***Глава 64***

По шее Юань Ашэна разлилось приятное тепло. Гу Кэцзюэ, обнимая его за талию, уткнулся лицом в мягкие, шелковистые волосы. Прошло некоторое время. Ашэн уже подумал было, что тот уснул, как вдруг шею обдало горячим дыханием.

— Отец ушёл рано, и дед возложил все надежды рода Гу на мои плечи. Учиться день и ночь, чтобы поскорее выдержать экзамены и поступить на службу — лишь это было моей целью, — тихо проговорил Гу Кэцзюэ. — А потом выяснилось, что в смерти отца не всё так чисто... Я начинал службу в Ведомстве наказаний. Видел запредельную жестокость, намозолил глаза человеческой подлостью и дочиста прозрел на счёт того, насколько грязен этот мир. И только когда разгадал тайну гибели отца, сумел перевести дух.

Он на мгновение замолк, словно припоминая давно минувшие дни:

— Иногда, оставаясь наедине с собой слишком долго, я пугался собственного состояния. Чтобы вернуть рассудок, стал приходить сюда удить рыбу — так раньше делал дед. Время шло, и рыбы здесь сделались хитрее некуда.

Юань Ашэн молча слушал, удивляясь: Гу Кэцзюэ редко прерывал молчание столь длинными откровениями.

— А потом занемог Высший император Янь Ханьчжоу, и тебя приставили присматривать за А-Линем, так? Навалилось ещё больше дел, и на рыбалку времени совсем не осталось?

Гу Кэцзюэ разжал ладонь Юань Ашэна, ласково погладил мягкую подушечку и крепко переплёл их пальцы.

— Дело не во времени... Мне просто не хотелось. Я просто устал.

Юань Ашэн обомлел.

— А-Шэн, я так устал.

Бамбуковая удочка выскользнула из рук и со стуком упала на плоский камень. Гу Кэцзюэ сжал Ашэна в объятиях с такой отчаянной силой, что тот выгнулся в его руках тонким луком. Юань Ашэну ничего не оставалось, кроме как обнять его за шею и ласково погладить по широкой спине.

— Устал — значит, отдохни немного.

— Нельзя. Ещё рано.

Юань Ашэн поджал губы и уткнулся подбородком в его плечо:

— Мне раньше тоже сладко не приходилось. Так что мы с тобой — два сапога пара.

В эту минуту в сердце Ашэна кольнула жалость. Гу Кэцзюэ выглядел величественно и незыблемо, хотя... ну ладно, он и вправду был могущественен. Природа одарила его талантом правителя, но сам он не питал любви к придворным интригам. В душе он оставался волком-одиночкой, которому пришлось ступить в эту грязь лишь ради своей цели.

— А-Шэн, побудь со мной, ладно?

Юань Ашэн прикоснулся своим лбом к его лбу:

— Так я и так рядом, разве нет?

— И потом. Всегда.

Ашэн кивнул:

— Хорошо.

Гу Кэцзюэ тихо рассмеялся. Тень, омрачавшая его чело, мгновенно рассеялась, будто солнечное золото пробило плотные тучи. Мозг Юань Ашэна слегка затуманился от этой улыбки, и он легенько прикусил его подбородок:

— Господин Гу, вам известно, что нельзя вот так бесстыдно соблазнять людей?

— А-Шэн поступает неразумно, — прошептал Гу Кэцзюэ, пряча тёмный огонек в глубине глаз.

— А с тобой я разве обязан быть разумным? — Юань Ашэн потирал пальцами его щеку. — И всё-таки мне кажется, здесь какой-то подвох.

— Какой же? — с улыбкой спросил Гу Кэцзюэ.

Ашэн взялся за его подбородок и стал придирчиво рассматривать каждый сантиметр его лица. Старик Гу только что изображал из себя несчастную сиротку, а сам снова выглядит абсолютно непринуждённо и безмятежно... Юань Ашэн подозрительно прищурился.

Гу Кэцзюэ щелкнул пальцами:

— А-Шэн, твоя удочка уплывает.

***

Чтобы удочка сама удрала? Да его хоть убей — без козней Гу Кэцзюэ тут не обошлось. У Старшего министра Великой Янь умища и хитрости больше, чем шерсти на овце!

На следующий день, удобряя всходы перцев, Юань Ашэн всё ещё сердито бубнил себе под нос проклятия в адрес кое-кого хитрожопого.

— Дядя-а! — раздался звонкий детский голос.

— О, Циъань пришёл?

Сбросив тяжелые зимние одеяния, малыш всё равно оставался кругленьким и пухлым, точь-и-точь рисовый шарик-таньюань.

— Дядя, мы с папой едем в поместье! Ты с нами?

— В то, что за городом, в предместье?

— Ага! — Карапуз подбежал и вцепился в подол Юань Ашэна. — Поехали, поехали, дядя!

Юань Ашэн потрепал его по смешному торчащему хохолку. Ему и самому давно хотелось взглянуть на то загородное поместье.

— А твой большой дядя едет?

— Не сюсечки!

— А когда ехать, сюсечки? — с улыбкой передразнил его Ашэн.

— Завтла! — Малыш радостно расплылся в улыбке.

— Сначала спрошу у твоего большого дяди, тогда и решим.

— Халасё!

***

На следующий день две кареты одна за другой покинули поместье Гу, миновали шумные, кипящие жизнью улицы Столичного града и выехали на природу.

