Закашлявшись, Сун Цинмин сел на постели. Он хотел подняться и налить себе воды, но, разглядев окружающую обстановку, обомлел.

Небо сплошь усеивали яркие звёзды, в тишине стрекотали цикады и щебетали ночные птицы, а насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя пустошь.

Ошеломлённый, он поднялся на ноги. Дикая трава буйно разрослась до самых колен — в этой гущине он только что и лежал.

Где это он? Разве не на корабле, идущем в Сылян?

Спустя мгновение Сун Цинмин хлопнул себя по лбу, сообразив:

«Да это же сон!»

Но всё вокруг казалось слишком странным. Сны снились ему редко, а если и случались, то неизменно возвращали в детские годы. Вот только в детстве он отродясь не бывал в столь глухой глуши.

Сун Цинмин озадаченно почесал затылок.

Ни впереди, ни позади, ни по сторонам не видать было ни жилья, ни огонька, поэтому он наобум шагнул вперёд.

Он не успел пройти и десятка шагов, как за спиной раздалась тоскливая, леденящая душу музыка.

Мелодия казалась знакомой. Обернувшись, Сун Цинмин замер: десяток высоченных, тощих нелюдей с белоснежными лицами и карминно-красными губами подпрыгивали, неся на плечах белый паланкин.

«Да это же паланкин Призрачной Старухи!»

Испугавшись, он не стал раздумывать и судорожно огляделся в поисках укрытия...

Не успел он сообразить, куда спрятаться, как из травы выскользнула рука, крепко сжала его за запястье и потянула на себя.

Земля и небо поменялись местами — и вот уже Сун Цинмин лежит навзничь в высокой траве, а сверху его прижимает чужое тело.

Переведя дыхание, он всматривается в лицо незнакомца и опешивает:

— Се Юй?

— Тсс, тише, — улыбнулся Се Юй, склонившись к самому уху. — Не хватало ещё, чтобы они нас заметили.

Сун Цинмин глупо похлопал глазами и послушно кивнул.

Неужели Се Юй пришёл ему на выручку?

Однако мгновение спустя в голову закралось сомнение.

Он незаметно ужалил себя за бедро — боли не было. Сон, самый настоящий сон! А значит, и паланкин не Призрачной Старухи, и человек над ним — никакой не Се Юй.

«Что за чертовщина с моими снами в последнее время? Почему мне беспрестанно снится Се Юй?»

Пока Сун Цинмин витал в облаках, жуткая музыка подступила совсем близко — процессия находилась уже в каких-то десятках шагов.

Однако Се Юй и не думал тревожиться. В его взгляде, устремлённом на лежащего под ним Сун Цинмина, плескалась нежность.

От подобного пристального внимания Сун Цинмину стало не по себе. Отвернувшись, он пробормотал:

— Чего уставился?

Улыбка в глазах Се Юя стала ещё теплее:

— Ты очень красивый.

Щёки Сун Цинмина мгновенно вспыхнули.

Наглецова душа! Даже во сне ведёт себя до невозможности распутно!

Он с яростью метнул в него взгляд и только открыл рот, чтобы обругать, как юноша сверху накрыл его губы своими.

Прохладные губы ласково, трепетно касались его, но вскоре этой поверхностной ласки стало мало, и Се Юй, не удержавшись, пошёл в наступление, домогаясь большего.

Всё случилось настолько стремительно, что Сун Цинмин замер в оцепенении, а когда опомнился — его уже поцеловали вдоль и поперёк.

Лицо его пылало от смущения. Он изо всех сил рванул Се Юя от себя:

— Ты что творишь?!

Заунывная музыка по-прежнему стелилась над пустошью, но сонному Се Юю было плевать, заметят ли их призраки. Он громко, раскатисто расхохотался, отвалился в сторону и раскинулся на траве, уставившись в ночное небо.

Слыша этот смех, Сун Цинмин взвился ещё пуще:

— Ты ещё и смеёшься?!

Се Юй унял смех, повернул к нему голову и нежно проговорил:

— Пусть ты ничего не помнишь, а всё равно ни капли не изменился.

Сун Цинмин на мгновение опешил. Се Юй во сне вёл себя странно. Впрочем, нет — сам этот сон был насквозь диким!

«Нужно немедленно проснуться!»

Зажмурившись изо всех сил, Сун Цинмин зашептал про себя скороговоркой:

«Проснись! Проснись же, ну!»

Заметив, с каким отчаянием тот пытается вырваться из плена грёз, Се Юй повернулся на бок и крепко сжал его в объятиях.

— Подожди ещё немного... Совсем чуть-чуть...

Сун Цинмин пытался вырваться, но сколько ни брыкался, стальное кольцо чужих рук не разомкнулось ни на йоту.

Он вырывался из последних сил, однако Се Юй вовсе не сердился. Лишь приник губами к его лбу и тихо прошептал:

— Цинмин... будь со мной хоть немного поласковее.

Сун Цинмин вскинул голову и оскалился, в точности как разозлённый котёнок:

— Это ещё с какой стати?!

Се Юй соскользнул поцелуем ниже, едва коснувшись уголка его губ — мимолётно, словно крылом стрекозы, и сразу отстранился.

Сердце Сун Цинмина пропустило удар. Их взгляды встретились.

Эти глаза были подобны ласковому морю, накатывающему мягкими волнами томительной нежности.

— Я из последних сил пытаюсь унять свою любовь к тебе, — тихим голосом произнёс Се Юй. — Это так невыносимо тяжело... Побереги меня хоть немного.

— Ты...

Сун Цинмин хотел возразить, но слова застряли в горле.

Почему-то грудь сдавило, а сердце заколотилось с бешеной скоростью. Словно под чарами, он оказался не в силах оттолкнуть Се Юя, смотрящего на него с такой бездонной страстью.

Улыбка сошла с лица Се Юя. Он вновь медленно приблизился, прильнув губами к чувствительной коже за ухом Сун Цинмина, а затем принялся неторопливо покрывать поцелуями его шею.

Каждое прикосновение заставляло юношу трепетать от смущения и неги.

Дождавшись, когда дыхание Цинмина сбьётся, Се Юй неторопливо потянулся к его поясу...

Сун Цинмину казалось, будто тело перестало его слушаться, а в голове всё смешалось и поплыло. Всё происходящее казалось неправильным, но в то же время невероятно желанным...

Пока узлы на поясе не ослабли, и это окончательно привело его в чувство.

«Нет... Нельзя!!»

Он резко сел на постели, тяжело и прерывисто дыша. Бешено колотящееся во сне сердце никак не могло успокоиться.

Судно мерно покачивалось на волнах, матросы давным-давно улеглись спать, и в каюте стояла полная тишина.

Из мебели здесь имелась лишь одна ложе-каюта, правда, достаточно широкая, чтобы вместить двоих. Будучи мужчинами, они не стали придираться и легли вместе.

Прежде это казалось самым обычным делом, но после столь смущающего сна Сун Цинмин, едва взглянув на лежащего рядом Се Юя, больше не мог думать ни о чём, кроме горячих поцелуев.

Шорох разбудил Се Юя. Тот поднялся и с тревогой спросил:

— Что случилось?

Поймав его взгляд, Сун Цинмин в испуге отшатнулся к самой стене.

Заметив его странную реакцию, Се Юй мягко переспросил:

— Дурной сон приснился?

Голос и лицо Се Юя выражали искреннюю заботу и нежность, без малейшего намёка на развязность.

Вспомнив, как бешено колотилось сердце во сне и какой стыд он сейчас испытывает, Сун Цинмин сгорел от смущения.

Сон-то приснился ему самому, при чём тут Се Юй?

Рассудив так, Сун Цинмин сгреб охапку одеял и вознамерился немедленно покинуть грешное ложе.

Заметив это, Се Юй поспешно перехватил его за запястье:

— Ты куда?

От этого прикосновения Сун Цинмин отдёрнул руку, словно обожжённый, отступил на шаг и, изо всех сил изображая спокойствие, пробормотал:

— Не привык спать с кем-то в одной постели. Уйду на кушетку у окна.

Бросив это, он попытался удрать.

Но не успел сделать и шага, как Се Юй вновь придержал его за руку — впрочем, тут же выпустил, опасаясь испугать ещё сильнее.

— Лучше я лягу там. Кушетка узкая, к тому же из окна дует, к утру у тебя разболится голова.

— Да не стоит...

Сун Цинмин хотел возразить, но юноша уже подхватил своё одеяло и направился к окну.

Се Юй был рослым и статным, и на тесной кушетке, где невозможно было вытянуться во весь рост, смотрелся ужасно неуютно.

И без того сгорая от стыда, Сун Цинмин, глядя на безотказного и не проронившего ни слова упрёка Се Юя, чувствовал, как его захлёстывает ещё и жгучая вина...

В Сыляне стояла пора пышного цветения магнолий. Вдоль самого берега тянулся густой ряд деревьев, и едва налетал легкий ветерок, белоснежные лепестки со шуршанием осыпались на головы проходивших мимо девушек. Цветы оттеняли женскую красоту, превращая городские пейзажи в ожившие картины.

Расположенный у самой реки и разрезанный надвое руслом Юйхэ, Сылян по праву зовался краем озер и рек. Здесь в изобилии водились рыба и креветки, а нынешняя пора как раз славилась самым богатым уловом.

На шумных, запруженных народом улицах теснились лавки и лавчонки. Уличные торговцы наперебой зазывали покупателей, а бродячие артисты тешили глазеющую толпу ловкими трюками, собирая вокруг себя плотные кольца зрителей.

Се Юй шел впереди: одной рукой он держал раскрытый зонт, а другой прижимал к себе малышку Нинжань. Благодаря яркой, привлекательной внешности, да еще и тому, что во всей толпе один он шел под зонтом, юноша невольно притягивал к себе чужие взгляды.

Сун Цинмин плелся сзади, ведя за руку Ляньчжу и уныло повесив голову.

Несколько дней плавания на корабле подкосили его слабое здоровье. Едва ступив на твердую землю, он тут же исторг из себя все содержимое желудка и до сих пор не мог прийти в себя.

Ляньчжу сказал, что его дом находится в самом конце этой улицы. Изначально Сун Цинмин рассчитывал сразу после передачи ребенка расспросить местных о нечисти, витающей неподалеку, и мгновенно отправляться на поиски Вучана. Однако, судя по его нынешнему немощному состоянию, придется заночевать в городе и перевести дух, прежде чем браться за дела.

Едва он об этом подумал, как из глубины улицы донесся исполненный ужаса вопль:

— О-опять уб-били! Человек мертв!

Крик эхом пронесся от одного конца торгового ряда до другого. Любопытные и смелые тут же рванули к месту происшествия, а те, кто полегче духом, сбились в кучки и принялись тревожно шептаться:

— Это же уже третий!

— Говорят, все умерли одинаково: кости в труху перемолоты, а тела находят под Мостом Тоски... Ну и чертовщина!

Разговаривали две женщины, мимо которых как раз проходил Сун Цинмин.

Мост Тоски остался у них за спиной всего пару минут назад — надо же, прямо под ногами все это время лежал покойник. Впрочем, Сун Цинмин не боялся мертвецов и не испытывал к ним ни малейшего любопытства. Он принадлежал к той категории людей, что строго придерживаются правила: "Не касается тебя — не смотри, не слушай и не влезай". К тому же он вел за руку ребенка, так что соваться в подобные дела было совсем ни к чему.

А вот шедший впереди Се Юй притормозил. Он оглянулся вслед бурлящей толпе, и взгляд его заметно потемнел.

— Что такое? — недоуменно спросил Сун Цинмин.

Се Юй слегка наклонил зонт. Его проницательный взгляд проскользнул по людскому морю и выхватил чьи-то глаза. Незнакомец мгновенно отвел взор и растворился в толчее.

Лишь мгновение спустя Се Юй с непринужденной улыбкой обернулся к Сун Цинмину, делая вид, будто ничего не произошло:

— Ничего.

Не успел он договорить, как сзади раздался оглушительный исполненный боли крик:

— Ляньчжу!

Спутники одновременно обернулись. На дороге стояла молодая женщина — изящная, но с изможденным, выцветшим от горя лицом. Плетенка в ее руках выпала, и она, заливаясь слезами, ошеломленно смотрела на ребенка.

Прежде чем Сун Цинмин успел что-либо сообразить, мальчик вырвал ручонку и бросился к ней:

— Мама!

Женщина упала на колени, и Ляньчжу с разбегу уткнулся в ее объятия. Оба крепко обнялись и горько зарыдали.

Слезы и плач мгновенно привлекли внимание любителей глазеть на чужие сцены.

— Ребенок хозяйки Чжэн вернулся! Тот самый, что сгинул полгода назад! — заголосила какая-то пожилая женщина, узнавшая мать с сыном.

Толпа тут же переключилась на новость, а страсти вокруг свежего трупа угасли сами собой.

Сун Цинмин вздохнул с облегчением:

— Не думал, что отыскать его родных окажется так просто.

— И впрямь... чересчур просто, — тихо отозвался Се Юй.

