он распрямил спину.

В пояснице отчаянно хрустнуло. Юань Ашэн поморщился от внезапной боли, отставил мотыгу и с досадой взглянул на свои ладони, сгоревшие от трения о деревянный черенок:

— Совсем изнежился в этом теле...

На нежной коже ладоней уже красовались налитые водянистые мозоли.

— Ну надо же, капризное какое тело досталось!

— Господин, скорее идите кушать!

— Иду, иду!

Ополоснув руки в тазу, Ашэн почувствовал, что после такой работы готов сьесть хоть две чашки риса.

Пока господин чинно обедал за столом, Доуэр устроился на низенькой скамеечке рядом и увлеченно пересказывал все деревенские сплетни, что успел подслушать за воротами.

Ашэн с удовольствием слушал его щебет.

Однако в какой-то момент разговор неожиданно вильнул в сторону самого Ашэна.

— Господин, а брат А-Бин сказал, что вчера сам господин Гу спрашивал о вас! Вы знали?

— Откуда же мне знать? — отмахнулся Ашэн, отправляя в рот очередную ложку. — И что же он спросил?

Доуэр просиял, обнял колени и счастливо заболтал ногами:

— Спросил, всё ли у вас хорошо!

— Хм? — Ашэн замер, проглотив рис.

Мальчишка глуповато хихикнул и громко повторил:

— Он спросил: «Как он там, в порядке ли?»

— Кто спросил?

— Господин Гу! Ваш супруг!

— А-а.

Ашэн потерял к теме всякий интерес.

Видя, что господин остался равнодушен, Доуэр пододвинул скамеечку вплотную к его ногам и снизу вверх заглянул ему в лицо:

— И инструменты господин Гу приказал отдать! А того злого слугу вчера посадили под замок!

Ашэн слегка прищурился. В этой новости ощущался легкий привкус свежей горчинки.

— Что ж... тогда действительно стоит сказать господину Гу спасибо.

На сей раз эти слова прозвучали абсолютно искренне.

— Так мы пойдем, поблагодарим его?

— Не пойдем. Если благодарить от чистого сердца, он и так услышит.

— Правда?!

Ашэн с бесстрастным лицом медленно кивнул.

***

— Апчхи!

Гу Кэцзюэ отложил шелковый платок и с досадой уставился на испорченный лист рисовой бумаги, где от неожиданного чиха расползлась жирная клякса. Он аккуратно положил кисть на подставку.

Лежавшая у его ног крупная волчья гончая подняла морду, оглядела хозяина, а затем —

— У-у-ав! — прикрыла нос обеими мохнатыми лапами и забавно затрясла головой, передражнивая чих.

Гу Кэцзюэ слегка пошевелил затекшей стопой, на которой покоилась собачья туша:

— Отодвинься.

Гончая лишь всплеснула лапами, перевернулась на спину и всем брюхом развалилась на сапогах хозяина:

— У-у-у...

— Господин, не принести ли вам отвар из имбиря? — подал голос Гу Дун.

— Не нужно.

Гу Дун понимающе кивнул и уже собрался выскользнуть за дверь.

— Забери пса.

— Гав-у-у! — Волчья гончая изогнула шею и еще сильнее вцепилась лапами в ногу Гу Кэцзюэ.

Гу Дун привычным движением сгреб пса за шкирку, вытащил из-под стола и потащил к выходу, держа за задние лапы.

Гончая возмущенно заскулила:

— Тяф, тяф...

Гу Кэцзюэ снова взял кисть:

— Заставь его замолчать.

— Слушаюсь.

Гу Дун подхватив пса под мышку и зажав ему пасть, без малейшего сопротивления со стороны животного унес его прочь.

***

— Доуэр, у нас в доме есть иголка с ниткой?

— Нету... А зачем вам иголка, господин?

— Мозоли натер. Надо проткнуть.

Доуэр переменился в лице и тут же подскочил к нему:

— Господин! Зачем вы сами взялись за тяжелую работу?! Поручили бы мне!

Ашэн окинул критическим взглядом его тонкие ручонки:

— Ты, такой заморыш, хоть мотыгу-то поднимешь?

— Вы меня недооцениваете! — Доуэр уже вознамерился доказать свою силу.

Ашэн с улыбкой остановил его:

— Малыш, я же просил найти иголку.

— Понял! Ждите здесь, я сейчас!

Ашэн едва успел открыть рот, а мальчишки уже и след простыл. Впрочем, какая разница? Подумаешь, мозоли — экая невидаль.

За воротами А-Бин и А-Туань, прислонившись к веникам, откровенно скучали на траве. Управляющий велел им прислуживать господину Юаню, а не подметать до бесконечности и без того чистую дорожку.

— Смотри-ка, Доуэр идет.

Мальчишка как раз подбежал к ним:

— Братья, вы не знаете, где достать иголку?

— Иголка есть. А зачем она вам?

Доуэр огорченно вздохнул:

— Господин сегодня перекапывал землю в саду, натер на руках водяные мозоли. Нам надо их проткнуть.

Услышав это, оба брата синхронно выронили веники и в ужасе подскочили на месте:

— Как так можно?! Молодой господин натер мозоли?!