В загородном поместье управляющий, заранее предупреждённый о приезде господ, уже поджидал у ворот. Юань Ашэн покорно шел за Гу Кэцзюэ к жилым покоям, пока слуги заносили сундуки с вещами.

— Старик Гу, ты же вроде говорил, что завален делами выше крыши?

— Как правильно заметил А-Шэн: иногда нужно давать себе отдых, чтобы потом работать с удвоенной силой.

Юань Ашэн иронично ухмыльнулся. Теперь-то он точно всё понял: этот хитрый лис просто водил его за нос.

Поместье оказалось огромным, и вся земля в эту пору уже была бережно засеяна. Юань Ашэн оглядывал окрестности и вдруг замер как вкопанный:

— Это еще что такое?

Управляющий расплылся в почтенной улыбке:

— Это иноземный перец-фаньцзяо, молодой господин. Когда плоды созреют, зрелище несказанно красивое!

Ашэн и сам прекрасно знал, что это перец! Но откуда его ТАК много?!

Перед ним простиралось ровное, ухоженное поле, и насколько хватало глаз — метров на сто вокруг — ровными рядами зеленели абсолютно одинаковые побеги. На фоне этого бескрайнего моря перчинки из его Двора Облачной Задушевности выглядели мелкой каплей в океане.

— Вы же говорили, что достать его почти невозможно?

Управляющий метнул быстрый взгляд на Гу Кэцзюэ и добродушно пояснил:

— Старший молодой господин приказал высадить перец, вот мы и собирали семена по всем углам. Засеяли всё, что смогли наскрести, так что получилось совсем немного.

— Немного?! Вы что, решили открыть сеть харчевен сычуаньской кухни?

Гу Кэцзюэ тихо рассмеялся. Главное — А-Шэну нравится, остальное неважно. Он взял Ашэна за руку и потянул прочь от поля:

— Полюбуешься позже, сколько душе угодно. Сначала нужно передохнуть с дороги.

Шествуя по дорожкам, Юань Ашэн с изумлением замечал: всё, что он с таким трудом выращивал у себя, здесь имелось в количествах, превышающих его посадки в сотни и тысячи раз. Получается, он мог просто прийти на всё готовое и пользоваться, а вместо этого...

— Если А-Шэну по душе, я могу велеть расчистить ещё пару дворов в поместье Гу и отдать их под твои грядки.

Юань Ашэн поджал губы и смерил его свирепым взглядом:

— Ты хоть представляешь, какой это тяжкий труд — землю возделывать? Поместье Гу огромное, ты меня уморить захотел?!

Гу Кэцзюэ шутливо щелкнул его по лбу:

— Не болтай глупостей, что за слова. Кстати, про «сычуаньскую кухню», о которой ты обмолвился...

— Ну, это блюда вроде того самого острого тофу мапо.

Острый тофу мапо Ашэн уже готовил во Дворе Облачной Задушевности, так что Гу Кэцзюэ прекрасно знал этот вкус. Что же до случайно вырвавшегося слова «сычуаньская», то Ашэн и так насажал достаточно «сомнительных» прорех в своей легенде. При таком остром уме Гу Кэцзюэ просто не мог ничего не заметить.

— А-Шэн мог бы попробовать открыть такое заведение, — предложил министр.

Юань Ашэн лениво привалился к его плечу:

— Какой из меня купец? Жилки торговой нет совсем. Слушай, а давай я напишу тебе рецепты и составлю меню, ты всё организуешь, а прибыль поделим пополам?

Гу Кэцзюэ легко кивнул:

— Идет. У меня в столице есть несколько ресторанов. Как только решишься, я отвезу тебя взглянуть на них.

— Старик Гу! — воскликнул Юань Ашэн.

— М-м? — Гу Кэцзюэ повернулся на голос и встретил взгляд его пылающих восторгами глаз.

— Дай я обниму твою золотую ногу!

Гу Кэцзюэ на мгновение задумался, а затем неожиданно подхватил его на руки.

Юань Ашэн ойкнул от неожиданности и заколотил ладошками по его широким плечам:

— Да не в буквальном же смысле!

Гу Кэцзюэ слегка подбросил его, усаживая удобнее:

— Разницы никакой. К тому же, А-Шэн вроде как прибавил в весе.

— Опусти меня сейчас же, люди вокруг!

— И где же они? — с невинным видом уточнил Гу Кэцзюэ.

Ашэн осторожно осмотрелся. Вокруг простирались лишь ухоженные поля да виднелись крыши усадьбы. А где же слуги? Только что ведь стояли тут!

Юань Ашэн болтнул ногами в воздухе и бессильно распластался на груди Гу Кэцзюэ:

— Ну ладно, несите меня, господин Гу, раз уж вам так охота.

***

Хоть в загородном поместье и заправлял управляющий, этот надел снабжал провизией всё поместье Гу круглый год, так что хозяевам надлежало лично наносить визиты и проверять дела.

Второй молодой господин, Гу Синшу, приехал сюда вовсе не по смутной прихоти. От своей супруги, Мин Юйчжу, он узнал, что в этом году посадки на землях поместья существенно изменились. Раньше Синшу заботили лишь собственная сытость да одежда, но теперь он шаг за шагом вникал в хозяйственные дела поместья Гу: от городских лавок до загородных угодий, от внутренних расходов до связей с другими знатными семействами. За прошедшие полгода он успел досконально изучить все тонкости.