Сун Цинмин взглянул на спутника, уловив в его голосе странную задумчивость.

Тем временем мать Ляньчжу, немного утолив первую вспышку слез, с содроганием и гневом принялась расспрашивать сына:

— Где ты был все эти полгода?! Ты хоть представляешь, как я извелась?! Нигде не могли тебя найти... Мама уже руки на себя наложить хотела!

Ляньчжу утер мокрое от слез личико и обернулся, указывая пальчиком на Сун Цинмина и Се Юя:

— Меня утащили плохие люди. А эти гэгэ спасли меня и привели обратно!

Женщина перевела взгляд на спасителей. Се Юй мягко улыбался — статный, приветливый и обаятельный. Сун Цинмин же хмурился: хоть черты его лица и отличались утонченной красотой, холодный вид отталкивал и внушал опасение.

Женщина поднялась, крепко держа сына за руку, и подошла ближе:

— Это вы, молодые господа, спасли моего Ляньчжу? Даже не знаю, чем мне отблагодарить вас...

С этими словами она подкосила колени, собираясь пасть ниц.

Сун Цинмин вовремя подхватил ее под локоть, не дав опуститься на землю:

— Не стоит благодарностей. Главное — мальчик вернулся к родителям, теперь мы спокойны.

В этот момент на улицу, задыхаясь от волнения и радости, выбежал отец Чжэн Ляньчжу. Увидев сына подле жены, мужчина обомлел, и на его глаза тоже навернулись слезы.

Отца мальчика звали Чжэн Чэнь, а мать — Вэнь Хэсю. Супруги держали небольшую винокурню и винную лавку, жили в достатке, но после исчезновения единственного дитяти полгода назад полностью пали духом.

Узнав, что именно эти путевые странники вернули им сына, Чжэн Чэнь стал настойчиво зазывать их к себе в винную лавку, желая устроить пир. Сун Цинмин не искал выгоды и собрался было откреститься от приглашения, но Се Юй опередил его:

— Нам еще предстоит обсудить дальнейший путь, да и тебе не мешает отдохнуть. Разумнее остановиться у господина Чжэна, а уже после передышки построить планы.

Чжэн Чэнь закивал с искренней горячностью:

— Почтенные благодетели, располагайтесь у нас без стеснения! Дайте нам возможность отплатить за вашу доброту, иначе мы с женой до конца дней будем мучиться совестью!

Поразмыслив, Сун Цинмин признал правоту Се Юя и соглашаясь кивнул.

Путники направились к винной лавке. Как только суматоха вокруг воссоединения семьи улеглась, любопытная толпа вновь повалила в сторону происшествия с покойником.

Се Юй вскользь посмотрел им вслед:

— Господин Чжэн, я слышал, в Сыляне в последнее время часто гибнут люди?

Чжэн Чэнь тяжело вздохнул:

— И не говорите! Началось это полмесяца назад. Чиновники из управы до сих пор не выследили убийцу, народ в городе совсем страх потерял.

Се Юй лишь неопределенно угукнул.

Вернувшись в лавку, Чжэн Чэнь сразу же запер засов, полностью посвятив себя гостям. За торговым залом располагался уютный квадратный дворик с жилыми постройками, где и обитало семейство Чжэн.

Усевшись за стол, Се Юй вкратце пересказал историю, произошедшую в Деревне Нищих. Хотя он сознательно сгладил самые жуткие детали, у супругов все равно кровь стыла в жилах.

Чжэн Чэнь сжал кулаки и процедил:

— Изверги! Легкая смерть для этой парочки — слишком мягкое наказание... Счастье, великое счастье, что вы спасли нашего Ляньчжу!

Сун Цинмину уже надоело повторять, что благодарности лишние, и он просто промолчал.

Вэнь Хэсю тем временем не сводила глаз с тихо сидевшей в стороне девочки:

— А этот ребенок...

— Ее зовут Синь Нинжань, — пояснил Се Юй. — Родные выбросили ее на улицу, где ее и подобрали те негодяи.

Ляньчжу, уютно устроившийся на руках у матери, подал голос:

— Это моя младшая сестренка! Она очень послушная.

Нинжань была еще слишком мала и мало что понимала. Страшась неизвестности, она часто плакала, за что похитители жестоко ее истязали. Ляньчжу молча наблюдал за этим: в его детском сердце страх переплетался с глубокой жалостью. Всякий раз, слыша ее всхлипывания, мальчик подкрадывался ближе и шептал: «Не плачь, сестренка, ты у нас самая хорошая».

Слушая эти рассказы, Вэнь Хэсю чувствовала, как обливается кровью ее собственное материнское сердце.

Незаметно утерев слезы, Вэнь Хэсю попыталась придать лицу строгое выражение:

— Разве я не учила тебя не убегать далеко и не уходить с незнакомцами?! Почуял опасность — кричи во все горло! Как ты мог все забыть?

Ляньчжу обиженно надул губы:

— Я ни с кем не уходил! Какой-то дядька усыпил меня, а проснулся я уже в повозке у тех злодеев.

— Дядька? — Се Юй слегка нахмурился. — Как он выглядел?

Мальчик наморщил лоб, пытаясь вспомнить:

— Высокий-высокий... даже выше тебя, гэгэ. На нем был черный балдахин, а на поясе висела странная плашка. Больше ничего не помню.

Ребенок есть ребенок: детская память удержала лишь обрывки. Значит, настоящим похитителем были вовсе не те торговцы людьми? Сун Цинмин мысленно освежил в памяти картины из Священного фолианта Тёмной Свечи: действительно, там не показывалось, как супруги крадут Ляньчжу — лишь то, как они едут вместе в повозке.

— Но... — продолжил Ляньчжу, — матушка никогда не учила меня, как искать дорогу домой, да и названия нашего города я не знал. Это тот дядька в черном засунул мне за пазуху записку. Я потом потихоньку спросил у прохожих, как читаются те иероглифы, и твердо выучил слово "Сылян".

Лицо Се Юя мгновенно ожесточилось, став ледяным.

Передать ребенка той парочке, дождаться, пока кто-то явится в Деревню Нищих, а затем по ниточке, идущей от мальчика, приманить его сюда, в Сылян... Малыш был слишком мал, чтобы помнить свой адрес, и, дабы избежать накладок, таинственный кукловод нарочно подкинул ему записку. Теперь становилось понятно, почему похитители не спешили продавать или калечить Ляньчжу: им дали четкое указание удерживать его.

Хитрый замысел, ловушка «заманить тигра в клетку». А жертва — человек, сидящий прямо подле него.

Се Юй медленно перевел взгляд на Сун Цинмина.

Супруги Чжэн решили приготовить пышный обед. Прибрав две гостевые комнаты, они попросили спасителей отдохнуть с дороги, а Нинжань осталась играть с Ляньчжу в лавке.

Едва они ступили во внутренний дворик, как молчавший доселе Сун Цинмин вдруг подал голос:

— Се Юй, скажи честно: ты кому-нибудь перешел дорогу?

— А? — непонимающе взглянул на него тот.

Сун Цинмин остановился и строго воззрился на спутника:

— По-моему, вся эта история выстроена кем-то заранее. Нас специально выманили из Деревни Нищих и привели сюда. Не за тобой ли охотятся?

Се Юй опешил. Он не ожидал, что Сун Цинмин разгадает суть интриги... Почти разгадает, спутав лишь цель.

Поразмыслив мгновение, Се Юй с легкой ухмылкой ткнул пальцем в грудь юноши:

— Наоборот. Это охота на тебя.

Чем позволять Сун Цинмину безмятежно шагать в расставленный капкан, лучше дать ему вовремя насторожиться.

Сун Цинмин в изумлении уставился на него:

— На меня?! С чего ты взял?

— Посуди сам: отправиться в Деревню Нищих изначально вздумалось тебе, а я лишь увязался следом. Кому сдалось устраивать сложную многоходовку ради случайного попутчика?

Глаза Сун Цинмина на мгновение округлились.

Се Юй подался вперед, лукаво сощурившись:

— Поройся в памяти: кому ты мог насолить?

Сун Цинмин отшатнулся и поджал губы:

— Я отродясь не любил сходиться с людьми, так с чего бы мне кому-то досаждать!

Отчеканив это, он бурей ворвался в отведенную комнату и с грохотом захлопнул дверь перед самым носом смеющегося Се Юя.

Оказавшись в тишине, Сун Цинмин прижался спиной к дверному полотну, и на его лице отобразился непередаваемый ужас.

О небеса... Да с его-то скверным характером список тех, кому он успел насолить, был бесконечен!

Сун Цинмин рассудил здраво: если их кто-то намеренно заманил в Сылян, то спутать кукловоду карты — лучший ход. Нельзя идти на поводу у чужого замысла.

Поутру, закинув за спину дорожный мешок, он постучал к Се Юю. Цинмин намеревался велеть ему немедленно забирать Нинжань и убираться из города — хоть в соседнее поселение, хоть на все четыре стороны, лишь бы подальше отсюда.

Однако на громкий стук никто не откликнулся.

Заслышав шум, из главного дома вышла Вэнь Хэсю:

— Господин Се поднялся ни свет ни заря и ушёл.

— Госпожа Чжэн, вы не знаете, куда он направился? — с надеждой спросил Цинмин.

— Ограничился лишь парой слов, мол, прошвырнётся немного... — пожала плечами женщина. — Куда конкретно — не уточнил. Впрочем, сегодня праздник Цицяо, на улицах людно и весело. Верно, господин Се решил пройтись по ярмарке.

— Благодарю!

Бросив короткое прощание, Сун Цинмин торопливым шагом устремился к воротам.

На улицах толпилось ещё больше народу, чем накануне. Верхушки цветущих магнолий пестрели аловыми шелковыми нитями — символом суженой судьбы, переплетающим людские доли.

Сун Цинмин пристально вглядывался в пестрящую людскую массу. Казалось бы, статную, заметную фигуру Се Юя спутать ни с кем нельзя, да и разглядеть в толпе не составит труда, но шёл час за часом, а юноша так и не приметил знакомца.

— Слыхала, как нелепо да жутко преставился тот бедолага вчера? Ужас какой! Точно свирепый неупокоенный дух бесчинствует. Завтра же пойдём в храм Владыки Иньло! Помолимся, попросим, чтоб отправил парочку Вучанов — пусть заарканят кровожадную тварь да уволокут в Подземное царство.

Разговор доносился со стороны двух кумушек, что сидели у лавки и лузгали семечки. Услышанное мгновенно зацепило Сун Цинмина, и он, забыв о поисках, поспешил к ним:

— Почтенные сударыни, вы только что упоминали Владыку Иньло. Не подскажете, о чём речь?

Женщины подняли взгляды. Увидев перед собой пригожего, благовоспитанного молодого книжника, они с готовностью заулыбались. Торговка в зелёном платье махнула рукой:

— Сразу видно, нездешний! Храм Владыки Иньло у нас чудодейственный. Коли к кому нечисть прицепится — иди туда, поклонись, и беду как рукой снимет!

— А Вучаны? — оживился Цинмин. — При чём тут они?

Женщина в фиолетовом наряде хихикнула:

— Так Вучаны — то слуги Подземного царства под началом самого Владыки! Если хорошенько попросить у алтаря, Владыка Иньло, авось, сжалится да пришлёт парочку слуг Подземного царства, чтобы скрутить беса.

Глаза Цинмина мгновенно вспыхнули. Вот так удача! Неужто достаточно простой молитвы, чтобы воочию увидеть настоящих Вучанов? Поиски Се Юя тут же вылетели у него из головы.

— А где находится этот храм?

Женщины разом указали рукою в сторону выезда из города:

— Выйдешь за городские ворота, отшагаешь на восток с версту — аккурат упрёшься в глинобитную святыню.

— Премного благодарен!

Сун Цинмин сорвался с места и спешно направился к городским воротам.

Не прошло и десяти минут, как перед ним выросла ветхая, неказистая кумирня. Вокруг — ни души, тишина стояла звонкая.

Довольный Цинмин переступил порог. На алтарном столе возвышалось глиняное изваяние высотой в человеческий рост. Лик Владыки вылеплен был топорно, без мелких деталей, однако исполнен сурового величия. Статуя явно простояла здесь не одно десятилетие, но выглядела чистой — видать, местный люд исправно ухаживал за святыней.

Слышать-то о Владыке Иньло юноше приходилось немало, но наклонять перед его ликом голову выпадало впервые.

Подойдя к соломенной циновке, он бухнулся на колени, сложил ладони у груди и зашептал:

— Великий Владыка Иньло! Ни в богов, ни в чертей я отродясь не верил, да нонеча решусь довериться тебе. Коли силен да милостив, яви мне хоть краем глаза истинный лик Вучана! Дай хоть набросок с него сделать! А уж как я, заморыш болезненный, ноги протяну да дух испущу, то в Подземном царстве буду верой и правдой прислуживать тебе хоть волом, хоть лошадью...

Едва слетели с его губ эти слова, как из-под алтарного стола донеслось сдавленное:

— Хе-хе...

Сун Цинмин опешил. Неужто Покровитель Подземного царства и впрямь отозвался на мольбу?!

Он уж было вознамерился со всех ног отбивать поклоны, да вовремя спохватился: «Погоди-ка... Коли б божество явило чудо, заговорила бы глиняная туша, а не деревянный стол! Что за бред?»

Насупившись, юноша поднялся с колен, подошёл к алтарю и решительным рывком задрал свисавшее до самого пола покрывало.

В темноте под столом, сжавшись в комок, сидели мужчина и женщина. Несколько мгновений все трое молча таращились друг на друга.

Наряд ухажёра пребывал в живописном беспорядке, а румяна и белила на девичьем личике смазались. Чем эта парочка тут занималась, объяснять не требовалось.

— Прошу прощения... — выдавил из себя Сун Цинмин.

Едва он вымолвил эти слова, девица тонко визгнула, выскочила из-под стола и, сгорая от стыда, вылетела прочь из святыни.

Мужчина, торопливо оправляя халат, выбрался следом. Напоследок он смерил Цинмина мрачным, тяжёлым взглядом и процедил сквозь зубы:

— Язык за зубами держи!

Сун Цинмин озадаченно глядел ему вослед, абсолютно ничего не понимая.

Наткнулся на чужую тайную утеху случайно — охота ему растрепать на весь свет о чужом блуде! Однако ухажёр величал себя так, будто его застали за разбоем да убийством. Вгляделся б кто в те глаза — показалось бы, что он готов прикончить свидетеля прямо у алтаря.

Собравшись уходить, Цинмин случайно заметил под столом расшитый шелковый кошелёк. На ткани пестрела пара неразлучников-уток, державшая в клювиках крупную речную жемчужину.

Должно быть, его выронила убежавшая девица.

Верный своему правилу не влезать в чужие дела, Сун Цинмин решил не трогать вещицу. Обнаружив пропажу, девица наверняка вернётся за ней сама.

Покончив с ритуалом, Сун Цинмин покинул храм Владыки Иньло. Однако не успел он отшагать и десятка шагов, как с ясного неба накрапывать стала мелкая морось.

Не успел он развернуться, чтобы укрыться под крышей, как над головой соткалась густая тень, надежно заслонившая его от водяных капель.

Цинмин обернулся. Подле него стоял Се Юй, держа над ними раскрытый зонт, и мягко улыбался.

— Цинмин, как тебя сюда занесло? — нежно поинтересовался Се Юй.

От этой улыбки Сун Цинмин на мгновение опешил, но быстро взял себя в руки:

— Ходил отдать поклон Владыке Иньло.

Се Юй вскользь глянул на обветшалую кумирню, прикрыл губы тыльной стороной ладони и тихо хохотнул:

— И о чём же ты его просил?

Решив, что тот подшучивает над ним, Цинмин возмущенно надулся:

— Ещё и насмехаешься! Я всё утро тебя по всему городу ищу! Куда ты сгинул?

Се Юй погасил улыбку и, секунду помедлив, отозвался:

— Да так... прошёлся по улочкам.

Подавшись к Цинмину чуть ближе, он тихим, обволакивающим голосом спросил:

— Стало быть, ты искал именно меня?

Чужое присутствие, густое и давящее, мгновенно окутало юношу.

В памяти Сун Цинмина ни с того ни с сего всплыли картины недавнего сна. Сердце болезненно ёкнуло, и он инстинктивно подался назад.

Заметив, что юноша вот-вот очутится под каплями, Се Юй поспешно подхватил его за локоть и подтянул к себе:

— Осторожнее, вымокнешь.

Цинмин не смел возвести на него глаз, опасаясь выдать смущение, и оттого изо всех сил изображал невозмутимость, разглядывая небосвод:

— И с чего вдруг дождь припустил? Только ведь солнце светило...

— Сейчас прояснится, — небрежно раздался голос Се Юя.

Сун Цинмин хотел было съязвить, мол, экий ты мастак заговаривать зубы — даже за небесные стихии ручаешься!

Однако не успел он облечь мысль в слова, как мелкая водяная морось в одно мгновение оборвалась, точно чья-то невидимая длань перекрыла небесный поток.

Юноша изумленно застыл, поражаясь совпадению:

— Надо же... Чудо какое-то! И как ты угадал?

Се Юй чуть заметно улыбнулся и, постояв немного, внезапно сложил зонт, с которым не расставался даже днем.

— Ты же терпеть не можешь солнечный свет, — удивился Цинмин. — Отчего зонт убрал?

— Захотелось прошвырнуться с тобой под солнцем, — мягко ответил Се Юй.

Не придав значения этим словам, Сун Цинмин лишь побормотал про себя о странностях приятеля и направился вместе с ним к городским воротам.

Вернувшись на шумные улицы Сыляна, Цинмин наконец вспомнил об истинной причине своих поисков:

— Давай-ка уложим пожитки и уберёмся отсюда от греха подальше. Кто бы ни заманивал нас в Сылян, добрых намерений у него точно нет. Чем скорее уйдём — тем целостнее будем.

Се Юй уже собрался согласиться, как вдруг из толпы вырвался истошный вопль:

— Опять труп! Человека убили!!

Крик подействовал подобно брошенному в масло факелу — людское море мгновенно всколыхнулось и закипело.

Одну часть прохожих охватило зевачье любопытство, и они кинулись вперёд, другие, спасаясь от невзгод, ломанулись по домам. Возникла жуткая толкотня — яблоку негде было упасть.

Цинмина ощутимо толкнули в плечо. Отшатнувшись в сторону, он тут же схлопотал второй удар и с размаху налетел на Се Юя.

Глаза Се Юя, устремлённые на неуклюжего прохожего, на мгновение вспыхнули ледяной лютостью. Он подхватил Цинмина за талию и заслонил собой от безумной толпы.

— Се Юй... — тихонько потянул его за рукав Цинмин.

— Что такое? — отозвался тот, опустив взгляд.

— Тебе не кажется, что Мост Тоски... переменился?

Се Юй устремил взор туда, куда указывал юноша.

Старинный каменный настил, прежде суливший лишь светлые чувства и встречи, ныне повис в клубах сгустившейся тёмной скверны. Из щелей между каменными плитами сочилась густая, багровая кровь.

Обычным смертным подобное зрелище открыться не могло.

В глазах Се Юя дрогнуло искреннее изумление. Он круто повернулся к Цинмину:

— Ты это видишь?!

Тот недоуменно моргнул:

— Что именно вижу? Просто мост выглядит не так, как вчера... Потянула от него какая-то могильная стужа. Ты о чём вообще?

Се Юй едва заметно перевёл дыхание.

«Слава небесам, пока еще не видит... Коли б к нему вернулось истинное зрение, охотники из Преисподней отыскали бы его незамедлительно...»

Глядя на то, как лицо Се Юя то мрачнеет, то проясняется, Сун Цинмин подумал: у того опять какой-то заскок.

Под Мостом Тоски надрывно плакала женщина. Должно быть, вдова: она отчаянно молила прохожих о помощи.

Но как помочь тому, кто уже мёртв?

Ступив на Мост Тоски под звуки этого плача, Сун Цинмин не удержался и оглянулся.

У самого уреза воды женщина прижимала к себе бурый мешок из рогожи, сплошь покрытый пятнами подсохшей крови. Из горловины бессильно свешивалась мужская голова.

Мешок казался вместительным, но запихнуть туда взрослого человека целиком всё равно было бы невозможно.

В памяти Сун Цинмина всплыли слова вчерашнего прохожего: «Кости раздроблены в труху…»

Только если переломать все кости до единой, человека удастся спрессовать в подобный мешок.

От этой мысли по спине Сун Цинмина пробежал мороз.

— Се Юй, как думаешь, это дело рук злобного духа? — вполголоса спросил он, отведя взгляд.

Се Юй шёл рядом, абсолютно равнодушный к женским рыданиям:

— Когда убивает свирепый призрак, на трупе остаётся тёмная скверна обиды. Однако здесь ею пропитано всё вокруг. Если это обычное убийство, но тело бросили в воду тут, оно неизбежно впитает местную злобу. Так что пока нельзя сказать наверняка, человек замешан или нечисть.

Сун Цинмин помедлил и снова спросил:

— Ты собираешься поймать здешнего демона?

— Разве мы не хотели уйти отсюда как можно скорее? — отозвался Се Юй. — На охоту уйдёт по меньшей мере день. Я хоть и странствую, отлавливая нечисть на досуге, но не берусь за каждого встречного призрака.

Сун Цинмин приоткрыл рот, желая что-то возразить, но в итоге лишь сглотнул и промолчал.

Когда они вернулись в винную лавку семьи Чжэн, супруги как раз выкроили минутку и играли с двумя детьми.

Нинжань толком не умела говорить, но смысл обращённых к ней слов вполне улавливала. Стоило Вэнь Хэсю подшутить над ней, как девочка заливалась радостным смехом, на редкость детским и беззаботным.

Увидев гостей, Чжэн Чэнь с женой тут же бросились наливать чай. Сун Цинмин несколько раз повторил, что в таком почтении нет нужды, но супруги и ухом не повели.

Усадив жену рядом с собой, Чжэн Чэнь посмотрел на гостей так, словно собирался выложить нечто важное.

Сун Цинмин и Се Юй озадаченно переглянулись, не понимая, к чему идёт дело.

Первой заговорила Вэнь Хэсю:

— Благодетели, вы ведь скоро покинете наши края? Какие у вас дальнейшие планы?

— Хотим уйти отсюда как можно скорее, — ответил Сун Цинмин. — Чёткого маршрута пока нет, сначала просто добрёмся до ближайшего городка.

— Вот как… — Чжэн Чэнь переглянулся с женой и продолжил: — Вообще-то у нас есть к вам просьба. Вы оба — мужчины, странствующие по свету, и вам всё равно, где приклонить голову. Но путешествовать с маленькой девочкой наверняка весьма затруднительно? Мы с женой сегодня всё обсудили и хотели бы удочерить Нинжань. Она нам очень приглянулась, к тому же мы всегда мечтали о дочери, да и Ляньчжу не против обзавестись сестрёнкой. Как думаете, вы могли бы уступить её нам?

Лицо Сун Цинмина на мгновение застыло.

Он понимал, что Чжэн Чэнь прав: Нинжань хромает, да и вообще она совсем малышка. Скитаться по дорогам с двумя взрослыми мужиками — не лучшая доля, он и сам извёлся, размышляя об этом. Но…

Заметив, что Сун Цинмин долгие мгновения хранит молчание, Се Юй повернулся к нему и с удивлением обнаружил, что тот бледнеет на глазах. В глубине его глаз металась мучительная борьба, а всё тело натянулось, точно струна.

— Цинмин… — тихо позвал Се Юй.

Сун Цинмин вздрогнул, выныривая из оцепенения, и растерянно посмотрел на него, а затем перевёл взгляд на супругов.

— Дайте мне немного времени подумать…

Бросив эту фразу, он резко поднялся и стремительно ушёл на задний двор. Вернувшись в свою комнату, он тут же заперся изнутри.

Выражение его лица перед уходом не оставляло сомнений — он был напуган.

Се Юй с тревогой смотрел ему вслед, совершенно не понимая, что могло вызвать такой страх…

***

Хоть они и собирались уехать без промедления, Сун Цинмин просидел в четырёх стенах до самого вечера.

Никто не знал, чем он занимается в запертой горнице; он не вышел даже к ужину.

Оторопело уставившись в потолочные балки, Сун Цинмин лежал на постели. В груди тяжёлым комом застряла глухая, давящая тоска.

Спустя долгое время, поняв, что лежать так дальше невыносимо, он поднялся. Время близилось к полуночи, в доме все наверняка уже спали. Он решил подойти к окну и подышать свежим воздухом.

Распахнув деревянные створки, он едва не подпрыгнул на месте от неожиданности — прямо снаружи стоял силуэт.

— Предок ты мой Се! Ты чего среди ночи не спишь и меня пугаешь?! — возмутился Сун Цинмин, прижав ладонь к бешено колотящемуся сердцу.

Се Юй подпирал плечом стену возле окна. На его лице не отражалось ни единой эмоции; он бесстрастно разглядывал юношу.

Сун Цинмин не привык видеть Се Юя без тени улыбки, поэтому смутился:

— Ты чего?

— Это я должен спросить, — глухо отозвался Се Юй. — Что с тобой происходит?

Сун Цинмин отвёл взгляд и как ни в чём не бывало буркнул:

— Да ничего со мной.

— Врёшь, — отрезал Се Юй.

Сердце Сун Цинмина ёкнуло, но внешне он постарался сохранить хладнокровие.

Задрав подбородок, он с напускным высокомерием бросил:

— Ничего я не вру. И вообще, не лезь не в своё дело.

Взгляд Се Юя потемнел:

— Прекрати, иначе я разозлюсь.

Услышав это, Сун Цинмин сыграл на опережение и вспыхнул первым:

— И что?! Только сейчас понял, какой я невыносимый, и терпёж лопнул?!

Се Юй сделал шаг в сторону и встал ровно напротив открытого окна, возвышаясь над Сун Цинмином и давя одним только видом.

Глядя на его суровое лицо, Сун Цинмин на мгновение струсил — ему показалось, что Се Юй сейчас его ударит, и он инстинктивно вскинул руку, закрываясь.

Однако Се Юй лишь произнёс тихим, глубоким голосом:

— Ты меня не раздражаешь. Никогда не раздражал.

Сун Цинмин так и замер с поднятой рукой.

— Я злюсь, потому что могу защитить тебя, но ты почему-то не хочешь на меня положиться, — продолжал Се Юй.

—…А? — Сун Цинмин уставился на него с полнейшим непониманием.

С губ Се Юя слетел едва слышный вздох:

— В прошлый раз ты обещал: стоит мне поделиться тем, что на душе, как ты откроешь свои тайны в ответ. Но ты так ничего и не рассказал.

Вспомнив тот разговор, Сун Цинмин снова забегал глазами:

— Да рассказывать-то нечего, ты…

Не дав ему закончить, Се Юй протянул руку через оконную раму, сжал его подбородок и подался вперёд. В его глазах застыл мрачный холод.

— Выкладывай всё добром. Иначе я заставлю тебя говорить способами, которые тебе очень не понравятся.

Се Юй сейчас пугал.

Стоило этой мысли промелькнуть в голове Сун Цинмина, как его ноги предательски задрожали.

Сжав зубы, чтобы справиться с тремором, он с обидой и гневом выкрикнул:

— С какой стати я обязан тебе всё выкладывать?!

— Потому что я переживаю за тебя, — мягче ответил Се Юй. — И не хочу, чтобы ты страдал в одиночку.

Сун Цинмин снова оторопел, а затем сбил его руку:

— Влезаешь куда не просят, — буркнул он.

Видя, что тот всё ещё мнётся, Се Юй вознамерился прибегнуть к силе, но едва он вскинул руку, как Сун Цинмин поспешно выпалил:

— Ладно! Я знаю, что ты найдёшь способ развязать мне язык! Я всё расскажу, только дай сообразить, с чего начать!

Се Юй замер.

Опустив веки, Сун Цинмин крайне неохотно выдавил:

— У меня… остались скверные воспоминания о детстве.

— Какие именно? — спросил Се Юй.

Губы Сун Цинмина сжались в тонкую нить.

Он ни разу в жизни ни с кем этим не делился. Не хотел, не видел смысла и был уверен, что его никчёмная история никому не интересна.

Но человек перед ним сгорал от желания узнать правду.

— Меня тоже бросили родные родители, — начал он. — Ещё младенцем выставили в горы на съедение зверью. Потом меня подобрал человек, который и стал моим отчимом. У него тогда не было своих детей, и он решил взять меня из соображений добродетели — надеялся, что боги смилостивятся и пошлют им собственного сына. И ведь сработало: когда мне исполнилось три года, приёмная мать понесла и родила ему долгожданного наследника.

Вспоминать прошлое наяву казалось настоящей пыткой.

Глядя на чёрные сапоги Се Юя за окном, Сун Цинмин гадал, каково сейчас выражение его лица.

Не наскучила ли ему эта исповедь?

— Как только появился их собственный ребёнок, я стал лишним ртом. Чтобы не получать упрёков за каждый кусок, приходилось во всём им угождать — лишь так я мог выпросить плошку чёрствого риса да обноски. Всю одежду в доме я стирал на речке. Если стирал плохо или медленно, меня заставляли торчать у воды до глубокой ночи. Пока другие дети учились в школе, я мёл дворы. Пока сверстники резвились на улице, я штопал чужое рваньё. Но как бы я ни изживал этот долг за спасение, день за днём на меня валились лишь побои да брань. Я терпел. Терпел изо всех сил, пока в семь лет меня просто не столкнули в реку…

Кулаки Се Юя мгновенно сжались, на тыльной стороне ладоней набухли синие жилы.

Сун Цинмин, конечно же, не видел этой реакции. Он просто почувствовал, что больше не может продолжать.

Тот самый человек, спаситель, которого он называл батюшкой, своими руками сбросил его в бурлящий поток.

Ледяная вода поглотила все его надежды.

Он мечтал, чтобы хоть кто-то полюбил его, подарил тепло и защиту, но на деле оставался один-одинёшенек во всём белом свете.

Его тогда вытащили из воды. Но с тех пор он превратился в самого несносного мальчишку в округе: злобного, со сдвигом, болезненного и дикого, закрывшего своё сердце от целого мира.

— Глупо, наверное? — пробормотал Сун Цинмин, шмыгнув носом. Глаза нещадно щипало, и он изо всех сил пытался сдержать подступающие слёзы.

— Прости, — внезапно выдохнул Се Юй.

Сун Цинмин с изумлением уставился на него:

— Это ещё за что?

Се Юй стоял напротив, опустив взор. В его тёплом взгляде читалась искренняя, глубокая вина:

— Я виноват. Встречься мы раньше, тебе не пришлось бы через всё это пройти.

Плечи Сун Цинмина едва заметно дрогнули. Отведя взгляд, он пробурчал:

— Что за глупости? Тебе самому тогда было от силы лет десять. Чем бы ты мне помог?

Се Юй чуть наклонился, поравнявшись с ним глазами, и с абсолютной серьёзностью произнёс:

— Я бы заботился о тебе. Если б кто обидел — снёс бы голову. Откормил бы тебя, вырастил крепким, сытым да румяным.

Сун Цинмину стало немного смешно, но он сдержался, ответив с намеренной прохладой:

— Что ж, в следующей жизни напросись мне в отцы.

Се Юй усмехнулся, но тут же о чём-то задумался, и лицо его мгновенно потемнело:

— В отцы к тебе я точно не хочу.

— Отцом быть не желаешь, а откормить мечтаешь, — фыркнул Сун Цинмин. — Тут напрашивается лишь одно... Решил свиноводом стать? Чтобы к Новому году зарезать хряка постарше да поупитаннее?

Се Юй не удержался от смешка:

— Выходит, ты у нас поросёночек?

Сун Цинмин только сейчас понял, как глупо подставился. Досадуя, он метнул на спутника сердитый взгляд, но веселье тут же улетучилось, уступив место прежней тревоге:

— Супруги Чжэн хотят забрать Нинжань к себе... А мне страшно.

— Понимаю, чего ты опасаешься, — отозвался Се Юй. — Но, как по мне, чета Чжэн — люди достойные.

Сун Цинмин тихо вздохнул. На вид они и впрямь казались добросердечными, да только старый страх колючим комом застрял в груди, не давая отпустить прошлое.

— Поживём здесь ещё немного, — мягко предложил Се Юй. — Присмотрись к супругам, узнай, хочет ли сама Нинжань остаться с ними. Когда сердечная тревога утихнет — тогда и двинемся дальше.

Предложение было заманчивым, однако Сун Цинмина вновь одолели сомнения:

— А как же тот, кто заманил нас в Сылян?..

— Я рядом, — улыбнулся Се Юй, и хоть на губах его играла лёгкая усмешка, голос звучал предельно искренне. — Я защищу тебя.

Сун Цинмин вгляделся в его лицо. Этот человек по-прежнему казался ему невероятно странным, загадочным. Но Се Юй твердил, что юноша ему не противен, а сам Сун Цинмин вдруг осознал... что и к Се Юю не питает ни капли вражды.

С улицы донёсся сухой стук ночного сторожа — миновала полночь, наступил час Цзы.

Вдруг под отворотом халата Се Юя пробился трепетный, едва заметный свет. Сун Цинмин, заметив это первым, ткнул пальцем ему в грудь:

— Ты что, возноситься собрался? Чего это ты светишься?

Се Юй скользнул взглядом вниз и извлёк из-за пазухи некий предмет:

— Чуть не забыл... Нынче хоть и праздник Цицяо, но есть у этой ночи ещё одно, куда более важное значение.

Ладонь Се Юя медленно раскрылась, и в воздух взмыл крошечный огненный метеор — светлячок.

— Светляк?

— Он самый. Идём за ним.

— Зачем? На что смотреть-то?

— Придём — сам увидишь.

Сун Цинмин с недоумением воззрился на спутника. Опять этот хитрец напускает туману! Однако настроение впервые за долгое время просветлело, так что юноша решил поддаться и посмотреть, что тот удумал.

Едва они переступили порог, Се Юй протянул ему руку.

— Это ещё к чему? — не понял Сун Цинмин.

— От Моста Тоски разит тёмной скверной и затаённой обидой, — пояснил Се Юй. — Обычная дорога из города идёт прямо через него. Но там, куда мы направляемся, скверне не место. Посему выберем иной путь.

Сун Цинмин хлопал глазами:

— И какой же?

Се Юй лишь загадочно улыбнулся:

— Дай руку.

Юноша замешкался на мгновение, но всё же вложил свои пальцы в его широкую ладонь.

Се Юй рывком притянул его к себе и ловко подхватил на руки. Не успел Сун Цинмин и опомниться, как тот легко оттолкнулся от земли и взмыл в ночную высь.

Они перелетали с крыши на крышу. Каждое касание черепицы было подобно падению сухой листвы — бесшумным и невесомым.

Опешив от такой наглости, Сун Цинмин какое-то время лишь беспомощно хлопал глазами у него на груди. Едва к нему вернулся дар речи и он собрался выплеснуть весь свой гнев, как боковым зрением уловил приближение городских ворот. Тело юноши мгновенно одеревенело.

У ворот ведь дежурит стража! В глухую ночь заметить двух мужиков, порхающих над крышами, — да завтра же вся округа объявит на них охоту как на демонов!

Он с силой сколотил кулаком по спине Се Юя и зашипел, едва сдерживая ярость:

— Ты из ума выжил?! Думаешь, тут одни кузнечики живут, чтобы так по воздуху прыгать?! Заметят стражники — пропали мы!

Се Юй лишь небрежно усмехнулся в ответ:

— Не беспокойся.

Одним плавным движением он взлетел на самый гребень крепостной стены и тут же скользнул дальше в темноту.

Стражники снизу даже головы не подняли, ничего не заметили.

За воротами крыши кончились — опираться стало не на что. Сун Цинмин уже приготовился злорадно поглумиться, гадая, как этот ловкач станет выкручиваться, но в следующий миг онемел от изумления.

Земля осталась далеко внизу, а Се Юй и не думал спускаться — он попросту нёсся по воздуху, рассекая ночную прохладу.

Да разве такое вообще возможно?!

Долго ещё Сун Цинмин смотрел на него снизу вверх, вытаращив глаза, пока наконец не вымолвил:

— Се Юй... А ты оборотень какого болотного черепашьего рода будешь?

Се Юй онемел.

«Ни капли не изменился, — промелькнуло у него в голове. — Всё такой же острый на язык».

Не дождавшись ответа, Сун Цинмин решил, что перегнул палку с черепахой, и поспешил исправить положение:

— Кхм... Я хотел сказать, у тебя невероятное мастерство! Поудобнее любой верховой езды будет...

Се Юй взглянул на него сверху вниз и добродушно ухмыльнулся:

— Премного благодарен за похвалу.

Спустя какое-то время они наконец опустились на землю.

Вокруг раскинулась погружённая в дрёму чаща. Густые кроны древних деревьев полностью заслоняли лунный свет, и лишь единственный светлячок прорезал непроглядный мрак своим трепетным свечением.

Мрак стоял такой, что мурашки бежали по коже.

Едва ноги Сун Цинмина коснулись земли, он поежился и погладил озябшие плечи:

— И зачем ты приволок меня в эту глушь?

Се Юй приложил палец к губам:

— Тсс... Погоди немного.

Делать нечего: без спутника из леса всё равно не выбраться. Сун Цинмин послушно затих.

Вскоре над их головами вспыхнула ещё одна крошечная искорка и медленно поплыла вниз. Она плавно опускалась, пока юноша не разглядел в ней второго светлячка.

А в следующий миг тьма вокруг начала оживать.

Со всех сторон затеплились сотни, тысячи микроскопических огоньков. Волна светлячков взмыла в воздух, наполняя мрачные дебри мягким, чарующим сиянием.

Сун Цинмин замлел от восторга — казалось, будто прямо на землю обрушился звёздный дождь. Он невольно протянул ладонь, и хрупкий крылатый огонёк доверчиво опустился ему на кончик пальца.

— Откуда ты узнал про это место? — тихо спросил юноша.

Се Юй не успел ответить — в кустах неподалёку раздался шорох.

Сун Цинмин от неожиданности отпрянул и прижался к плечу Се Юя. Вглядевшись в темноту, он ахнул: перед ними стоял благородный олень с раскидистыми ветвистыми рогами.

— Олень?..

Не успел юноша прийти в себя от изумления, как из чащи выскочила стайка лисиц, а следом за ними мирно вышагивали серые волки.

У ног засновали зайцы всех мастей — белые, серые, бурые, а из гущи деревьев бесшумно выступил величественный полосатый тигр.

Сун Цинмин так и застыл с открытым ртом:

— Э-это ещё что такое?..

Что за чертовщина здесь происходит?! Хищники и добыча собрались в одном месте, но вместо того чтобы терзать друг друга, они мирно разгуливали рядом и совершенно не проявляли агрессии к людям.

Спустя мгновение юношу осенило. Он звонко хлопнул в ладоши:

— Да я же опять сплю!

И с этими словами изо всех сил ужалил себя за бедро.

— Ой, злая боль!..

Вскрикнув, Сун Цинмин замер.

Не сон?!

Се Юй уже устроился прямо на траве, сгрёб в охапку парочку ушастых и с мягкой улыбкой посмотрел на него:

— Не сон. Не хочешь погладить? Они скоро уйдут.

Сун Цинмин нерешительно подошёл и присел рядом на мягкий ковёр из мха:

— Так ты ради этого меня сюда притащил?

— Именно.

Глядя, как Се Юй ласково тискает пушистый белый клубок, юноша с тоской в голосе вздохнул:

— В нашей деревне даже дворняги меня стороной обходили... Эти тоже ко мне не пойдут.

Се Юй повернулся к нему и тихо спросил:

— А ты попробуй, тогда и узнаешь.

Сун Цинмин хотел было покачать головой, но в этот момент огромный олень сам подступил к нему, доверчиво улёгся рядом и положил тяжелую морду юноше на колени.

Сун Цинмин опешил. Вот так чудеса!

Пальцы его дрогнули. Помявшись, он осторожно протянул руку. Поначалу он касался зверя боязливо, словно опасаясь причинить ему вред, но ощутив под ладонью густую, шелковистую шерсть, осмелел и стал гладить его уже увереннее.

Прикосновение доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие — прежде ему никогда не выпадало случая вот так потискать зверей. Заметив, что и остальные лесные жители потянулись к нему, юноша принялся гладить всех подряд.

Азарт охватил его с головой: Сун Цинмину на мгновение показалось, будто он стал владыкой этого леса, окружённым тщащимися завоевать его благосклонность подданными.

На губах его расцвела глуповатая, но совершенно счастливая улыбка. Наконец он подхватил с земли маленького серого зайчонка и прижался к нему щекой:

— Какой же ты милый...

Се Юй, подперев щеку кулаком, не сводил с него тёплого взгляда. Видя, как искренне радовался юноша, он и сам улыбался всё шире.

Однако улыбка на лице Сун Цинмина внезапно застыла.

Что-то было не так.

Он отстранил зайчонка от лица и пристально уставился на его шевелящийся носик, а затем окинул взглядом прочих зверей.

— Се Юй...

— М-м?

— Почему они... такие холодные?

Под мягкой шерсткой таился холод, совершенно неестественный для живых существ.

— Они... умерли? — сомневаясь, вновь спросил Сун Цинмин.

— Угу, — не стал отпираться Се Юй.

Сун Цинмин бережно опустил маленького серого кролика на землю и, застененея, медленно повернулся к спутнику:

— Как это понимать?

— У всего сущего есть душа, — с легкой улыбкой отозвался Се Юй. — Как у людей, так и у зверья имеются духовные души. Вот только после смерти они отправляются не в Подземное царство, а в совсем иное место.

— И куда же?

Се Юй качнул головой:

— Кроме них, там никто не бывал. Так что и мне не ведомо.

Только что отпущенный крольчонок снова прискакал к нему, забрался на колени и воззрился блестящими, словно бусины, глазами, словно умоляя приласкать. Выглядел зверёк неимоверно трогательно, но при всей его миловидности у Сун Цинмина, сознававшего, что перед ним лишь призрак, оставался неловкий осадок.

— Погладь их, — тихо произнес Се Юй. — Скоро за ними придут.

Сун Цинмин тут же оживился:

— Вучаны?

Глядя на его внезапное воодушевление, Се Юй тихо усмехнулся и качнул головой.

Разочарованный Сун Цинмин понурился и принялся вяло поглаживать прижавшихся к нему кроликов.

Се Юй окинул его теплым взглядом, а затем перевел взор на зверье:

— Жизнь и смерть подчинены своим законам, да и колесо перерождений крутится непрестанно: ради выживания одни поедают других. Но среди них немало и тех душ, чья гибель была напрасной и жестокой.

Сун Цинмин недоуменно вскинул глаза, не совсем понимая, к чему ведет спутник.

— Большинство из них гибли от рук людей, — пояснил Се Юй.

Сун Цинмин опешил, но мгновение спустя до него начал доходить глубокий смысл этих слов.

Лисьи шкуры, оленья желчь, тигриные кости, волчьи клыки... Человек привык бездумно забирать всё, что вздумается, забывая, что эти богатства принадлежат зверям от рождения и никто не вправе отбирать их ради собственной прихоти.

Сун Цинмин опустил взор. Теперь эти малыши больше не казались ему странными или пугающими.

— Как думаешь, они таят обиду на своих убийц? — тихо спросил он.

— Может, когда-то и таили, — ответил Се Юй. — Вот только зверью не ведома людская упорная злоба. Покинув этот мир, они оставляют весь гнев позади. И если кто-то ласково протянет им руку, они снова ответят доверием.

Едва ли в подлунном мире найдется более великодушное прощение.

Проведя ладонью по шерстке маленького оленёнка, Сун Цинмин чуть заметно улыбнулся:

— Тепло...

В этом загробном холоде он явственно ощутил теплоту, согревшую само сердце.

Вдали послышался шорох, и вскоре из чащи выступил белоснежный, словно изваянный из чистого хрусталя, олень. Величественный, благородный и нескверненный, он мгновенно приковал к себе взоры всех собравшихся духовных душ.

— Он приходит лишь единожды в год, — промолвил Се Юй, глядя на гостя, — чтобы увести эти души туда, где им предназначено упокоиться.

Зверье, еще недавно теснившееся у ног путников, дружной стайкой устремилось к Белому священному оленю. Прежде чем увлечь духов за собой, благородный зверь со всей почтительностью склонил голову в сторону Сун Цинмина и Се Юя, после чего грациозно развернулся и увлек зверей в глубину леса.

Сун Цинмин от изумления разинул рот и лишь через пару мгновений вернул себе дар речи:

— Он что... кланялся тебе? Се Юй, да кто ты, черт возьми, такой?

Се Юй повернулся к нему с легкой ухмылкой:

— Вовсе не мне.

«Не ему? Тогда кому же?»

Сун Цинмин с подозрением уставился на спутника, однако тот снова погрузился в загадочное молчание. Поняв, что его опять пытаются обвести вокруг пальца, юноша строго нахмурился:

— Говори правду! Если продолжишь вилять, дальше пойдём по отдельности!

Эти слова будто напугали Се Юя: его бровки сошлись к переносице, улыбка сбежала с лица, уступив место искренней печали.

— Да какой из меня невидаль... Простой человек, знающий пару-тройку заклинаний...

Сун Цинмин уже набрал воздуха в грудь, чтобы выдать решительное «Так я и поверил!» — уж больно своеобразными представлениями о «простых людях» обладал его спутник! — но Се Юй опередил его, тихо добавив:

— Если ты уйдешь, я снова останусь совсем один... Тот, кто мне дорог, не со мной, теперь и ты бросаешь... До чего же я несчастен...

Сун Цинмин обомлел.

На него мгновенно накатила волна стыда, словно он совершил страшное святотатство и безжалостно сыпал соль на чужие раны. Как ни крути, а Се Юй спас ему жизнь да и поддержал в трудную минуту. Негоже платить черной неблагодарностью за добро.

Сун Цинмин смущенно отвернулся и буркнул, уставившись в сторону:

— Да пошутил я! Мне твои способности ещё пригодятся, так что никуда я не уйду.

Стоя за его спиной, Се Юй еле сдержал победную ухмылку, а когда Сун Цинмин оглянулся, лицо спутника вновь выражало лишь кротость.

Они поднялись с земли и уже собирались двинуться в путь, как вдруг со стороны, куда ушли духовные души, донесся торопливый топот. Обернувшись, они увидели бегущую к ним беспородную желтую собачонку.

Сун Цинмин не помнил этой дворняги среди прочего зверья, а вот Се Юй заметить успел: пока остальные малыши теснились к ним, этот пес боязливо затаился в дальних кустах. Теперь же, упустив возможность уйти, он вернулся обратно.

Запыхавшийся пес подбежал к ним, сжимая что-то в зубах.

— Если не поторопишься, придется ждать его прихода целый год, — заметил Се Юй.

Пес оглянулся на уходящих духов, а затем снова посмотрел на них и жалобно заскулил. Поджав хвост, он уставился на Сун Цинмина молящим взглядом.

Сун Цинмин не выдержал этого взгляда, присел на корточки и беспомощно спросил:

— Чего тебе, дружок?

Пес опустил голову, аккуратно положил ношу на землю и виновато завил хвостом.

Сун Цинмин поднял предмет.

Это оказалась нефритовая подвеска безупречной выделки — гладкая, прохладная на ощупь. На оборотной стороне виднелись вырезанные иероглифы «Хуайцзин», а на лицевой — пара уточек-мандаринок, держащих в клювах по жемчужине. Вещь, очевидно, драгоценная, но покрытая грязевой коркой и какими-то бурыми пятнами. Сун Цинмин поднес её ближе к лицу, принюхался.

— Кажется... это кровь, — проговорил он, вскинув взор на Се Юя.

Се Юй тоже опустился рядом и, вглядевшись в запекшуюся корку на нефрите, утвердительно кивнул.

— Ты нашел эту подвеску? — обратился Сун Цинмин к псу. — А кровь твоя?

Собака в ответ закружилась волчком, отчаянно тявкая. Спутники переглянулись — ни один из них не мог разобрать собачьего языка.

Спустя мгновение Се Юй взглянул вдаль и с сожалением произнес:

— Они ушли.

Пес удрученно понурился и лег на землю.

Сун Цинмину стало искренне жаль бедолагу, но чем он мог помочь?

— Забери обратно, — вздохнул юноша, протягивая нефритовую плашку.

Но едва пес увидел это, как с громким лаем подскочил на месте.

Из-за детского испуга перед собачьим укусом Сун Цинмин отпрянул и от неожиданности поплыл назад. Се Юй тут же подоспел на помощь, подставив себя, так что юноша ухнул прямиком ему на колени, очутившись в крепких объятиях.

Ощутив спиной твердую грудь спутника, Сун Цинмин почувствовал, как сердце бешено заколотилось о ребра. Опомнившись, он поспешно дернулся вверх, пытаясь встать, но не успел даже отстраниться, как сильная рука на его талии властно привлекла его обратно, прижав еще теснее, чем прежде.

— Ты что вытворяешь?! — испуганно воскликнул Сун Цинмин.

Се Юй наклонился к самому его уху, и низкий, бархатистый шопот коснулся слуха:

— Боялся, что ты упадешь...

От этого шепота сладко заныло в груди, а спина юноши натянулась, как струна.

Сун Цинмин и не подозревал, что мочки его ушей вспыхнули алым, зато Се Юй отлично всё видел — и довольная улыбка тронула его губы.

— Не упаду я уже, отпусти! — буркнул юноша, стиснув в пальцах полы одежды.

С явной неохотой Се Юй разжал объятия. Вырвавшись на свободу, Сун Цинмин в смятении отскочил от него и, пытаясь замаскировать смущение под гнев, пригрозил псу пальцем:

— Я к тебе со всей душой, а ты цапаться?!

Пес снова сжался в комок и жалобно заскулил.

Се Юй оправил складки на одежде и ровно произнес:

— Похоже, он просто хотел отдать тебе эту вещь.

— Мне?

Сун Цинмин так ничего и не понял, однако, глядя на несчастную морду пса, все же спрятал нефритовую подвеску за пазуху.

Когда они направились к выходу из гущары, пес покорно поплелся следом и замер лишь у самой границы леса.

Сун Цинмин оглянулся:

— Почему он встал?

— Кажется, его дух привязан к этому месту, — отозвался Се Юй. — За пределы чаши ему не выйти.

Сун Цинмин задумчиво кивнул. Заметив его отрешенный взгляд, Се Юй поинтересовался:

— О чем думаешь?

Сун Цинмин потер подбородок:

— Узор на нефрите... Кажется, я где-то его уже видел.

— Где именно?

Юноша покачал головой — память не давала ответа, и он решил пока не ломать голову.

На обратном пути он наотрез отказался от прыжков по крышам, тем более что до города было рукой подать, так что оба решили идти пешком. У самых городских ворот им навстречу выскочил мужчина в одеяниях слуги и, торопливо чеканя шаг, устремился в сторону Храма Владыки Иньло.

Храм Владыки Иньло...

В голове Сун Цинмина точно молния сверкнула:

— Вспомнил! Узор с подвески я видел именно в Храме Владыки Иньло!

Се Юй вскинул бровь:

— В храме?

— Там тайком встречались мужчина и женщина! — радостно подхватил Сун Цинмин. — Девица обронила расшитый кошелек, и вышивка на нем один в один повторяет узор на этой плашке! Должно быть, пес был её любимцем, тосковал по хозяйке и решил передать подвеску нам, чтобы мы вернули её владелице!

Когда все ниточки сошлись в один узел, Сун Цинмин почувствовал себя настоящим сыщиком, распутавшим сложнейшее дело, и просиял широкой улыбкой. Глядя на его довольное лицо, Се Юй проникся невыразимой нежностью.

Стоило им миновать городские ворота, как Сун Цинмина пробрала дрожь. Стоял самый разгар седьмого месяца, палило лето, однако улицы Сыляна обдавало промозглым, ледяным ветром. Понабравшись опыта в делах с нечистью, юноша сразу понял: дело нечисто, и инстинктивно прижался плечом к Се Юю.

У Моста Тоски оба синхронно остановились.

Прямо посередине переправы валялся грязный, порванный джутовый мешок.

От одного взгляда на эту ветошь у Сун Цинмина мурашки побежали по коже: дураку понятно, что посреди ночи на пустом мосту добро лежать не будет. Взору же Се Юя открылась иная картина: мешок был сплошь окутан густой, сочащейся к небу злобной скверной.

— Пойдем через мост или ну его? — тихим шепотом спросил Сун Цинмин.

Се Юй усмехнулся:

— Пойдем.

Они сделали три-четыре шага, как вдруг мешок дёрнулся и прополз немного вперед.

Сун Цинмин невольно вздрогнул.

Се Юй же в то же мгновение скрутил пальцами заклятие, и стремительная полоса ледяного света с треском рассекла ветошь. Мешок с глухим хлопком распался клочьями черной гари и сгинул.

Сун Цинмин огляделся по сторонам:

— Пропал?

Взгляд Се Юя ожесточился:

— Лишь морок из сгущенной скверны. Тварь все еще здесь.

Едва он произнес это, как воды Реки Юйхэ под Мостом Тоски забурлили, покрываясь крупными пузырями, и на поверхность один за другим стали всплывать женские силуэты с распущенными волосами. Намокшие черные пряди налепились на бледные лики, а жуткими, полностью белыми глазами без зрачков утопленницы вперились в путников. Спустя мгновение они начали выбрасываться на берег.

Кости этих призраков казались раздробленными в труху: они не шли и даже не ползли, а скорее извивались всей своей разбухшей от воды, синюшной плотью.

Се Юй нахмурился: от смердящей злобы у него ломило виски. Взмахнув цепью, он широким росчерком развеял сразу десяток тварей, но из воды вылезали все новые и новые утопленницы.

Все они были лишь воплощениями разлившейся скверны — самое досадное препятствие: пока не отыщешь подлинного призрака, эта мразь будет плодиться бесконечно.

Сун Цинмин прятался за его спиной. Хотя утопленницы выглядели жуть до чего мерзко, он твердо знал, что на Се Юя можно положиться, и старался держать себя в руках.

И вдруг кто-то слегка коснулся его плеча.

Юноша рефлекторно оглянулся — сзади никого.

А когда повернулся обратно... стоявший перед ним Се Юй бесследно исчез.

Остался только погруженный во мрак Мост Тоски, беззвучно поджидающий путника среди клубов седого тумана. На самом краю переправы стояла женщина в белом одеянии. Повесив голову, так что иссиня-черные волосы полностью скрывали лицо, она медленно манила Сун Цинмина мертвенно-бледной рукой...

У края моста стояла утопленница с распущенными, косматыми волосами и медленно манила Сун Цинмина рукой.

«Ишь чего удумала, — мельком промелькнуло в голове у Сун Цинмина. — Нашла ветреника. Поманила пальчиком — я и побежал?»

Однако вопреки мысли ноги наотрез отказались повиноваться: негнущиеся, деревянные, они сами собой шаг за шагом потащили его к нечисти.

Минуты не прошло, как он оказался лицом к лицу с призраком. Между ними оставалось меньше полулоктя, и загробная стужа впилась Сун Цинмину прямо в кости.

— Де... девушка, вы... — попытался выдавить он, с трудом подавляя дрожь в голосе.

Не успел он договорить, как утопленница резко вскинула голову.

Её мутно-серые, безжизненные зрачки въелись в Сун Цинмина. Почерневшие губы расползлись в оскале до самых ушей.

Сун Цинмин с трудом сглотнул слюну и нервно хмыкнул:

— Ха-ха... А вы, девица, выглядите... весьма бодряще.

— Чжоу... Хуай... — отозвался из её глотки пронзительный, визгливый хрип.

Сун Цинмин на мгновение опешил, пытаясь сообразить, кто такой этот Чжоу Хуай, но тут тварь выбросила вперёд руку и мёртвой хваткой вцепилась ему в горло.

Сила у нежити была страшная. Сун Цинмин отчаянно заскрёб ногтями по каменным пальцам, но без толку — хватка не ослабла ни на йоту. От удушья лицо налилось багрово-синим, на лбу вздулись вены, а адская боль мгновенно растеклась от шеи по всем суставам.

Вдруг из его пазухи вырвался сноп золотого света и ударил утопленнице прямо в утробу. Пронзительно вереща, тварь распалась клочьями чёрного дыма.

Дорвавшись до воздуха, Сун Цинмин согнулся пополам, заходясь сухим, надрывным кашлем и судорожно ощупывая синяки на шее. Выудив из-за пазухи Священный фолиант Тёмной Свечи, он тяжело выдохнул:

— Кхм-кхм... Слава богам... кхм... что я прихватил тебя с собой...

Однако передышка длилась лишь мгновение. Из тьмы со всех сторон хлынули новые призрачные девы. Изувеченные, оскаленные, они ползли к нему по земле, невнятно бормоча:

— Смерть... Чжоу Хуай должен умереть...

Сун Цинмин выставил перед собой фолиант и закричал во всё горло:

— Да не Чжоу Хуай я! Вы обознались!

Утопленницы изгибались под немыслимыми углами, в их истлевших телах с отвратительным хрустом ломались кости. Чернеющие пасти распахнулись в едином вопле:

— Пока жив Чжоу Хуай, умрёте вы все!

С этими словами твари взвились в воздух и скопом бросились на него.

Сун Цинмину ничего не оставалось, кроме как сжать книгу и выкрикнуть заклятие:

— Заклятие Связывания Душ и Очищения от Скверны!

Вспыхнуло золотое сияние, в мгновение ока развеявшее с десяток призраков. Но на этом чары иссякли — Священный фолиант Тёмной Свечи погас, и сколько Сун Цинмин ни надрывал глотку, фолиант больше не откликался.

Кольцо нежити сжималось. Сун Цинмин отступил на полшага, как вдруг земля под ногами содрогнулась.

Плиты с грохотом покрылись сетью глубоких трещин. Из разверзшихся щелей выскочила чёрная цепь, захлестнула горло ближайшей твари и с титанической силой рванула вбок, начисто оторвав ей голову.

Следом из расщелин взвился целый рой цепей. Они впивались в нападавших бесов, разрывали их в клочья, утягивали сокрушённо вопящих дев обратно в мрачные воды реки Юйхэ.

Сун Цинмин поднял голову. Из ночной тьмы бесшумно слетел Се Юй. Завидев юношу, он облегчённо улыбнулся.

У Сун Цинмина от сердца отлегло:

— Наконец-то ты вернулся! Где тебя носило?

— Я никуда не уходил. Кто-то уволок тебя в иллюзорный мир. Едва расправившись с темным мороком, я сразу бросился за тобой...

На полуслове Се Юй замер. Голос его оборвался, а взгляд приковался к шее Сун Цинмина.

— Что случилось? — не понял тот.

Взгляд Се Юя оледенел. Он прикоснулся кончиками пальцев к ссадинам на коже юноши:

— Откуда это?

Сун Цинмин не видел, как жутко выглядит его шея, и решил, что там просто синяк:

— Да призрачная девка вцепилась. Был бы без Священного фолианта Тёмной Свечи — с концами бы сгинул, а так прогнал её.

Но Се Юй не успокоился — напротив, лицо его исказилось лютой, нечеловеческой яростью, а в глубине зрачков вспыхнул алый, кровавый отсвет.

Резко обернувшись во тьму, он чеканно процедил:

— Сними с него Заклятие Обреченности на Смерть. Иначе я рассею твою душу по ветру, и ты навек забудешь путь к перерождению!

Из мрака донёсся глухой, ядовитый смех:

— Приведи мне Чжоу Хуая — и я сниму Заклятие Обреченности на Смерть!

— Тварь! — выплюнул Се Юй.

В один прыжок он оказался возле ближайшей утопленницы, наотмашь вогнал пальцы ей в грудину, вырвал бьющееся гнилое сердце и раздавил в труху.

Убить одну, убить тысячу, убить хоть тьму этих тварей — он перебьёт всех, пока не наткнётся на настоящую!

Однако вместо страха жестокая расправа вызвала у затаившейся нежити лишь торжествующий хохот:

— Развеивай мои воплощения сколько душе угодно! Но неужто ты, бессмертный, не знаешь, что такое Заклятие Обреченности на Смерть?

Се Юй замёрз на месте.

Он слишком хорошо знал, что это за проклятие.

Жертва заклятия неизбежно умирала в срок, назначенный колдуном. Если же вред причиняли самому колдуну, то же увечье тут же проявлялось на теле жертвы. Одна судьба, одна кровь, одна смерть на двоих — и разорвать узы мог лишь тот, кто их связал.

Призрачные мороки рассеялись. На краю моста остался лишь драный холщовый мешок.

Мешок дернулся, закопошился, и спустя мгновение из него выпросталась окровавленная женщина. Уставившись на гостей безумными, залитыми кровью глазами, она зашлась диким хохотом:

— Даю вам три дня! Не приведёте Чжоу Хуая через три дня — мальчишка испустит дух! Я чую, что вы непросты, а значит, вам под силу притащить этого пса ко мне...

С этими словами на них нахлынул плотный, молочно-белый туман, поглотивший всё вокруг.

Когда пелена спала, вокруг царила тишина. Исчезли и мешок, и окровавленная утопленница, а Мост Тоски больше не казался проклятым местом.

Се Юй тяжело опустился на землю, сдвинув брови.

Сун Цинмин понял: иллюзия разрушилась. Что до Заклятия Обреченности на Смерть... хоть суть его он уловил смутно, вывод напрашивался один: если за три дня они не разыщут некоего Чжоу Хуая, его собственная жизнь прервётся.

Се Юй резко повернулся к нему:

— Это моя вина.

Сун Цинмин удивлённо хлопал глазами, не понимая такой внезапной вспышки самобичевания:

— Да при чём тут ты? Напала-то та тварь...

Не дав ему договорить, Се Юй шагнул вперёд и сгрёб его в объятия, сжав так, что хрустнули рёбра.

— Моя вина... Я должен был беречь тебя, а снова позволил навредить, — глухо шептал Се Юй, сокрушённый тоской и не замечая, как одеревенел в его руках Сун Цинмин.

Застыв истуканом, Сун Цинмин ошеломлённо смотрел куда-то в темноту. Он банально не знал, как себя вести: оттолкнуть ли Се Юя и отругать или, наоборот, похлопать по плечу и успокоить?

— Прости меня, Цинмин... — продолжал шептать тот. Голос его дрожал от нескрываемого страха — словно он ужасно боялся потерять нечто бесценное.

Сун Цинмин, уже занёсший было руки, чтобы отпихнуть спутника, тихо вздохнул и опустил их:

— Ну полно тебе... Я ведь не виню тебя. Всё не так страшно, как кажется. Найдём этого Чжоу Хуая — и делу конец. Отпусти меня, а?

Се Юй замешкался, но всё же ослабил хватку.

Сун Цинмин хотел посмеяться над его излишней тревожностью, но к горлу внезапно подступила тошнотворная, железистая сладость. Слова застряли во рту. Он даже не успел сдержать позыв — тёмная, горячая кровь брызнула из губ на землю.

Вслед за этим накатила запоздалая, разрывающая внутренности боль.

Ноги подогнулись. Силы мгновенно утекли из тела, и юноша мешком рухнул бы вниз, если бы Се Юй не подхватил его в последний миг. В глазах спутника плескался отчаянный, дикий ужас.

Сун Цинмин пытался сказать ещё хоть слово, успокоить его, но веки налились свинцом, а сознание окончательно угасло...

***

«Хотя бы разочек... Если б можно было хоть раз ступить в Обитель Теней и повидаться с ним...»

Голос в его голове звучал безысходно и моляще. Неизвестный унижался, вымаливая самый мизерный, невозможный шанс.

Сун Цинмин изо всех сил пытался вспомнить, кому принадлежит этот голос, но именно в этот момент резкая волна тоски выдернула его из небытия.

В горле стоял жгучий комок.

Проведя пальцами по щеке, он с удивлением почувствовал влажные, горячие слёзы.

Присев на постели, Сун Цинмин нахмурился и разглядывал капли на кончиках пальцев.

«Что за дичь мне приснилась? С чего вдруг слёзы?»

Дверь тиснула, и в горницу вошла Вэнь Хэсю с медным тазом, полным воды. Увидев бодрствующего гостя, она искренне обрадовалась:

— Господин Сун, вы очнулись!

Её оклик мгновенно встряхнул память Сун Цинмина.

Нечисть, хватка на шее, смертельное проклятие и, наконец, обморок. Всё всплыло перед глазами.

— Госпожа Чжэн, а где Се Юй? — спросил он.

Вэнь Хэсю смочила чистое полотенце, тщательно выжала его и протянула юноше:

— Господин Се сказал, что ему нужно кое-что разузнать, и просил меня присмотреть за вами.

«Точно пошёл искать этого Чжоу Хуая!» — осенённый догадкой, Сун Цинмин сорвался с кровати.

Вэнь Хэсю всплеснула руками:

— Господин Сун, вы куда?!

— Мне нужно найти Се Юя.

— Лекарь наказал вам соблюдать полный покой! Нельзя на ноги подниматься, лягте скорее!

Сун Цинмин рассудил, что чувствует себя вполне сносно — боли нет, голова ясная, силы вернулись.

— Всё со мной в порядке, не беспокойтесь, — отмахнулся он.

Не давая женщине опомниться, он схватил верхнее платье, на ходу накинул его на плечи и выскочил за порог.

Оказавшись на улице, Сун Цинмин стал расспрашивать прохожих о Чжоу Хуае, попутно высматривая в толпе знакомую фигуру Се Юя.

Сылян — город немаленький. Если Се Юй бродил в одиночку, трёх дней им ни за что не хватит.

Чем дальше он продвигался, тем яснее становилось: дело дрянь. Ни единая душа в округе знать не знала никакого Чжоу Хуая.

В голову полезли дурные мысли. А что, если человек, которого ищет призрак, давным-давно сбежал из Сыляна?

Размышляя об этом, он случайно задел рукой что-то на поясе.

Опустив взгляд, Сун Цинмин обнаружил расшитый ароматический мешочек, тот самый, что давеча преподнёс ему Се Юй. Прежде он никогда не носил подобных безделушек и, хоть подарок не выбросил, убрал подальше. Должно быть, Се Юй сам прицепил его к поясу, пока юноша лежал без чувств.

Помявшись немного, Сун Цинмин всё же не стал его снимать.

Вскинув голову, он заметил знакомый силуэт.

У одной из лавок девица в нежно-розовом платье увлечённо выбирала шпильки для волос. Сун Цинмин мгновенно узнал её — это была та самая кокетка, что вчера тайно встречалась с ухажёром в Храме Владыки Иньло.

Вспомнив про нефритовую подвеску, которую прошлой ночью вытащил пёс, он быстро пошарил за пазухой, достал безделушку и поспешил к незнакомке.

— Девушка, простите! Это случайно не ваша вещь? — окликнул он её, протягивая подвеску.

Девица мазнула взглядом по нефриту и равнодушно качнула головой:

— Не моя.

Она развернулась, собираясь уйти, но Сун Цинмин перегородил ей дорогу:

— Как же не ваша? Вчера в Храме Владыки Иньло я собственными глазами видел у вас на сумочке...

Договорить он не успел. Девица мгновенно изменилась в лице. Смерив Сун Цинмина пронизывающим взглядом, она, видимо, вспомнила вчерашнего свидетеля и поджала губы:

— А, так это ты... Держи свой язык за зубами! Сболтнёшь хоть слово кому-нибудь — я найду людей, и тебе пасть разомнут до самых ушей!

Швырнув злую угрозу, она развернулась и прибавила шагу.

«М-да, ну и парочка, — подумал Сун Цинмин. — Стоят друг друга».

Судя по её реакции, она понятия не имела, чьё клеймо вырезано на нефрите. Выходит, вышитый кошелёк принадлежал тому мужику?

Сун Цинмин кинулся вслед за девицей, желая узнать хоть имя её ухажёра, чтобы вернуть драгоценность хозяину. Но девица передвигалась шустро и уже юркнула в глухой переулок. Завернув за угол, Сун Цинмин обомлел: ни девушки, ни прохожих — лишь несколько дюжих крепышей затаскивали тяжёлый холщовый мешок в крытую повозку.

После ночного происшествия у Сун Цинмина от одного вида мешков мороз по коже драл.

«И куда она сгинула? Не могла же сквозь землю провалиться...» — недоумевал он, сомневаясь, стоит ли вмешиваться.

Но стоило ему сделать шаг назад, как из повозки донеслось приглушённое, отчаянное «у-у-у».

Сун Цинмин замёрз. Голос! Голос явно принадлежал той розоватой барышне!

Дюжие верзилы тоже услышали мычание. Насупившись, они двинулись к мешку, предварительно оглядевшись по сторонам.

Сун Цинмин юркнул за выступ стены, прижался спиной к кирпичной кладке и затаил дыхание. Из переулка донеслось несколько глухих ударов дубиной. Женщина простонала и затихла. Следом застучали копыта, и скрипучая повозка тронулась с места.

Сун Цинмин осторожно выглянул из-за угла, провожая взглядом удаляющийся экипаж.

Голову раздирали сомнения: броситься следом и попытаться спасти беднягу — или сделать вид, будто ничего не заметил?

Мужчины втащили тяжелый мешок в заброшенную усадьбу и без малейшей жалости сгрузили его прямо на грязный пол центральной залы.

В бамбуковом кресле неподалеку неспешно попивала горячий чай дама в пышном наряде. Её заметно округлившийся живот указывал на скорое прибавление в семействе.

Едва заметного кивка хозяйки хватило, чтобы слуги мгновенно поняли волю госпожи: они развязали веревку и вытряхнули содержимое мешка.

Несчастная, оказавшаяся внутри, выглядела жалко и страшно. Волосы её растрепались, изящная заколка сбилась набок, а со сбитого лба струилась алая кровь. Девушка с ужасом дикого зверька озиралась по сторонам.

— Скажи-ка мне, Ся Юньцин, — с легким смешком вымолвила беременная дама, — мужчин вокруг мало, что ли? Зачем было лезть в постель к моему мужу?

Ся Юньцин задрожала всем телом, но через силу набралась храбрости и пролепетала:

— Я... я всем сердцем люблю господина Ци! Молю, госпожа Тан, сжальтесь! Мне не нужно многого — позвольте лишь стать скромной наложницей! Я буду знать своё место, слушаться вас и почитать как старшую жену!

Услышав это, женщина тихо засмеялась. Её плечи мелкой дрожью заходили под шелком, а лицо исказилось в недоброй усмешке.

— Знаешь ли, — протянула она холодным, ядовитым тоном, — те песчинки, что пытались колоть мне глаза, давным-давно гниют в земле.

Ся Юньцин затряслась ещё сильнее.

Жена Чжоу Хуая, Тан Фу, происходила из семьи богатейших купцов Сыляна. Семья её держала в руках едва ли не половину торговли в городе. Хотя характером Тан Фу отличалась вздорным и властным, её брак с Чжоу Хуаем — чужаком, державшим лишь мелкую лавку, — все считали несомненной удачей для последнего.

Поначалу супруги жили ладно. Однако со временем между ними пробежала тень. На людях они по-прежнему изображали благополучное семейство, но, заперев двери дома, не обменивались и словом.

Не вынеся гнетущего одиночества, Чжоу Хуай сошелся на стороне с чуткой и нежной Ся Юньцин. Несколько тайных встреч переросли в пылкую страсть, и мужчина пообещал ввести её в дом в качестве наложницы.

Ся Юньцин растаяла под лаской красивого и заботливого мужчины. Стать наложницей в богатом доме казалось ей завидной долей. Она смиренно ждала, когда Чжоу Хуай исполнит обещанное. Но тут Тан Фу понесла. Опасаясь, что гневливая и ревнивая жена из-за переживаний погубит плод, Чжоу Хуай отложил разговор о наложнице.

Они были уверены, что надежно укрыли свою тайну от чужих глаз, и намеревались дождаться рождения первенца. Кто же мог подумать...

— Вы правда полагали, будто я ни о чём не догадываюсь? — прошипела Тан Фу.

Ся Юньцин вскинула на неё полный ужаса взгляд.

— На самом деле я знала всё с самого начала, — с улыбкой продолжала Тан Фу. — Пока вы тешились за моей спиной, мне было лень марать о вас руки. Но ты возомнила, будто можешь встать со мной на один уровень... Такого я не потерплю.

В её голосе прорезалась лютая, леденящая душу злоба.

Ся Юньцин обомлела. Упав на колени, она припала лбом к грязным плитам пола:

— Госпожа Тан, я не искала смуты! Молю, сжальтесь, пощадите! Я уеду, уберусь с ваших глаз и никогда больше не появлюсь в Сыляне!

— Одному человеку исчезнуть легко. А вот двоим — куда сложнее.

С этими словами Тан Фу бросила многозначительный взгляд на живот Ся Юньцин.

Та инстинктивно прикрыла утробу руками. Мысль, что Тан Фу проведала о её беременности, поразила девушку в самое сердце — ведь она не успела обмолвиться об этом даже с самим Чжоу Хуаем!

— Год назад одна тварь тоже решила попортить мне кровь, — устало растирая виски, проговорила Тан Фу. — И знаешь, что с ней стало?

Ся Юньцин не смела вымолвить ни слова.

— Она мертва. Её останки не нашли по сей день. Попробуй угадать, чьих это рук дело?

«Эта женщина — сумасшедшая!»

Поняв, что Тан Фу сегодня не выпустит её живой, Ся Юньцин оставила пустые мольбы. Вскочив на ноги, она рванулась к выходу, но не успела сделать и пары шагов, как дюжий слуга с силой схватил её за волосы и швырнул обратно на пол.

Тан Фу хладнокровно приказала слугам:

— Бейте её по животу. Бейте насмерть. Сегодня одна из этих двух жизней должна пресечься — либо её, либо её отродья.

Не успели крепкие парни взмахнуть дубинами, как со стороны ворот донеслись торопливые шаги и звонкие голоса.

— Господа стражники, скорее! Вор, умыкнувший мой кошелек, забежал прямо в эту усадьбу!

Услышав крики за воротами, Тан Фу мгновенно изменилась в лице.

В тяжелые створки заколотили с такой силой, что посыпалась труха:

— Именем закона, открывайте! Стража!

— Уходим! Нельзя попадаться стражникам! — прошипела Тан Фу и в сопровождении слуг спешно шмыгнула к заднему выходу.

Когда стражники выбили дверь и ворвались в дом, перед ними предстала лишь окровавленная, полуживая Ся Юньцин.

Оба стражника опешили. Они шли по следствию о мелкой краже, а попали на место кровавого преступления!

Один из них припал к груди девушки и с облегчением выдохнул: дыхание ещё теплилось.

Следовавший за ними Сун Цинмин тоже перевел дух.

«Успел-таки...»

Проследив за колеей экипажа до этой заброшенной усадьбы, он осознал, что в одиночку ему не справиться, и бросился в ямынь. А чтобы стражники не тратили время на расспросы о похищении человека, соврал, будто его обворовали на улице.

Пока стражники торопливо побежали за подмогой и лекарем, Сун Цинмин присел на корточки подле пострадавшей.

— Не угасай, — тихо проговорил он. — Скоро прибудет лекарь...

Ся Юньцин перебила его еле слышным, шелестящим шепотом:

— Это... Тан Фу... Ядовитая тварь... Убийца... Потребуй для неё наказания по закону...

Сун Цинмин совсем недавно прибыл в Сылян и, помимо семейства Чжэн, никого здесь не знал. О госпоже Тан он слышал впервые.

Он с горькой ухмылкой качнул головой:

— Тебе лучше довериться страже ямыня. Я и сам в этом городе едва держусь на плаву.

Ся Юньцин внезапно впилась пальцами в его запястье:

— Она безумна... На её совести не одна жизнь!

Прежде чем Сун Цинмин успел успокоить девушку, та обессиленно закрыла глаза и лишилась чувств.

Дождавшись, пока подоспевшие люди унесут пострадавшую на носилках, Сун Цинмин спешно выбежал на улицу, пытаясь отыскать Се Юя.

Не прошел он и пары кварталов, как уловил разговоры прохожих:

— Видали? На Мосту Тоски один упрямец вознамерился свести счёты с жизнью!

Сун Цинмин лишь невольно усмехнулся про себя. Только что он вызволил из рук убийц несчастную девушку, а тут кто-то решил сигануть в воду. Веселенький городок этот Сылян, ничего не скажешь.

— Да уж, я как раз проходил мимо Моста Тоски. Парень-то в чёрных одеждах, лицом собой пригож, и чего ему не жилось? Девчата сердобольные круг него вьются, уговаривают, а ему хоть бы хны.

— И что, не удержали?

— Куда там! Стоит с ледяной миной, никого к себе не подпускает. Даже хозяева винокурни Чжэн прибежали, видать, жилец их...

Услышав это, Сун Цинмин застыл как вкопанный.

Чёрное одеяние, красив собой, да ещё и жилец из лавки Чжэнов...

Се Юй!

Он резко развернулся и со всех ног бросился к Мосту Тоски.

Издалека Сун Цинмин разглядел знакомый силуэт: высокий юноша стоял у самого края, опустив голову и неподвижно вглядываясь в темные воды реки Юйхэ. Вокруг сгрудилась толпа, но близко подойти никто не смел.

— Се... — успел выкрикнуть Сун Цинмин, как вдруг фигура в чёрном шагнула с перил.

*Плюх!*

Взметнулся сноп брызг.

Толпа ахнула.

Сун Цинмин подбежал к мосту, хватая ртом воздух от загнавшего его бега. К нему тут же подскочили растерянные супруги Чжэн.

— Господин Сун...

— Почему... почему вы его не удержали?! — задыхаясь, вытолкнул из себя Цинмин.

Чжэн Чэнь беспомощно развел руками:

— Мы пытались! Но к господину Се не подступиться — вокруг него точно невидимая стена выросла!

«Опять задействовал свои заклятия...» — мысленно застонал Сун Цинмин. Чтобы этот проклятый кот действительно решил свести счёты с жизнью — скорей свинья на дерево залезет!

Он перегнулся через перила, глядя на расходящиеся по воде круги.

Не раздумывая дольше пары мгновений, Сун Цинмин сбросил верхнее платье, скинул обувь и — пока глазеющие люди не успели опомниться — тоже сиганул в реку.

*Плюх!*

Воды Юйхэ оказались ледяными, а глубины — непроглядно-темными.

В семилетнем возрасте Сун Цинмин едва не утонул, и с тех пор панически боялся ледяной стихии. Чтобы никогда больше не испытывать того всепоглощающего ужаса, он до совершенства освоил плавание по-собачьи. Но вот нырять на глубину ему еще не приходилось.

Сжав зубы и сдерживая дыхание, он отчаянно загребал руками и ногами, пытаясь разглядеть в мутной толще воды темный силуэт.

Вскоре легкие начало жутко жрать огнем, воздух был на исходе.

«Я только нырнул, а мне уже невмоготу... А Се Юй прыгнул раньше! Что, если он...»

В разуме Сун Цинмина вспыхнул образ захлебнувшегося, мертвенно-бледного Се Юя, и сердце сжалось от отчаянной боли.

Забыв о собственной опасности, он погружался всё глубже.

Се Юй спасал его. Се Юй берег его жизнь паче собственной. В целом свете не найти другого такого человека! Он ни за что не позволит ему сгинуть в этой пучине!

С этой мыслью Сун Цинмин заработал конечностями с удвоенной силой.

Вдруг чья-то тень бесшумно скользнула к нему со спины. Сильная рука властно обхватила его за талию, и не успел Цинмин опомниться, как эта сила увлекла его наверх, к свету.

С шумным всплеском они вынырнули. Сун Цинмин жадно глотнул воздух и обернулся — за его спиной стоял невредимый Се Юй.

Убедившись, что с этим паршивцем всё в порядке, Сун Цинмин почувствовал, как испуг мгновенно сменился жгучим гневом.

— Ублюдок! Тебе что, делать больше нечего?! Прыгать в реку — твоё любимое развлечение?! У тебя вместо мозгов одна вода осталась?!

Сун Цинмин осыпал его бранью, а Се Юй лишь молча и как-то странно смотрел на него.

Не дождавшись ответа, Цинмин с подозрением спросил:

— Что молчишь? Совсем дар речи потерял?

На щеках Се Юя проступил едва заметный румянец. Опустив взор, он тихо произнес:

— Ты только что так мило барахтался в воде.

Сун Цинмин: «...»

В следующее мгновение Сун Цинмин обеими руками впился в щеки Се Юя и с силой сжал их:

— Загадывай последнее желание! Я сам отправлю тебя на тот свет!

Сдавленный пальцами, Се Юй лишь тихо засмеялся. А затем, усилив хватку на талии Цинмина, прижал его мокрое, дрожащее тело к своей груди:

— Не мерзни в воде. Поплыли на берег.

И он легко потянул его к суше.

Рассекая ледяные волны, Сун Цинмин невольно ощущал каждое движение крепкого тела Се Юя. Сердце в груди вдруг встрепенулось, словно испуганный олененок, и гулко заколотилось о ребра.

Когда они выбрались на берег, собравшаяся на мосту толпа тут же обступила их.

Вода ручьями стекала с обоих. Се Юй с силой швырнул на землю то, что вытащил со дна реки, после чего поднял с земли свою сухую плащ-накидку и заботливо укутал дрожащего Цинмина.

Сун Цинмин же уставился на притащенный из воды предмет.

Это был бурый, совершенно истлевший мешок из грубой мешковины, покрытый илом и грязью. От него исходило столь отвратительное зловоние, что зеваки мгновенно отшатнулись, зажимая носы.

Едва взглянув на эту находку, Сун Цинмин обо всем догадался.

— Неужели это...

Не успел он закончить, как Се Юй нагнулся и одним движением распорол мешковину.

Содержимое вывалилось наружу: сгнившая плоть, раздробленные кости, смешанная с водой Юйхэ запекшаяся кровь и мириады белых, извивающихся червей.

Лицо Се Юя потемнело. Обернувшись к остолбеневшим людям, он холодно бросил:

— Позовите стражу.

Кто-то из горожан тут же сорвался с места и побежал к ямыню.

Трупный смрад стоял такой, что Сун Цинмина скрутил рвотный позыв. Несколько человек из толпы не выдержали и выплеснули содержимое желудков прямо на мостовую.

Один из местных жителей с острым зрением разглядел сквозь ил и гниль остатки истлевшей ткани.

— Постойте... Это ведь... одеяния Цинь Цзин?

Стоило ему произнести это имя, как остальные принялись всматриваться пристальнее и наперебой закивали: да, узор и ткань точь-в-точь как у Цинь Цзин.

Се Юй вскинул взор:

— Кто такая Цинь Цзин?

Промышлявшая неподалеку пожилая женщина вздохнула:

— Да приехала к нам в Сылян два года назад. Говорила, искала своего мужа... Чжоу Хуая. Только вот отродясь у нас никакого Чжоу Хуая не водилось. Поискала она его с недельку, да и сгинула без вести. Мы-то грешным делом думали, что она к себе восвояси вернулась...

Сун Цинмин и Се Юй обменялись красноречивыми взглядами. Похоже, это «исчезновение» было самым обычным убийством.

Хмуро глядя на груду истлевших останков, Се Юй бестрепетно запустил руку прямо в месиво из гнили и костей.

От этого зрелища еще несколько зевак побелели и вывернули желудки; народ моментально хлынул прочь от злополучного места.

Сун Цинмин, пересиливая тошноту, терпеливо ждал за спиной Се Юя.

Наконец тот извлек из разложившейся плоти несколько темно-красных гвоздей. Каждый из них был длиной с палец.

Се Юй поднялся и произнес ровным, суровым голосом:

— К ней применили Технику Запечатывания Души Гвоздями. Семь гвоздей, вымоченных в собачьей крови, вогнали в тело. Это намертво приковывает дух к останкам, не давая ему уйти на перерождение.

Сун Цинмин на мгновение задумался:

— Но если душа запечатана, она ведь не может вырваться и творить зло?

Се Юй кивнул и поднес к его глазам зажатые в ладони гвозди:

— Из семи гвоздей здесь только шесть. Кто-то выдернул один, и неупокоенный дух смог вырваться наружу.

Сун Цинмин насупился:

— Тот, кто вогнал гвозди — убийца. А кто же тогда вынул один гвоздь?

Се Юй произнес с едва уловимой тенью иронии:

— Скорее всего, тот самый человек, что так усердно создает нам неприятности.

Этот ответ ничуть не удивил Сун Цинмина — напротив, всё мгновенно встало на свои места.

— Энгоны, возвращались бы вы в дом да переоделись в сухое, неровен час простуду подхватите! — подала голос Вэнь Хэсю, подошедшая ближе и прикрывавшая нос платочком.

Се Юй взглянул на Сун Цинмина, с подола которого всё еще капала вода. Убедившись, что хозяйка лавки права, они не стали дожидаться прихода стражи и покинули Мост Тоски.

***

Вернувшись в дом семейства Чжэн, Сун Цинмин смыл с себя речную грязь в горячей ванне.

Когда он переоделся и вернулся в комнату, то застал Се Юя сидящим на постели в одном исподнем. В руках тот небрежно вертел вытащенные из останков гвозди.

Сун Цинмин поморщился и уселся на край ложа:

— Если будешь трогать эту дрянь, ко мне даже не приближайся.

Се Юй замер, а затем торопливо швырнул гвозди на пол и подался вперед.

Поскольку трупный смрад въелся въедливо, Вэнь Хэсю щедро бросила в воду для купания лепестки магнолии. И теперь от волос Сун Цинмина исходил тонкий, пьянящий аромат, касавшийся самого сердца Се Юя.

Сдерживая невольный трепет, Се Юй тихо спросил:

— Я выбросил их. Теперь можно тебя тронуть?

Вопрос звучал... более чем двусмысленно.

Сун Цинмин отвернулся, опасаясь, что Се Юй заметит вспыхнувший на его щеках румянец, и строго произнес:

— Хватит паясничать, а не то правда схлопочешь.

Се Юй тихо усмехнулся:

— Как будто ты меня никогда не бил.

Сун Цинмин осекся.

«Бил его? Когда это?»

Не сумев вспомнить ничего подобного, он выкинул лишние мысли из головы и посмотрел на спутника с полной серьезностью:

— Если уж нам предстоит пройти этот путь вместе, давай уговоримся: о своих замыслах предупреждай меня заранее. Когда ты сегодня сиганул в реку за этим мешком, я...

— Ты испугался за меня? — мягко перебил его Се Юй.

Сун Цинмин на мгновение замялся, а затем буркнул:

— Чего мне пугаться?! Я перепугался, что если ты сдохнешь, кому мне отдавать долг!

— Если должник мертв, то и долг прощен, — усмехнулся Се Юй.

Сун Цинмин чеканно отрезал:

— Не на того напал. Я свои долги привык отдавать сполна. Даже если ты в Подземное царство сгинешь, я и туда приду, чтобы вернуть всё до последнего медяка!

Се Юй улыбнулся еще теплее:

— Кажется, я не прогадал, одолжив тебе эти деньги.

Сун Цинмин лишь закатил глаза.

Взор Се Юя стал бесконечно нежным. Наклонившись к самому уху юноши, он шепнул:

— Хорошо. Я обещаю тебе.

Его губы — случайно или намеренно — скользнули по мочке уха Цинмина, обжигая мягким, щекочущим теплом.

Прежде чем Сун Цинмин успел отпрянуть, Се Юй уже принял чинный вид и опёрся спиной о резное изголовье кровати, будто ничего не произошло:

— То неупокоенное привидение... Злая аура, да и Заклятие Обреченности на Смерть — всё это дело рук того, кто вытащил гвоздь. Он намеренно подтолкнул её дух к мести.

В заклятиях и тёмных искусствах Сун Цинмин не смыслил ни аза, а потому верил каждому слову Се Юя.

Вспомнив о заклятии, он невольно коснулся шеи, где залегла темная отметина:

— А ведь это Заклятие Обреченности на Смерть — страшная вещь. Вчера из-за него я даже кровью харкал и чувств лишился.

Се Юй нахмурился, вглядываясь в его лицо:

— Дело не в заклятии. Оно срабатывает лишь тогда, когда истекает назначенное время.

— А вчера тогда что было?..

Выражение лица Се Юя стало необычайно строгим. Помолчав, он произнес:

— Цинмин. Священный фолиант Тёмной Свечи... Ни при каких обстоятельствах не используй его без крайней нужды. Эта вещь принадлежит не миру смертных, и обычный человек не способен повелевать ею без последствий.

— Священный фолиант Тёмной Свечи?..

Се Юй кивнул:

— Каждое его призывание сжигает твою собственную жизнь. Пообещай мне: пока не прижмет к краю, ты даже не прикоснешься к нему.

«Сжигает жизнь?!»

Только теперь Сун Цинмин осознал, какую страшную цену платит за силу книги. Он торопливо закивал.

Упоминание фолианта напомнило ему о другой находке. Полезши под подушку, он достал белую нефритовую подвеску:

— Сегодня я встретил ту самую женщину из Храма Владыки Иньло. Эта подвеска принадлежит не ей. Настоящий хозяин — тот мужчина.

Он принялся пересказывать события сегодняшнего дня, но на середине рассказа его палец, поглаживавший прохладный нефрит, внезапно замер.

Подушечка пальца застыла на вырезанных иероглифах.

«Хуайцзин».

Чжоу Хуай.

Цинь Цзин.

Сун Цинмин вскинул взор на Се Юя и встретил точно такой же пристальный, понимающий взгляд.

Некоторые вещи не требовали слов — они оба без лишних объяснений пришли к одной и той же разгадке.