Вела Юнь | Переводы китайских новелл

Вела Юнь | Переводы китайских новелл 

3subscribers

365posts

goals1
$3.09 of $2.87 raised
21

Отдайте мне этого неисправного Жнеца!. Главы 24-28

Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
На следующее утро Сун Цинмин переоделся и, поправляя воротник перед медным зеркалом, заметил, что потемневший след на шее стал ещё более глубоким и налился зловещей синью. Словно невидимые песочные часы отсчитывали оставшиеся ему дни.
Своим Вучаном он так и не занялся, хоть смертный час и был запечатлён на его собственной коже, но никакой паники юноша не ощущал.
На столе лежал ароматический мешочек, подаренный Се Юем. Помявшись мгновение, Цинмин всё же поднял его и прикрепил к поясу.
В дверь раздался торопливый, дробный стук, а вслед за ним донёсся взволнованный голос Чжэн Чэня:
— Молодой господин Сун! Нашли убийцу Цинь Цзин!
Цинмин тут же распахнул створки:
— Что стряслось?
— Покупатель, что заходил за вином, сказывал, будто убийца — старшая барышня семейства Тан, Тан Фу! — запыхавшись, заговорил Чжэн Чэнь. — Она велела слугам забить Цинь Цзин бамбуковыми палками до смерти! А всё из-за...
— Из-за её мужа, Ци Шаоюя? — перебил Цинмин. — Который на самом деле Чжоу Хуай, сменивший имя и прозвище, верно?
Чжэн Чэнь опешил, а затем искренне восхитился:
— Ну и ну, молодой господин Сун! Вы словно насквозь всё видите! Этот негодяй, едва прибыв в Сылян, приглянулся барышне Тан, бросил законную жену в родных краях, сменил имя — и взяла его барышня в мужья. Да только Цинь Цзин проведала о его следках и пришла в Сылян искать благоверного. Когда же про то узнала Тан Фу — а она проступков не прощает, — то велела слугам забить бедняжку до смерти! Слуги семейства Тан во всём сознались, а лекарь-соглядатай нашел в складках одежд убитой серьгу, в которой опознали вещь Тан Фу. И улики, и свидетели налицо! К тому же родители Ся Юньцин подали на Тан Фу в уездный суд. Грехов за ней с лихвой, вот стражники её и скрутили.
Цинмин нахмурился:
— А этот Ци Шаоюй... Чжоу Хуай то бишь? Неужто тоже во всём сознался?
— Да так легко признался, что бросил жену и сменил имя! — кивнул Чжэн Чэнь.
«Слишком гладко выходят дела, — подумал Цинмин. — Чжоу Хуай столько времени таил правду, с чего бы ему вдруг каяться? Да и слуги семейства Тан — отчего отмалчивались прежде и заговорили именно теперь? И неужели обычные палки могли изувечить тело до такого ужасающего состояния?»
— А сама старшая барышня Тан заглавие вины признаёт? — неожиданно раздался низкий, бархатный голос Се Юя.
Чжэн Чэнь оглянулся на подошедшего юношу:
— Приказать-то забить до смерти она приказала, да вот клянется, что в реку Юйхэ тело бросать не велела.
Цинмин и Се Юй одновременно нахмурились.
Рассказав вести, Чжэн Чэнь умчался в лавку, а Цинмин, скрестив руки на груди, задумчиво произнес:
— И всё-таки гибель Цинь Цзин без Чжоу Хуая не обошлась.
— Причастен он или нет, нас это касаться не должно, — равнодушно отозвался Се Юй. — Достаточно передать его в руки Цинь Цзин.
— И тебя совсем не гложет совесть? Вдруг Чжоу Хуай ни в чём не виновен перед нею, а мы отдадим его на расправу?
— С чего ты взял, будто он ни в чём не виноват? — Се Юй взглянул на него темнеющим взглядом. — Предать жену и жить под ложным именем — уже тяжкий грех. В Подземном царстве за такое веками мучаются в Морозном аду. А кроме того... Вся моя совесть ушла на тебя. Для прочих её просто не осталось.
Цинмину показалось, будто от этих слов повеяло могильным холодом. Заметив его пристальный взгляд, Се Юй мгновенно смягчился, на губах его заиграла привычная улыбка:
— Что с тобой?
Цинмин лишь покачал головой, предпочтя утаить смутную тревогу.
***
Выяснив, что Ци Шаоюй и есть Чжоу Хуай, Цинмин почувствовал, как с души спал тяжелый камень. Оставалось лишь дождаться ночи и привезти грешника к Цинь Цзин.
От нечего делать они с Се Юем весь день помогали в винной лавке, а под вечер супруги Чжэн прогнали их во внутренний дворик, сказав, что уберут всё сами.
Там играли двое детей. За последние дни Нинжань заметно оживилась, и Вэнь Хэсю уже пыталась учить её связной речи. Глядя, как девочка шаг за шагом возвращается к нормальной жизни, Цинмин невольно улыбнулся.
Вернувшись в комнату, он заметил, что его дорожная сума источает мягкое золотистое свечение.
Даже развязывать узлы не требовалось, чтобы понять: это подаёт знаки Священный фолиант Тёмной Свечи.
С тех пор как Се Юй обмолвился, что книга забирает жизненные силы, Цинмин перестал видеть в ней сокровище и спрятал подальше. Но фолиант, ощутив чужое хладнокровие, весь день назойливо вспыхивал по поводу и без.
Цинмин намеревался сделать вид, будто ничего не замечает — опасности нет, заставлять фолиант служить нужды не имелось. Зачем попусту тратить годы жизни?
Однако свечение и не думало угасать. Напротив, оно становилось всё ярче. Наконец юноша с досадой развязал суму и строго воззрился на книгу:
— Ещё хоть раз засияешь — сожгу дотла!
Только он возомнил, что испугал своенравный артефакт, как фолиант вспыхнул ослепительным снопом света, от которого больно зарезало в глазах.
Когда сияние погасло и Цинмин смог разжать веки, он обнаружил, что находится в совершенно незнакомом покое.
Вокруг стояли резная кровать, ширма и туалетный столик с зеркалом. На ширме висели мужские одежды, а прямо напротив находилась раздвижная дверь. Из-за плотно закрытых створок доносился мужской голос:
— Свидетеля сегодня подобрали славно. Отошли его семье серебра да запечатай ему рот навечно.
Голос показался Цинмину знакомым. Помявшись, он подкрался к двери, тихонько проковырял пальцем дырочку в бумажном окне и припал к ней глазом.
За дверью находились двое: один восседал в кресле, другой стоял перед ним на коленях.
В кресле развалился Чжоу Хуай, а в стоящем на коленях Цинмин без труда узнал того самого слугу, которого они с Се Юем приметили у городских ворот.
Чжоу Хуай лениво крутил в пальцах складной веер:
— В счетных книгах семейства Тан всё чисто?
— Чисто, хозяин! — заискивающе отозвался слуга. — Всё серебро переправлено в лавку Люйчжоу, никто и не помыслит, что это ваших рук дело.
— Великолепно! Я целый год терпел эту сварливую бабу и ума не приложил, как от неё избавиться. А тут какой-то благодетель выудил из воды труп Цинь Цзин! Сам Небосвод мне благоволит!
Чжоу Хуай заходился в довольном хохоте, но лицо слуги оставалось мрачным. Помявшись, тот неуверенно спросил:
— Хозяин... А госпожа... она и впрямь убила ту женщину?
Хохот мгновенно оборвался. В глазах Чжоу Хуая блеснул лютый холод:
— Да, это сделала она. У тебя есть какие-то сомнения?
— Нет-нет, ни в коем разе! — замахал руками слуга.
Затаив дыхание, Цинмин впитывал каждое слово.
«Ну и мерзавец! — закипала в груди глухая ярость. — Из всех дрянных людей этот Чжоу Хуай — редчайшая тварь!» Он женился на Тан Фу вовсе не по любви, а из жажды наживы. И от мысли, что Се Юй вытащил труп из реки, а этот негодяй повернул всё в свою пользу и сделал чужой труд частью своего подлого замысла, внутри Цинмина всё кипело.
Се Юй рисковал, искал правду, пытался снять с него Заклятие Обреченности на Смерть!
Кулаки Цинмина сжались сами собой. Ему неудержимо захотелось ворваться и пересчитать Чжоу Хуаю все рёбра. Насмерть не забьёт, конечно, но хотя бы душу отведёт!
Пока он размышлял, как искусно докучать этой дряни, чья-то прохладная ладонь мягко легла ему на плечо.
Вздрогнув от неожиданности, юноша обернулся и столкнулся с мрачным взглядом Се Юя.
Се Юй молчал, но лицо его казалось темнее тучи.
Цинмин, распалённый жаждой мщения, не придал значения его странному виду и лишь шепнул:
— Се Юй, у тебя есть кисть? И красная тушь!
Брови Се Юя дрогнули. Не произнеся ни слова, он повел левой рукой, и на его ладони возникло всё просимое.
— Ну ты у нас просто кладезь чудес! — улыбнулся Цинмин, подхватил кисть, густо обмакнул её в алое зелье и размашисто вывел на стене пылающие иероглифы. Затем выудил из-за пазухи нефритовый подвес и положил под надписью.
Оглядев дело рук своих, он обернулся к спутнику.
— Всё? — тихо спросил Се Юй.
— Погоди секунду.
Окинув комнату взглядом, Цинмин приметил в углу дорогую с виду фарфоровую вазу и без колебаний толкнул её. Ваза с оглушительным звоном разлетелась на мелкие осколки.
— Теперь бежим!
Се Юй подхватил его под локоть, и в то же мгновение покой растаял. Они вновь оказались в доме Чжэн Чэня.
Вспоминая, какую смуту они посеяли в покоях Чжоу Хуая, Цинмин едва удерживался от смеха. Представив, как перекосится рожа этого негодяя, юноша согнулся пополам:
— Ох, отдал бы всё, чтобы посмотреть на его физиономию! Вот уж умора будет!
Се Юй смотрел на него тяжёлым, немигающим взглядом и хранил гробовое молчание.
Цинмин наконец заметил эту перемену. Улыбка сползла с его лица, хоть он всё ещё держался за живот:
— Се Юй... Что с тобой?
Молчание длилось долго, прежде чем Се Юй глухо произнёс:
— Зачем ты опять воззвал к этой книге?
Цинмин опешил и торопливо попытался оправдаться:
— Это не я! Фолиант сам...
— Должно быть, я плохо стараюсь, — перебил его Се Юй, и лицо его исказилось холодной болью. — Оттого ты мне и не веришь.
Цинмин хотел было возразить, но вдруг пошёл мелкой дрожью.
И не от страха — воздух в комнате стремительно остывал. Мороз сковал пространство за считаные мгновения, да так сильно, что зубы Цинмина выбивали дробь, а пальцы на руках занемели.
— Се Юй... — пересохшими губами воззвал он.
Но Се Юй словно не слышал его. Он застыл, невнятно шепча под нос:
— Всё из-за меня... Иначе отчего ты уходишь и ничего не скажешь? Отчего не даёшь мне защитить тебя?..
На правом виске Се Юя внезапно проступила зловещая чёрная метка. Словно извивающаяся змея, она поползла вниз по лбу, огибая бровь и устремляясь к самой скуле, извиваясь и пульсируя, как живая.
Вот теперь Цинмину действительно стало страшно.
— Се... Се Юй, твоё лицо... — дрожащим голосом выдохнул он.
Едва до него долетели слова «твоё лицо», Се Юй опомнился. Он в ужасе вскинул правую руку, пытаясь заслонить уродливый след, но черная тьма извивалась слишком явно, вылезая из-под пальцев. Поняв, что утаить недуг не удастся, он метнулся к двери и сбежал, оставив Цинмина в полном оцепенении.
***
В то же самое время Чжоу Хуай, услышав в глубине покоев звон разбитого фарфора, с досадой поднялся и отодвинул дверь.
Первое, что бросилось ему в глаза — огромные, словно налитые свежей кровью иероглифы на белой стене:
«Сглодавший кости мои взойдет на Гору Ножей,
Испивший кровь мою сгинет в Кипящем Масле,
Пожравший плоть мою канет во Мрак Преисподней».
Красная тушь стекала вниз густыми каплями, подобно кровавым слезам. Эти слова смотрели на него, словно выходцы из Кровавого моря, протянувшие когтистые лапы за его душой.
Чжоу Хуай обомлел, а в следующее мгновение его охватила бешеная ярость.
Он шагнул к стене, намереваясь стереть надпись, но взгляд упал на знакомый нефритовый подвес, лежавший у подножия стены. Ярость мгновенно сменилась животным ужасом.
Не может быть! Она не могла его найти!
Он судорожно прижал ладонь к кошельку на поясе и прихлопнул его, шепча как безумный:
— Всё в порядке... Она меня не видит... Не видит...
***
Цинмин метался на ложе, не смыкая глаз. Перед взором стояла лишь чёрная, извивающаяся метка на лице Се Юя.
В голове роились сотни вопросов, но, вспоминая, с каким отчаянием Се Юй умчался прочь, юноша не знал, как подступить к этой тайне.
У Се Юя хватало секретов, да только этот, похоже, был самым болезненным.
Взглянув в окно и убедившись, что ночь окончательно вступила в свои права, Цинмин решительно поднялся. Поколебавшись мгновение, он решил пока не бередить рану разговорами о метке, а сперва объясниться по поводу фолианта.
Захватив Священный фолиант Тёмной Свечи, он вышел во двор и постучал в дверь Се Юя.
— Се Юй!
Он звал его снова и снова, но за дверью царила безмолвная тишина. Не выдержав, Цинмин толкнул створку.
В комнате было пусто.
Смутная догадка пробила его, словно молния. Цинмин круто развернулся и выбежал со двора.
***
Ночь выдалась безлунной и беззвёздной. Улицы пустовали, лишь цветы магнолии роняли лепестки под порывами ночного ветра.
В ушах Чжоу Хуая журчала вода, нос ловил тонкий аромат, и нервы его невольно расслабились.
Лишь спустя время до него дошло нечто жуткое.
Он ведь лежал у себя в постели! Откуда здесь речной шум и цветущие деревья?!
Чжоу Хуай в ужасе распахнул глаза. Над ним простирался необъятный, беспросветно-чёрный купол неба.
Он сел рывком и обомлел.
Мост Тоски...
Сейчас он находился прямо посреди того самого места, которое обходил стороной всеми правдами и неправдами!
На каменном столбе у края моста стоял высокий силуэт в чёрном. Ледяной, исполненный презрения взгляд был устремлён на него сверху вниз, словно на ничтожного червя.
Се Юй произнёс без единой эмоции в голосе:
— Цинь Цзин, я привёл того, кого ты искала. Сними Заклятие Обреченности на Смерть.
Вокруг царила мертвая тишина. Лишь спустя вечность со стороны дальнего конца моста донесся отвратительный шорох.
Окровавленная Цинь Цзин, волоча за собой дырявый мешок, ползла вперёд на одних руках. С каждым движением её ногти со скрежетом ломались об камни, оставляя кровавые полосы.
Добравшись до середины моста, она замерла. Её мутные, серые бельма метнулись по плитам.
— Где он? — прохрипела она, уставившись на Се Юя.
Се Юй нахмурился. Чжоу Хуай корчился прямо перед её носом, но она искренне его не замечала.
Неудивительно, что дух убитой так долго не мог его сыскать.
Се Юй слетел со столба, опустился перед Чжоу Хуаем и мертвой хваткой сжал его горло:
— Разомкнуть твой взор? Или мне самому лишить его жизни за тебя?
— Нет! — истошно возопила Цинь Цзин.
Се Юй повернул к ней голову:
— Всё ещё жалеешь его?
— Нет! — забилась в истерике женщина. — Я должна прикончить его собственными руками!
Это осложняло дело.
Чжоу Хуай был скрыт от глаз призрака чарами, и чтобы разрушить их, потребовалось бы время. А Се Юй не желал оставлять Заклятие Обреченности на Смерть на теле Цинмина ни единой лишней минуты.
— Если скажешь, какую отводную магию применил, я, быть может, подарю тебе лёгкую смерть, — леденящим шепотом произнес Се Юй, всё сильнее сжимая пальцы на шее негодяя.
Лицо Чжоу Хуая налилось синевой, но он лишь злобно вытаращился на мучителя, не намереваясь открывать рот.
В следующее мгновение он ловко выудил из-за пояса скрытый кинжал и с яростной жестокостью полоснул Се Юя по горлу!
Будучи человеком осторожным, он не расставался с оружием ни днём, ни ночью. И вот смертоносная сталь сослужила службу!
Глядя на глубокую рану на шее Се Юя, Чжоу Хуай оскалился в торжествующем смехе:
— Сплясать на моей могиле вздумал?!
Он ждал, что кровь брызнет фонтаном и обидчик рухнет замертво, но секунды текли, а смех постепенно застревал у него в гортани.
Рана была глубокой, алая струя действительно заливала ворот, да вот только Се Юй и не думал падать.
Напротив, губы юноши медленно раздвинулись в безумной усмешке. В глубине его глаз вспыхнул такой дикий, нечеловеческий огонь, что у Чжоу Хуая похолодело внутри.
Се Юй накрыл ладонь Чжоу Хуая своей и с силой вжал кинжал обратно в собственную рану, а затем увлек его руку, с хрустом рассекая свою плоть вдоль шеи!
— Досадно, что я всё ещё стою? — со смехом прошептал Се Юй. — Это оттого, что ты резал недостаточно глубоко.
Он смеялся, пока кровь капала на застывшее от ужаса лицо Чжоу Хуая. Спустя мгновение тот забился в диком, истошном вопле.
Не человек! Перед ним был не человек!
Ощущая, как лезвие кромсает чужую плоть, Чжоу Хуай чуял, что теряет рассудок.
А Се Юй и не думал останавливаться:
— Запомни это чувство. Когда канешь во мрак Подземного царства, тебе вернут всё до последней капли. Ты будешь умирать и оживать, оживать и снова гибнуть... Без конца и края, пока не искупишь каждый свой грех...
Вдруг Се Юй осекся. В ночном воздухе пронесся знакомый до боли запах живого человека.
Узнав этот аромат, он мгновенно отбросил Чжоу Хуая в сторону. В то же мгновение страшная рана на его шее затянулась без следа, а окровавленные одежды приняли прежний безупречный вид.
К мосту, задыхаясь от бега, выскочил Сун Цинмин.
Картина, представшая его взору, была фантасмагоричной: дрожащий от ужаса Чжоу Хуай, жуткое привидение в окровавленных обносках и Се Юй, кротко улыбающийся ему навстречу.
— Цинмин? Зачем ты пришел? — мягко спросил Се Юй.
Цинмин, переводя дух, сердито выпалил:
— А ты чего удрал один?! Мы же уговаривали обо всём сообщать друг другу!
Се Юй замер.
Он-то полагал, что Цинмин явится с допросом о той чёрной метке на лице. Именно этого разговора он боялся пуще смерти, потому и сбежал.
— Цинмин, я...
— Что «я»?! — Цинмин вступил на Мост Тоски, на ходу ворча: — У меня с детства язык как бритва, ляпну — не подумаю. Ты всё твердишь, будто недостаточно хорош, да только я и сам не святой! Мы с тобой — два сапога пара!
Се Юй ошеломленно слушал его, а потом тихо, искренне рассмеялся:
— Вовсе у тебя не скверный язык. Он у тебя сладкий.
— Враньё! Я-то лучше знаю, какой я!
Се Юй слегка склонил голову, и взгляд его налился нежностью:
— Нет, Цинмин. В этом вопросе я разбираюсь куда лучше тебя.
Цинмин не успел осмыслить эти странные слова. Священный фолиант Тёмной Свечи, спрятанный за пазухой, вдруг вспыхнул ярким золотом и вылетел наружу, зависнув в воздухе.
Это явление Цинмину было знакомо. В то же мгновение неведомая сила подхватила его и потащила к книге.
Увидев, что юношу затягивает в фолиант, Се Юй изменился в лице. Он взмахнул рукой, сплетая заклинание, и крепко подхватил Цинмина, вступая в противоборство со священной книгой.
Оказавшись между двумя неведомыми силами, Цинмин почувствовал себя куском теста, который тянут в разные стороны...
«Если меня так вытянут, глядишь, и ростом повыше стану», — с невольной иронией подумал юноша и ухмыльнулся.
Увидев его улыбку, Се Юй нахмурился:
— Цинмин, держи разум в узде! Пока ты сам не пожелаешь войти, книга не сможет сломить твою волю!
Цинмин взглянул на него. Лицо его было удивительно спокойным.
— Се Юй, я знаю, ты хочешь как лучше. Но я чувствую... эта книга нуждается во мне. Она не причинит мне вреда. Отпусти.
Брови Се Юя сдвинулись ещё сильнее.
Он всегда и во всём слушался Цинмина. Но только не сейчас.
Если он отпустит руку, всё пойдёт по предначертанному пути.
Вот только он... ни за что не позволит миру идти правильным путём, если этот путь заберёт у него Цинмина.
Се Юй потянулся было, чтобы удержать Сун Цинмина, как вдруг откуда-то из тьмы вырвался слепящий луч и мгновенно рассек его чары.
Связывавшая их нить волшебства лопнула. Не успел Сун Цинмин опомниться, как его с головой затянуло в фолиант.
От этой дерзкой помехи гнев волной захлестнул Се Юя. Забыв о Цинь Цзин и Чжоу Хуае, он рванулся вслед за источником световой вспышки.
Незнакомец среагировал мгновенно: ощутив погоню, он бросился наутёк. Тёмный балдахин полностью скрывал его облик, а полы одежды развевались в ночном воздухе подобно крыльям призрака.
Се Юй с размаху метнул цепь. Стальные звенья молниеносно захлестнули левое предплечье беглеца. Сильно рванув цепь на себя, Се Юй намеревался сорвать плотную ткань и разглядеть лицо таинственного врага.
Когда до цели оставались считанные мгновения, из рукава балдахина вырвался клуб чёрного дыма. Тёмная магия помогла незнакомцу высвободиться, однако вырвавшаяся цепь Се Юя зацепила висевший у того на поясе предмет и со скрежетом сорвала его.
Заметив потерю, незнакомец на миг замер и отчаянно тянулся назад, но его пальцы лишь рассекли воздух.
Видя, что Се Юй настигает его, таинственный человек в чёрном скороговоркой пробормотал заклинание и мгновенно испарился, применив технику мгновенного побега.
Се Юй замер. Его взгляд, тёмный и глубокий, прикипел к месту, где только что стоял противник. Не уловив больше ни капли чужой ауры, он плавно опустился на землю и наклонился за упавшей вещью.
Это оказался маленький резной деревянный кролик. На животе резного зверька отчетливо выделялся единственный иероглиф:
* «Мэн».*
Се Юй мрачнел всё больше. Кто мог с таким отчаянием помешать ему спасти Сун Цинмина?
Судья? Или Вучан?
Впрочем, обе догадки он тут же отбросил. Будь это Судья или Вучан, они попытались бы схватить его, а не спасались бегством...
***
* «Ушёл ты в даль, и весть не долетит,*
*Лишь в сердце грусть да боль разлук горит.*
*Всё дальше путь, всё глуше тишина,*
*Где мне искать тебя, скажи, волна?»*
Цинь Цзин долго ждала дома мужа, уехавшего по торговым делам, но тот всё не возвращался.
Каждый день бесплодного ожидания лишь сильнее отравлял её душу тревогой.
Она бороздила мысли страшными догадками: не попал ли Чжоу Хуай в беду? Вдруг на него напали разбойники, он потерял все деньги или тяжело заболел в дороге?
Дни складывались в недели. Потеряв сон и аппетит, она часами сидела у порога, не сводя глаз с дороги.
И когда отчаяние уже готово было окончательно поглотить её, кто-то из городских торговцев, вернувшись из поездки, обмолвился, будто видел в Сыляне человека, невероятно похожего на Чжоу Хуая.
Пусть это могла быть ошибка, для Цинь Цзин эта весть стала единственной соломинкой.
Собрав нехитрый багаж, она в одиночку отправилась в Сылян.
Цинь Цзин сбилась с ног, расспрашивая каждого встречного на улицах Сыляня, но никто никогда не слыхал имени Чжоу Хуая. И всё же она не сдавалась. Втайне надеясь на чудо, она готова была положить остаток жизни на поиски — лишь бы своими глазами увидеть мужа и убедиться, что он жив и невредим.
Чужой город встретил её холодным равнодушием.
Единственной отдушиной стала бездомная собака, подобранная прямо на улице. Цинь Цзин нарекла её Цзаосюнь — «Ранний поиск», вкладывая в это имя страстное желание скорее отыскать супруга.
В минуты горького одиночества Цзаосюнь всегда искал её общества, и эта тихая преданность давала женщине силы двигаться дальше.
Так продолжалось до того злополучного дня, пока на одной из улиц она не увидела знакомый силуэт. Чжоу Хуай шёл под руку с изысканно одетой девушкой, чья красота напоминала нежный цветок.
Мужчина ласково улыбался, не сводя со спутницы нежного взгляда, а та лучилась тихим счастьем. В глазах прохожих они казались безупречной, вызывающей зависть парой.
Лишь тогда Цинь Цзин осознала: у Чжоу Хуая всё складывалось прекрасно. Вот только в этой прекрасной жизни ей места не было.
Прошлые страхи, ночные слёзы и бесконечные молитвы в одно мгновение превратились в жестокий фарс.
И когда на смену оглушающему разочарованию пришел жгучий гнев, Цинь Цзин решила действовать. Она не была из тех, об кого можно безнаказанно вытирать ноги, и не намеревалась терпеть предательство!
Она вознамерилась разыскать дом семьи Тан и призвать Чжоу Хуая к ответу. Однако муж опередил её.
Он еще на улице заметил Цинь Цзин, но из-за присутствовавшей подле Тан Фу сделал вид, будто ничего не произошло.
Нагнав Цинь Цзин без свидетелей, он без лишних слов рухнул перед ней на колени и зарыдал:
— А-Цзин! Я виноват перед тобой! Побей меня, убей — я и слова против не скажу!
Сдерживая подступающие слёзы, Цинь Цзин чеканила слова:
— Зачем? Ты любишь её?
Чжоу Хуай отчаянно затряс головой:
— Нет! В моём сердце только ты! Я женился на ней лишь ради богатства её семьи! Наше дело столько лет не приносило дохода, ты перенесла со мной столько лишений... Я готов на всё, лишь бы обеспечить тебе достойную жизнь! А-Цзин, ты ведь понимаешь мою самоотверженность? Ради нашего будущего Тан Фу ни в коем случае не должна узнать о нас!
Как красиво звучат эти речи.
Ради неё. Ради их дома. Ради их общего будущего...
Но отчего же от этих слов становилось так тошно?
Слёзы всё же брызнули из глаз Цинь Цзин.
Лишь сегодня спала пелена с её глаз, откровением обожгла мысль: она отдала сердце ничтожному подлецу.
Цинь Цзин горько усмехнулась:
— Превосходно, Чжоу Хуай. Наша судьба как мужа и жены на этом окончена. Запомни: сегодня это я бросаю тебя. Впредь мы чужие люди. Я не стану преследовать тебя, но и ты не смей больше появляться в моей жизни.
Холодно отчеканив эти слова, она развернулась и шагнула прочь, оставив Чжоу Хуаю лишь непреклонную спину.
Но за этой непреклонностью скрывался поток незримых слёз — ведь этот предатель когда-то был для неё дороже всех на свете.
Цинь Цзин пообещала себе, что плачет из-за Чжоу Хуая в последний раз.
По пути в постоялый двор она уже строила планы на будущее: вернувшись в родные края, она откроет небольшое дело. Ей не нужны несметные богатства — лишь бы жить в покое и тишине.
Она погрузилась в мечты, когда из подворотни выскочило несколько дюжих молодчиков. На неё мгновенно накинули плотный мешок, затолкнули в повозку и по ухабам повезли куда-то за город, остановившись у заброшенной усадьбы.
Когда мешок сорвали, Цинь Цзин увидела Тан Фу. Та восседала в роскошном кресле, лениво рассматривая свои покрытые алой краской ногти.
— Так это ты Цинь Цзин? Дуpнушка... И как только Чжоу Хуай мог на тебя зариться? — с ядовитой ухмылкой процедила Тан Фу.
Цинь Цзин нахмурилась, но не поддалась на провокацию:
— Зачем я здесь?
Тан Фу слегка изогнула бровь:
— Разумеется, хотела поглядеть, что за дрянь пытается увести у меня мужчину. Признаться, я разочарована.
— Я выкинула этого подлеца, как сор. А вот ты... Зная, что он насквозь лжив, всё ещё терпишь его рядом?
Тан Фу расхохоталась:
— Как ты смеешь сравнивать нас? Тебе он врал от отвращения, а мне — от любви! Так что я с радостью сыграю свою роль в его спектакле.
Когда прозвучало последнее слово, Цинь Цзин лишь презрительно хохотнула.
Этот смех больно ударил по гордости Тан Фу:
— Ты над чем смеёшься?!
— Над твоей глупостью. Ты и впрямь веришь, будто такой человек способен полюбить? Чжоу Хуай — ничтожество. Если он что и любит, так это состояние твоих родителей.
Слова Цинь Цзин привели Тан Фу в неистовство.
С самого детства в семье её берегли как зеницу ока. Сама мысль о том, что приходится делить мужчину с нищенкой, была для неё унизительной, а теперь эта тварь смеет сомневаться в чувствах Чжоу Хуая!
Да, Цинь Цзин просто завидует! Не сумев удержать Чжоу Хуая, она поливает его грязью и, небось, надеется, что он бросит законную жену и вернётся к ней!
Если не избавиться от этой дряни, она навек останется занозой в сердце!
Глаза Тан Фу налились жестокостью:
— Эй! Забейте эту дрянь до смерти! Пусть её паскудный рот навеки закроется!
Слуги на миг замешкались, но под ледяным, обещающим расправу взглядом хозяйки схватились за дубины и с диким оскалом обрушили удары на Цинь Цзин.
Первый же удар пришёлся в голову. Алая кровь хлынула на лицо, застилая взор.
Упав на землю, Цинь Цзин с трудом повернула голову в сторону Тан Фу.
Та с злорадным хохотом наблюдала за экзекуцией, смакуя свое триумфальное превосходство. Ей казалось, будто она одержала победу, уничтожив дрянь, дерзнувшую встать на её пути.
Она не понимала, что обе они проиграли, пойманные в сети ушлого пройдохи.
Лишь когда Цинь Цзин перестала подавать признаки жизни, Тан Фу властным жестом остановила слуг.
Она подошла ближе и опустилась на корточки:
— Я дарю тебе жизнь. Но запомни: если ещё хоть раз покажешься в Сыляне — пожалеешь. Пока ты не лезешь в нашу жизнь, Чжоу Хуай остаётся Ци Шаоюем, моим верным и любящим мужем. Ты меня поняла?
Цинь Цзин ничего не ответила — лишь сплюнула кровью.
Тан Фу ушла, бросив её умирать в пустой усадьбе.
Руки и ноги не слушались. Казалось, каждый сустав в её теле был раздроблен. Холод мелкими иголками пробирался под кожу. Неужели это конец?..
Вдруг перед её угасающим взором появились шитые золотом туфли.
Цинь Цзин с трудом подняла тяжелые веки. Над ней склонился Чжоу Хуай.
— А-Цзин!
Этот знакомый голос мгновенно унёс её в прошлое.
Вспомнились дни, когда Чжоу Хуай шептал её имя, клялся защищать до скончания веков, обещал никогда не покидать.
А в итоге от всех обещаний осталось лишь это короткое «А-Цзин».
В душе женщины ещё теплилась капля былого доверия. Она немощно протянула к нему окровавленную руку:
— Спаси... спаси меня...
Чжоу Хуай порывисто протянул руки навстречу, но в последний миг замер.
На глазах у Цинь Цзин его лицо исказилось.
— А-Цзин, ты ведь стала для меня обузой. Вдруг ты одумаешься, вернёшься в Сылян и захочешь шантажировать меня? Вдруг разрушишь всё, что я с таким трудом выстраивал? Что мне тогда делать?
Цинь Цзин широко раскрыла глаза, не в силах поверить в услышанное.
Мужчина наклонился, грубо схватил её за спутанные волосы и поволок через весь двор.
Задний двор тонул в запустении: углы заросли бурьяном, с балок свисала густая паутина. Лишь у стены возвышался массивный каменный жернов с тяжелым катком.
Чжоу Хуай уложил её прямо на каменное ложе.
Лежа на спине, Цинь Цзин видела бескрайнее ночное небо. Звёзды смотрели на них тысячами холодных глаз, бесстрастно фиксируя творящееся беззаконие.
Чжоу Хуай взялся за рукоять катка и с силой покатил его по её телу. Раз за разом. При каждом движении камня Цинь Цзин отчетливо слышала сухой треск собственных ломающихся костей. Внутренности рвались и превращались в кровавое месиво.
Боль! Невыносимая, разрывающая боль!!
Её голова свесилась с края жернова. Она до последнего вздоха въедалась взглядом в лицо своего убийцы. Кровь из её рта, смешиваясь со слезами, затекала в глазницы.
Она запомнит эту тварь. Она станет лютым призраком и в ночь возвращения душ придет за его жизнью!
Когда Цинь Цзин затихла, Чжоу Хуай перевёл дух. Но не успел он расслабиться, как из темноты выскочила собака и мертвой хваткой вцепилась ему в голень.
Отчаянным рывком стряхнув пса, Чжоу Хуай отпрянул. Собака тяжело рухнула на землю, но тут же поднялась. В её зубах сжимался налитый кровью нефритовый жетон, а глаза горели лютой ненавистью.
Этот жетон Чжоу Хуай подарил Цинь Цзин перед свадьбой — на нём были высечены их имена.
Теперь эта вещь безмолвно надсмехалась над убийцей.
Вслепую схватив тяжелый булыжник, мужчина с диким ревом обрушил его на голову пса.
И перед тем как испустить последний вдох, Цзаосюнь проглотил окровавленный нефрит.
Чжоу Хуай затолкал тела Цинь Цзин и собаки в мешок, смыл кровь с каменного жернова и под покровом ночи направился к реке Юйхэ, намереваясь спрятать концы в воду.
Выйдя на Мост Тоски, он обомлел: прямо посреди моста высился тёмный силуэт. Испугавшись, что его преступление раскрыто, Чжоу Хуай бросился было назад.
Но не успел он сделать и шага, как незнакомец произнёс:
— Господин Чжоу, задержитесь.
Чжоу Хуай замер.
Человек в тёмном балдахине неспешно подошел ближе:
— Душа человека, сгинувшего от жестокой, незаслуженной смерти, никогда не уйдет в Подземное царство из-за неупокоенной обиды. Если вы не запечатаете дух Цинь Цзин сегодня, она неизбежно вернется, чтобы отомстить.
Чжоу Хуай похолодел: откуда этот незнакомец знает всё?!
— Кто ты такой?!
Незнакомец тихо усмехнулся:
— Моё имя не имеет значения. Главное — я не желаю вам зла. Я могу научить вас, как пригвоздить душу Цинь Цзин к её плоти, чтобы она не смогла переродиться в свирепого демона. Тогда вы обретете подлинный покой.
Чжоу Хуай с подозрением всматривался в фигуру собеседника.
Но перед глазами снова встало обезображенное тело Цинь Цзин — кровавое, с оскаленными зубами. Запоздалый страх ледяной хваткой сжал его сердце.
— Что за способ?
Незнакомец снова усмехнулся — на этот раз хладнокровно и отчуждённо. Извлекая из рукава семь тёмно-алых гвоздей, он пояснил:
— Забейте эти гвозди в её тело: один — в лоб, второй — в рот, третий — в сердце, и по одному — в запястья и лодыжки. А после срежьте прядь её волос.
Чжоу Хуай торопливо закивал. Извлекши из мешка труп собаки и подобрав подходящий камень, он принялся за дело. Не прошло и получаса, как всё было кончено.
— Сбросьте тело Цинь Цзин в воду, а собаку закопайте в лесу за городскими воротами, — продолжил человек в балдахине. — Я наложил на пса заклятие: его духовная душа навеки привязана к той чаще и не сможет оттуда выбраться. Он вам больше не угроза.
— И... этого достаточно?
Незнакомец кивнул.
Поборов внутреннюю дрожь, Чжоу Хуай привязал к мешку с трупом женщины тяжелый валун и сбросил его в темные воды реки.
Затем незнакомец забрал срезанную прядь волос Цинь Цзин, завернул её в жёлтую бумагу заклятия и протянул получившийся талисман Чжоу Хуаю:
— Остались ли у вас вещи, подаренные Цинь Цзин? Положите этот талисман вместе с той вещью и носите при себе каждый день. Даже если она каким-то образом сорвёт Технику Запечатывания Души Гвоздями, ей ни за что не отыскать вас.
Чжоу Хуай едва не заплясал от радости. Сграбастав талисман, он рассыпался в благодарностях, а когда поднял голову, загадочный человек в балдахине уже исчез.
***
Сун Цинмин изо всех сил пытался разглядеть лицо таинственного незнакомца, но тот казался лишь бесплотной тенью.
Вспыхнул золотистый свет, и Сун Цинмин снова ощутил, как неведомая сила выталкивает его из книги.
В следующее мгновение он полетел вниз и с размаху приземлился прямо на пятую точку. Боль пронзила поясницу и ягодицы — казалось, мягкие места отбиты напрочь.
Когда фолиант выбросил его наружу, опомнившийся Чжоу Хуай как раз пытался сбежать.
Корчась от боли и держась за ушибленное место, Сун Цинмин поднялся, намереваясь пуститься в погоню.
Но тут подоспел Се Юй. Заметив беглеца, он взмахнул цепью, захлестнув шею Чжоу Хуая. Рывок — и тот оторвался от земли с высунутым языком, после чего с грохотом рухнул обратно на настил Моста Тоски.
Завидев парящего в воздухе Се Юя, Сун Цинмин просиял и замахал руками:
— Се Юй! Я вернулся!!
Се Юй скользнул по нему взглядом и тут же опустился подле него. На его губах заиграла едва заметная улыбка:
— Ты цел?
— Всё в порядке... то есть не совсем. Я кое-что увидел, и меня до сих пор тошнит.
С этими словами он повернулся к жмущемуся на мосту Чжоу Хуаю.
Предатель дрожал на коленях, заходясь в истошной мольбе:
— Пощадите! Я отдам вам всё! Сколько нужно денег — всё отдам, только отпустите!
— А почему ты сам не пощадил Цинь Цзин? — сурово спросил Сун Цинмин.
Чжоу Хуай затряс головой:
— Я испугался! Я случайно, я не хотел...
Случайно?
Сун Цинмин смерил его презрительным взглядом.
Раз за разом прокатывать человека каменным жерновом — и звать это «случайностью»? Этот подлец кончен окончательно.
Сун Цинмин указал на пояс Чжоу Хуая:
— Се Юй, у него в кошеле талисман, который не даёт Цинь Цзин отыскать его.
Губы Се Юя исказила хищная, ледяная усмешка:
— Теперь всё понятно.
На его ладони вспыхнуло лазурное пламя. Щелчок пальцев — и огонь стремительной искрой устремился к Чжоу Хуаю, мгновенно охватив расшитый кошель на его поясе.
Пламя, точно изголодавшийся зверь, мгновенно пожрало ткань.
— А-а-а!! — заверещал Чжоу Хуай, отчаянно хлопая руками по поясу. Но колдовской огонь не гас, пока кошель не обратился в горстку пепла.
Чжоу Хуай в ужасе уставился на серую пыль у своих ног. В тот же миг воздух вокруг него начал стремительно вымораживаться.
Окровавленная, изуродованная рука медленно легла ему на плечо.
— Хи-хи-хи... Муженёк, давненько мы не виделись.
Женский голос, пропитанный ядовитой нежностью, раздался у самого его уха.
Чжоу Хуай застыл, не смея обернуться.
Холодные пальцы скользнули по его спине:
— Я так скучала... Так скучала, что едва не сошла с ума. Я убивала этих кобелей одного за другим лишь ради того, чтобы встретить тебя...
Рука на мгновение замерла напротив его груди — и с хрустом пробила рёбра, сжав бьющееся сердце в ледяной кулак.
— Чтобы сегодня мои руки действовали без промаха!
Заходясь безумным хохотом, Цинь Цзин раздавила сердце и с головой ушла в тело Чжоу Хуая.
Спустя мгновение бездыханное тело рухнуло на доски. На его месте поднялся жуткий фантом: единое туловище, на плечах которого сидели две головы — Чжоу Хуая и Цинь Цзин.
— Муж и жена — одна сатана! И в смерти нам не разлучиться! Твои грехи мы разделим поровну... Но и от моих тебе не уйти! Ха-ха-ха!
Цинь Цзин заходилась в непрекращающемся, безумном смехе.
Вдруг она указала пальцем на Сун Цинмина, и тот ощутил, как шею обдало могильным холодом.
— Вы сдержали слово, — прокаркала она. — Я тоже снимаю Заклятие Обреченности на Смерть.
Сун Цинмин обрадовался было, но, повернувшись к Се Юю, увидел, что тот мрачнее тучи.
— Техника Опутания Души, — ледяным тоном произнес Се Юй. — Цинь Цзин, кто обучил тебя этим запретным чарам?!
Призрак злобно огрызнулась:
— Не твоё дело!
Се Юй сжал зубы. Стальная цепь из его рукава вырвалась наружу и намертво обвила дуальное чудовище.
— Раз ты владеешь двумя запретными техниками, это касается меня напрямую!
По звеньям цепи побежал иней. Цинь Цзин забилась в агонии: казалось, мороз въедался в её плоть тысячи лезвий, соскребая слой за слоем.
Но прежде чем лед окончательно сковал пленников, с небес рухнул сгусток тёмной энергии. Ударившись о дуального призрака, он взорвался с оглушительным треском.
Земля под ногами заходила ходуном.
Цинь Цзин, сорвав цепи, сгинула без следа, а из вод реки Юйхэ начали массово подниматься неупокоенные девичьи души.
Их глаза горели кровавым огнём, в них не осталось и капли разума.
— Убить... Убить их всех!!
С диким воем неупокоенные духи устремились к городским кварталам.
Потрясенный этой картиной, Сун Цинмин выдохнул:
— Что происходит?!
— Искусство Управления Призраками, — сквозь зубы процедил Се Юй. Прикусив палец до крови, он спешно начертил кровавую метку на лбу Сун Цинмина. — Я верну Цинь Цзин. Кто-то за кулисами стравил её злобу и заставил призраков безумствовать.
— Она хочет уничтожить город?!
Се Юй кивнул:
— Моя кровь не подпустит к тебе скверну. Но если станет совсем худо...
Он с выражением тревоги взглянул на Священный фолиант Тёмной Свечи в руках юноши:
— Если защитного барьера не хватит, защищайся фолиантом. Я сразу почувствую, если тебе будет угрожать опасность, и приду. Но действуй с умом и не рискуй попусту. Без крайней нужды не...
Сун Цинмину вдруг показалось, что Се Юй ужасно многословит.
— Ладно тебе! Что за сопли? Я ценю свою жизнь. Иди и останови Цинь Цзин! — раздраженно буркнул он.
Се Юй усмехнулся и взмыл в воздух.
На Мосту Тоски остался лишь Сун Цинмин да хладный труп Чжоу Хуая.
Фолиант в его руках мягко засиял.
Сун Цинмин неожиданно понял его немой позыв.
— Хочешь, чтобы я пошел ловить призраков? Ну уж нет! Се Юй сказал, что ты жрешь мою жизнь. Я и так, небось, до тридцати едва дотяну! С какими чарами ни явись — минус день жизни. А с этой оравой я до вечера не доживу!
Фолиант возмущенно замигал и погас.
Вскоре из города донеслись первые вопли.
Этот многоголосый, полный ужаса крик заставил волоски на коже встать дыбом.
Сун Цинмин вжал голову в плечи, с опаской взирая на нависающую над Сылянем тёмную тучу.
И тут его осенило: чета Чжэн и дети! Они же дома!
«Плохо дело! Вдруг они в опасности?!»
Не раздумывая, Сун Цинмин бросился к лавке.
Ворвавшись на задний двор, он увидел, как несколько сотканных из черной скверны призраков уже обступили дверь комнаты Нинжань.
Они скрябали длинными когтями по косяку с отвратительным скрежетом. Девочка забилась на кровати и рыдала, от страха не в силах вымолвить ни звука.
Натешившись испугом жертвы, твари рванулись внутрь.
— Нинжань! — гаркнул Сун Цинмин, но кто-то опередил его.
Вэнь Хэсю закрыла дочь собой, а Чжэн Чэнь встал перед женой, намереваясь защитить родных. Но у них не было шансов против разъяренных духов.
Когда окровавленные когти уже занесены были для удара, в воздухе раздался чистый, звонкий голос:
* «Заклятие Связывания Душ и Очищения от Скверны»*
Вспыхнул золотой свет, и тёмная скверна мгновенно растаяла без следа.
Зажмурившийся от страха Чжэн Чэнь осторожно открыл глаза и замер: перед ним стоял Сун Цинмин, окруженный сияющим ореолом, и холодно взирал на рассеивающихся духов.
— Господин Сун! — радостно возопил Чжэн Чэнь.
Сун Цинмин опомнился, переведя взгляд со спасенной семьи на зависший над его головой фолиант.
А затем с досадой запрыгал на месте:
— А ну спускайся! Всё уже кончилось, ты опять пытаешься сбыть мою жизнь?!
Фолиант со звонким щелчком захлопнул страницы и вальяжно опустился хозяину в руки.
Из дома выскочил Ляньчжу и с плачем бросился к родителям. Благодаря золотой вспышке фолианта вся округа была очищена от духов.
Но, сжимая книгу, Сун Цинмин беспокоился о другом.
Нынешние призраки были куда опаснее и свирепее тех бедолаг из Деревни Нищих.
Справится ли Се Юй в одиночку?
Чем больше он об этом думал, тем сильнее сжималось сердце.
Подойдя к Чжэн Чэню, Сун Цинмин провел рукой по своему лбу, соскребая каплю крови Се Юя, и с силой впечатал её в лоб лавочника:
— Эта кровь отпугивает нечисть. Защити ею семью.
С этими словами он развернулся к выходу.
— Господин Сун, вы куда?! — крикнул ему вдогонку Чжэн Чэнь.
— На помощь Се Юю! — донесся ответ.
Чжэн Чэнь растерянно смотрел ему вслед, а потом, потерев ушибленный лоб, со слезами повернулся к жене:
— Откуда у господина Суна такая сила? Он мне чуть лоб не пробил...
Вэнь Хэсю лишь молча вздохнула.
***
Се Юй завис в небе, обозревая охваченный паникой город. Но спешить со сборкой духов он не стал.
Зачем тратить силы на пешек, когда можно уничтожить кукловода?
К тому же, он проголодался.
Тёмные вены медленно расползались от его лба к скулам. В глубине зрачков зажегся кровавый огонь.
Сложив пальцы в заклятии перед грудью, он выбил из ладоней сноп серебряных искр, которые устремились в гущу тёмных духов.
И вскоре внизу раздался истошный визг Цинь Цзин.
Се Юй хищно усмехнулся и устремился на звук. Вскоре он настиг двухглавое чудовище.
Цепь затянулась на шее Цинь Цзин, и Се Юй рывком притянул её к себе, сжав пальцы на её горле:
— Знаешь ли ты, что я больше всего на свете ненавижу тех, кто балуется запретными чарами?
Находясь под властью Искусства Управления Призраками, Цинь Цзин была без ума, но лютый холод, исходящий от Се Юя, заставил её очнуться.
Подняв глаза, она увидела за его спиной марево тёмной энергии, куда более древней и жуткой, чем её собственная.
Вглядываясь в пульсирующие вены на его лице, она пролепетала:
— Ты... ты ведь и сам используешь запретную магию...
Се Юй касанием пальцев задел тёмные узоры на коже и нежно улыбнулся:
— Верно. Эти чары спасли меня и они же меня погубили. Я одновременно люблю их и ненавижу.
Поняв, что перед ней конченный безумец, Цинь Цзин попыталась вырваться. Но едва она отлетела на пару чжанов, цепь снова вздернула её в воздух и швырнула к ногам Се Юя.
— Хоть душа, осквернённая запретными чарами, на вкус мерзостна, — пробормотал он, — выбирать не приходится. Сгодишься на закуску.
Осознав, что её сейчас сожрут, Цинь Цзин забилась в настоящей панике.
Се Юй уже раскрыл пасть, как вдруг из глубины небес донесся чистый, серебряный перезвон колокольчика.
Этот звук не оглушал — он проникал прямо в разум.
Один удар — и половина тёмных духов развеялась прахом. Второй — и Цинь Цзин забилась в судорогах, окончательно лишившись сил.
Се Юй похолодел: он узнал этот звон.
А снизу уже доносился голосок Сун Цинмина:
— Се Юй, ты цел?!
Всё свалилось в одну кучу!
Ему ни в коем случае нельзя сталкиваться с теми, кто прибыл на этот звон!
Бросив полумёртвую Цинь Цзин, Се Юй камнем упал вниз, за шкирку сцапал Сун Цинмина и увлек его в узкую кладовку близлежащей лавки.
Каморка была завалена всяким хламом. Двум взрослым мужчинам там едва хватало места.
Се Юй прижал Сун Цинмина к стеллажу, захлопнул дверь и мгновенно наложил барьер.
— Ты чего... — начав было Сун Цинмин, но Се Юй приложил палец к его губам:
— Цыц!
Сун Цинмин нахмурился. От кого спрятался этот черт?
В дверной щели оставался зазор, через который Сун Цинмин мог видеть улицу.
Звон колокольчиков приближался, пока не смолк прямо у дверей кладовки.
Снаружи на мостовой беспомощно пластался призрак Цинь Цзин. Перед ней замерли четверо мужчин в алых одеждах.
Один из них брезгливо произнес:
— Так это ты учинила беспредел в Сыляне?
Цинь Цзин, лишенная сил, не могла даже вымолвить слова.
Впрочем, ответа от неё и не ждали. Один из прибывших развернул пухлый свиток:
— Цинь Цзин. Скончалась в возрасте двадцати пяти лет от рук супруга Чжоу Хуая. Душа не была сопровождена Вучаном в Подземное царство... Эх, с каких это пор мы выполняем работу за Вучанов?
Его спутник тяжко вздохнул:
— Всё из-за того паршивца, что перевернул Подземное царство вверх дном! Теперь и нам приходится таскаться по миру живых. Я уже задыхаюсь от этого зловония! И что эти смертные нашли в человеческом мире, раз готовы воровать Пропуски Дневного Хождения, лишь бы сбежать сюда?
— Ладно вам трындеть. Забираем её. Если не найдем того подлеца в Сыляне, придется чесать в другие края. Если снова упустим Вучана, Владыка Иньло с нас спустит три шкуры.
Все четверо дружно вздохнули.
Слушая этот разговор, Сун Цинмин едва сдерживал дыхание. Они упомянули Вучана! Ему безумно хотелось узнать, кто эти люди!
Он уставился на Се Юя умоляющим взглядом.
Се Юй встретил этот сияющий, полный любопытства взор, и его сердце пропустило удар.
Он прекрасно понимал, о чём хочет спросить Сун Цинмин.
Слегка покраснев, Се Юй отвернулся и едва слышно шепнул:
— Судьи.
Судьи Подземного царства — слуги Подземного царства Владыки Иньло. Им надлежит судить смертных, взвешивая добрые и злые дела, совершенные теми при жизни.
Сун Цинмин еще не успел толком осмыслить услышанное, как заметил, насколько напрягся Се Юй.
Тот хмурился, уставившись куда-то в сторону. В глубине его глаз застыла с трудом подавляемая тревога. Глядя на него, Сун Цинмин все больше недоумевал: отчего Се Юй так избегает судей? Чего он опасается?
Почувствовав на себе взгляд, Се Юй повернулся. Напряжение в его чертах немного спало. Помедлив, он опустил веки и подался вперед, склоняясь к самому лицу Сун Цинмина.
Расстояние между ними стремительно сокращалось, и дыхание Сун Цинмина сбилось.
В памяти против воли всплыли отрывки из недавних снов. Берег реки, где Се Юй страстно обнимал человека, точь-в-точь похожего на него самого... Окраина города, где тот прижал его к земле и целовал...
И вот теперь, в тесной кладовке, их разделяли считаные сантиметры. Ничуть не дальше, чем перед тем поцелуем во сне. Сун Цинмин отчетливо чувствовал исходивший от него чистый, прохладный аромат.
«Неужели... он хочет поцеловать меня?»
Пальцы Сун Цинмина нервно сжали полы халата.
Однако Се Юй лишь замер у самого его уха. Горячее дыхание коснулось кожи; Сун Цинмин ощутил даже легкое движение его губ.
— Потерпи немного. Уйдут — и мы выберемся, — прошептал Се Юй.
Голос прозвучал совсем тихо и тут же растаял без следа.
И отчего-то в душе Сун Цинмина вспыхнуло глухое раздражение.
Едва Се Юй собрался отстраниться, Сун Цинмин резким движением вцепился ему в отворот одежды и силой вернул на место.
На сей раз уже сам Сун Цинмин прильнул к его уху:
— Если потом не дашь мне внятных объяснений — прибью на месте.
Он процедил это сквозь зубы, нечаянно задев губами мочку уха Се Юя. Впрочем, на эту случайную оплошность Сун Цинмин даже не обратил внимания.
А вот Се Юй едва заметно подобрался, спина его одеревенела.
Когда Сун Цинмин наконец откинулся назад, он увидел, что кончики ушей Се Юя полыхают пунцовым, словно налившись кровью. «Видно, в этой каморке совсем дышать нечем, жара допекла», — подумал он.
Снаружи четверо судей Подземного царства запечатали Цинь Цзин в полотняный мешок. Окинув пристальным взглядом подворотню и не заприметив ничего подозрительного, они бесшумно взмыли в воздух и растаяли в ночи.
Серебряные колокольчики, подвязанные к их поясам, отзывались тихим звоном при каждом движении; этот чистый перезвон способен был проникнуть в самые темные уголки и изгнать любую скверну.
Лишь когда аура судей окончательно развеялась, Се Юй взмахнул рукавом и отпер дверь.
Сун Цинмин вывалился наружу, уперев руки в бока и воинственно растопырив локти, точно разозленный краб.
— Ну давай, выкладывай! — недовольно буркнул он. — В этот раз заболтать меня не выйдет!
Се Юй лишь слегка нахмурился.
Видя, что тот не спешит с ответом, Сун Цинмин подтолкнул его:
— Почему ты от них прятался?
— Я... — Се Юй замялся, взгляд его потемнел.
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он снова поднял глаза на спутника. По лбу его, извиваясь, вновь поползли черные метки.
— Цинмин... Я кажусь тебе уродливым?
Сун Цинмин от такого вопроса опешил.
Он вгляделся в извивающиеся узоры на лбу Се Юя. Зловещие — они внушали невольный страх и явно не сулили ничего хорошего. И все же...
«Уродлив ли он?»
— Нет, — спокойно ответил Сун Цинмин.
Теперь остолбенел уже Се Юй. Он явно ждал совсем иного ответа.
Сун Цинмин не лгал и вовсе не пытался его утешить. Узоры действительно выглядели пугающе, но они ничуть не портили благородных черт Се Юя. Скорее придавали его облику какую-то темную, гипнотическую привлекательность.
Так что на вопрос, уродлив ли он, Сун Цинмин ответил чистую правду: нет.
В следующее мгновение Се Юй подался вперед и сжал его в объятиях:
— Ты такой замечательный...
Сила у него была немалая — Сун Цинмину показалось, будто его сейчас переломят пополам. Да и вообще, с какой стати взрослый мужик вечно к нему лезет обниматься?!
— Отпусти, кому говорю! — возмущенно рякнул Сун Цинмин.
Се Юй тут же торопливо разжал руки.
Разглаживая измятые полы халата, Сун Цинмин ворчливо вернулся к теме:
— Ладно, рассказывай. Что все это значит?
— Я прячусь от них именно из-за этих меток, — опустил взгляд Се Юй, и в его голосе послышалась глубокая, затаенная печаль.
— То есть? — не понял Сун Цинмин.
— Это проклятие. Когда-то я обратился к запретной технике, и расплатой за это стало клеймо, от которого мне не избавиться вовек. Любой, кто хоть немного искушен в чарах, едва взглянет на эти метки, поймет: я совершил тяжкий, непростительный грех. С такими расправляются без суда и следствия. А уж судьи Подземного царства точно не дадут мне пощады.
Сун Цинмин ошеломленно воззрился на него:
— Непростительный грех?! Да что же такое ты натворил?!
Се Юй долго молчал, а затем тихо, едва слышно проговорил:
— Отомстил за сестру.
Сун Цинмин так и застыл с полуоткрытым ртом, а руки его сами собой опустились.
Се Юй однажды упоминал о сестре — сказал только, что ее больше нет в живых, но вдаваться в подробности не стал. Сун Цинмин тогда не захотел лезть в чужую душу.
Похоже, за этой историей тянулся глубокий, кровавый след.
Утешать людей Сун Цинмин отродясь не умел. Видя, как омрачилось лицо Се Юя, он испугался, что своими расспросами растравит чужую рану и доведет этого верзилу до слез.
— Ладно, проехали, — поспешно отмахнулся он, поворачиваясь к выходу. — До дел, не касающихся Вучана, мне дела нет. Пошли лучше назад в лавку.
Он решительно шагнул вперед.
За его спиной Се Юй бесшумно и облегченно перевел дух.
«Слава богу... Снова удалось провести».
***
На следующее утро жители Сыляня — включая семейство Чжэн — проснулись, совершенно забыв о ночном кошмаре и захлестнувшей город темной злобе.
Се Юй пояснил, что звон серебряных колокольчиков, носимых судьями, уносит память смертных. Если Сун Цинмин и сохранил воспоминания, то лишь благодаря спрятанному у него за пазухой Священному фолианту Тёмной Свечи.
Тело Чжоу Хуая прохожие обнаружили день спустя. Впрочем, это дело обречено было стать вечной загадкой: никто не знал, чья рука сразила его и отчего смерть бедняги была столь жуткой.
После гибели Чжоу Хуая слуга из дома Тан сам явился в управу с повинной. Он признался, что за деньги дал ложные показания. Хотя Тан Фу и отличалась жестоким нравом, в ту ночь она вовсе не убивала Цинь Цзин и не сбрасывала ее тело в реку — девушка лишь сдуру решила, будто бедняжка испустила дух от ее ударов.
Когда же гнусное нутро Чжоу Хуая вылезло наружу, до Тан Фу наконец дошло: то, что она считала завистливым шипением Цинь Цзин, на самом деле было предостережением.
Но она не пожелала слушать. Теперь же, став посмешищем в глазах всего города и расплачиваясь за содеянное зло, Тан Фу познала сполна, что такое заслуженная кара.
Три дня спустя Сун Цинмин и Се Юй собрали вещи, готовясь покинуть Сылян.
Супруги Чжэн отпускали их с тяжелым сердцем, но удерживать силком не смели, а потому снабдили щедрыми подъёмными и заготовили в дорогу провизии.
Чтобы больше не плясать под чужую дудку и не идти на поводу у таинственного кукловода, Сун Цинмин решил держаться курса на север: дескать, поедем туда, где глаз порадуется, там и остановимся. Се Юю эта идея пришлась по душе, и он тут же сбегал на постоялый двор нанять экипаж с кучером.
Распрощавшись с хозяевами и обоими детьми, они выехали за городские ворота.
Сун Цинмин задумчиво подпер щеку, глядя в окно мерно качающейся повозки. Се Юй какое-то время молча наблюдал за ним, а затем не выдержал:
— Теперь ты спокоен за Нинжань?
— Да, — кивнул Сун Цинмин. — В ту ночь, лицом к лицу с смертельной опасностью, они доказали, что станут ей прекрасными родителями.
Люди, готовые без колебаний рисковать жизнью ради чужого дитяти, заслуженно вызывали уважение. Чего еще от них требовать?
В памяти невольно всплыл собственный приемный отец... который своими руками толкал его в бурные воды реки.
— Се Юй, я скажу тебе кое-что... но ты пообещай, что выбросишь это из головы, ладно? — вдруг тихо произнес Сун Цинмин.
— Обещаю, — тут же отозвался тот.
— На самом деле... я немного завидую Нинжань. Ей повезло попасть к Чжэнам.
Сказав это, он замер. Се Юй долго молчал, и Сун Цинмина охватила невольная неловкость. Повернув голову, он напряженно спросил:
— Считаешь меня мерзким, да? Завидовать ребенку...
— Вовсе нет, — качнул головой Се Юй. — Поверь мне, Цинмин, отныне и твоя судьба изменится к лучшему.
В его мягкой улыбке искрилось такое всеобъемлющее тепло, словно он вознамерился исцелить им каждую изболевшуюся рану на душе спутника.
Сун Цинмин взглянул на него, а затем безучастно отвернулся к окну. Но там, где Се Юй не мог видеть его лица, губы Сун Цинмина тронула едва заметная улыбка.
Судьба — штука туманная, кто знает, что ждет впереди? Но Сун Цинмин про себя решил: ему и сейчас не на что жаловаться.
Экипаж катил всё дальше от Сыляня. День выдался ясный; свежий ветерок врывался в оконный проем, принося с собой приятную прохладу. Вспомнив о судьбе Цинь Цзин, Сун Цинмин спросил:
— Се Юй, а что за Техника Опутания Души, о которой ты говорил?
— Тоже запретное искусство, — ответил Се Юй. — Оно намертво сплетает несколько душ так, что ни одно чародейство не способно их разделить. Когда приходит время отвечать за грехи в Подземном царстве, судьям не остается ничего иного, кроме как сложить их тяжесть воедино. И кара становится во сто крат суровее.
«Так вот почему Цинь Цзин творила безумства, пока не добралась до Чжоу Хуая... Запятнать себя грехом, чтобы затянуть его за собой на самые темные круги ада...»
От подобной исступленной, саморазрушительной мести становилось жутко.
Но ведь и Се Юй, прибегнувший к запретной магии ради сестры и навлекший на себя вечное проклятие, поступил точно так же.
Сун Цинмин покосился на спутника, но не учел, что Се Юй и не думал отводить от него взгляда.
— Подглядываешь? — с улыбкой поддел его Се Юй.
— Вот еще! Мечтай больше! — фыркнул Сун Цинмин, мгновенно отвернувшись.
Се Юй спорить не стал, лишь теплые искры в его глазах вспыхнули ярче.
Пока повозка преодолевала милю за милей, Сун Цинмин успел задремать, но из неги его вывел тонкий, пленяющий аромат, донесшийся снаружи.
— Запах-то какой чудесный... — пробормотал он, потягиваясь.
Кучер, сидевший на козлах, обернулся:
— А это мы к Обители Ветряных Колокольчиков подбираемся, господин!
— Обитель Ветряных Колокольчиков? Что за усадьба?
— Да живал там прежде один ученый муж, в городе детей учил, — охотно отозвался извозчик. — А после бросил все да поселился в глуши. Поговаривали, не суждено им было быть вместе с возлюбленным. Тот, желая избавить учителя от лишних бед, тайно сбежал. Вот бедняга и остался ждать его до самого конца. Перед домом целое море цветов посадил — ветряные колокольчики. Надеялся: вернется милый сердцу человек — и первым делом увидит эту красоту.
— И что же? Вернулся? — оживился Сун Цинмин.
— Куда там... — вздохнул кучер. — Так и помер старик пару лет назад. А цветы каждый год распускаются, да так пышно! Перед смертью хозяин завещал не запирать дом — пусть проезжие отдыхают с дороги. Одно лишь условие поставил: каждый, кто переступит порог, должен поведать сию историю другим. Верил, глупец, что молва долетит до его возлюбленного, и тот хоть на могилу к нему заглянет...
— Ну и глупости, — пожал плечами Сун Цинмин. — Захотел бы — давно вернулся бы. А если столько лет не появлялся, значит, либо сгинул где-то, либо знать его больше не желает.
— Вернется! — резко перебил его Се Юй.
Сун Цинмин от неожиданности аж подпрыгнул. Повернувшись, он увидел, как потемнел взгляд Се Юя, и тот тихо, едва слышно повторил:
— Обязательно вернется...
Глядя на его помрачневшее лицо, Сун Цинмин с ужасом вспомнил: у Се Юя ведь тоже был дорогой сердцу человек, которого больше нет!
Видно, история задела его за живое.
Сун Цинмин спешно отвернулся и дважды слегка шлепнул себя по губам: «Ну что за язык без костей! Опять ляпнул глупость и наступил на чужой мозоль!»
Помявшись, он осторожно повернулся обратно и виновато заискивающе улыбнулся:
— Да-да... Ты прав! Конечно же вернется!
Печаль во взгляде Се Юя чуть рассеялась.
— Позволишь взглянуть на цветочные поля? — попросил он.
Прежде Сун Цинмин без колебаний отрезал бы: «Нечего время терять, едем дальше». Но сейчас, встречая этот кроткий взгляд, он просто не мог заставить себя ответить отказом.
Пришлось закивать головой.
Вскоре экипаж остановился. Кучер повел лошадей в сторону, оставив спутников наедине с бескрайним морем цветов. До самого горизонта простирались созвездия белоснежных бутонов ветряных колокольчиков, ласково покачивающихся под тихим порывом ветра.
Се Юй сделал шаг вперед, ступая среди стеблей, и Сун Цинмин потянулся за ним.
— Знаешь, каков язык этих цветов? — тихо спросил Се Юй.
Сун Цинмин качнул головой. Он отродясь не увлекался разведением растений и в подобной премудрости ничего не смыслил.
Се Юй присел на корточки перед пышно цветущим кустом и бережно приподнял нежные лепестки:
— Их значение — «нежная любовь».
Прокатившийся по усадьбе ветерок поднял над морем бутонов белоснежные волны. Он принес густой, сладковатый аромат и задорно трепал темные пряди на плечах Се Юя.
Раньше Сун Цинмин был уверен, что мужчинам не пристало красоваться среди цветов — дескать, не хватает им изящества да мягкости, чтобы гармонично смотреться на фоне нежной зелени. Но глядя на Се Юя, он внезапно осознал, насколько заблуждался.
Есть люди, рожденные для того, чтобы замирать среди цветущего великолепия.
— Тебе под стать, — невпопад буркнул Сун Цинмин.
Се Юй вздрогнул от неожиданности и поднял на него глаза:
— О чем ты?
Сун Цинмин смущенно отвел взгляд:
— Да так... Эти цветы. Смысл у них подходящий. Ты ведь тоже... очень нежен с тем, кого хранишь в сердце.
От этих слов взгляд Се Юя налился непередаваемой теплотой.
— И все же... покойных не вернуть, — помешкав, наставительно добавил Сун Цинмин. — Нельзя вечно жить прошлым. Надо двигаться дальше.
Они успели свести доброе знакомство, и Сун Цинмину искренне не хотелось, чтобы Се Юй изводил себя призраками былого.
Сун Цинмин приготовился к долгим, душещипательным откровениям, но Се Юй лишь недоуменно хлопнул ресницами:
— Каких еще покойных?
Сун Цинмин опешил:
— Разве тот, кого ты любишь... не умер?
Лицо Се Юя вытянулось от еще большего изумления:
— С чего ты взял? Жив он, да в полном здравии.
— Тогда какого черта ты ходил тут с такой миной, будто у тебя жену в гроб уложили?! — вскипел Сун Цинмин.
— Ну, не умер, — совершенно невозмутимо отозвался Се Юй. — Просто переспал со мной, а наутро сбежал, не обронив ни слова. Неужто ты думаешь, что это менее обидно, чем если бы он помер?
Сун Цинмин:...
Ох, как же чесались кулаки!
Вспомнив, как еще мгновение назад сочувствовал Се Юю и порывался искренне его утешить, Сун Цинмин почувствовал себя полнейшим дураком.
Чем больше он об этом размышлял, тем сильнее закипала злость. Сделав шаг за спину Се Юя, Сун Цинмин сжал в кулаке концы его волос и слегка потянул — не слишком больно, но так, чтобы тот вынужденно запрокинул голову.
— Ты смеешь нагло мне врать!
Даже когда его держали за волосы, Се Юй не выразил и тени недовольства. На его лице играла всё та же светлая, безмятежная улыбка.
— Я ведь с самого начала не утверждал, будто он умер.
Сун Цинмин наклонился к самому его уху и процедил:
— Ты напустил на себя такой скорбный вид, что любой бы ошибился! Ты ведь не юная девица, чтобы твердить о поруганной чести. К тому же сам в него влюблен. Как у тебя вообще язык повернулся заявить, будто тебя нагло обделили? Ты ведь просто воспользовался случаем, а теперь строишь из себя невинную жертву!
Ощутив близость Сун Цинмина и его теплое дыхание, Се Юй блеснул глазами. Чуть повернув голову, он с мягкой ухмылкой спросил:
— Цинмин... а ты сам когда-нибудь пробовал это на вкус?
Сун Цинмин на мгновение замер.
Он прекрасно понимал, о чем речь, но мысли вдруг спутались, и вопреки здравому смыслу он глупо прикусил язык и спросил:
— Какую... какую еще сладость?
Едва слетело с губ последнее слово, как Се Юй стремительно вскинул руку, сжав его предплечье. Другой ладонью он обвил затылок Сун Цинмина и с силой потянул на себя.
Прежде чем Сун Цинмин успел опомниться, он уже лежал на траве, прижатый к земле тяжестью чужого тела.
— Се Юй! — вспыхнув от досады, выкликнул он.
Но тот будто не слышал. Наклонившись совсем близко, Се Юй заговорил — тихим, размеренным, бархатистым шепотом, искрящимся соблазном:
— Ты ведь ни разу не пробовал. Откуда тебе знать, что пострадавшей стороной оказался не я?
Сун Цинмин ошеломленно смотрел на него, даже не замечая, как сбилось и участилось его собственное дыхание.
Взгляд Се Юя жадно скользил по его чертам. Уткнувшись губами куда-то в область шеи возле уха, он искусительно прошептал:
— Хочешь... я научу тебя?
С этими словами его губы медленно скользнули ниже, к чувствительной коже на шее.
Аромат цветов ветряных колокольчиков смешался с прохладным, сдержанным благоуханием, исходившим от Се Юя. Этот запах словно окутал Сун Цинмина плотным коконом, лишая возможности шевельнуться.
«Это неправильно. Так не должно быть».
Он отчетливо понимал это, но почему-то не мог поднять руки, чтобы оттолкнуть Се Юя.
Губы Се Юя были уже в волоске от его шеи, когда со стороны дороги раздались торопливые шаги. Незваный гость, увидав распластанные на земле фигуры, ахнул от неожиданности и мгновенно отвернулся.
— Про-простите за беспокойство! Вы продолжайте, продолжайте!
Вздрогнув, Сун Цинмин мгновенно обрел власть над своим телом. Сильным толчком он сбросил с себя Се Юя, рывком сел и успел лишь заметить удирающую спину кучера.
— Се! Юй!
Залившись краской до самых ушей, он смерил обидчика яростным взглядом, выплевывая каждое слово так, будто хотел перекусить то имя пополам.
Видя, как тот взъерошился, Се Юй поспешил смягчить тон:
— Повинись, я виноват. Всего лишь хотел немного подшутить над тобой. Ты ведь нарисовал немало иллюстраций для «Альбома Тайных Утех», я думал, подобные шутки тебе знакомы... Ай!
Не успел он договорить, как Сун Цинмин вскочил на ноги, с силой ударил его носком сапога по голени и, пылающий от гнева, умчался прочь.
Се Юй тишайше вздохнул, глядя вслед убегающему юноше.
«Похоже, на этот раз я перешел все границы».
Однако мгновение назад разум его находился на грани затмения. Он на секунду забыл, что пребывает в яви, а не во сне, и совершенно потерял чувство меры.
«И этот извозчик появился так некстати... Не опомнись Цинмин от испуга, мне бы наверняка удалось его поцеловать...»
Сун Цинмин остановился лишь тогда, когда отбежал на приличное расстояние. Прижав ладонь к груди и пытаясь унять бешено колотящееся сердце, он растерянно мотнул головой.
«Это просто из-за испуга. Се Юй застал меня врасплох, оттого и сердце так разрывается».
Лицо пылало огнем, а с той стороны шеи, где только что находились чужие губы, все еще разливалось лихорадочное тепло.
Пока он пребывал в смятении, к нему, потирая руки, приблизился кучер. Двусмысленно поведя бровью, тот ехидно ухмыльнулся:
— Молодой господин, что-то вы совсем быстро справились?
Сун Цинмина и без того сжигала ярость, а от пошлой мины извозчика досада и вовсе вспыхнула с новой силой.
— Пошел вон! — отрезал он.
Бросив это, он размашистым шагом обошел опешившего Мужика и направился прямо к повозке.
Получив отповедь, кучер мрачно ухмыльнулся, и лицо его потемнело:
— Ишь ты... Корчит из себя недотрогу...
***
Экипаж катил вперед еще долго. Всю оставшуюся часть пути между Сун Цинмином и Се Юем не прозвучало ни единого слова.
Сун Цинмин с мрачным видом подпер подбородок и уставился в окно, а Се Юй сидел неподалеку, соображая, как подступиться к растревоженному дикому котенку и утихомирить его пыл.
— Господа, вы решили, куда направляетесь? — крикнул с облучка извозчик. — Моя повозка доедет максимум до Люйчжоу!
— Вот и вези нас в Люйчжоу, — прохладно отозвался Сун Цинмин.
— Дело хозяйское. Только до Люйчжоу еще целые сутки пути. Лошади выбились из сил, да и смеркается. Ночью ехать опасно — того и гляди на разбойников нарвешься. Как раз впереди есть постоялый двор, может, остановимся?
Сун Цинмин бросил на Се Юя ледяной взгляд:
— Ты платишь — тебе и решать.
Обрадованный тем, что с ним хотя бы заговорили, Се Юй просиял и крикнул извозчику:
— Тормози у постоялого двора!
Затем он вновь повернулся к спутнику:
— Ты больше не сердишься?
Сун Цинмин отвернулся к окну, решив не ронять больше ни звука.
Се Юй опечаленно вздохнул. Его губы, обычно изогнутые в полуулыбке, скорбно опустились. Будь у него над головой собачьи уши, они бы сейчас тоскливо повисли.
«Опять этот несчастный вид».
Сун Цинмин скосил глаза и, заметив его сиротливую мину, ощутил, как внутри с новой силой закипает раздражение.
«Я больше не попадусь на эту уловку. Изображать жертву любой горазд!»
С этой мыслью Сун Цинмин тоже намеренно поджал губы и состряпал обиженную физиономию.
Увидев, как тот передразнивает его выражение лица, Се Юй едва удержался от смешка.
«Засмейся я сейчас — и Цинмин точно выдрал бы мне оставшиеся волосы».
К почтовой станции они добрались, когда стемнело окончательно. Расплатившись с кучером, Се Юй собирался было заказать у хозяина ужин, но Сун Цинмин, не обронив ни слова, сразу ушел к себе, явно не намереваясь делить с ним трапезу.
Се Юй нахмурился. У него хватало терпения лаской укрощать строптивого кота, но полное, ледяное игнорирование становилось настоящей пыткой.
Заперев дверь изнутри, Сун Цинмин сразу повалился на кровать ничком.
Прошло уже несколько часов, но перед глазами до сих пор стояло то бескрайнее море ветряных колокольчиков.
«Почему Се Юй смотрит на меня с такой нежностью? Разве у него нет возлюбленного? Или он просто ветреный соблазнитель, способный одаривать ласковыми взглядами каждого встречного?»
Едва утихшая злость вспыхнула вновь. Подмяв под себя одеяло, Сун Цинмин от всей души отлупил его кулаками, вымещая досаду на бедной перине, и лишь выбившись из сил, укрылся и смежил веки.
«Гнев разрушает тело. Лучше выспаться и вычеркнуть всё, что произошло сегодня, из памяти».
Спустя какое-то время в дверь тихо постучали. В левой руке Се Юй держал засахаренные плоды танхулу на бамбуковой палочке — хозяин приготовил их для своего ребенка, но Се Юй щедро отдал целый лянь серебра, лишь бы раздобыть лакомство для Сун Цинмина.
Подождав немного и не услышав ответа, Се Юй прислушался к дыханию за дверью и понял, что юноша уже крепко спит.
Он не стал уходить, а тихонько толкнул створку и вошел.
Присев на край постели, Се Юй некоторое время любовался спящим лицом Сун Цинмина. Затем посмотрел на засахаренные плоды, поразмыслил секунду и откусил один.
Приятная кислинка и сладость сока растеклись во рту. Будь Цинмин на ногах, это угощение наверняка пришлось бы ему по вкусу.
Се Юй вновь перевел взгляд на Сун Цинмина, но на этот раз завороженно уставился на его губы.
Из-за недавней слабости они выглядели бледноватыми, едва розовыми, но под слабым светом лампады влажно мерцали и манили к себе.
Се Юй наклонился, остановившись буквально в пальце от него. Разглядывая манящие губы, он негромко прошептал:
— Ты ведь сам воспользовался моим чувством... Прекрасно зная, что в моем сердце, ты бесшумно исчез и даже не подумал, какую муку мне пришлось вынести в ожидании.
Спящий Сун Цинмин едва заметно нахмурился.
Ничуть не боясь разбудить его, Се Юй продолжил тихий монолог:
— Опять дурной сон? Не бойся. Пока я рядом, кошмары тебя не тронут...
С этими словами из его ладони выльнула мягкая нить света и растворилась у юноши между бровей.
***
— Сун Цинмин — безродный выродок! Ни отцу не нужен, ни матери! Всяк его презирает, ля-ля-ля-ля!
Деревенская детвора плясала вокруг него волнообразным хороводом, нанося пинки, потешаясь над его сиротской долей и упиваясь его горем.
Восьмилетний Сун Цинмин сидел на пыльной земле, сжав кулачонки до побелевших костяшек, и ненавидел их всеми силами души.
«Я обязательно задам этим мерзавцам трепку!»
В деревне как раз играли свадьбу, и у ворот взорвали множество петард. Он потихоньку собрал невзорвавшиеся гильзы, спрятал за пазуху и стал поджидать заводилу. Когда тот в одиночку отправился в нужник, Сун Цинмин поджег петарды и одну за другой стал швырять их через щель у самого пола.
Мальчишка визжал, скакал в узком загончике, уворачиваясь от трескающих огоньков, а затем, заливаясь слезами, выскочил наружу, даже не успев подтянуть штаны.
Сун Цинмин хохотал до коликов в животе. Вот только кончилось всё тем, что взрослые поймали его, больно выдрали и передали приемной матери, а та заперла его в дровяном сарае.
Ему всё еще хотелось смеяться, но губы больше не слушались.
Месть принесла облегчение, но оно не шло ни в какое сравнение с простым желанием быть кому-то нужным, защищенным и любимым. Каково это — иметь человека, за чью спину можно спрятаться от любой невзгоды?
От этой мысли слезы сами собой потекли по щекам, капая на земляной пол.
— Не могу видеть твоих слез.
Мужской голос прозвучал совсем рядом, у небольшого окошка. Сун Цинмин изумленно вскинул голову и увидел Се Юя, смотрящего на него с тихой грустью.
Сун Цинмин обомлел.
«Разве это не сон? Но откуда в моих воспоминаниях о восьмилетнем возрасте взялся Се Юй?»
Се Юй тепло улыбнулся:
— Пойдем со мной. Я уведу тебя отсюда, хочешь?
Прежде чем Сун Цинмин успел качнуть головой, Се Юй одним ударом ноги выбил дверь сарая, подошел к нему и бережно потянул за руку вверх:
— Я покажу тебе ветряные колокольчики.
С этими словами он вывел его наружу.
Переступив порог, Сун Цинмин обнаружил, что снова стал взрослым.
Навстречу им донесся истошный вопль приемной матери:
— Сун Цинмин! Кто разрешил тебе выходить из сарая?! Убью, паршивый выродок!
Обернувшись на этот свирепый клик, юноша увидел женщину, бегущую к нему с увесистой палкой наперевес, и невольно вздрогнул.
«Удары этой палки выносить нестерпимо тяжело...»
Почувствовав его испуг, Се Юй полным уверенности голосом прошептал:
— Не бойся. Бежим скорее, ей нас не догнать.
Не дожидаясь согласия, он крепче сжал ладонь Сун Цинмина и увлек его за собой.
— Ты еще и бежать вздумал?! Только попадись мне — костей не соберешь!
Слыша за спиной угрозы, Сун Цинмин прибавил ходу.
«Коли уж пустился в бега, ни за что нельзя даваться в руки! Иначе жестокого побоища не избежать».
Он летел во весь дух вслед за Се Юем, не ведая, куда ведет этот путь. Свистящий ветер бил в лицо, деревенские дома и деревья стремительно уносились назад. Казалось, пока они бегут вперед, ничто в мире не способно их удержать — стоит лишь проявить решимость, и им откроется любой уголок земли.
На губах Сун Цинмина сама собой расцвела улыбка. Оглянувшись, он увидел, как мачеха оступилась, с маху растянулась на земле и взвыла от злости и боли.
Повернувшись к спутнику, он весело воскликнул:
— Она нас не догонит!
Любуясь его сияющим лицом, Се Юй улыбнулся в ответ и постепенно замедлил бег.
Сун Цинмин хотел было сказать, что готов бежать дальше, но заметил, как окружающий мир начал преображаться.
Убогая деревенька растаяла без следа, а ее место заняло бескрайнее море ветряных колокольчиков. Несметное множество синеватых бутонов колыхалось вокруг, заполняя воздух нежным, пьянящим ароматом.
Сун Цинмин прикрыл глаза, впервые за долгое время ощутив полное умиротворение. Сделав глубокий вдох, он неторопливо выдохнул и произнес то, в чем никогда не признался бы наяву:
— Мне здесь очень нравится. Если бы я мог... покончив со всеми делами, я поселился бы тут до конца своих дней.
— Хорошо, — отозвался Се Юй. — Тогда впредь мы будем жить здесь вместе.
Удивленно распахнув глаза, Сун Цинмин встретил его теплое, ласковое лицо. Формулировка показалась юноше странной:
— «Мы»?
«Рано или поздно наши пути разойдутся... Откуда же взяться этому "мы"?»
Пока он недоумевал, Се Юй сделал шаг вперед и крепко сжал его в объятиях:
— Цинмин, ты мне нравишься.
Замявшись на миг — словно эти слова казались недостаточно глубокими, — он поправился:
— Нет... Я люблю тебя.
Сун Цинмин застыл, и его сердце вновь заколотилось в бешеном ритме.
«Разве я не мечтал о том, кто будет любить и беречь меня? А ведь Се Юй делает это каждую секунду... Весь этот путь он защищает меня всеми силами».
Внезапно осознав, насколько опасны подобные мысли, Сун Цинмин попытался отряхнуться от сумеречного наваждения, но в это мгновение Се Юй накрыл его губы своими.
Это было трепетное, невесомое прикосновение, отзывающееся на губах тонкой, засахаренной сладостью...
Сун Цинмин долго пребывал в оцепенении. Когда же он опомнился, Се Юй уже едва заметно отстранился. Глядя на знакомый лик, растерянный юноша почувствовал, как недавняя тревога уступает место странному покою.
А вот Се Юй, напротив, нешуточно нервничал.
Он опасался, что Сун Цинмин вырвется и убежит даже в пространстве этого сна. Ничто в мире не способно было повергнуть его в такое смятенье — только этот юноша владел подобной властью над ним.
Наконец Сун Цинмин разжал губы:
— Ты что... втайне от меня ел засахаренные плоды?
Когда Сун Цинмин закончил говорить, Се Юй долго стоял в замешательстве.
Придя в себя лишь спустя какое-то время, он поспешно спросил:
— Ты не злишься?
Сун Цинмин нахмурился:
— Из-за какой-то палочки танхулу злиться точно не стоит. Мне лишь показалось странным, с чего это ты во сне стал таким скупым. Наяву ты бы наверняка поделился со мной.
Се Юй посмотрел на него и не удержался от смеха:
— Я о том поцелуе. Ты не злишься, что я тебя поцеловал?
Поняв, что истолковал вопрос неверно, Сун Цинмин на мгновение замер, а затем отвернулся и сбивчиво пробормотал:
— Мне в последнее время так часто снятся подобные странности, что я уже привык.
— Привык? — в голосе Се Юя проскользнули интригующие нотки.
Сун Цинмин еще не успел сообразить, что это значит, а Се Юй уже слегка склонил голову и легко коснулся губами его лба.
— А так? — едва слышно, слегка охрипшим голосом спросил он. — Тоже не злишься?
— Ты... — Сун Цинмин ошеломленно уставился на него.
Не давая ему опомниться, Се Юй мимолетно поцеловал его в правую щеку:
— А так?
Сун Цинмин глупо смотрел на Се Юя. Покладистым нравом он никогда не отличался и терпимостью к чужим дерзостям — тем более.
Но почему же сейчас он не мог даже руку поднять, чтобы оттолкнуть этого наглеца?
Видя, что Сун Цинмин молчит, Се Юй опустил голову и нежно привлек его к себе, ласково накрывая его губы своими.
Словно камешек, брошенный в гладь тихого озера, этот поцелуй поднял в душе Сун Цинмина круг за кругом легкую рябь. Он попытался совладать с собой, успокоить чувства, вернуть все в прежнее русло, но расходящиеся волны не сгладить рукой — от усилий они лишь поднимаются сильнее. Вот и трепет, охвативший его сердце, не спрятать и не утаить.
Похоже... ему действительно не мерзок Се Юй. Как и этот поцелуй.
Нежное прикосновение быстро сменилось иным порывом: почувствовав, что Сун Цинмин витает где-то далеко, Се Юй с легкой досадой чуть прикусил его губу.
Сун Цинмин глухо стонал от боли и нахмурился, вглядываясь в глаза Се Юя.
— Сейчас ты принадлежашь мне. А потому смотри только на меня, слушай только меня и чувствуй только меня, — прошептал Се Юй, касаясь уголков его губ.
От этих слов зрачки Сун Цинмина дрогнули. И когда Се Юй углубил поцелуй, он, словно поддавшись некоему наваждению, и впрямь стал делать так, как ему было сказано, — замирая от ощущений, источаемых этим человеком.
Се Юй был подобен первому весеннему грому среди ночи: он рассек тьму и принес с собой смену времен года в самую глубь его застывшей души.
Дыхание Сун Цинмина сбилось, мысли смешались. Когда долгий, жаркий поцелуй наконец иссяк, он уже лежал вместе с Се Юем посреди цветочного моря, а его волосы и полы одежд дочиста пропитались благоуханием бутонов.
Слегка нахмурив брови, Сун Цинмин снизу вверх посмотрел на Се Юя и пробормотал:
— Не понимаю... Почему в последнее время мне постоянно снишься ты? Да еще и в таких странных снах? Не должно быть так...
Уголки губ Се Юя изогнулись в легкой улыбке. Наклонившись к самому его уху, он тихо прошептал:
— Разве не говорят, что сны рождаются из помыслов? Быть может, я лишь твой грешный сон в одинокую ночь, а быть может — не дающий покоя внутренний демон. Впрочем, кем бы я ни был... разве не потому я здесь, что ты сам этого восхотел?
«Сам восхотел?!»
Сун Цинмин обомлел от подобного заявления.
Не обращая внимания на его ошеломленный вид, Се Юй вновь склонился к нему, накрывая его губы поцелуем, и одновременно протянул руку, расстегивая пояс на его одежде.
Сун Цинмин растерялся. Отвечая на пылкий поцелуй, он пытался второй рукой удерживать пояс, завязывая с Се Юем незримую борьбу. Этот пояс казался его последней границей: если разоблачить его сейчас, он и впрямь пропадет из-за Се Юя и уже никогда не сможет вернуться назад.
Но в ловкости рук ему было не сравниться с Се Юем.
Сделав пару обманных движений, тот выждал удобный миг, ловко сорвал пояс и скользнул ладонью под одежду.
Хоть это и происходило во сне, Сун Цинмину показалось, будто он наяву почувствовал прохладу пальцев Се Юя.
Поняв, что рубеж не удержать, Сун Цинмин повернул голову, уклоняясь от поцелуя, и сбившимся от волнения голосом выдохнул:
— Не надо... Мне страшно. Отпусти меня хоть на этот раз.
Застенчивый румянец залил щеки Сун Цинмина и спустился к самой шее, в уголках глаз заблестела влажная дымка, а сам он жалобно просил пощады... Се Юй подумал, что этот парень едва ли осознает, насколько подобный беспомощный вид распаляет желание и заставляет позабыть о жалости.
Он стиснул зубы. Вожделение блуждало по жилам, сражаясь с рассудком, но стоит лишь представить, как Сун Цинмин всерьез рассердится, и переступить черту становится невозможно.
Некуда спешить. Он провел в ожидании сотни лет и научился терпению. Недоступную луну, что сияет в небесах, он смог сорвать однажды — сможет сорвать и во второй раз.
В чем он действительно искушен, так это в умении шаг за шагом уступать, пока незаметно не окажешься в самом сердце этого человека.
Се Юй перевел дыхание, укрощая порыв:
— Хорошо. Но только если ты сам меня поцелуешь. Тогда отпущу.
Услышав это, Сун Цинмин гневно язвил его взглядом. Больше всего на свете он не терпел угроз. Но стоит ему затаить злобу, как ладонь Се Юя снова сдвинулась, отчего тело Сун Цинмина мгновенно одеревенело от испуга.
Се Юй улыбнулся, но в то же время произнес с непреклонной властностью:
— Поцелуй меня.
Сун Цинмин чувствовал, что еще немного — и он сгорит от ярости. В этом сновидении Се Юй был настоящим мерзавцем!
Почему этот проклятый сон никак не закончится?!
Ощутив, что Се Юй вот-вот возобновит свои бесчинства, Сун Цинмин поспешно вскинул руки, обвил его шею и притянул к себе.
— Се Юй, выродок ты эдакий!
В сердцах выругавшись, он запечатал губы Се Юя поцелуем.
Он впервые целовал кого-то сам — неумело, хаотично, а сердце едва не выпрыгивало из груди.
Отпустив Се Юя спустя некоторое время, он увидел в глубине его глаз глубокое удовлетворение.
Нагнувшись к его уху, Се Юй тихо произнес:
— Благодарю за угощение, мой маленький господин.
Эти слова показались ему странно знакомыми.
Никто и никогда не называл Сун Цинмина «маленьким господином», однако обращение отозвалось в душе смутной узнаваемостью.
Что-то мелькнуло на краю сознания, он порывисто попытался ухватить ускользающую мысль, но что-то неведомое мешало ему.
Прежде чем он успел вдуматься, окружающее море цветов подернулось пеленой. Сознание долго покачивалось на волнах, а затем он почувствовал, как нечто легкое и сладкое ритмично прикасается к его губам — раз за разом.
Сладкое, с кислинкой засахаренного боярышника...
Сун Цинмин резко разлепил веки и тут же столкнулся с улыбающимся лицом Се Юя. И хотя тот улыбался исключительно мягко, из-за недавнего сна Сун Цинмина охватило непреодолимое желание дать ему в рожу.
Се Юй держал в руке палочку танхулу, слегка постукивая ягодами в глазури по губам Сун Цинмина. Увидев, что тот очнулся, он убрал руку и ласково спросил:
— Проснулся? Чего это у тебя лицо так пылает? Что тебе снилось?
Сун Цинмин разом сел на постели и, судорожно сгребая одеяло, отпрянул к самой стене:
— Как ты сюда вошел?!
— Пришел принести извинения. Вчерашняя шутка зашла слишком далеко, я был неправ, — ответил Се Юй.
Голос его звучал искренне и душевно — перед ним стоял совершенно иной человек, нежели во сне.
Оттого мысли Сун Цинмина сплелись в тугой узел, который невозможно было распутать. Сон сбил его с толку, окончательно размыв границу между грезой и явью.
Он решил, что всему виной дневная выходка Се Юя — именно она натолкнула его на подобные бредни.
Однако шутил Се Юй, а сон видел он сам. И, как справедливо заметил призрачный Се Юй, сны рождаются из помыслов: он увидел это лишь потому, что сам подсознательно желал близости...
Неужели он... стал по мужской части?!
Едва эта мысль вихрем ворвалась в его голову, Сун Цинмина охватила паника. Завернувшись с головой в одеяло прямо посреди кровати, он глухо завопил:
— А-а-а!..
Когда он снова высунул голову наружу, то встретился с изумленным взглядом Се Юя.
— Цинмин, что с тобой?
Сун Цинмин забегал глазами, не смея посмотреть на него, и сбивчиво пробормотал:
— Ничего... Не обращай внимания, у меня и так рассудок не в порядке...
Услышав это, Се Юй серьезно возразил:
— С тобой все в порядке. Это мне не следовало вчера устраивать подобные глупости. Ты все еще злишься?
Видя виноватое лицо Се Юя, Сун Цинмин снова ушел под одеяло и издал еще один удрученный вопль.
Ему было невыносимо признать, что это *он* питал к нему нечестивые помыслы!
Лишь спустя некоторое время он вынырнул из-под покрова, изо всех сил изображая хладнокровие:
— Я не злюсь. Ступай к себе, дай поспать.
Заметив, что обида прошла, Се Юй улыбнулся чуть шире:
— Раз пришел просить прощения, полагается вручить подарок. Это тебе.
С этими словами он протянул Сун Цинмину палочку с засахаренными ягодами.
Тот застыл на мгновение, глядя на танхулу, а затем медленно взял её. Убедившись, что угощение принято, Се Юй развернулся, намереваясь уйти.
Взор Сун Цинмина упал на алые ягоды в прозрачном сахаре.
Самая верхняя ягода была кем-то надкушена...
— Постой! — внезапно окликнул он Се Юя.
Се Юй обернулся, одарив его озадаченным взглядом:
— Что случилось?
Сун Цинмин чуть прищурился, подозрительно вглядываясь в его лицо:
— Ты... пока я спал, ничего со мной не делал?
Улыбка Се Юя едва заметно замерла, но он тут же непринужденно отозвался:
— С чего такие расспросы?
Сун Цинмин мрачно произнес:
— Мне только что снился сон, и в нем ты тоже ел танхулу. Откуда такое совпадение?
Се Юй не стал отвечать на вопрос, а лишь лукаво переспросил:
— О? Цинмин видел меня во сне? И что же именно тебе снилось?
— А... Снилось...
Мысли Сун Цинмина вновь смешались, а с трудом собранные чувства рассыпались прахом.
О таком сне нельзя было поведать ни единой душе — и уж тем более самому Се Юю!
В конце концов он в смятении ткнул пальцем в засахаренный боярышник:
— Это ты откусил?!
Се Юй посмотрел на ягоду, ненадолго задумался и проговорил:
— Я хотел попробовать, не слишком ли они кислые. Если бы оказались слишком кислыми, не стал бы отдавать тебе. На вкус вполне ничего, сладкие. Так что первая ягода достанется мне.
С этими словами он подался вперед, с легкостью срывая губами верхнюю ягоду прямо с деревянной палочки.
Сун Цинмин вылупил глаза, завороженно уставившись на его губы, блеснувшие сладкой глазурью. В памяти мгновенно ожил страстный поцелуй из сновидения.
Когда сознание вернулось к нему, Се Юя в комнате уже не было.
Подняв танхулу на уровень глаз, Сун Цинмин в отчаянии затряс головой.
«Сун Цинмин! Неужели ты и впрямь стал любителем состриженных рукавов?!»
***
На следующее утро они сели в экипаж и отправились в Люйчжоу.
Из-за бессонной ночи темные круги под глазами Сун Цинмина сползли к самым щекам, придавая ему еще более изможденный и болезненный вид, чем обычно.
Се Юй озабоченно посмотрел на него:
— Ты как?
Сун Цинмин не смел поднять на него взгляд и, уставившись в окно, слабо проронил:
— Все в порядке.
Се Юй снова спросил:
— Вчерашние ягоды были вкусными?
Сун Цинмин хотел было соврать, но в расстроенных чувствах невпопад выложил чистую правду:
— Вкусными.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Се Юй.
Сун Цинмин смерил его беглым взглядом и невольно стиснул зубы.
«Се Юй! Ну зачем тебе такое красивое лицо, если ты разбрасываешься улыбками понапрасну?! И какой толк так красиво улыбаться мне, живой развалине?!»
Экипаж находился в пути еще день и въехал в Люйчжоу уже к вечеру. Кучер часто ездил по тракту между Сыляном и Люйчжоу, а потому хорошо знал город и доставил их прямо к привычному постоялому двору.
Се Юй сошел первым и собрался подать руку Сун Цинмину, но тот, едва увидев его раскрытую ладонь, инстинктивно отпрянул и, так и не решившись опираться на него, спрыгнул с подножки сам.
От этого прыжка край его рукава зацепился за торчащий из повозки гвоздь, и ткань с треском порвалась.
Кучер посмотрел на порванный наряд:
— Господин, ваш рукав...
Едва услышав слово «рукав», Сун Цинмин мгновенно запаниковал:
— Ты... сам ты состриженный рукав! Я вовсе не из этих!
Сказав это, он осознал, что Се Юй, кучер и двое прохожих на улице уставились на него в крайнем изумлении.
Кучер смущенно пробормотал:
— Господин... я лишь хотел сказать, что ваш рукав зацепился за гвоздь...
Сун Цинмин:...
Густо покраснев, он развернулся и быстро зашагал вперед, не смея больше поднять глаз на окружающих.
В глубине глаз Се Юя блеснула сдерживаемая усмешка, и он повернулся к кучеру, чтобы расплатиться за дорогу.
Сун Цинмин шел в полном смятении.
Сумерки сгущались, пешеходов на улице оставалось совсем немного, как вдруг издалека донесся топот копыт.
— Пошел!
— Молодой господин, потише! Наедете на кого-нибудь!
— Заткнись! Не твое дело!
Едва эти слова отзвучали, как откуда ни возьмись выскочила кошка, метнулась прямо под ноги несущейся лошади и с диким «мяу» шмыгнула в подворотню. Испуганный конь сбросил поводья и, ошалев, понесся вскачь прямо по улице вместе с всадником.
Сун Цинмин еще издали услышал шум и крики, но, увидав несущуюся на него взбесившуюся лошадь, ничуть не перепугался.
Расстояние оставалось приличным, так что уклониться не составляло труда.
Подумав об этом, он отступил к краю дороги.
Кто же мог знать, что сидевший в седле юнец — то ли сдуру, то ли от великого ума — вместо того чтобы скакать по пустой мостовой прямо, изо всех сил потянет поводья и направит испуганное животное ровно на Сун Цинмина!
Глядя на несущуюся во весь опор тушу, Сун Цинмин просто опешил.
«Неужели я настолько невезуч, что даже от глотка свежего воздуха уйду в землю?!»
Не успел он закончить мысль, как Се Юй рывком увлек его за свою спину. Встретив несущуюся лошадь лицом к лицу, Се Юй замахнулся и с маху нанес сокрушительный удар ногой прямо по лошадиной морде — так, что и конь, и всадник с грохотом полетели прочь!
Сун Цинмин ошеломленно замер за его спиной. Спустя мгновение выражение его лица стало еще более сложным.
Почему ему кажется...
...что Се Юй выглядит всё привлекательнее и привлекательнее?!
Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Go up