Хотя селян и домочадцев в поместье Гу было не так много, за несколько поколений семейство нажило внушительное состояние. Прежде всем заправлял его старший брат, и ни в одном деле не возникало ни единой промашки. Лишь теперь, разбирая каждую бумагу и каждую статью расходов, Синшу осознал, какой тяжкий груз годами нёс Гу Кэцзюэ.

Времени у Гу Синшу было в обрез — уже вечером нужно было возвращаться в город. Поэтому, едва сойдя с экипажа, он сразу вызвал управляющего для отчёта.

Мать Гу, госпожа Цзян Минь, в своё время разделила это загородное поместье поровну между братьями. Долей Синшу заправляла его молодая жена Мин Юйчжу, а долей старшего брата — сам Гу Кэцзюэ.

Пока Гу Синшу суетился с отчётами, Юань Ашэн и Гу Кэцзюэ успели с дороги отдохнуть и набраться сил. Маленький Гу Циъань заскучал подле своего занятого отца и, забавно перебирая ножками, притопал искать Юань Ашэна.

В итоге по дорожкам поместья разворачивалась милая картина: впереди размеренно шагали двое взрослых, а за ними, едва доставая головой до их колен, пыхтя, бежал карапуз.

В стороне из-за кустов тихо шептались работники:

— Это что, наложник нашего господина?

— Какой ещё наложник! Господин лично повелел звать его молодой госпожой!

— Да какой из него госпожа, он же мужик!

— Подумаешь! В нашей Великой Янь у государя даже мужья-наложники в императорском дворе есть, эка невидаль — молодая госпожа в благородном доме!

***

— А здесь что высажено? — поинтересовался Ашэн.

Земли поместья Гу поражали размахом — сотни му ухоженных полей, настоящая маленькая губерния. Помимо бескрайних плантаций иноземного перца, повсюду зеленели самые разные всходы.

Юань Ашэн остановился у края одной из делянок. Крестьяне аккуратно пропалывали сорняки. Ростки на грядках не превышали размером ладонь, а резные листики с неровными краями казались слегка обглоданными насекомыми.

Неужто... арбузы?!

— Это «холодные тыквы»-ханьгуа, — тихо проговорил Гу Кэцзюэ.

Завидев господ, крестьяне дружно поклонились:

— Приветствуем господина! Здравия молодой госпоже!

Гу Кэцзюэ слегка повелел рукой:

— Занимайтесь своим делом.

— Слушаемся.

— Ханьгуа... — Юань Ашэн мёртвой хваткой вцепился в рукав Гу Кэцзюэ.

Ханьгуа — это ведь арбуз! Настоящий арбуз!

Ашэн то открывал, то закрывал рот, от волнения не в силах вымолвить ни слова. В памяти смутно всплывали сведе́ния: в древнем Поднебесном государстве арбузы и впрямь именовали «холодными тыквами» — ханьгуа. Да и сами побеги вылитые: если не один в один, то уж точно на восемь частей из десяти совпадали с привычной арбузной рассадой!

Гу Кэцзюэ заботливо обнял его за талию и повёл дальше:

— Когда ханьгуа созревают, внутри они становятся ярко-алыми, сахаристыми. В летний зной нет лучшего средства утолить жажду. У нас их ещё зовут «летними тыквами».

— Правда?! — Юань Ашэн подпрыгнул от восторга и от избытка чувств повис на шее Гу Кэцзюэ.

Тот не до конца понимал причины такой бурной радости, но глядя на сияющего Ашэна, не смог удержать теплой улыбки:

— Самая настоящая правда.

Юань Ашэн с остекленевшим от восхищения взглядом воззрился на ровное, дышащее сочной зеленью поле. Это ж сколько полосатых гигантов тут вырастет?!

Угадав его мысли, Гу Кэцзюэ ласково сжал пальцами его мягкую мочку уха:

— Тебе уж точно хватит с избытком.

Они неспешно пошли дальше. Маленький Гу Циъань старательно подражал вальяжной походке своего большого дяди: сдвинув брови, карапуз изо всех сил пытался сцепить ручонки за спиной, вот только пухлые пальчики никак не сходились. Он накренился набок, с важным видом осмотрел поле и степенно кивнул.

— Маленький молодой господин Циъань, — с улыбкой окликнул его старый крестьянин.

— Дяди калясо работают!

Слуги вокруг прыснули от смеха:

— Маленький молодой господин, а Старший господин-то уже вон как далеко ушёл!

Циъань спохватился, разжал ручонки и припустил во весь дух:

— Дядя-а, подожди Ан-Ан!

Юань Ашэн хлопокнул себя по лбу:

— Ойбатюшки, совсем закрутился и забыл про малыша!

Он развернулся и подхватил на руки налетевшего на него Циъаня:

— Ах ты мой хороший! Твой большой дядя совсем голову потерял, раз такого замечательного Ан-Ан забыл!

Крестьяне у дороги умиленно перешёптывались:

— А молодая госпожа-то каков! Сердце доброе, для нашего господина — лучшая пара.

— А кто пару минут назад бубнил, что он мужчина?

— Да хоть трижды мужчина! Нам-то какое дело, коли господам в радость!

Прежде Ашэн не раз слышал, будто свежую зелень и овощи в поместье Гу ежедневно доставляют из загородного имения. Теперь, глядя на эти бескрайние угодия, он понимал: тут можно прокормить не то что семью Гу, а целую армию.

— Вот уж воистину богатый род, — вздохнул Ашэн. Его крохотные грядки во дворе на этом фоне смотрелись детской забавой. — Но земля-то огромная! Где набрать столько рук, чтобы обработать каждую сотку?

— Здесь трудятся семьи арендаторов и слуг, что служат нашему роду уже несколько поколений, — пояснил Гу Кэцзюэ. Одной рукой он держивал затихающего Циъаня, а другой крепко сжимал ладонь Юань Ашэна. — Из полученного урожая поместье Гу забирает себе лишь две доли из десяти.

— Всего две доли? — изумился Ашэн. — А господин Гу-то, оказывается, щедрый благодетель!

Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся:

— Законы Великой Янь дозволяют взимать до пяти долей. Ныне в стране царят мир и процветание, оттого и нуждающихся идти в батраки стало вдвое меньше. Хоть они и зовутся арендаторами, на деле все они — преданные роду люди, оттого и отношение к ним особое.

— Тогда...

— Господин! — перебил его приближающийся голос.

Прямо навстречу им шел молодой парень.

— А-Ван? — Юань Ашэн едва узнал его.

Прежде, когда тот привозил ему овощи во Двор Облачной Задушевности, он был щуплым и бледным. Теперь же юноша заметно раздался в плечах, загорел и выглядел крепким, как молодой дубок.

Да уж, давно они не виделись.

— Ты теперь здесь работаешь?

— Ты теперь здесь работаешь?

— Да, — откликнулся юноша. — Поселился в усадьбе вместе с младшей сестрёнкой. До сих пор толком не успел поблагодарить вас за прошлый раз, молодой господин...

Юань Ашэн лишь тепло улыбнулся:

— Главное, что сейчас у вас всё благополучно.

За те несколько месяцев, что они не виделись, смышлёный парень заметно повзрослел. Детская припухлость сошла с лица, черты стали резче, мужественнее. Прежде тонкая, словно жердь, фигура налилась силой, а во всей его осанке появилась непоколебимая степенность.

Заметив, что юноша спешит по делам, Юань Ашэн не стал задерживать его расспросами.

А-Бин пошёл дальше по тропе, а А-Шэн с Гу Кэцзюэ продолжили неспешную прогулку по поместью.

Шедшая сама собой беседа неизбежно коснулась А-Вана.

— А за что А-Ван собирался благодарить меня?

Прежде А-Ван разве что приносил вещи во двор, и общались они отнюдь не близко. Единственное, за что тот мог быть признателен, — это занятые в прошлом году одежды А-Бина. Но ведь за это А-Ван уже отблагодарил.

— А-Шэн, помнишь день, когда он одолжил одежду в твоём дворе?

Юань Ашэн замешкался. Неужели и правда из-за этого?

Крошечный Гу Циъань, уткнувшийся носом в плечо Гу Кэцзюэ, сладко зажмурился и широко зевнул. Заразившись от малыша, Юань Ашэн тоже прикрыл рот ладонью.

В уголках глаз от зевоты выступали тёплые капельки слёз.

Слегка сощурившись от ласкового солнца, А-Шэн смахнул слёзы рукавом, а затем перехватил руку Гу Кэцзюэ и бережно утёр её краюшком ткани.

— Помню, конечно. Но ведь не только ради этого он искал встречи?

— Отгадай, А-Шэн: когда он ушёл из Двора Облачной Задушевности, где мы его нашли?

— Дома?

— Вовсе нет.

— Ну хватит загадок, говори прямо!

Маленький Гу Циъань, от которого аппетитно пахло молоком, уже совсем задремал. Юань Ашэн прислонился лбом к предплечью Гу Кэцзюэ и, обхватив его руку, сонно прижмурился. Когда рядом такой надёжный спутник, можно расслабиться.

— Если не скажешь прямо сейчас, я засну на ходу, — пробормотал он, и в его голосе действительно проскользнула дремота.

— В весёлом доме.

— Где?! — сонливость с Юань Ашэна как рукой сняло.

Яркие лучи солнца на мгновение ослепили его.

Юань Ашэн зажмурился, и мысли в голове тут же прояснились. Он бережно погладил заснувшего Циъэня по спинке, а сам, точно ласковый котёнок, снова прижался лбом к плечу любимого человека, идя вглубь аллеи.

— А-Ван ведь не дурной человек.

— Верно. Он сделал это ради сестры.

Юань Ашэн понимающе кивнул.

Всё складывалось в логичную картину. В поместье Гу А-Ванг жил в тепле и сытости, получая жалование куда выше, чем большинство работников на стороне. Однако его прошлый бедственный вид намекал на серьёзные усобицы в семье.

Судя по всему, они с сестрой столкнулись с дурными людьми и, не найдя иного выхода, сбежали под крыло поместья Гу.

— Но ведь помог ему ты. За что же спасибо мне?

— Забыл? Ты ведь сам расспрашивал меня про А-Вана.

Иными словами, не задай Юань Ашэн тот вопрос, Гу Кэцзюэ едва ли обратил бы внимание на рядового слугу.

— И что же ты сделал?

Гу Кэцзюэ обнял его за шею, прикрыв ладонью лоб от солнца. Заметив, как молодой господин щурится от слепящих лучей, он мягко развернул его, заслоняя собой свет.

— Лишь слегка помог, когда А-Ван делил имущество со сводным братом.

— Старший министр Гу истинно милосерден, — улыбнулся Юань Ашэн.

Взглянув на крепко спящего Циъэня, он ласково погладил его пухлую, смешно сплюснутую щеку.

— Пойдём обратно. Циъань совсем заснул.

— Хорошо.

***

Вечером, уладив все дела в усадьбе, Гу Синшу пришёл забрать сына домой.

Однако Гу Циъань вцепился мертвой хваткой в бедро Юань Ашэна, забившись в узкое пространство между ним и Гу Кэцзюэ:

— Не пойду-у! Хочу остаться с дядей!

Гу Синшу беспомощно посмотрел на малыша:

— Ань-Ань, если не вернёшься домой, матушка будет волноваться.

— Я сказал маме, что буду играть с дядей!

Когда этот кроха упирался, его невозможно было сдвинуть с места. Но слово старшего дяди оставалось для него законом.

Гу Синшу повернулся к брату:

— Брат, помоги уговорить его.

Гу Кэцзюэ лишь вскинул бровь.

*Своего сына воспитывай сам.*

Смысл жеста был понятен без слов — вмешиваться он не собирался.

— Невестка, ну хоть ты подсоби, — проговорил Синшу, обращаясь к А-Шэну.

Малышу едва исполнилось три года. Днём Юань Ашэн с радостью с ним возился, но вот опыта ночной заботы о столь крошечных детях у него не было. Он похлопал усевшегося на него карапуза по мягкой попке:

— Давай ты снова придёшь к нам поиграть во Двор Облачной Задушевности, когда мы вернёмся, хорошо? Скоро совсем стемнеет, и по дороге домой ничего не будет видно.

Юань Ашэн пересадил его к себе на колени, бережно поддерживая за спинку, и посмотрел прямо в эти круглые, похожие на тёмный виноград глазки:

— Я ведь никогда не укладывал спать таких малышей, вдруг не справлюсь?

Гу Циъань надул губки. Помахав ручонками в воздухе, он расстроенно покраснел, готовясь расплакаться:

— Дядя-а...

В глазах заблестели слёзы, вот-вот готовые пролиться.

Гу Кэцзюэ протянул руку, позволяя малышу ухватиться за свои пальцы, а в его взгляде мелькнула тёплая улыбка:

— Раз хочет остаться, пусть остаётся. Ночью я за ним присмотрю.

— Ты справишься? — уточнил Юань Ашэн.

— Угу.

Коль уж старший брат дал добро, Гу Синшу оставалось только смиренно кивнуть.

Его брат отличался въедливой аккуратностью во всём. Да и детей ему укладывать уже приходилось. Хоть со стороны старший министр и казался суровым, на деле он баловал Циъэня пуще собственного отца. Раз уж он согласился, то и перед женой отчитаться будет просто.

— Что ж, раз так, не буду вам мешать.

Юань Ашэн взял ручонку малыша и помахал ей вслед Гу Синшу:

— Циъань, скажи папочке «пока-пока».

— Пока-пока, папочка~

Голосок прозвучал до того сладко, что у молодого отца сжалось сердце. Выходя из комнаты, Гу Синшу от расстроенных чувств даже споткнулся о порог.

*Вот же мелкий негодник.*

***

Оставив Циъэня на ночь, они столкнулись с новыми хлопотами перед сном.

Юань Ашэн больше не мог после умывания просто упасть на кровать и отключиться. В доме появился крошечный гость, за которым требовался глаз да глаз. Впрочем, Юань Ашэн по большей части лишь наблюдал, а все заботы взялся выполнять лично Гу Кэцзюэ.

Усевшись на кровати и скрестив ноги, А-Шэн с улыбкой наблюдал, как почтенный старший министр носит по комнате пахнущий молоком, мягкий рисовый комочек. То купает его, то помогает почистить зубки.

Любая задача в руках Гу Кэцзюэ казалась простой и естественной — даже уход за ребёнком. Он действовал чутко и сноровисто, а малыш не капризничал, послушно выполняя всё, к чему привык. Картина выходила невероятно идиллической.

Прежде от коллег постарше А-Шэн не раз слышал, что как бы весело ребёнок ни проводил день в гостях, вечером он неизбежно начинает звать родителей и плакать.

Однако маленький Гу Циъань оказался удивительно спокойным крепышом.

Глядя на них, Юань Ашэн чувствовал, как душу переполняет нежность. Он и помыслить не мог, что строгого господина Гу ждёт такая естественная роль заботливого отца.

Когда «папа Гу» с малышом на руках приблизился к постели, Юань Ашэн заботливо откинул нагретое одеяло:

— Иди ко мне, мой хороший.

— Дядя-а! — Гу Циъань тянул к нему ручонки.

Юань Ашэн подхватил его и укрыл одеялом. Обнимать этот пахнущий молоком сладкий кусочек было подлинным счастьем.

Малыш ласково прижался к нему, пару раз тихонько пролепетал «дядя» и вскоре прямо на руках у А-Шэна погрузился в сон.

Юань Ашэн наклонился и слегка коснулся кончиком пальца его носа:

— Ну и крепкий же у тебя сон.

Гу Кэцзюэ поднялся на кровать и лёг с краю. Положив руку на подушку, он устремил глубокий, тёплый взгляд на Юань Ашэна.

Юань Ашэн просиял, подвинулся ближе вместе с ребёнком и уткнулся головой в его руку.

— Старик Гу, присмотри ночью за Циъэнем, ладно?

Он прекрасно знал, как неспокойно спит сам. Погрузившись в глубокий сон, он всерьёз опасался случайно выпихнуть малыша с кровати.

— Угу.

Ощутив нежное прикосновение ко лбу, Юань Ашэн улыбнулся и в ответ коснулся губами уголка губ Гу Кэцзюэ.

— Доброй ночи.

— Спи.

Прошло совсем немного времени, и Юань Ашэн уже заскользил в дрёму. Он почувствовал, как Гу Кэцзюэ осторожно забрал из его объятий малыша. Стоило А-Шэну шевельнуться, как тёплая ладонь мягко погладила его по плечу.

— Старик Гу... — пробормотал он.

— Я здесь.

Лишившись ребёнка под боком, Юань Ашэн привычным движением обвил Гу Кэцзюэ руками и ногами, полностью завладев его объятиями.

А маленький Циъань остался спать под собственным одеяльцем, чинно сложив ручонки на животе.

***

На следующее утро.

Юань Ашэн сладко потянулся в объятиях Гу Кэцзюэ. Открыв глаза, он тут же столкнулся взглядом со стоящим рядом умытым и опрятно одетым малышом.

А-Шэн похлопал глазами, ещё не до конца очнувшись ото сна.

— Дядя, пора кушать!

Дома карапуз привык есть строго по часам, так что сегодня он уже успел позавтракать вместе с няней из усадьбы. А дядя всё ещё спал, обнимая большого дядю.

Юань Ашэн перевёл взгляд с нарядного ребёнка на себя, уткнувшегося носом в грудь Гу Кэцзюэ.

Кончики его ушей мгновенно вспыхнули алым, и он смущённо спрятал лицо на шее Гу Кэцзюэ.

— Дядя всё ещё спит!

Гу Кэцзюэ опустил подбородок на мягкую макушку, и в его глазах блеснула смешинка.

— А-Шэн, ещё поспишь?

Юань Ашэн замер, притворившись невидимым.

Гу Кэцзюэ тихо хмыкнул и коснулся губами его горячего уха:

— Циъань, посиди немного. А-Шэн сейчас встанет.

— Хорошо-о!

Быстрый топот маленьких ножек начал удаляться, пока окончательно не затих.

— Ушёл?

— Ушёл, — Гу Кэцзюэ сел на кровати, не выпуская его из объятий. — Чего ты так смутился?

Юань Ашэн наспех натянул одежду, бубня под нос:

— Это просто я вчера слишком устал, вот и проснулся позже ребёнка! Я вовсе не соня!

Стоило его ногам коснуться пола, как из-за ширмы снова выбежал карапуз.

Юань Ашэн бросил попытки надеть вторую туфлю и широко раскрыл объятия. Он с нежностью обнял крошечное тельце:

— Хороший мой, ну почему ты такой липкий?

— Люблю дядю!

— А большого дядю?

— Тоже люблю!

Юань Ашэн шутливо щелкнул его по носу:

— Никого не обделил, разбойник!

***

Земли усадьбы простирались широко и свободно.

Через поместье протекал чистый горный ручей, воду из которого местные жильцы использовали для полива.

Утреннее солнце сияло ярко. Юань Ашэн вышел во двор и, взглянув на далекие холмы, внезапно ощутил прилив особого, единения с природой.

Гу Циъань хвостиком ходил за ним, наблюдая, как дядя что-то ищет на кухне.

— Дядя-а...

Юань Ашэн опустил взгляд и встретился с двумя круглыми блестящими глазками.

Весело улыбнувшись, он согнул палец и слегка задел пухлую щечку карапуза. Кожа была настолько мягкой и упругой, что А-Шэн не удержался и мягко сжал её вновь.

— Дядя научит тебя делать печёную рыбу.

— Рыбу!

Он помнил, что папа учился этому у дяди. Выходило так вкусно, только ему никогда не давали попробовать!

— Я помогу дяде!

— Конечно, без помощи нашего малыша Циъаня нам никак не обойтись!

Юань Ашэн вознамерился устроить пикник с рыбой на углях.

В детстве, когда он ещё был диковатым мальчишкой, бегавшим по полям и лесам, они с друзьями часто ловили рыбу в горных речушках и жарили её прямо на костре. Вкус получался простейшим, зато радости не было предела.

Однако насчёт местной реки Юань Ашэн не был уверен — поймает ли он там хоть что-то своими руками?

Чтобы план не провалился, требовалось подключить их старшего министра.

— Иди позови дядю, скажи, пусть идёт играть с нами.

— Хорошо!

Гу Кэцзюэ читает книгу прямо во дворе, так что Юань Ашэн не переживал, что ребёнок заблудится.

Собрать припасы на кухне не составило труда: простые специи и огниво нашлись быстро, а всё остальное можно было раздобыть на месте.

— Дядя! Рыба!

Из кухни отчетливо слышался звонкий, нетерпеливый голосок малыша.

Гу Кэцзюэ отложил книгу и поднялся.

— Где А-Шэн?

— Здесь!

— Старик Гу, хочу печёную рыбу, — улыбнулся Юань Ашэн, встречая его взглядом.

Гу Кэцзюэ окинул взором сумку через его плечо и кивнул:

— Из реки?

— Угу.

— Пойдём.

— Ура-а! — Малыш забил в ладоши и тут же схватился за полу халата Гу Кэцзюэ. — А Ань-Ань тоже может попробовать?

Гу Кэцзюэ накрыл его головку своей широкой ладонью:

— Совсем чуть-чуть.

— Ладненько!

Юань Ашэн напевал себе под нос, шагая впереди, а Гу Кэцзюэ неторопливо шёл следом, ведя за руку Циъэня.

— А-Шэн, а ты взял что-нибудь для ловли рыбы?

— Нет, — Юань Ашэн обернулся и с улыбкой отступил на пару шагов, поравнявшись с Гу Кэцзюэ. — Зато я взял тебя!

Гу Кэцзюэ тихо хмыкнул:

— И как же мне ловить её без снастей?

— Заострённой палкой.

— Вон там как раз растут ивы, можно срезать ветку. Я и нож прихватил, — Юань Ашэн стоял под лучами солнца, и его чистая кожа светилась, точно отшлифованный тёплый нефрит. Пальцы Гу Кэцзюэ дрогнули, и он мягко сжал его ладонь.

Губы Гу Кэцзюэ тронула нежная улыбка:

— Хорошо.

Он прекрасно понимал: А-Шэну просто захотелось развлечься.

А если развлекаться — так от всей души.

Юань Ашэн ещё до прогулки приметил речушку, протекавшую через поместье. Самое мелкое место находилось выше по течению, там, куда ещё не добрались пашни. На плодородной земле у воды сочно зеленела свежая трава, щебетали птицы, а посаженные вдоль берега ивы выбросили нежные, молоденькие побеги.

В чистом, свежем воздухе разливался духмяный аромат сырой земли и молодой зелени, сквозь который пробивалась едва уловимая сладость. Заливной луг мягким зелёным ковром покрывал пологие берега. Речушка — шириной всего в пару-тройку метров — несла свои воды неспешно и тихо; сквозь прозрачную гладь легко проглядывало галечное дно и стайки рыбок, замерших у камней.

— Нашли! — Юань Ашэн сбросил с плеч узел с вещами.

Малыш Циъань тут же попытался присесть, упёршись ручонками в колени, но не удержался и с маху шлёпнулся на мягкую траву. Он звонко, задорно залыбился. Ашэн, мурлыкавший себе под нос какую-то песенку, не удержался, подскочил к мальцу и принялся его щекотать. На лугу поднялся весёлый гвалт.

Гу Кэцзюэ стоял подле них, с кроткой теплотой наблюдая за этой вознёй. Развязав узел, он вынул нехитрую поклажу и разложил вещи. Постелив на траву плотную холстину, он накрыл её сверху мягким хлопковым покрывалом.

Понахохотавшись вдоволь, Ашэн сгрёб малыша в охапку, уселся на подстилку и уставился на старшего министра наивными, преданными глазами:

— Старик Гу, рыбы хочу!

Наречённый его был хорош собой, а глаза и вовсе поражали чистой, детской ясностью. Стоило Ашэну состроить невинную рожицу, как во взгляде закипала влага, словно у ласкового котёнка, что кружит у ног и трётся мордочкой о ладонь.

Гу Кэцзюэ судорожно сглотнул. Не сдержавшись, он ласково погладил юношу по голове:

— Хорошо.

Заметив крайчиком глаза, что и малец смотрит на него с тем же восторженным ожиданием, Гу Кэцзюэ едва заметно улыбнулся, и уголки его глаз тронули лучики-морщинки. Сердце окончательно растаяло. Погладив и племянника по вихрастой макушке, он строго напутствовал:

— Циъань, к самой воде не подходи.

— Понял, дядя!

Поднявшись, Гу Кэцзюэ разжал пальцы и выронил подобранную было гальку. Сбить рыбу точным ударом камня для него не составило бы труда, но это лишило бы юного господина всей забавы. Наклонившись, он взял из рук Ашэна кинжал.

Возле ивовых крон статная фигура старшего министра выглядела особенно внушительно: широкие плечи, узкая талия, подтянутый стан. Ашэн заворожённо наблюдал, как тот взмахнул рукой, перехватил несколько ивовых веток и сжал их. Под тканью халата на мгновение отчётливо обозначились литые мышцы. В следующее мгновение ветви толщиной с большой палец уже оказались у него в руке. Срезал так легко, будто сырную массу пластал! Неужто клинок настолько остёр?

— Старик Гу, а ты чем лучше владеешь: мечом или саблей?

То, что Гу Кэцзюэ искушён в боевых искусствах, было очевидно, да только Ашэн раньше как-то не придавал этому значения. Глаза юноши азартно вспыхнули. Вот бы посмотреть на его мастерство воочию! Казалось бы, книжник, сутками сидящий за бумагами, глава гражданских чиновников — а выправка такая, что любой воин позавидует. Должно же быть этому объяснение! Впрочем, насколько хороша его фигура под одеждой, Ашэн толком ещё не разглядел... Хи-хи.

Гу Кэцзюэ почувствовал, как спину буквально жжёт от чужого пристального взгляда. Быстро обломав боковые побеги, он обернулся и перехватил хитрый, лукавый взор наречённого. Не удержавшись от лёгкого смешка, он ответил:

— И тем, и другим.

— Вот это да! Должно быть, выглядит невероятно!

Старший министр вскинул бровь. Все мысли юного господина были написаны у него на лбу, так к чему притворяться? Однако Гу Кэцзюэ решил прикинуться непонимающим и слегка встряхнул ивовыми прутьями:

— Ашэн, не хочешь сам попробовать?

— Хочу! — закивал тот.

Полюбоваться на мужа в бою можно и дома, а сейчас главное — рыбалка!

— Хочу! — эхом отозвался малыш.

От этого детского писка Ашэн расплылся в улыбке и чмокнул мальца в пухлую щёчку:

— Нет, карапуз, ты не хочешь. Ты ещё слишком мал, чтобы баловаться у воды.

— А когда вырасту, можно будет?

Ашэн перевёл взгляд на Гу Кэцзюэ:

— Спроси у дяди.

— Дядя? — Циъань наклонил головку, чувствуя, как Ашэн ластится к нему.

— Если захочешь, придётся усердно учиться боевым искусствам, — мягко наставлял Гу Кэцзюэ. — И уж точно не брать пример с твоего отца.

В памяти ещё свеж был случай, как Гу Синшу со своими праздношатающимися приятелями катался на лодке да и вывалился за борт. Не вытащи его вовремя — пошёл бы ко дну.

— Папа не умеет драться, — пролепетал Циъань.

— Вот именно. Потому и чуть не утонул в речке.

— Папа глупый!

Гу Кэцзюэ с улыбкой кивнул:

— Так что тебе придётся стать куда умелее своего отца.

— Ага! — Малыш серьёзно сжал губы, выпятив пухлые щёки.

— Вот это настрой! — похвалил Ашэн.

— Впрочем, заниматься или нет — решать тебе, — добавил Гу Кэцзюэ. — Вернёмся домой, спросишь у отца.

Хотя для людей из поместья Гу знание боевых искусств явно бы не помешало. Разумеется, не ради драки, а хотя бы для того, чтобы унести ноги в случае опасности, а не стоять истуканом, получая тумаки — как тот же Синшу в своё время.

Найдя выпирающий из воды валун, Гу Кэцзюэ уверенно ступил на него. Обернувшись и встретившись взглядом с Ашэном, он едва заметно взвесил в руке ивовый прут.

Свист рассекаемого воздуха — и водная гладь взорвалась снопом брызг! Когда оседающая пена улеглась, Ашэн ахнул: на конце гибкой ветви отчаянно билась крупная рыба.

— Старик Гу, ну ты даёшь! — искренне восхитился юноша, показывая ему поднятые вверх большие пальцы.

— Дядя самый сильный! Сильнее папы! — заверещал малец.

Старший министр едва заметно ухмыльнулся. Похвала действовала на него хмельным образом: сделав ещё несколько молниеносных выпадов, он нанизал на прут целый десяток рыбин.

— Ни одного промаха!

— Дядя, рыбка! Рыба-а-а!

Ашэн, прижимая к себе Циъаня, с широко распахнутыми глазами сыпал восторженными похвалами, не жалея самых ярких слов.

Глядя на сияющего наречённого, Гу Кэцзюэ почувствовал, как в груди разливается волна нежности. Он посмотрел на богатый улов и тихо фыркнул. Когда это он успел превратиться в юнца, готового лезть из кожи вон ради одобрительного взгляда супруга?

Изначально он планировал растянуть удовольствие, но не прошло и нескольких минут, как рыбы набралось с избытком.

— Старик Гу, вылезай, вылезай скорее! — замахал руками Ашэн.

Рыбы в речке водилось вдоволь: хотя крестьяне из поместья изредка ловили её к столу, основной улов брали из прудов, так что речная дичь разрослась и разжирела. Рыбины, пойманные Гу Кэцзюэ, поражали своими размерами.

Повинуясь зову, тот выбрался на берег, держа в руках увесистую связку. Ашэн тут же сгрёб Циъаня и переправил его в руки мужу, а сам отобрал заветный ивовый прут:

— Присмотри за малышом, а я сам попробую!

— Осторожнее там.

— Да знаю я!

Гу Кэцзюэ ступал по мокрым валунам легко и уверенно, но стоило Ашэну сделать шаг, как он понял: окатанные водою гладкие камни невероятно скользки. Пригнувшись и балансируя руками, он осторожно подкрался к небольшому затону у самого берега.

Забираться на середину реки, как это делал Гу Кэцзюэ, он не рисковал, а потому решил поискать счастья в мелкой затопи, вырытой, видимо, кем-то из местных. Подвернув полы халата, Ашэн присел на корточки.

Прозрачная вода тихо струилась, плавно покачивая водоросли. На дне суетились мелкие рыбешки — куда им до тех гигантов, что наловил муж, эти были едва шириной в пару пальцев.

Наметив жертву, Ашэн изо всех сил замахнулся и воткнул ветку в воду!

Шлепок вылился в целое море брызг — да таких, будто кто-то со всего маху хлопнул по воде ладонью.

Гу Кэцзюэ сжал губы и поспешно отвернулся.

Ашэн хмуро уставился на опустевшую, замутнённую затопку, надув щёки. Подняв голову, он заметил, как у Гу Кэцзюэ предательски подрагивают плечи.

Вспыхнув от досады, юноша прошипел:

— Гу Кэцзюэ! Ну за что мне это?! Я что, в прошлой жизни роду рыбьему налиходействовал?!

— