Взойдя над горизонтом, алое солнце затопило комнату тёплым светом. Юань Ашэн потянулся всем телом, сладко выгнув спину, и с удовольствием расправил плечи.

Гу Кэцзюэ рядом уже не было — ушёл на утренний приём во дворец.

Ашэн повалился обратно на подушки и медленно натянул одеяло до самого носа.

А ведь ночью ему всё-таки удалось потрогать кубики пресса своего Старого Гу.

Рельефный, крепкий, словно выточенный из камня... Вспомнив об этом, Ашэн невольно улыбнулся, почувствовав, как снова чешутся ладони.

— А-Шэн уже проснулся?

Почуяв гостей, Юань Ашэн мигом соскочил с кровати, накинул одежду и распахнул двери.

— Проснулся, матушка!

В дворике на скамье сидела Цзян Минь и с улыбкой теребила остренькое ухо гончей.

— Сегодня у старой госпожи Хэ день рождения, — с мягкой улыбкой произнесла она. — Собирайся, А-Шэн, поедешь со мной.

Юань Ашэн опешил.

«Неужто выводит меня в свет?»

— Хорошо, — кивнул он.

— Ты позавтракал?

— Ещё нет. Не хотите перекусить со мной, матушка?

— О, как удачно! Я тоже ещё ничего не ела, — просияла Цзян Минь.

Служанка Чуньхэ лишь скромно опустила глаза. Она-то прекрасно знала: госпожа намеренно отказалась от утренней трапезы у себя, чтобы попробовать стряпню из двора молодого хозяина.

***

Откушав, они взяли приготовленные подарки и отправились в поместье Хэ.

В этом доме росли Хэ Цзыцзин и её брат Хэ Цзыюй. Повод для торжества был весьма почтенным: свой день рождения праздновала их бабушка — прославленная воительница, когда-то плечом к плечу с покойным супругом защищавшая рубежи империи. Семья Гу издавна поддерживала с домом Хэ самые тёплые, дружеские отношения.

В экипаже Цзян Минь подробно посвятила Юань Ашэна в тонкости семейных связей. Она взяла его с собой не только ради приличия: Ашэну предстояло стать полноправным хозяином поместья Гу. Хоть он и был мужчиной, приняв статус старшей молодой госпожи, со временем он должен был взять на себя часть хозяйственных дел. Пора было выходить в свет и знакомиться с нужными людьми.

Едва они ступили на порог поместья, как сзади раздался елейный, язвительный голос:

— Надо же, кого я вижу! Не сама ли это госпожа Гу?

Ашэн заметил, как плечи Цзян Минь мгновенно натянулись, а пальцы сжались в кулаки.

— Идём, А-Шэн, — сухо бросила она.

Юань Ашэн мельком взглянул на незнакомку. Та, высокомерно вздёрнув подбородок, ускорила шаг и обогнала их. За ней шествовали четыре служанки с дарами в руках. Вся процессия держалась с таким спесивым видом, будто куры, которых тащат за гребешки на бойню.

Ашэн поджал губы, сдерживая улыбку.

Заметив, что Цзян Минь убавила ход, он тоже сбавил шаг.

— А-Шэн, ты заметил эту женщину?

— Заметил, матушка. Но я её не знаю.

Цзян Минь тихо усмехнулась, явно довольная его ответом, и небрежно уронила:

— Это Янь Ци, супруга герцога У.

— Она вам не по душе?

— Была и осталась вечно проигравшей, — качнула головой Цзян Минь. — Столько лет прошло, а замашки всё те же.

Янь Ци носила императорскую фамилию, принадлежа к правящему дому Великой Янь. Судя по напыщенному виду и изобилию драгоценностей, симпатии она не вызывала.

— Впредь видишь её — держись подальше.

— Слушаюсь, матушка.

Сначала Цзян Минь повела его выразить почтение хозяйке и вручить подарки. По пути она останавливалась обменяться любезностями со знакомыми, а Чуньхэ едва слышно шептала Ашэну имена и титулы. Ему пришлось изрядно напрячь память, чтобы удержать в голове весь этот калейдоскоп лиц. Понимая важность момента, он внимательно примечал каждую деталь.

Наконец, когда его представили уже десяткам гостей и приблизилось время пира, Ашэн направился в мужскую половину поместья.

Появление нового лица — да ещё и настолько привлекательного — мгновенно привлекло всеобщее внимание. Шум разговоров в зале неожиданно стих. Ашэн на мгновение запнулся, почувствовав на себе десятки оценивающих взглядов.

— Из какого он рода? Почему раньше его не видать было?

— Может, воспитанник семьи Хэ, что вернулся с границ?

— Да ну, скажешь тоже! В нём нет ни капли выправки воина.

Замявшись лишь на миг, Ашэн тут же взял себя в руки и, придав лицу невозмутимо-холодное выражение в духе Гу Кэцзюэ, шагнул в глубь зала.

— А-Шэн! Сюда! — окликнул его кто-то.

Присмотревшись, Юань Ашэн узнал Пан Цзина, с которым виделся мельком. Рядом с ним сидел Хэ Цзыюй.

Кивнув им, Ашэн подошёл и присел за их столик.

— Ты почему один? — удивился Хэ Цзыюй. — А где наставник Гу?

Пан Цзин усмехнулся:

— И как только господин Гу отпустил тебя одного?

При такой яркой внешности, о которой в столице уже ходили слухи, старший министр, по идее, должен был беречь его как зеницу ока. Ведь это было первое официальное появление Ашэна на публике.

— Наставник Гу? — переспросил кто-то за соседним столом.

— Неужто тот самый...

Соседи по столику замерли, а гости за ближними столами навострили уши. Многие, взглянув на юношу, в смущении отводили глаза.

Может ли мужчина быть столь безупречен? Он казался белоснежным оленем, случайно забревшим в звериное логово: сияющие глаза, белоснежные зубы, благородная осанка, напоминающая чистый свет луны. Куда там самопровозглашённым первым красавцам столичного града!

Зал снова наполнялся шепотом. Если прежде каждый болтал о своём, то теперь все переговаривались лишь об одном: откуда взялся этот юноша и почему они не встречали его раньше? Любопытные и хищные взгляды со всех сторон скрестились на Юань Ашэне.

— Откуда здесь эдакая красота? Назови своё имя! — громко раздалось над залом.

На мгновение установилась тишина. Многие скривились, но уже через секунду гул возобновился. Ашэн спокойно беседовал с Хэ Цзыюем, даже не подозревая, что окрик адресован ему.

— Не знаю, прибудет ли он, — ответил Ашэн на вопрос Цзыюя.

Окликнувший его мужчина застыл: игнорирование со стороны юноши явно задело его тщеславие. Сидевшие с ним за одним столом лишь мельком взглянули на него и ухмыльнулись, предвкушая позор. В столичном граде, не считая списанного со счетов Янь Е, лишь этот болван Юй Чун — старший молодой господин из поместья герцога У — мог вести себя настолько глупо. Неужели не видит, что юноша сидит в компании Хэ Цзыюя и Пан Цзина из Академии Ханьлинь? Слепнет или глупеет с каждым днём?

Впрочем, сидевший позади У Пинь попытался тихо предостеречь его:

— Молодой господин, похоже, этот юноша из непростых...

Юй Чун пропустил предупреждение мимо ушей. Обмахнувшись веером и придавая себе наигранно-изящный вид, он вальяжно подошёл к Юань Ашэну со спины:

— Позвольте узнать, как зовут благородного господина...

Хэ Цзыюй изменился в лице и тут же встал, заслоняя Ашэна:

— Молодой господин Юй.

— Что такое, Хэ Цзыюй? — Юй Чун захлопнул веер, пытаясь разглядеть Ашэна из-за чужого плеча.

Юань Ашэн обернулся и наткнулся взглядом на лоснищуюся, маслянистую физиономию. Он моментально отвернулся, предпочтя сделать вид, будто ничего не заметил.

«В этом столичном граде один противнее другого...»

Пан Цзин добродушно усмехнулся:

— И по какому же делу молодой господин Юй изволил подойти?

— Да ни по какому, — осклабился тот. — Просто не знал, что в столице появился столь дивный красавец. Захотелось познакомиться.

Юань Ашэна аж передёрнуло от отвращения.

Лица Хэ Цзыюя и Пан Цзина посуровели.

— Юй Чун, не задирай нос. Не с каждым тебе дозволено знакомиться. Сегодня день рождения моей бабушки, знай место!

Ашэн слегка наклонился к соседу и тихо спросил:

— Кто это?

— Наследник герцога У, Юй Чун, — так же тихо ответил тот.

Юань Ашэн понимающе кивнул. «Матушка только что предупреждала держаться от них подальше». Не говоря ни слова, он поднялся и пересел в самый дальний угол стола.

Пан Цзин, Хэ Цзыюй и остальные за столом на миг обомлели, а затем по залу прокатилась волна смешков. Этот бессловесный демарш подействовал сильнее любых ругательств, выдав Юй Чуну звонкую пощёчину.

Слушая насмешки со всех сторон, Юй Чун исказился в лице:

— Ты... не дерзи мне!

Юань Ашэн мельком бросил на него взгляд и тут же отвёл глаза.

«Он что, месяц не мылся? Лоснится, точно помойный жир. Всю охоту есть отбил... А мне ведь ещё пировать».

Нет худшего оскорбления, чем полное равнодушие. Ашэн владел этим искусством в совершенстве.

Пан Цзин и Хэ Цзыюй переглянулись и спокойнечко уселись обратно.

Юй Чун застыл, не зная, то ли нападать, то ли уходить. На помощь приспел его прислужник У Пинь, пытаясь сгладить неловкость:

— Мы лишь хотели засвидетельствовать почтение и завести дружбу!

Юй Чун стоял с мрачным видом, пока лица сидевших за столом становились всё более суровыми. Будучи от природы вспыльчивым, он никогда ещё не терпел подобного пренебрежения. Не выдержав, он изо всей силы пнул стоявший рядом табурет:

— Я сам подошёл к тебе, выразив уважение, а ты!..

Табурет чуть не перевернулся, но Хэ Цзыюй успел его придержать.

Юань Ашэн нахмурился.

— Не нужно мне твоё уважение, — отчеканил он. Это были первые слова, обращённые к Юй Чуну. — А теперь проваливай.

— Ах ты!..

Юй Чун снова занёс ногу, но на этот раз вся компания дружно подалась назад. Лицо Хэ Цзыюя потемнело:

— Юй Чун! Это поместье Хэ, а не поместье герцога У!

Глядя на качающийся стол, Ашэн раздражённо проговорил:

— Ты совсем из ума выжил? Если падучая бьёт — иди лечись, нечего тут копытами размахивать. Разбушевался, смотри-ка.

Спокойный, обыденный тон Ашэна разил наповал. Он изо всех сил сдерживал свой прошлый характер, помня, что злиться — вредно для здоровья.

— Неблагодарная тварь! — от ярости маслянистая рожа Юй Чуна затряслась.

Хэ Цзыюй сжал челюсти и встал между ними. Род Хэ не уступал роду Юй, но сегодня был праздник бабушки, и устраивать драку юноша не хотел.

— Чьему это уважению он не рад?

Знакомый голос заставил Ашэна мгновенно просиять. Он замахал рукой стоящему у дверей мужчине:

— Старый Гу! Сюда!

Зал ахнул и тут же затих.

«Старый Гу?!»

«Он назвал так старшего министра?!»

«Гу Кэцзюэ?!»

Юй Чун, ещё не поняв, кто пришёл, рявкнул:

— Разумеется, поместью герцога У! Сопляк безродый, пролез сюда и ещё смеет...

— Вот как? — раздался ледяной голос.

Юй Чун с досадой обернулся: кто ещё там лезет не в своё дело?!

— Г-гу Кэцзюэ?! — сорвавшись на фальцет, возопил он. Лицо его мгновенно сравнилось по цвету с мелом, будто перед ним предстал сам владыка преисподней.

Юань Ашэн ловко выскользнул из-за стола и тут же прижался к плечу Гу Кэцзюэ, чистосердечно пожаловавшись:

— Старый Гу, он меня обзывает.

Если уж у тебя есть надёжная опора, грех ей не воспользоваться!

Гу Кэцзюэ быстро оглядел Ашэна и, убедившись, что тот не пострадал, повернулся к обидчику. Губы его тронула улыбка, но в глазах не было и капли тепла.

— Не знал, что в доме герцога У принято оскорблять моих людей.

От этого взгляда у Юй Чуна мурашки побежали по спине. Гу Кэцзюэ прошёл через Ведомство наказаний, где даже самые отъявленные головорезы трепетали при одном его имени.

— Я... я лишь хотел познакомиться! — заикаясь, вытолкнул из себя Юй Чун.

В гробовой тишине зала звонко и отчётливо прозвучал голос Ашэна:

— А я с тобой знакомиться не желаю.

Гу Кэцзюэ накрыл своей ладонью руку юноши и настойчиво сжал её:

[0247] — И с каких пор мой супруг обязан знакомиться с кем попало?[0247] — И с каких пор мой супруг обязан знакомиться с кем попало?

По залу прошёл шорох:

«Ого... Так вот кого прятал господин Гу!»

«Подумать только... Старший министр словно с небес на землю спустился ради него».

«Потише ты! Вдруг услышит!»

Лицо Юй Чуна переливалось всеми оттенками зелёного и багрового. Откуда ему было знать, что этот красавчик принадлежит самому грозному из министров? Он сжал кулаки, по лбу катился холодный пот, но сдвинуться с места он не смел.

В разгар этой немой сцены снаружи донёсся неуверенный голос слуги:

— Молодой господин Юй... вас зовёт госпожа герцогиня.

Гу Кэцзюэ взглянул на опустевшее рядом с Юй Чуном место и ровно произнёс:

— Мне учить тебя, как следует просить прощения?

— Прости... — хрипло вышиб из себя тот.

Ашэн тем временем от скуки подцепил пальцами нефритовый подвес на поясе Гу Кэцзюэ и принялся крутить его, точно извинения его ничуть не касались.

— Мой супруг не услышал.

— Прости! — почти выкрикнул Юй Чун.

Юань Ашэн закатил глаза и слегка потянул за подвес:

— Старый Гу, я проголодался.

На этот раз Гу Кэцзюэ увлёк его за собой и усадил за стол.

Утирая со лба градом валящий пот, Юй Чун буквально вылетел за дверь.

— Кхм-кхм! — кашлянул Хэ Цзыюй, пытаясь разрядить обстановку. — Гости дорогие, продолжайте пировать, прошу вас!

Ашэн скривился:

— Старый Гу, он мне весь аппетит испортил.

— Ничего, — не таясь, ответил Гу Кэцзюэ. — Вернёмся — и я с ним расплачусь.

Услышав это, Пан Цзин молча отодвинул свой табурет подальше от старшего министра. Этот человек зла не прощал. Юй Чуну теперь несдобровать.

За этим обедом лишь Гу Кэцзюэ и Юань Ашэн ели с аппетитом — остальные то и дело отвлекались, едва прикасаясь к кушаньям. Как и дома, Ашэн с удовольствием принимал заботливые ухаживания Гу Кэцзюэ, подносившего ему лучшие кусочки, и отложил палочки, только когда совсем наелся. Заметив это, Гу Кэцзюэ тоже закончил трапезу.

Сидевшие за одним столом не сводили с пары глаз. Едва старший министр отложил палочки, они тут же мгновенно последовали его примеру. Гу Кэцзюэ окинул их взглядом — все моментально выпрямились, словно школяры перед строгим наставником перед оглашением наставлений. Юань Ашэн совершенно не заметил витавшего в воздухе напряжения. Вытерев губы салфеткой, он тихо произнёс:

— Не торопитесь, услаждайтесь трапезой.

Не успели слова сойти с его губ, как пальцы Гу Кэцзюэ обхватили его запястье.

Гу Кэцзюэ поднялся и увлёк его за собой к выходу.

В то же мгновение на них устремились десятки взглядов. Ашэн на миг почувствовал себя ярмарочной диковинкой.

Он тихонько зевнул, сонно переступая ногами и шагая точь-в-точь по тени Гу Кэцзюэ. Заметив, что тот направляется прямо к главным воротам, Юань Ашэн спросил:

— Мы уже возвращаемся?

Гу Кэцзюэ бережно смахнул с его ресниц выступившую от зевоты слезу и согрел тихим ответом:

— Мой А-Шэн устал.

У Ашэна действительно была привычка спать после полудня, но то — дома. Он слегка потянул Гу Кэцзюэ за рукав и прислонился лбом к его плечу. Сонливость и впрямь наваливалась, но воспитание давало о себе знать:

— Уходить вот так, в самом разгаре пира... не слишком вежливо.

Потом приподнял голову:

— А ты сам не занят?

— Вовсе нет, — ответил Гу Кэцзюэ.

— Тогда давай подждём ещё немного. Попрощаемся с хозяевами, а потом поедем, ладно?

— Неужели ты так не хочешь спать? — Гу Кэцзюэ ласково приобнял его за талию, склонив голову к самому его лицу.

— Совсем чуть-чуть, — Юань Ашэн смежил веки и ткнулся носом в его грудь. — К тому же матушка ещё не выходила.

— В таком случае подождём в экипаже.

Экипаж Гу Кэцзюэ отличался простором и удобством: внутри стоял изящный столик для чая, а сиденья покрывали пышные, мягкие тюфяки — Ашэн вполне мог улечься во весь рост.

— Я только на минутку прикрою глаза. Ты ведь разбудишь меня потом?

Гу Кэцзюэ раскрыл объятия, принимая склонившегося к нему юношу, и тихо пообещал:

— Обязательно.

Однако «минутка» затянулась: юноша мгновенно погрузился в глубокий сон и проснулся лишь от резких, громких голосов снаружи.

— Цзян Минь! Слыхала я, твой дом собирается ввести в семью мужеского пола в качестве законного супруга! Ты, мать, и впрямь на это согласилась?! Не боишься, что предки рода Гу от такого позора из своих могил восстанут?!

Голос звучал визгливо, въедливо, словно сверло, пробивающее тишину, с каждым словом становясь всё громче и злее.

Юань Ашэн шевельнулся и, открыв глаза, встретил тёмный, непроницаемый взгляд Гу Кэцзюэ.

В глубине этих глаз тлел ледяной, пугающий огонёк.

— Кто там снаружи? — шёпотом спросил Ашэн.

— Госпожа герцогиня У, — так же тихо ответил Гу Кэцзюэ.

Юань Ашэн потёрся щекой о тёплую ладонь мужчины, прогоняя остатки сна. Если слух его не обманывал, речь снаружи шла о его матушке.

— Я взгляну, что происходит.

— Хорошо, — кивнул Гу Кэцзюэ.

Стоило приподнять занавесь экипажа, как въедливая, полная яда брань хлынула в уши без малейшей преграды.

Снаружи стоявшая спиной к экипажу женщина так и сплошь переливалась золотом, самоцветами и парчой. В ней Юань Ашэн сразу узнал ту самую особу, от которой матушка Цзян Минь советовала держаться подальше.

А прямо перед ней, лицом к экипажу, стояла сама госпожа Гу.

Заметив показавшегося из повозки Ашэна, Цзян Минь на миг замёрзла от неожиданности, приоткрытый было для отповеди рот сомкнулся, а на лице расцвела тёплая, ласковая улыбка.

Ашэн мысленно ухмыльнулся: похоже, своим появлением он помешал матушке как следует обругать обидчицу.

Юань Ашэн улыбнулся в ответ:

— Матушка.

— А-Шэн? Ты почему здесь?

— Меня сморило, и Гу Кэцзюэ отвёз меня в экипаж отдохнуть.

Янь Ци резко обернулась, её густо подведённые, загнутые к вискам уголки глаз придавали лицу хищное, злобное выражение.

Юань Ашэн вежливо наклонил голову:

— Госпожа герцогиня У.

Янь Ци презрительно искривила губы:

— Подумать только, а я-то гадала, кто там! Оказывается, всего лишь тот никчёмный наложник, которому не место в приличном обществе.

Юань Ашэн, переняв у Гу Кэцзюэ его фирменное ледяное безразличие к неугодным, неторопливо подошёл и ласково взял Цзян Минь под руку:

— Матушка, пойдёмте домой.

Цзян Минь одарила Янь Ци уничтожающим взглядом:

— Сама ты никчёмная бранчливая баба.

— Цзян Минь! Не смей уходить!

Госпожа Гу лишь погладила руку Юань Ашэна и весело спросила:

— А-Шэн, ты слышишь этот собачий лай?

Юань Ашэн с лёгкой улыбкой подхватил:

— И впрямь, пару тявканий уловил.

— Ах ты!.. — Янь Ци позеленела от злости. Когда это сопляки смели так нагло смеяться ей в лицо?!

Цзян Минь взглянула на снова преградившую им путь женщину, и её улыбка мгновенно угасла:

— Янь Ци, у меня нет никакого желания пререкаться с тобой.

Зачем тратить силы на пустые места?

— Цзян Минь! Ты вечно ходишь с таким видом, будто вышла победительницей из всего на свете! Меня от одного твоего вида тошнит! — Янь Ци тяжело дышала от ярости, а драгоценные шпильки в её причёске звенели при каждом движении.

Цзян Минь лишь качнула головой. Сколько лет прошло, а эта песня всё та же — устанешь повторять.

— Сколько десятков лет ты, словно бешеная сука, бросаешься на меня при каждой встрече? Что такое, в твоём доме кости закончились?

Юань Ашэн не удержался от тихой ухмылки.

А матушка-то на язычок остра!

Он бережно помог госпоже Гу обогнуть застывшую в шоке Янь Ци и подняться в экипаж.

Сидевший внутри Гу Кэцзюэ поднял взгляд. Их глаза встретились. Юань Ашэн заметил, что, хотя на губах мужчины играла улыбка, взгляд оставался холодным, как ледник, и ободряюще улыбнулся ему.

Занавесь пока не опустилась. Юань Ашэн обернулся к Янь Ци и проговорил с безупречной, мягкой вежливостью:

— Я рос в семье скромной и невысокого происхождения, и мне прежде не выпадало чести видеть супругу самого герцога... Я полагал, знатная дама непременно отличается исполненной достоинства грацией и величавой выправкой — ведь именно осанка и манеры служат лицом благородного человека.

Он тихо, сокрушённо вздохнул:

— Увы... Кто бы мог подумать, что на деле всё окажется столь плачевно.

Янь Ци прищурилась, её ярко-алый ноготь едва не вонзился Ашэну в лицо:

— Ты смеешь надо мной насмехаться?! Даже Цзян Минь уступает мне! А ты кто вообще такой, ничтожество?!

Юань Ашэн слегка усмехнулся:

— Надо же, вы и сами прекрасно понимаете, что матушка вам просто уступает.

Гу Кэцзюэ помог матушке устроиться на мягких подушках, отодвинул шторку и ровно приказал:

— Гу Дун, трогай.

— Гу Кэцзюэ?! — Янь Ци едва не лишилась чувств, только теперь осознав, что Старший министр всё это время находился внутри экипажа.

Гу Кэцзюэ бросил на остолбеневшую женщину короткий, лишённый тепла взгляд:

— Титул герцогини — вещь не вечная, госпожа Янь.

Экипаж плавно тронулся с места.

Янь Ци смотрела ему вслед, на её висках вздулись синеватые жилы, а алые ногти с такой силой впились в ладони, что выступили капли крови.

— Госпожа... — тихо окликнула служанка.

Янь Ци яростно взмахнула широким рукавом:

— Домой!

За какого никчёмного раздолбая она выскочила замуж! Да и выродок, которого она родила, оказался таким же бесполезным ничтожеством, не способным сравниться с сыном Цзян Минь!

***

Внутри экипажа Цзян Минь с лёгкой тревогой взглянула на юношу:

— А-Шэн, матушка ведь предупреждала тебя держаться от этой вздорной бабы подальше.

Юань Ашэн покорно выпрямился и мягко проговорил:

— Но я же не мог просто смотреть, как она вас осыпает бранью.

— Ха, разве такая способна меня обидеть? — Цзян Минь расплылась в нежной улыбке. Чем дальше, тем больше она души не чаяла в наречённом своего сына. — Но почему вы оказались в экипаже?

— Меня одолела сонливость, вот Гу Кэцзюэ и привёл меня сюда отдохнуть.

Цзян Минь бросила строгий взгляд на отмалчивавшегося сына:

— Мог бы и домой его отвезти! Что за охота укладывать человека спать в повозке?

Юань Ашэн тут же вступился:

— Это я попросил подождать, пока хозяева закончат обед, чтобы попрощаться по всем правилам. Он тут совершенно ни при чём.

Видя, как пылко юноша защищает её сына, Цзян Минь возрадовалась ещё пуще. Она с ехидцей поглядела на Гу Кэцзюэ.

Тот принял этот взгляд с невозмутимым видом, безотрывно смотря только на Ашэна.

— Ну а как продвигается подготовка к свадебному торжеству?

Изначально Ашэна выбрала она сама, да и то всё вышло сомнительно: юношу просто привезли в поместье Гу без лишних церемоний. Из свадебного убранства там были разве что алые одеяла. На сей же раз старший сын взялся за дело сам, решив ввести его в дом как законного супруга. Гости, пиршество, свадебные дары... всё следовало выверить до мелочей, избежав ни единого промаха.

Хоть она и верила в рассудительность сына, но удержаться от расспросов не могла.

Юань Ашэн опустил взгляд, чувствуя, как его пальцы оказались в крепкой ладони Гу Кэцзюэ. Над самым ухом раздался бархатный, исполненный нежности голос:

— Я не разочарую моего А-Шэна.

Цзян Минь аж зубы сжала от такой приторной нежности.

— Если понадобится помощь матери, только скажи.

— Пока справляемся сами, — ответил Гу Кэцзюэ.

Юань Ашэн смущённо метнул на Гу Кэцзюэ строгий взгляд. Старшие рядом, к чему эти нежности?!

А Гу Кэцзюэ лишь ласково переплёл их пальцы, и уголки его губ приподнялись ещё заметнее.

Цзян Минь смотрела на них с улыбкой, пока глаза не застлала лёгкая влага.

Разве видела она когда-нибудь своего старшего сына столь оживлённым и счастливым? Что ж, все её старания оказались не напрасны.

***

Пятая луна принесла сочную зелень.

Дворик Юань Ашэна пышно зазеленел. Перцы выкинули мелкие белые соцветия, кинза поднялась густыми, сочными кустиками, а плети батата всё дальше уползали по грядкам. Даже банановые деревья у самой ограды разрослись, отбрасывая густую, прохладную тень.

В соседнем загоне Юань Ашэн, замотав лицо тканью и надев бамбуковую шляпу, усердно выгребал птичник.

Куры, утки и гуси заметно подросли и вовсю неслись. В иные дни удавалось собрать до пяти свежих яиц! Как тут не ухаживать за такой полезной живностью?

Навоз он сгребал в небольшую кучку, пуская на удобрение.

Выметя птичник, Ашэн прибрался в свинарнике и тщательно вымыл его водой. С него сошло семь потов.

Оглядев двух хряков, которые, чуя приближение часа кормёжки, орали во всё горло, юноша доволен был несказанно.

Кастрированные кабанчики набирали вес на загляденье: целый день только и делали, что жрали да спали. Нынче в них уже было по тридцати с лишним кати! Если выходить их до самого Нового года — выйдут отменные туши на праздничный стол.

— Молодой господин! — послышался издалека звонкий голос. Доуэр спешил к нему с сияющей от счастья физиономией.

— Что стряслось? — Юань Ашэн стянул с лица повязку. Щёки его раскраснелись от жары.

— Свадебные наряды привезли! Жених просит господина примерить!

Юань Ашэн обомлел.

Привезли...

— Молодой господин, давайте скорее! — Доуэр хлопал округлившимися от восторга глазами, даже не пытаясь скрыть ликования.

Юань Ашэн сжал кулаки, силясь прогнать внезапно накативший трепет.

— В таком-то виде? Какая уж тут примерка? Успеем, не горит.

— Вода для купания уже готова! Только вас и ждём!

Юань Ашэн ухмыльнулся:

— Вы суетитесь больше моего.

— А как же иначе!

Узнав о том, что Старший министр собирается ввести его хозяина в дом в качестве законного супруга, Доуэр от радости не смыкал глаз всю ночь. Все последующие дни у него даже аппетит разыгрался! А вот сам молоденький господин, напротив, неизменно сохранял невозмутимый вид.

Доуэр грешным делом начал опасаться, уж не противно ли господину это бракосочетание...

Вслух озвучить подобную крамолу он, конечно, не смел — оставалось лишь тихо наблюдать.

— Что застыл? Пойдём.

— Есть!

— Гав-гав! Тяв!

Ворота Двора Облачной Задушевности стояли настежь. Во дворе вовсю резвились волкодав Цинцин и Цюньтуань, а толстый рыжий кот Дацзюй валялся на солнышке, подставив брюхо тёплым лучам; его густая шерсть переливалась, будто покрытая сусальным золотом.

Юань Ашэн не удержался и несколько раз погладил пушистого лежебоку.

Створки дверей в его покои были приоткрыты, и внутри сидел Гу Кэцзюэ.

Юань Ашэн поднял взор и мгновенно потонул в глубине этих сияющих, подобно ночному небосводу, глаз.

Гу Кэцзюэ, поглаживая край алого свадебного одеяния, тихо окликнул:

— А-Шэн.

— Здесь я, здесь, чего звать-то, — Юань Ашэн сбросил шляпу и с чистым бельём направился в купальню.

Когда он вышел, распахнутые двери уже были плотно закрыты.

Солнечный свет проникал сквозь резные оконные переплёты, падая яркими снопами прямо на Гу Кэцзюэ. Глядя на то, как тот восседает под палящими лучами в своих строгих тёмных одеждах, Юань Ашэн, вытирая мокрые волосы, поинтересовался:

— Тебе не жарко?

Гу Кэцзюэ поднялся, бережно забрал из его рук полотенце и принялся плавно, заботливо осушать его длинные пряди.

— Вовсе нет.

Юань Ашэн перевёл взгляд на аккуратно сложенное на подносе подле кровати алое свадебное убранство и незаметно выпрямил спину.

Уловив его невольное напряжение, Гу Кэцзюэ тихо спросил:

— А-Шэн испугался?

— Кто испугался? Ничуть! — сперва выпалил Юань Ашэн, но тут же опустил плечи и тихо призвал: — Гу Кэцзюэ.

Он потянул мужчину за рукав, заставив встать прямо перед собой.

Гу Кэцзюэ ласково опустил взгляд:

— Я слушаю.

— Скажи... А ты в будущем не заведёшь себе маленьких жён? Ну, наложниц там всяких...

Гу Кэцзюэ всё понял.

Так вот о чём на самом деле тревожилась душа его А-Шэна.

— Не надейся, — Гу Кэцзюэ чуть присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и с безупречной серьёзностью заглянул А-Шэну в самое сердце. — Мой дед всю жизнь прожил с бабушкой, а отец ведал лишь любовь к матери. В поместье Гу не терпят гаремов из наложниц. И в моей жизни будет один лишь А-Шэн.

От этих слов, звучавших точь-в-точь как клятва, у Юань Ашэна вспыхнули уши. Он поспешно отвёл взгляд.

— О...

Гу Кэцзюэ тепло улыбнулся и подался вперёд.

А-Шэн растерянно захлопал ресницами и, опережая его движение, потянулся навстречу и слегка прикусил его за подбородок.

— Ты чего вытворяешь?! — тут же состряпал он грозную мину, округлив глаза.

Гу Кэцзюэ лишь мягко коснулся его губ своими:

— Целую своего А-Шэна.

— Ладно... всё, я пошёл переодеваться, — смущённо пробормотал А-Шэн.

Не успел он сделать и пары шагов, как Гу Кэцзюэ аккуратно поймал его за рукав:

— А волосы кто сушить будет?

Юань Ашэна, точно послушную куклу, вернули на место, и он замер, позволяя заботиться о себе.

Прошло немного времени, и пряди наконец высохли.

Глядя на свадебный наряд, расправленный в руках Гу Кэцзюэ, А-Шэн шагнул ближе и позволил облачить себя в шелка.

Одеяние сшили точно по его фигуре, причём мерки Гу Кэцзюэ снимал лично. Хоть наряд и звался свадебным, скроен он был на мужской лад. Куда пышнее и величественнее обычной одежды: глубокий алый шёлк, расшитый узорами из чистейшего золота. При каждом движении подол вспыхивал под солнечными лучами едва заметным искристым сиянием.

Юань Ашэн сжал в пальцах широкий рукав и слегка облизнул пересохшие губы.

— Гу Кэцзюэ... А твой где?

— Я свой уже примерил.

— И даже мне не показался!

Гу Кэцзюэ выпрямился и со смешком пояснил:

— Мой скроен проще, вот его и закончили быстрее. Если хочешь взглянуть, я сейчас принесу?

— Не надо, не хочу уже, — А-Шэн отвернулся.

Гу Кэцзюэ осторожно заправил прядь, упавшую на его щёку.

Молодой господин и без того был хорош собой, а в алом шёлку его кожа казалась совсем фарфоровой. Взволнованно прикусив губу, он метался смущённым взором.

Сердце Гу Кэцзюэ дрогнуло, и он прижал юношу к себе.

— А-Шэн...

Душу его заполнила чистая радость. Вот он — его бесценный, драгоценный молодой господин.

Юань Ашэн шмыгнул носом и уткнулся лицом в его грудь, вдыхая прохладный, благородный аромат.

— Ты должен хорошо ко мне относиться.

— Буду.

— Очень, очень хорошо!

— Обязательно.

— А если вдруг разлюбишь...

— Такого не случится, — Гу Кэцзюэ мягко положил ладонь ему между лопаток и притянул ближе, словно баюкая сокровище. — Верь мне, А-Шэн.

Юань Ашэн уткнулся лбом в его щёку и с наигранным строгим видом буркнул:

— Посмотрю на твоё поведение.

***

Сняв платье, Юань Ашэн бережно уложил его.

Наряд сел идеально, подгонка не требовалась.

Глядя на яркий шёлк, А-Шэн впервые по-настоящему осознал: свадьба совсем близко. У него, прежде одинокого, теперь появится собственный дом, собственная семья. От одной этой мысли на душе становилось светло.

В таком предвкушении он погладил свой серебряный слиток и внезапно воодушевился новой идеей.

***

Спустя несколько дней, во Дворе Покоя и Уединения.

— Старина Гу дома? — весело окликнул А-Шэн, заходя в кабинет и заложив руки за спину.

Гу Кэцзюэ как раз направлялся к выходу.

Один спешил, другой шёл неторопливо — ещё мгновение, и они бы столкнулись. Гу Кэцзюэ ловко подхватил юношу за талию, не дав проскочить мимо.

— Что-то случилось?

— Уходишь? — А-Шэн окинул его взглядом с ног до головы.

— Могу и остаться. Что-то задумал?

— Помнишь, мы говорили про заведение? Я составляю меню, а ты берёшь на себя... вообще всё остальное. Делим прибыль пополам, как?

Гу Кэцзюэ удивлённо приподнял бровь:

— Хочешь заняться этим прямо сейчас?

— Пока хотя бы подготовиться! А то после свадьбы у меня совсем не останется свободного времени.

Матушка уже предупредила: приняв статус, ему придётся взяться за управление Восточным дворцом.

Не давая Гу Кэцзюэ возразить, юноша поспешно вытащил из-за пазухи исписанный лист:

— Вот, я уже и рецепты набросал! Взгляни!

Улыбнувшись, Гу Кэцзюэ увлёк его к письменному столу и развернул бумагу.

Молодой господин занимался каллиграфией не первый день. Если раньше его иероглифы напоминали рассыпанные хворостинки, теряющие черты на ходу, то теперь почерк стал вполне сносным.

— Весьма неплохо.

— Правда? Рецепты хороши, да? — гордо заявил А-Шэн, усевшись прямо на его табурет и потеснив хозяина кабинета.

Гу Кэцзюэ сдержанно хмыкнул:

— И впрямь недурно.

Некоторые блюда он уже пробовал: приправа из сычуаньского перца и ягод придавала остроту, разжигавшую аппетит. Но прочие...

— А-Шэн, о многих из них я даже не слышал.

А-Шэн покровительственно похлопал его по плечу:

— Вот созреют на поместных землях перцы-чили, сразу всё и попробуешь.

Гу Кэцзюэ кивнул и позвал за дверь:

— Гу Дун, позови Гу Сяна.

— Слушаюсь.

— Ресторан уже есть. Ты хочешь передать рецепты поварам, чтобы они сами разбирались, или обучишь их лично?

— Я лишь покажу несколько раз, этого хватит.

Хотя приготовить несколько десятков блюд — работа немалая. Впрочем, у Гу Кэцзюэ на службе стояли лучшие мастера, чьи навыки неизмеримо превосходили познания любителя. Получив рецептуру, кулинары быстро во всём разберутся.

— Кстати, а про какое заведение речь? Я там бывал?

Гу Кэцзюэ приостановился и, склонившись к самому его лицу, неторопливо произнёс:

— Нет, А-Шэн там не бывал.

А-Шэн слегка отклонился назад:

— Ну, ничего, сходим вместе.

Гу Кэцзюэ шутливо сжал его щёку:

— Признайся, тебе просто хочется проветриться?

— Ну уж нет! Разве я похож на бездельника?!

— Ладно-ладно, — рассмеялся Старший министр. — Чуть позже съездим.

В кабинет вошёл управляющий. Гу Кэцзюэ протянул ему исписанные листы:

— Вот новые рецепты. Отнеси шеф-повару в ресторан Юньцзю.

— Слушаюсь.

Юань Ашэн ошеломлённо замер:

— Ресторан Юньцзю... принадлежит тебе?!

— Он владеет домом Гу?!

Его изумление легко понять: «Юньцзю» гремел на весь Цзиньчэн как один из самых пышных и дорогостоящих ресторанов столицы. В его изысканных залах собиралась исключительно высшая знать. А-Шэн не раз проходил мимо его резных дверей, но каждый раз лишь крепче сжимал кошелёк и прибавлял шаг. Причина проста — отсутствие денег.

— Выходит...

А-Шэн положил ладони на плечи Гу Кэцзюэ и потянул его на себя. Его глаза вспыхнули ярким, азартным блеском, словно у кота, почуявшего свежую рыбу.

— Лао Гу... да ты же сказочно богат!

Гу Кэцзюэ перехватил его тонкие запястья и бережно обнял:

— Мой молодой господин, я способен обеспечить тебя так, что ты до конца дней не узнаешь нужды.

— И какова же цена? — сохраняя остатки благоразумия, поинтересовался А-Шэн.

Гу Кэцзюэ слегка щёлкнул его по носу и прошептал:

— Оставайся со мной навеки.

А-Шэн тут же раскрыл ладонь и звонко хлопнул по ладони министра:

— По рукам!

Гу Кэцзюэ тихо заходился смехом:

— А как же «посмотрю на твоё поведение»?

— Кто это сказал? Забудь про него, остался только я!

Гу Кэцзюэ уткнулся носом в его щёку, искренне утешаясь его детской непосредственностью:

— Что ж, я забираю тебя целиком.

***

Двадцатое число шестой луны.

Поместье герцога У.

Пронзительный вопль вырвался из покоев, разорвав тишину утреннего неба:

— Юй Сянь! Я сказала — не поедешь! Смеешь ослушаться?!

— Гу Кэцзюэ перебил твоему сыну ноги, а ты суёшься к нему на праздник?!

Герцог У, Юй Сянь, резко вырвал руку из цепкой хватки жены. На угрюмом, истощённом лице темнели глубокие морщины.

— Кабы ты сама не лезла на рожон, стал бы Гу Кэцзюэ цепляться к нашему парню?! — процедил он. — И не забывай, Янь Ци: за пределами этого дома ты носишь имя поместья герцога У!

Юй Сянь развернулся и устремился к выходу.

После недавней скандальной истории с родом Хэ сторонники Гу Кэцзюэ в Государственном совете неустанно точили на него зубы, перевернув все дела клана Юй вверх дном. А стоило всплыть его участию в утаивании серебра, выделенного на помощь бедствующим совместно с Инь-циньваном, как чиновники и вовсе затребовали лишить его титула. Лишь благодаря памяти о заслугах покойного старого герцога Император удержал карающую руку.

Однако, вступив в открытую вражду со Старшим министром Гу, семья Юй теряла влияние с каждым днём. И этот праздник казался Юй Сяню последней возможностью выказать покорность и принести извинения. Если Гу Кэцзюэ проявит великодушие, травля прекратится.

Он торопился к воротам, но вздорная супруга снова преградила ему путь.

— Юй Сянь! Поразмысли ты хоть раз своими мозгами! Думаешь, явишься с поклоном — и всё забудется?!

— Эта Цзян Минь с давних пор спит и видит, как загнать меня в гроб! Теперь, дождавшись случая, она из кожи вон лезет, лишь бы натравить на нас сыночка!

— И надо же мне было выйти за такое ничтожество!

Лицо Юй Сяня пошло бурыми пятнами. Тяжело, хрипло дыша, он со всего маху швырнул драгоценные подношения на камни двора.

Раздался оглушительный звон разлетающегося фарфора.

Янь Ци замерла, широко раскрыв глаза от изумления. Она не могла взять в толк, с чего вдруг муж, всегда покорно сносивший её капризы, впал в столь дикую ярость.

— Янь Ци! — рявкнул Юй Сянь, тыча пальцем себе в грудь с такой силой, словно желал пробить её насквозь. — Не думай, будто я не знаю, что у тебя на уме! Столько лет прошло, а ты всё вздыхаешь по Гу Цзиняню! Кем ты меня считала все эти годы?! Кем?!

— Ты плетешь козни против поместья Гу лишь потому, что так и не смирилась с поражением перед Цзян Минь!

— Ты не терпишь поместье Гу, потому что эта обида выжгла тебе душу!

— А за меня пошла лишь оттого, что в те годы мой род стоял выше Гу Цзиняня! Ты надеялась утереть им нос и заставить его пожалеть!

— Я терпел твои строптивые выкрутасы десятки лет! Да, ты госпожа уезда, у тебя есть всё и ты ни черта не боишься! Но когда ты раз за разом стравливала меня с поместьем Гу, ты хоть на мгновение задумалась, к какой пропасти толкаешь поместье герцога У?!

Глаза Юй Сяня налились кровью, ярость выплескивалась наружу, превращая лицо в жуткую маску.

— Ты хоть раз подумала, что станет со мной?!

Заорав это, он взмахнул широким рукавом и быстрыми шагами покинул двор.

Янь Ци отшатнулась и тяжело опустилась на холодную землю. К горлу внезапно подступил липкий, леденящий страх. Паника парализовала разум, и госпожа уезда смогла лишь беспомощно выкрикнуть вслед:

— Юй Сянь! Вернись!

***

Поместье Гу.

Вернувшись к себе, Юань Ашэн переоделся и с удовольствием принялся тискать вымытого, благоухающего свежестью кота.

— Мяу... — Цюньтуань сладко потянулся на постели юноши.

А-Шэн погладил его по округлому животу:

— Цюньтуань, ты, часом, не растолстел?

Он аккуратно поднял кота за передние лапы, разглядывая его со всех сторон.

— Или ты ждёшь котят?

— Мяу~ — Цюньтуань уткнулся мокрым носом в его ладонь и замурчал, устраиваясь согреться.

— Молодой господин, прибыл господин Гу! — раздался из-за двери голос слуги.

А-Шэн опустил голову. Красная лента, переплетавшая его чёрные волосы, спустилась на плечо. Юноша коснулся её пальцами. Всё казалось прежним, и в то же время мир вокруг неуловимо изменился.

Вошедший Гу Кэцзюэ сразу увидел А-Шэна, сидевшего на кровати с котом в руках и с задумчивым видом.

Взгляд Старшего министра мгновенно потеплел:

— А-Шэн.

Юань Ашэн поднял взор, в котором ещё блуждала лёгкая растерянность:

— Гу Кэцзюэ, доброе утро.

— Доброе утро, — улыбнулся Гу Кэцзюэ, шаг за шагом приближаясь к нему. — Ну что, пойдёшь со мной совершить свадебный обряд?

Взгляд А-Шэна прояснился и замер на статной фигуре в праздничном алом одеянии. Перед ним стоял мужчина, красивый и благородный, словно драгоценный нефрит.

Юань Ашэн светло улыбнулся в ответ:

— Пойду.

Поместье Гу.

Гостей собралось несть числа.

Всюду алел шелк, покачивались красные фонари, а на лицах приглашённых цвели улыбки. Праздничный гул достиг вершины под бесконечный поток поздравлений.

— Встречайте новобрачных!

Красный свадебный покров наглухо скрывал обзор, так что Юань Ашэну оставалось лишь следовать за шедшим рядом мужчиной. Впрочем, в этом плотном шелку имелся свой плюс: он надежно защищал от любопытных взоров. Ашэн не видел зевак, а те не могли разглядывать его, словно диво на ярмарке.

Ашэн слегка прищурился. Сделал шаг — и сам не заметил, как опередил Гу Кэцзюэ.

Талию тут же перехватила сильная рука, слегка сжав.

— А-Шэн, не отвлекайся.

Ашэн опустил взгляд на край темного одеяния Гу Кэцзюэ, видневшийся из-под покрова.

«Ещё чего, вовсе я не отвлекаюсь».

— Первое поклонение — Небу и Земле!

Ашэн сглотнул, чувствуя натяжение красной ленты в руках, и повернулся к выходу. Склонился, прикрыв глаза, и медленно выпрямился. Сердце колотилось в груди, словно боевой барабан.

— Второе поклонение — родителям!

Цзян Минь сидела во главе зала, расплываясь в сияющей улыбке. Взглянув на красный покров Ашэна, она бросила на сына лукавый пригляд. Прежде, когда она спрашивала Гу Кэцзюэ, стоит ли покрывать голову А-Шэна, тот лишь отнекивался: «А-Шэн ведь не скрывает своего лица от мира».

А теперь что? Слишком хорош супруг — нечего другим на него заглядываться.

Цзян Минь тихонько хмыкнула, насквозь видя хитрость сына.

— Поклонитесь друг другу!

Ашэн моргнул. Сквозь алый шелк пробивался мягкий свет, отбрасывая на его бледную кожу нежный, теплый румянец.

На него наплыла тень — Гу Кэцзюэ наклонился ближе. Ашэн затаил дыхание и склонил голову.

Ткани над его макушкой касалось едва ощутимое дыхание. Чувствуя близость Гу Кэцзюэ, Ашэн невольно улыбнулся.

— Ввести новобрачных в опочивальню!

Пальцы, сжимавшие алый шелк, напряглись, а белые суставы блеснули, подобно нагретому нефриту. Подтянув ленту за собой, Гу Кэцзюэ привлек Ашэна ближе, подхватил его на руки и торопливым шагом увлек прочь от шумящей толпы.

— Видал, как господин Гу улыбается? Словно волк, сцапавший овечку!

— Ха-ха-ха! Ничего-то ты не разумеешь.

— Нашему Старшему министру нынче двадцать шесть стукнуло! Готов заложиться: он же до сей поры вкуса плотских утех не ведал!

— Да ну, быть не может!

— Отчего же? А вот давай поспорим!

— Цюй Я, ты опять за свое?! Ты у нас уже Повелителя петухов, что матушка растила, в пух и прах проиграл!

Повелитель петухов Дахун, державший в клюве здоровенную сороконожку, чувствуя, как чешутся лапы, скребнул землю и сердито заклокотал:

— Ку-ку!

***

Двор Покоя и Уединения. Опочивальня.

Стоило молодым войти и запереть за собой дверь, как ни одна душа не дерзнула переступить порог.

— Пошли-пошли, выпьем! — Пан Цзин и Хэ Цзыюй встали у дверей, точно два духа-хранителя, и принялись разгонять любителей подслушать.

Прислушиваясь к шуму снаружи, Юань Ашэн сладко зевнул и сквозь покров прислонился головой к плечу Гу Кэцзюэ.

— Лао Гу.

Тишина.

— Лао Гу?

— Гу Кэцзюэ?

— Гу Юньцзи, ты что, онемел?

Длинные ресницы Ашэна дрогнули. Мужчина, державший его, остановился, а затем усадил Ашэна к себе на колени.

Ашэн испробовал последнее:

— Муженёк?

— Хм, — тут же отозвался Гу Кэцзюэ.

— Тьфу, коварный тип.

Гу Кэцзюэ бережно снял с него покров. Подушечка его пальца ласково провела по щеке Ашэна, а в глазах плескалась бездонная нежность.

— Именно так и надлежит ко мне обращаться.

Он поднес к губам Ашэна заранее приготовленный кубок.

— Что за вино?

— «До седых волос».

Ашэн недоверчиво хмыкнул:

— Разве есть такое вино?

Гу Кэцзюэ переплел свое запястье с его рукой:

— Раз я сказал — значит, есть.

Их взгляды встретились. Ашэн поднес кубок к губам. Не то хмельной аромат вскружил голову, не то близость любимого, но оба они не могли оторвать взора от губ друг друга.

Спустя мгновение Ашэн лучезарно улыбнулся и осушил кубок до дна. Гу Кэцзюэ последовал его примеру.

Дыхание обоих стало горячим и частым. Ашэн смотрел на мужчину, склонявшегося все ближе. Он поднял руку и касанием пальца замер на его увлажнившихся губах. Оба даже не заметили, когда кубки выскользнули из рук.

Кто первым сделал шаг — уже не имело значения. Когда они опомнились, то уже сжимали друг друга в крепких объятиях.

Во рту разлился терпкий хмельной вкус. Ашэн полуприкрыл глаза. Горячительный напиток обожгл горло, пуская по венам пламя. Он сладостно прижмурился, точно отдав душу в руки обнимавшего его человека.

— А-Шэн...

Голос Гу Кэцзюэ, обычно чистый и прохладный, словно родник, звучал натянуто и горячо. Ресницы Ашэна мелкой дрожью затрепетали, а вдоль позвоночника, начиная от самого сердца, пробежал электрический разряд. Спина его натянулась, и он с трудом откинул голову.

— Ты... разве тебе не надо наружу... к гостям?..

В глубине глаз Гу Кэцзюэ клубилась тёмная, непросветная тьма. Он крепче прижал к себе тело, о котором грезил столько времени, вновь накрыв влажные, алые губы жадным поцелуем.

Дневной свет ещё не погас до конца, а на белоснежной, нежной коже Ашэна от разбросанных по ложу сушеных датов и грецких орехов уже отпечатались алые следы.

Ашэн из последних сил закусил губу, туманным взором уставившись на красный полог кровати.

— Гу Кэцзюэ...

— А-Шэн непослушен.

— Муж... муженёк...

***

Ночь окутала поместье густым туманом, раз за разом зажигая алые фонари.

Близилась полночь, когда Гу Дун уже во второй раз понес в покои горячую воду.

Выйдя наружу, он спрятал руки в рукава, приняв чрезвычайно мрачный и глубокомысленный вид.

Гу Лю толкнул его локтем в плечо:

— Ты чего такой смурной?

Гу Дун покачал головой:

— Да так... опасаюсь я.

— Чего опасаешься?

Гу Дун поманил остальных к порогу и уселся прямо на деревянный брус. Глядя на россыпь ярких звезд, он тяжело вздохнул:

— Боюсь, как бы нашему господину завтра не пришлось ночевать в кабинете.

Гу Лю задумчиво погладил подбородок:

— Ну, дело такое... вполне возможно.

С самого дня и до глубокой ночи — если не считать перерывов на еду да на свежую воду — шум в комнате почти не утихал.

Гу Лю подвинулся ближе к Гу Ци:

— А-Ци, а что там с невестой, которую я просил тебя сыскать?

— Куда ты так торопишься? — Гу Ци с отвращением отпихнул его ножнами меча.

Гу Лю скорчил страдальческую мину:

— Опасаюсь, как бы моя будущая суженая не изнурилась, когда я старее стану.

Гу Дун смерил его взглядом с ног до головы и сухо отрезал:

— Не переоценивай свои силы.

— Ты-то откуда знаешь?! — Гу Лю почувствовал себя глубоко оскорбленным.

Гу Дун поднялся:

— Поди карауль свою стену, а мне, похоже, всю ночь на ногах стоять...

***

На следующий день.

Ближе к вечеру.

Юань Ашэн смутно разлепил глаза. Первым, что он увидел, был ярко-красный полог. Повернув голову, он заметил свисавший с края шнур.

Тот самый шнур, за который Гу Кэцзюэ дергал трижды за ночь.

Ашэн промигал сухими, воспаленными глазами, и, услышав шаги, мгновенно зажмурился обратно, натянув одеяло на самую голову.

— Супруг мой, проснулся?

Ашэн не удостоил его ответом.

Теплая, сухая ладонь скользнула под одеяло и опустилась на чувствительную талию.

Ашэн вздрогнул всей спиной и изо всех сил хлопнул по этой руке. Вышло беспомощно, точно котенком царапнул — ни капли силы.

Гу Кэцзюэ аккуратно приподнял одеяло и подхватил его на руки. Зачерпнув из пиалы на столе теплого отвара для горла, он поднес его к губам Ашэна:

— Пей медленно.

В его голосе звучала откровенная вальяжность довольного, сытого хищника.

Вспомнив, как этот мужчина изводил его всю ночь, Ашэн ощутил такую ломоту в пояснице, что злобно уставился на Гу Кэцзюэ:

— Гад паршивый.

Голос прозвучал хрипло, точно горло забило сухим песком.

Ашэн не выдержал и лягнул его ногой под одеялом. Но движение отозвалось такой резкой болью в замученном теле, что он, поморщившись, махом впился зубами в руку Гу Кэцзюэ, державшую чашку.

— Скотина накрахмаленная!

Гу Кэцзюэ наклонился и нежно прикоснулся губами к его горячей щеке, тихим шепотом успокаивая:

— Как скажешь, супруг мой. Все, что ни молвишь — правда. Выпей водички.

Ашэну и впрямь до безумия хотелось пить. Из рук Гу Кэцзюэ он осушил подряд две большие чаши, и лишь тогда в горле немного отлегло.

Внезапно щеки снова касалось теплое дыхание.

Ашэн тут же шарахнулся назад и уставился на Гу Кэцзюэ полным недоверия, диким взглядом:

— Бессовестный!

— Как скажешь, родной.

— Наглец!

— Перед собственным супругом — к чему мне стеснение?

Ашэн сглотнул, губы его задрожали, а в уголках покрасневших глаз тут же заблестели слезинки:

— Мне больно...

У Гу Кэцзюэ сжалось сердце. Полон раскаяния, он сбросил сапоги и забрался на ложе.

Прижав Ашэна к груди, он начал бережно, легкими движениями растирать ему поясницу:

— Это моя вина, прости меня.

— Мужские речи — что дым над водой!

Глядя на покрасневший носик и заплаканные глаза человека, свернувшегося в его руках, словно крохотный кролик, Гу Кэцзюэ ощутил, как пересохло в горле. Голос его осел:

— Виноват.

Ашэн надул щеки и с размаху прикусил его за плечо, пыхтя, точно перегретый чайник. Если бы не выместил обиду, точно лопнул бы от злости.

Гу Кэцзюэ даже брови не повел. Он заботливо ухаживал за ним весь остаток дня: бережно втирал целебный бальзам, растирал затекшие мышцы...

И этими стараниями всё же выкроил себе право не быть выгнанным во двор в первую же новобрачную ночь.

***

Наутро, не дав Гу Кэцзюэ снова устроить переполох, Ашэн поднялся спозаранку.

— Лао Гу, сначала навестим матушку.

Не услышав ответа, Ашэн насупился и повернул голову.

Гу Кэцзюэ шел на шаг позади, сияя мягкой улыбкой, словно и не он только что проигнорировал слова.

— Гу Кэцзюэ!

— Зови «муженёк».

— Я тебе сам муженёк! Хочешь, сам тебе так крикну, послушаешь? — Ашэн сердито придержал еще не до конца прошедшую поясницу и притормозил, чтобы поравняться с ним.

Гу Кэцзюэ раскрыл объятия, укрывая его широким рукавом, и, слегка наклонившись, шепнул у самого уха:

— Муженёк...

Ашэн про себя тихо охнул.

Вот ведь искуситель!

— А ну ещё раз скажи?

Гу Кэцзюэ слегка ужалил его за щеку и с улыбкой остудил его пыл:

— Мечтать не вредно.

— Окаянный! Пошли скорее, а не то матушка без нас позавтракает.

Гу Кэцзюэ обвил рукой его талию, слегка подставляя плечо:

— Как скажешь, супруг мой.

— Не зови меня «супруг»!

— А как же тогда?

— Как хочешь.

— Супруг мой.

— Ты!..

— Хм? Ты же сам молвил: «как хочешь».

Перешептываясь всю дорогу, они добрались до покоев матушки Гу.

— А-Шэн пришел.

— Матушка.

Хоть чайную церемонию они уже проводили накануне, сегодня Гу Кэцзюэ подле него придавал всему совершенно иной смысл.

Цзян Минь с нежной улыбкой отпила по капле из каждой пиалы, после чего велела им подняться.

Приметный след на ушке невестки не укрылся от внимания Цзян Минь, и она строго метнула взгляд на сына.

Гу Кэцзюэ потер нос, едва ли не впервые смутившись перед собственной матерью.

Видя, как тот все еще пыжится поддержать его под локоть, Ашэн досадно толкнул его в бок и предостерегающе прошептал:

— Держи себя в руках!

— Угу, держу. Уж отсюда А-Шэн точно не упадет.

Ашэн больно щипнул его за руку, покоящуюся у него на талии.

Вот же кобель паршивый!

— Сходите-ка к бабушке, засвидетельствуйте почтение.

— Хорошо, матушка. Сын прощается.

— Сы... сын прощается, — замялся Ашэн, вспыхнув до кончиков ушей. Назвать себя «сыном» перед матерью Гу ему все еще было в новинку.

***

Старая госпожа Гу уже много лет почти безвылазно жила при домашнем буддийском храме.

В день свадьбы она выходила к гостям, но Ашэн находился под свадебным покровом и толком не разглядел старушку.

Они миновали извилистые аллеи, уходя все глубже в удаленные уголки поместья Гу. Казалось, они пересекли почти всю резиденцию, прежде чем добрались до обители бабушки.

Она располагалась в самом дальнем углу поместья — в месте тихом, уединенном, где из выси доносились редкие птичьи трели. Деревья и кустарники вдоль тропы выглядели так, будто к ним давно не прикасались ножницы садовника.

Пейзаж напоминал обитель горного отшельника — простой, нетронутый и естественный.

Пред двором пышно разрослась роща османтусов, а из глубины доносился едва уловимый аромат сандала. В воздухе витала та особая, благоговейная тишина, какая бывает лишь в древних монастырях.

— Дедушка любил тишину, вот бабушка и поселилась с ним здесь.

— А когда дедушки не стало, бабушка так и не захотела переезжать.

Ашэн огляделся вокруг: повсюду возвышались старые гигантские деревья. Укрытый в их тени небольшой дворик выглядел совсем как усадьба простых селян, и над крышей курился легкий дымок.

— Пойдем войдем.

Гу Кэцзюэ взял Ашэна за руку и повел за собой, тихо добавив:

— Не бойся.

Ашэн лишь крепче сжал его пальцы и уверенно ухмыльнулся:

— Нашел кого пугать, я не из пугливых.

За воротами внутренний дворик открывался как на ладони: небольшой огород да несколько пестрых клумб. Белые бабочки неторопливо кружили над цветами, наводя на умиротворяющие мысли.

— Старший молодой господин.

— Старшая молодая госпожа.

— Матушка, мы пришли проведать бабушку.

Юань Ашэн с уважением наклонил голову перед старушкой, чьи виски уже тронула седина:

— Матушка.

Эта пожилая служанка входила в приданое старой госпожи Гу и последовала за ней в этот дом ещё в юности. Когда-то она выходила замуж и на время покидала поместье, но затем вернулась одна, с ребёнком на руках, и с тех пор бессменно прислуживала своей госпоже.

— Старая госпожа ещё почивает, — ласково улыбнулась матушка. — Вчера поздно легла, оттого и не встала до сих пор.

— Я взгляну на неё.

— Старший молодой господин...

Гу Кэцзюэ держал Юань Ашэна за руку, и его тёмные глаза оставались предельно серьёзными.

Юань Ашэн послушно улыбнулся замешкавшейся старушке:

— Матушка, мы тихонько, одним глазком. Не будем её беспокоить.

Помявшись мгновение, матушка всё же кивнула.

Юань Ашэн ступал бесшумно, следуя за Гу Кэцзюэ.

Хоть во дворе и царила безукоризненная чистота, в воздухе всё равно ощущался явственный запах лекарств. Старая госпожа, похоже, недомогала.

И действительно: стоит им войти в дом, как из-за плотно закрытых окон и дверей на них обрушился густой, тяжёлый дух отваров.

Насупившись, Юань Ашэн тут же высвободил ладонь из пальцев Гу Кэцзюэ и направился к окну, чтобы распахнуть створки. Старая госпожа держала окна затворенными наверняка лишь для того, чтобы уберечь гостей от этого тяжелого болезненного духа.

А-Шэн двигался бесшумно и легко.

Гу Кэцзюэ некоторое время молча стоял у постели.

Распахнув створки, Юань Ашэн вернулся, снова взял мужа за руку, и они вместе вышли во двор.

— Ну как она?

Гу Кэцзюэ разыскал матушку, которая за усадьбой разводила огонь для развара.

— Матушка, чем больна бабушка?

— Годы берут своё, старые болячки дают о себе знать, — с теплотой улыбнулась женщина молодым людям. — Чжоу Дайфу осматривал её, сказал, нужен лишь хороший уход.

Гу Кэцзюэ кивнул:

— Мы вернёмся во второй половине дня.

— Хорошо. Доброго пути, старший молодой господин, старшая молодая госпожа.

Выйдя из дворика, Юань Ашэн пристально уставился на Гу Кэцзюэ.

— Что ты так смотришь?

А-Шэн отвёл от своей щеки пальцы Гу Кэцзюэ:

— Пойдём к врачу Чжоу?

— Угу.

— Бабушка живёт в таком уединённом месте... Сюда ведь почти никто не заходит?

Гу Кэцзюэ кивнул.

— Старому человеку в одиночестве, должно быть, очень тоскливо.

Гу Кэцзюэ остановился, бережно подхватил Юань Ашэна под бёдра и спину, поднимая на руки:

— Бабушка сама так решила.

— Но ведь это ради её же здоровья, — Юань Ашэн обвил руками его шею, устраиваясь поудобнее на груди мужа.

Гу Кэцзюэ коснулся губами его лба:

— Хочешь, я расскажу тебе о дедушке и бабушке?

— Расскажи.

— У дедушки был невероятно упрямый и суровый нрав. Лишь рядом с бабушкой он сбрасывал спесь строгой учености и от души улыбался. Бабушка же, напротив, отличалась живым и веселым характером. Они идеально дополняли друг друга: твердость и мягкость, покой и движение. Пока не умер отец...

Гу Кэцзюэ опустил взгляд. Юань Ашэн приподнялся на его руках и мягко коснулся губами его щеки. Взгляд Гу Кэцзюэ просветлел, словно солнечный луч прорезал густую тьму.

Юань Ашэн спокойно прижался к его груди, позволяя обнимать себя всё крепче и крепче.

— Дедушка сам решил отправь отца на службу за пределы столицы. Он хотел, чтобы тот набрался опыта и в будущем смог взвалить на себя заботу о поместье Гу. Главная госпожа была против, но всё же отпустила его. Три года спустя срок службы истёк. Как раз в тот момент при дворе разгорелась жестокая грызня за власть. Чтобы связать руки наследному принцу и посеять хаос в поместье Гу, враги решили уничтожить род Гу.

Юань Ашэн уткнулся носом в шею Гу Кэцзюэ и притих, слушая его ровный, размеренный стук сердца.

— Дедушка предвидел такой ход и заранее расставил своих людей для охраны поместья Гу. Благодаря этому столичное поместье Гу выстояло. Но отец задержался из-за государственных дел. Он отрядил половину охраны, чтобы они сопровождали матушку и младшего брата в родные края матери, а сам вместе со мной и оставшимися стражниками выехал несколькими днями позже. Настоящей целью нападения был именно отец, а подослали к нам теневых убийц. Отец погиб. А я едва выкарабкался.

Юань Ашэн накрыл ладонью шею Гу Кэцзюэ, а затем перевёл её на затылок, ласково погладив:

— Так вот почему матушка твердила, будто ты... не способен?

Гу Кэцзюэ удивлённо вскинул бровь. Наклонившись, он соприкоснулся со лбом Юань Ашэна:

— А-Шэн хочет проверить?

— Нет! Ни за что!

Юань Ашэн погладил слегка приподнявшийся уголок его губ и нахмурился.

Гу Кэцзюэ нежно поцеловал его между бровей. Лишь когда тьма в его душе немного рассеялась, он продолжил:

— Узнав о случившемся, бабушка была убита горем. Она жестоко поругалась с дедушкой и с тех пор сильно изменилась. Стала молчаливой, часами сидела у окна, уставившись в ту сторону, где когда-то служил отец. При дворе тогда царил сущий ад, и дедушке, как бы ни было больно, приходилось держать удар. Иначе погибло бы всё поместье Гу. А когда я увидел бабушку снова... — Голос Гу Кэцзюэ перехватило. — Она лежала на постели, вся в крови.

Юань Ашэн сжал его плечи, тревожно вглядываясь в лицо мужа.

Гу Кэцзюэ вновь прикоснулся губами к его щеке, показывая, что с ним всё в порядке, и тихо проговорил:

— Дедушка был в ужасе. Вместе с Янь Ханьчжоу они железной рукой раздавили врагов. После этого дедушка уже не отходил от бабушки ни на шаг, пытался вернуть ей радость жизни, снова заставить улыбаться. Меня же он взял к себе и лично обучал всему. Лишь когда я поступил на службу и прочно закрепился при дворе, дедушка ушел в отставку.

Морщинка между бровей Юань Ашэна разгладилась, но уже в следующее мгновение снова залегла глубокой складкой.

— Прошло всего два года. Бабушка только-только повеселела, её здоровье пошло на поправку, как дедушка скоропостижно скончался от болезни. С тех пор я больше ни разу не видел, чтобы она улыбалась. Она закрылась в своем дворике, приняла пост и ушла в молитвы.

Юань А-Шэну стало невтерпёж от тоски, он тихо прошептал:

— Как жаль...

— Да, очень жаль, — Гу Кэцзюэ слегка подбросил его на руках, устраивая удобнее. — Поэтому А-Шэн должен беречь себя и не заставлять меня волноваться.

— Угу.

Юань Ашэн прижался к его груди, слушая ровный стук сердца, никак не способный успокоить бушующие чувства.

За разговорами они и не заметили, как добрались до лечебницы Чжоу Дайфу.

— Чжоу Дайфу.

Врач Чжоу отставил чашку с чаем:

— Садитесь. Не приди вы сами, я бы сам отправился за вами.

Юань Ашэн вместе с Гу Кэцзюэ опустился на скамью у каменного стола.

Мужчина налил ему пиалу чая. А-Шэн сделал глоток.

— Как там бабушка?

— Она простудилась ещё до вашей свадьбы. Но не хотела вам мешать и, похоже, в день бракосочетания даже не стала пить лекарства.

Гу Кэцзюэ молчал.

— Тоска сжимает сердце, вот болезнь и не отступает. Если возможно, убедите её переехать. В такой глуши и без людей она совсем угаснет.

— Хорошо, — ответил Гу Кэцзюэ.

Раз уж они пришли, то обсудили со стариком ещё пару вопросов касательно ухода за старой госпожой.

— Давай и тебя осмотрим, А-Шэн.

Не успел Юань Ашэн возразить, как Гу Кэцзюэ уже подхватил его за запястье и протянул руку врачу.

Чжоу Дайфу проверил пульс и произнес:

— Лечебный рацион придётся слегка подкорректировать. Молодой госпоже всё ещё нужно продолжать принимать снадобья.

Юань Ашэн кивнул:

— Спасибо, Чжоу Дайфу.

— Вы ещё молоды. Если будете усердно лечиться, обязательно доживете вместе с господином Гу до ста лет.

Юань Ашэн улыбнулся:

— Вашими молитвами.

Гу Кэцзюэ опустил его рукав, переложил ладонь Ашэна себе на колено и слегка сжал:

— А-Шэн должен быть послушным.

Юань Ашэн слегка щипнул его за плотное бедро.

Похоже, от лекарственных блюд теперь точно не отвертеться.

***

Двор Облачной Задушевности.

Несколько больших сундуков стояли у входа, пока слуги один за другим выносили их за ворота.

Доуэр накинул последний узел на плечо:

— Всё собрано! Только, брат Бин, а молодой господин правда сказал, что мы переезжаем во Двор Покоя и Уединения?

А-Бин подхватил свои вещи и направился к выходу:

— Спроси у А-Туаня.

А-Туань как раз тащил в охапке кучу горшков да мисок и лишь заторможенно отозвался:

— А? Так это же ты сам сказал, Доуэр!

— Да когда я такое говорил?! Брат Бин, ты... Эй, брат Бин, ты куда побежал?!

Глядя на опустевший двор, Доуэр в сердцах топнул ногой и бросился вдогонку.

***

На обратном пути во Двор Покоя и Уединения Юань Ашэн вдруг свернул в сторону Двора Облачной Задушевности.

— Ашэн, не туда, — Гу Кэцзюэ подхватил его под мышки и вернул на место.

Юань Ашэн чувствовал себя плюшевой куклой, которую Гу Кэцзюэ повсюду таскает с собой.

— Почему это не туда?

— Ты теперь должен жить во Дворе Покоя и Уединения.

— Мы же всё равно в поместье Гу. К тому же ты сам раньше жил во Дворе Облачной Задушевности. Можем и сейчас пойти туда.

— Вот как, — Гу Кэцзюэ слегка сжал его щеки пальцами. — Но я уже приказал перенести все твои вещи. Как же быть?

— Что ты сделал?! — Юань Ашэн тут же положил ладони ему на шею, изображая угрозу. — Повтори-ка!

Кадык под его ладонью дёрнулся, а на красивом лице расцвела довольная улыбка. Настоящий лис, считает быстрее любого счётовода!

— Ашэн, тебе правда не жаль заставлять меня мотаться между двумя дворами?

— Не жаль!

Юань Ашэн кивнул и, упёршись носом в его нос, веско прибавил:

— Ни капельки!

Гу Кэцзюэ вскинул бровь. Он рывком подхватил его на руки и без колебаний шагнул по тропинке, ведущей во Двор Покоя и Уединения:

— Раз так, мне остаётся только прибегнуть к силе.

— Ты даже не посоветовался со мной!

— Ашэн теперь хозяин дома. Тебе не стоит больше жить в дальнем Дворе Облачной Задушевности. В будущем придётся принимать гостей, не станешь же ты ютиться с ними в маленьком дворике.

Юань Ашэн неторопливо накрыл его глаза ладонью и включил упрямца:

— Всё равно мне тебя не переспорить.

Боясь, что тот оступится, Гу Кэцзюэ пришлось остановиться.

— Ашэн, сними руки.

— Не сниму.

— Всё уже решено, Ашэн, смирись.

Юань Ашэн тяжко вздохнул и бессильно опустил руки ему на плечи:

— Ах ты, старый подлец!

— Я старше тебя всего на шесть лет, — Гу Кэцзюэ слегка подбросил его на руках и устремился вперёд. — Не такой уж и старый.

— Старый монстр.

— Вовсе нет.

— Старый.

— Нет.

— Старый!

Гу Кэцзюэ замер. Его тёмные глаза с холодком уставились на Юань Ашэна. Он улыбался — так, что у Ашэна мурашки побежали по коже.

— Ты чего?

— Ашэн считает меня старым.

Глухой, загробный тон в тишине бамбуковой аллеи звучал настолько жутко, что Юань Ашэн всерьёз перепугался, будто его сейчас сожрут живьём.

Он торопливо замахал руками:

— Не считаю! С чего бы мне так считать?!

— Правда? — Гу Кэцзюэ медленно изогнул губы. — Ты говоришь это не потому, что боишься меня?

— Гу Кэцзюэ, будь человеком! Я был неправ, ладно?!

Гу Кэцзюэ наклонился, заслоняя собой свет перед глазами молодого господина:

— Назови меня мужем.

— Муж! Муж мой! Супруг! — Юань Ашэн изо всех сил обнял Гу Кэцзюэ за шею. — Муж! Доволен?!

Гу Кэцзюэ тихо рассмеялся:

— Вот и хорошо. Впрочем, я надеялся, что ты не сдашься так быстро...

Юань Ашэн, едва не плача от досады, с чувством произнёс:

— Муж мой, я был неправ!

Гу Кэцзюэ ласково опустил его на землю и крепко сжал его ладонь в своей, увлекая за собой:

— Я же просто шучу. Ты такой пугливый, Ашэн.

Юань Ашэн скрежетал зубами, глядя ему в затылок:

«Пёс паршивый!»

Июньская жара стояла немилосердная. Пронзительный стрекот цикад распарывал густой, точно кисель, зной, который, казалось, обрёл глаза и хищно бросался на всё живое, опутывая душным коконом.

Духота и зной достигали своего предела к часу Вэй, перехватывая дыхание.

Пополудни супруги вновь отправились во двор Старой госпожи.

Палящее солнце заливало всё вокруг слепящим светом; от долгой ходьбы под его лучами голова шла кругом.

Перед самыми воротами Гу Кэцзюэ остановился.

— Ты чего? — Юань Ашэн сощурился, когда муж осторожно приподнял его за подбородок.

Достав платок, Гу Кэцзюэ бережно отёр капельки пота с его лба:

— В следующий раз бери зонт.

— Я забыл.

Поправив одежды, они вместе переступили порог двора.

Бабушка уже проснулась. Сухонькая старушка сидела под навесом крыши, неподвижно уставившись на пышный куст цветов в углу двора.

— Бабушка.

— Бабушка, — тихо окликнул её Юань Ашэн.

Помутневшие глаза Старой госпожи обрели чёткость, она повернула голову. На её исчерченном глубокими морщинами лице мгновенно расцвела тёплая улыбка.

Она медленно поманила их рукой:

— Подойдите.

— Бабушка, на улице жарко, — Гу Кэцзюэ подошёл ближе, ведя Юань Ашэна за руку. Старая госпожа тут же обхватила ладони обоих супругов и соединила их вместе.

— Цзиньцю передала, что вы приходили утром. Я подумала, что после полудня вы снова заглянете, вот и ждала вас во дворе.

— Пойдёмте в дом, — Гу Кэцзюэ бережно поддержал её под локоть.

Не выпуская их рук, старушка медленно, шажок за шажком, переставляла ноги:

— В доме прохладно. Иди в дом, внучек.

— Бабушка, осторожнее, — произнёс Юань Ашэн.

— Хорошо-хорошо, осторожно, — улыбка на её лице становилась всё шире.

Усадив Юань Ашэна рядом с собой, она повернулась к Гу Кэцзюэ:

— Юньцзи, сходи в кабинет деда, принеси оттуда шкатулку.

— Хорошо, бабушка, только не волнуйтесь, — Гу Кэцзюэ помог ей устроиться поудобнее.

Стоило ему выйти, как Старая госпожа, заметив, что Юань Ашэн провожает взглядом её внука, ласково похлопала юношу по тыльной стороне ладони:

— Можно мне звать тебя А-Шэном, как зовёт мать Юньцзи?

Договорив, она тут же прикрыла рот рукой, заходясь в глухом кашле.

— Конечно, бабушка! Не торопитесь, я налью вам воды.

— Не нужно, — остановила его старушка. Она крепко сжала руку Юань Ашэна: — Бабушка просто рада.

Старая госпожа кротко улыбалась. Её седые волосы были аккуратно уложены волосок к волоску — видно, перед их приходом она намеренно привела себя в порядок.

— Спасибо тебе, А-Шэн.

— Бабушка, ну что вы такое говорите...

— Нрав у Юньцзи не из лёгких, да и молчун он от природы. С самого детства из него слова вытянуть нельзя было. С таким характером найти родную душу — дело непростое. Но бабушка видит: он души в тебе не чает. Если когда-нибудь он обидит тебя — ты только скажи мне, бабушка сразу за тебя вступится! Но только... не бросай его.

Юань Ашэн поднял глаза и увидел глубокую, искреннюю серьёзность в её взгляде:

— Бабушка, я никогда его не брошу, — твердо пообещал он.

Старая госпожа мягко улыбнулась:

— Вы любите друг друга — и это главное, это только ваше дело. Не слушай, А-Шэн, что болтают снаружи. Настоящая жизнь — она только тогда хороша, когда сам счастлив. Бабушка лишь надеется... — Она перевела взгляд на Гу Кэцзюэ, который как раз переступал порог. — Надеется, что у вас всё будет хорошо.

— Я понял, бабушка.

Подойдя, Гу Кэцзюэ передал старушке шкатулку и бесшумно встал подле Юань Ашэна.

— А-Шэн, ценных вещей у старухи не осталось, но это — от чистого сердца. Держи, береги её.

Юань Ашэн бросил быстрый взгляд на мужа и обеими руками принял подарок:

— Спасибо вам, бабушка.

— За что спасибо? Мы ведь одна семья.

Она снова подавленно закашлялась. Заметив, что Гу Кэцзюэ собирается подать голос, старушка с улыбкой замахала рукой:

— Всё-всё, проведали старуху — и хватит, ступайте к себе.

— Бабушка...

— Юньцзи, бабушка устала.

Гу Кэцзюэ поджал губы:

— Хорошо. Тогда я приду наведать вас завтра.

***

Обратная дорога пролегала в тени деревьев.

Прижимая к груди шкатулку, Юань Ашэн пристально посмотрел на Гу Кэцзюэ:

— Бабушка не захотела выходить?

— Угу.

— Она догадалась, что ты станешь уговаривать её пройтись, и потому заранее выставила нас?

— Раньше я уже пробовал, — Гу Кэцзюэ снова сжал его ладонь, прибавив шагу. Солнечные блики, пробивавшиеся сквозь листву, скользили по их одеждам, словно живой рисунок, выведенный золотыми и серыми красками. — Подождём пару дней. Когда бабушке станет получше, я снова с ней поговорю.

Они не знали, что едва за ними закрылась дверь, Старая госпожа больше не смогла сдерживаться: зажав рот, она зашлась мучительным, надрывным кашлем.

— Госпожа! — Цзиньцю бросилась к ней, принимаясь гладить её исхудавшую спину.

Кашель разрывал грудь, и лицо старушки в мгновение ока сделалось смертельно бледным.

— Госпожа...

— Ничего... Ничего, ещё немного... подержусь, — прохрипела она.

Она не могла допустить, чтобы молодая супруга Юньцзи попала под суровые суждения. Ребята только сыграли свадьбу, и если сейчас в доме устроят похороны старой женщины, это ляжет тёмным пятном на имя А-Шэна.

Цзиньцю тихонько утёрла слезу в уголке глаза:

— Госпожа, отчего бы не рассказать обо всём Старшему молодому господину? Вдруг найдётся средство?

Старая госпожа качнула головой. В косом луче света, падающем из окна, её лицо казалось почти прозрачным.

Она сгорбилась на стуле, тихо застыв. Взгляд её угас, лишившись прежнего живого блеска:

— Я своё тело лучше знаю. У них дел невпроворот, нечего из-за старухи жилы рвать.

— Тогда принести вам отвар? — осторожно спросила нянюшка Цзиньцю, опасаясь, что хозяйка снова откажется от лекарства.

— Неси, — тихо отозвалась старушка.

Глаза её смежились, погружая разум в полудрёму.

«Ещё немного... Ну понатужься ещё немного, дотяни до дня рождения своего старика. А там он придёт и заберёт меня».

***

После полудня за Юань Ашэном пришла Чуньхэ, служанка из двора госпожи Гу.

Цзян Минь ещё раньше порывалась передать ему управление домашними делами, но Юань Ашэн никак не ожидал, что это произойдёт настолько быстро.

— Матушка, я ведь ещё ничего в этом не смыслю.

Поместье Гу поражало размахом: даже если брать под начало один только Восточный дворец, хлопот выходила целая гора.

Цзян Минь велела подать ему охлаждённую арбузную мякоть, а сама принялась доставать одну счётную книгу за другой.

Арбуз до этого держали в колодезной воде, отчего мякоть была приятно-прохладной, сочной и освежающе-сладкой.

Юань Ашэн не устоял перед угощением и, лакомясь сладкой мякотью, стал внимательно слушать наставления Цзян Минь.

— На самом деле забот в Восточном дворце не так уж много, А-Шэн. Лавками да поместьями, что числятся за Юньцзи, занимаются его доверенные люди — тебе нужно будет лишь просматривать итоговые записи. Что до подарков и визитов вежливости, Управляющий Гу занимается этим не первый год. Тебе достаточно сверяться с реестрами прошлых лет и делать всё по образцу. Если что непонятно — смело спрашивай Управляющего Гу. Во внутренних покоях нашего поместья Гу тихо, лишнего люда нет. Остальным мелочам я буду обучать тебя постепенно, шаг за шагом.

— Матушка... — Юань Ашэн с набитыми щеками неопределённо пробормотал, колеблясь.

— Ты — старшая молодая госпожа поместья Гу, и всё равно рано или поздно эти обязанности легли бы на твои плечи. Я ведь не смогу нянчиться с вами всю жизнь, так что самое время учиться. Чтобы дело шло быстрее, приходи ко мне каждый день после пробуждения — на часик-другой. Гарантирую: через полмесяца будешь щёлкать эти задачи как орешки!

Юань Ашэн хрустнул сочным кусочком и с глубокой серьёзностью кивнул:

— Хорошо. Тогда прошу вас научить меня, матушка.

Цзян Минь с улыбкой погладила его по голове:

— Вот и умница.

Она присела рядом, доела оставшийся арбуз и без промедления увлекла юношу в тонкости ведения хозяйства.

Занятия затянулись до самого ужина. Когда Юань Ашэн поднял взгляд на окно, снаружи уже сгустились сумерки.

«Мы же договаривались на пару часов! А просидели бог весть сколько...»

— А-Шэн.

Юань Ашэн обернулся к двери:

— Старик Гу... Разомни мне спину, а?

Гу Кэцзюэ, облачённый в тёмно-красный халат, шагнул в комнату. Каждое его движение дышало благородством и сдержанной грацией:

— Смотрю, ты у меня теперь занят пуще министра.

— Ох, плечи... поразминай немного.

Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся. Его длинные, сильные пальцы опустились на затёкшие плечи юноши:

— Моя госпожа трудилась не покладая рук.

— А где матушка?

— Матушка отправилась прогуляться по ночному рынку.

— Э?

Юань Ашэн обомлел. Она же только что сидела здесь и учила его!

Гу Кэцзюэ нагнулся ниже, соприкасаясь губами с его ухом:

— Разве я не предупреждал тебя, что словам матушки не всегда стоит верить?

— Так она же тогда про твои мужские силы шутила, я и подумал, что всё это несерьёзно!

Гу Кэцзюэ слегка щёлкнул его по носу:

— Глупыш. Матушка просто мечтает поскорее сбыть с рук все заботы.

— Ох! — Юань Ашэн откинулся назад, прижавшись плечом к груди мужа, и заглянул ему в лицо: — Как думаешь, выдать меня за тебя — это для меня выгода или чистый убыток?

Гу Кэцзюэ наклонился и легко подхватил его на руки, будто ребёнка:

— Как бы то ни было, идти на попятную тебе запрещено.

— Тогда вечером сделаешь мне полноценный массаж!

— Договорились, — согласился Гу Кэцзюэ.

Юань Ашэн уткнулся носом в его шею и с удовольствием пожмурился.

Когда они добрались до Двора Покоя и Уединения, Гу Кэцзюэ обнаружил, что свернувшийся в его объятиях юноша успел задремать. Он слегка сжал покрасневшую от нажима щёку молодого господина:

— А-Шэн, ты ведь ещё не ужинал.

— Не хочу...

— Надо покушать.

— У-у-у... — Маленький молодой господин недовольно насупился и шлёпнул ладошкой мужа по губам.

Гу Кэцзюэ слегка прикусил мягкую подушечку его ладони и поцеловал её:

— Я сам тебя покормлю, идёт?

Юань Ашэн даже отвечать не стал.

Когда еду подносили к его губам, он лениво жевал, то и дело засыпая на ходу.

Едва сдерживая смех, Гу Кэцзюэ приподнял его подбородок, мягко подбадривая:

— Драгоценный мой, жуй.

— Я спать хочу...

— Ну ещё одну ложечку — и всё.

— Ты мне уже раз десять говорил «последняя ложка», обманщик...

Ужин превратился в целое сражение, но в конце концов, убедившись, что животик юноши слегка округлился, Гу Кэцзюэ отставил пиалу:

— Ну всё, достаточно.

После омовения Гу Кэцзюэ заботливо завернул Юань Ашэна в одеяло и уложил на постель.

Стоило ему самому прилечь рядом, как юноша перекатился и мгновенно уткнулся ему в грудь:

— Старик Гу... а как же бабушка?..

Гу Кэцзюэ крепче обнял его, уткнувшись подбородком в шелковистые волосы:

— Да, бабушка...

Голос его звучал приглушённо. В непроглядной тьме невозможно было разглядеть выражение его глаз.

Юань Ашэн инстинктивно сжал его в объятиях, прижимаясь всем телом:

— Муж мой, всё будет хорошо. — Голос его, согретый теплом постели, звучал совсем тихо, словно растопленный мёд.

— Да. Всё будет хорошо.

Как бы Старая госпожа ни пыталась скрыть своё угасание, верные люди поместья Гу, следившие за всем из тени, знали правду. С каждым днём ей становилось всё хуже, и теперь её жизнь поддерживали лишь сильные отвары врача Чжоу.

Зарывшись лицом в мягкие волосы Юань Ашэна, Гу Кэцзюэ сделал глубокий вдох.

«Лишь бы...»

***

С тех пор дни Юань Ашэна потекли по заведённому порядку: по утрам он постигал науки у матушки, а пополудни возвращался во Двор Покоя и Уединения, где помогал Гу Кэцзюэ с делами.

Время от времени он наведывался во Двор Облачной Задушевности — проведать домашнюю птицу.

Поросята, купленные ещё весной, уже вовсю уплетали ботву батата. Урожай перцев и зелени во дворе снимали слой за слоем.

К тому же, памятуя о задумке с собственным заведением, Юань Ашэн каждый день уделял время поварам из ресторана Юньцзю, показывая им тонкости приготовления новых блюд.

Незаметно пролетел ещё полмесяца.

Наступил самый пик летнего зноя. Стрекот цикад на деревьях оглушал, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Во Дворе Покоя и Уединения стояла тишина.

Юань Ашэн, выкроивший наконец минуту отдыха, устроился в бамбуковом кресле-качалке и уже погружался в полудрёму, как вдруг раздался звонкий детский голос:

— Старшая тётушка!..

Трепетали длинные ресницы. Юноша в белоснежных одеждах медленно разомкнул веки. Смоляно-чёрные, точно капли туши, глаза, а губы — словно пышная роза на пике своего цветения, налитая сочным, жарким багрянцем.

— Тётушка-барашек!

Юань Ашэн смахнул сонливость:

— Зови меня лучше дядюшкой.

В его глазах заплясали искры смеха, и в тёмных зрачках отпечатался силуэт крошечного гостя.

— Дядюшка-барашек! — Трёхлетний малыш уткнулся лицом в колени Ашэна. От его липкой, ласковой нежности сердце таяло — так и хотелось сгрести в охапку и расцеловать.

Но стояла душная жара, поэтому Юань Ашэн лишь слегка потрепал его за пухлую щёку:

— Чего тебе, милый Ан-Ан?

— Хи-хи! Дядюшка-барашек, я пришёл поиграть!

Возле дверей никого не было. Взяв малыша за ручонку, Ашэн спросил:

— Ты один прибежал?

— Нет, меня кормилица привела!

— У меня ведь тут и забав никаких нет.

— Есть! — пискнул карапуз. — Яйца собирать!

Ашэн удержал рванувшегося кроху:

— Вот спадёт зной, солнце склонится за забор — тогда и пойдём. Сейчас сваришься.

— Тогда... сладенького попить! Попьём?

Заметив, как азартно блеснули детские глазёнки, Ашэн не удержался от смешка:

— Ах вот ты зачем пришёл!

— Ну дядюшка-а-а... — Малыш капризно повис на его руке, ластясь, точно котёнок.

— Ладно-ладно, сейчас приготовлю.

«Сладенькое попить» — обычный свежий сок.

В поместье как раз созрели арбузы, и их каждый день приносили целыми корзинами. Ашэн однажды сделал себе освежающий напиток, карапуз подглядел — и с тех пор прибегал выпрашивать угощение с самой очаровательной улыбкой на свете.

— А где дядюшка?

— Старший дядюшка ещё не вернулся.

— А папа сказал, что вечером мы все будем кушать у нас!

— Угу, обязательно придём.

Сегодня как раз был день рождения Гу Синшу, так что семейный ужин полагался по праву.

С появлением Ашэна на кухне прибавилось кухонной утвари, в том числе сделанной по его собственным чертежам.

Арбуз, выуженный из глубокого колодца, дышал бодрящей стужей; одного прикосновения к глянцевой корке хватало, чтобы сбросить полуденную одурь. Нарезав сочную мякоть ломтями, Ашэн бросил их в деревянный ступоротлок и принялся энергично толчь.

Капля свежего мёда, немного сока из утренних мандаринов — и освежающий напиток готов.

— Пей аккуратно, не торопись, — Ашэн подал крохе маленький бамбуковый стаканчик, а сам с собственной чашей неспешно вышел во двор.

И ровно в этот миг в воротах показалась высокая, статная фигура.

— Супруг мой.

— Дядюшка! — закричал малыш. — Смотри, какая вкуснятина! — Он замахал стаканом, точно щенок, крутящий хвостом от радости.

Ашэн стоял под навесом крыши, не шевелясь, и с улыбкой наблюдал, как покрытый испариной мужчина подступает ближе.

— Попробуй, — Юань Ашэн приподнял чашу и протянул ему бамбуковую соломинку.

Гу Кэцзюэ сделал несколько жадных глотков, утоляя жажду, и лишь затем осторожно взял Ашэна за руку, увлекая в дом.

— Дядюшка, подожди меня! — семенил сзади карапуз.

— Что-то стряслось? Ты так спешил, — спросил Ашэн.

— Ашэн, твоего отца избили.

— Что?

«Неужто дождался такой радости?» — мельком подумал Ашэн.

Гу Кэцзюэ ждал, что юноша хотя бы немного встревожится, но в тёмных глазах вспыхнули лукавые искры.

— Обрадовался?

— А то как же! Он ведь у нас мастак распускать хвост. За последнее время матушка, небось, опять приволокла в семью Юань пару-тройку его внебрачных ублюдков.

— Твоя правда, — кивнул Гу Кэцзюэ.

В комнате стояли миски со льдом, разгоняя приятный, спасительный холодок. Ашэн прильнул к плечу Гу Кэцзюэ и разнеженно спросил:

— Ну и за что его так отхомячили?

— Родной брат твоей старшей матери. Он сегодня встретил твоего родителя в борделе, ну и...

— Поделом.

Юань Ашэн уткнулся подбородком в крепкое плечо мужа. Из-за разморившей его лени голос звучал совсем тихо и бархатисто:

— И всё же, пусть его хоть до полусмерти забили, не стоило нашему старшему министру лично мчаться домой, чтобы сообщить мне эту новость.

— Твоя правда, — с улыбкой согласился Гу Кэцзюэ.

Тут он перевёл взгляд на малыша, который во все глаза уставился на них, и, опомнившись, ладонью прикрыл ему уши:

— Твой отец не удержался на ногах и грохнулся со второго этажа.

— Ого, так он там едва душу не отдал, — пробормотал Ашэн.

— Его уже отвезли в поместье, до сих пор в себя не пришёл.

— Ничего, он живучий, точно не околеет.

Гу Кэцзюэ кивнул:

— Лекарь осмотрел его. Сказал, несмотря на падение с такой высоты, кости целы, серьёзной угрозы жизни нет.

Как бы там ни было, сыновний долг требовал нанести визит.

— Навестим его завтра?

— Как скажет мой супруг.

Гу Циъань был очень послушным ребёнком. Раз взрослые закрыли уши — значит, так надо. Он лишь забавно надувал пухлые щёчки, с удовольствием потягивая сладкий сок.

Едва Гу Кэцзюэ убрал широкую ладонь, румяный малыш тут же протиснулся между ними.

Гу Кэцзюэ ласково погладил его по мягким волосикам:

— И не лень же тебе было бежать к нам в такую жару.

— Угу! Папа сказал, маме нужно отдохнуть. Сестрёнка в животике совсем маму замучила!

Ашэн слегка пощекотал его за подбородок:

— С чего ты взял, что там именно сестрёнка?

— А я знаю!

Они неспешно переговаривались, пока карапуз тихонько прижимался к их коленям. А когда утомился, сам приволок табуреточку, поставленную специально для него, и уселся ровно посередине между взрослыми.

***

Пока они болтали, дневной зной начал спадать. Небо за окном раскрасили багряные и золотые полосы заката.

Двери в комнату распахивали наполовину, пропуская прохладный сквозняк.

Маленький Циъань тянул Ашэна за рукав, не забыв про обещанную прогулку во Двор Облачной Задушевности за яйцами.

Лишь когда солнце окончательно закатилось за горизонт, они втроём неспешно отправились в Западный дворец.

— Бабушка.

— Прабабушка, я вернулся! — Циъань вприпрыжку подбежал к Старой госпоже и с ходу впился в её руку, звонко чмокнув в щёку. — Я так долго гулял! Ты соскучилась?

— Конечно, соскучилась, милый, как же иначе.

Старая госпожа Гу с улыбкой обняла правнука.

Ашэн вскользь глянул на её лицо — оно казалось таким же, как всегда. Прежде, когда врач Чжоу настоятельно советовал Старой госпоже переехать из главных покоев, она упиралась. И лишь маленькому Циъаню, ежедневно прибегавшему к ней с детскими уговорами, удалось склонить её к переезду.

Впрочем, она соглашалась перебраться лишь в усадьбу поблизости от Западного дворца.

Поближе к внукам и правнукам, чтобы те чаще навещали её и заводили душевные беседы — так и на сердце становилось легче.

Гу Синшу устраивал скромный семейный пир.

Одного большого стола вполне хватило.

Мин Юйчжу бережно поддерживала свой округлившийся живот, глаза её светились нежностью. Малыш Циъань обнимал её за талию и тихим шёпотом делился секретами с неродившимся братиком или сестрёнкой.

Гу Синшу сильно изменился за последнее время, превратившись в не по годам рассудительного и статного мужчину. Он успевал и ухаживать за беременной женой, и следить за тем, чтобы гостям вовремя подкладывали лучшие кушанья.

Звенели кубки, велись неторопливые разговоры.

Ашэн с наслаждением припивал хмельной напиток и смаковал сочные кусочки мяса, которые Гу Кэцзюэ непрестанно заботливо подкладывал в его пиалу.

И мать Гу, и Старая госпожа тепло улыбались, глядя на семейство.

Вот только у матери Гу улыбка была ласковой и умиротворённой, а у Старой госпожи за мгновенным болезненным прищуром скрывалась глубокая затаённая мука, от которой кончики её пальцев едва заметно побелели.

После ужина вся семья уселась во дворе, наслаждаясь прохладным вечерним ветерком. Хмельной Ашэн крепко обнимал Гу Кэцзюэ за руку и что-то бессвязно шептал ему прямо в ухо.

Летние светлячки взмывали в воздух вслед за порывами ветра. Их мягкие золотистые огоньки кружились в ночи, наполняя всё вокруг уютом и романтикой.

Гу Кэцзюэ вспомнил, о чём просил его молоденький супруг.

Он обнял юношу, привлекая к себе, и касанием губ задел его лоб:

— Ашэн, смотри, твои любимые светлячки. Хочешь взглянуть?

— Хочу... — пробормотал Ашэн, с трудом открывая сонно смежающиеся веки.

Ночь, казавшаяся ненасытным чудовищем, готовым поглотить всё живое, вдруг отступила: крошечные светлячки, будто идущие с миниатюрными фонариками, согрели непроглядную тьму. Гу Кэцзюэ замер, с невиданной нежностью бережно баюкая юношу на руках.

Ашэн сощурился, пытаясь разглядеть мерцающий танец:

— Как их много...

— Нравится, Ашэн? — прошептал ему на ухо Гу Кэцзюэ.

Ашэн лишь что-то тихо буркнул и уткнулся носом в грудь мужа. Окружённый привычным, едва уловимым ароматом хвои и снега, он с чувством полного покоя потёрся о его одежду:

— Нравится...

— И я тебе нравлюсь? — воспользовавшись темнотой, Гу Кэцзюэ слегка прикусил розоватую мочку его уха.

— М-м... Люблю тебя, муж.

В вышине раскинулся Млечный Путь, и миллионы звёзд безмолвно мерцали, точно размеренно дышало само небо.

Ашэн перебрался к нему на колени и привычно свернулся на его груди:

— Муженёк... Я спать хочу.

Гу Кэцзюэ ласково погладил его по спине:

— Хорошо, засыпай, мой хороший.

***

— Юйчжу, ты себя хорошо чувствуешь? Ничего не болит?

Неподалёку Гу Синшу тревожился при каждом, даже самом лёгком движении жены. Мин Юйчжу, держа на руках сына, прильнула губами к его щёчке:

— Твой папочка вечно о чём-то переживает.

— Это потому, что папа любит тебя!

— А ты?

— И я люблю мамочку!

— Мой умница.

***

Поодаль госпожа Цзянь Минь осторожно помогала подняться Старой госпоже:

— Матушка, ещё ведь совсем не поздно, посидели бы ещё...

— Нет, хватит.

Старая госпожа судорожно сжала кулак и с силой прижала его к груди. Заглушив глухой кашель, она ускорила шаг.

Когда женщины ушли достаточно далеко, Гу Кэцзюэ и Гу Синшу переглянулись, а затем синхронно повернулись вслед удалявшейся фигуре бабушки.

— Брат, — тихо вымолвил Гу Синшу, не поднимая глаз. — Неужели ничего нельзя сделать?

Взгляд Гу Кэцзюэ был тёмен, точно ночная глушь:

— Ничего.

И он крепче прижал к себе спящего Ашэна.

После того как лекарь Чжоу прописал Старой госпоже успокоительный отвар, Гу Кэцзюэ тайком приводил из дворца придворных эскулапов. Но их вердикт точь-в-точь совпал с мнением Чжоу.

Жизненные силы Старой госпожи иссякли, её дни...

Кадык Гу Кэцзюэ судорожно дёрнулся. Переведя дыхание, он произнёс преувеличенно ровным голосом:

— Я тоже пойду.

— Хорошо. Доброй ночи, брат.

На обратном пути светлячки, будто малюсенькие живые фонарики, летели вслед за ними, а идущий впереди Гу Дун освещал дорогу большим бумажным фонарём.

Гу Кэцзюэ молчал всю дорогу, лихорадочно прижимая к себе Юань Ашэна.

— М-м, больно...

Тихий стон уловил чуткий слух Гу Кэцзюэ. Он тут же ослабил хватку и ласково уткнулся лицом в тёплую шею юноши:

— Ашэн.

— Угу...

— Ашэн пьян.

— Не пьян я!

Гу Кэцзюэ тихо прошептал:

— Ладно, не пьян. Тогда скажи, кто я такой?

— Ты... кобель проклятый.

Гу Дун впереди затаил дыхание.

Кажется, он только что услышал то, за что отрубают голову.

***

День рождения покойного деда семейства Гу приходился почти на то же время, что и день рождения Гу Синшу.

Едва спала летняя жара и наступил первый день осени, в покоях Старой госпожи раздался исполненный безутешного горя плач.

От этого рыдания у каждого в поместье Гу сжалось сердце. Все поняли: Старая госпожа отошла в иной мир.

Поместье Гу задрапировали белым шёлком.

Все члены семьи держались удивительно спокойно — настолько, что встретили и проводили соболезнующих гостей без единой помарки в траурных ритуалах.

Пожелтела и опала листва, ушёл из жизни человек.

Похоронив бабушку, братья Гу уединились и пили всю ночь напролёт.

На следующее утро Юань Ашэн проснулся в крепких объятиях своего мужчины.

От Гу Кэцзюэ густо разило хмелем.

— Супруг мой...

— Угу, — Ашэн потянул носом. Привычный хвойный аромат, согретый алкогольным жаром, стал особенно пряным и тёплым. И всё так же приятно пьянил. — Ты вернулся?

— Ашэн.

Ашэн превратился в большую живую подушку: Гу Кэцзюэ навалился на него всем телом, не давая шевельнуться. Слегка вздохнув, юноша тихо спросил:

— Ты что, всю ночь не смыкал глаз?

— Не спал.

— Так ложись скорее, глупый.

— Ашэн не уйдёт?

Ашэн обнял его за шею, расплетая и рассыпая по плечам его длинные волосы:

— Не уйду.

— Мой супруг не уйдёт...

— Не уйду.

— Не уйдёт... — Руки, стиснувшие его талию, сжались так сильно, что Ашэну пришлось вытянуть шею, чтобы глотнуть воздуха.

Он ласково посмотрел в родное лицо. Пальцы медленно скользнули от бровей к губам.

— Ты что, боишься?

Юань Ашэн прижал к себе его голову:

— Муженёк мой... я никуда не уйду.

Объятия на талии снова сжались.

Лишь теперь Ашэн понял, что Гу Кэцзюэ так и не уснул. Юноша опустил голову и нежно поцеловал его в горбинку носа:

— Мы будем жить долго и счастливо. Впереди у нас ещё целая жизнь.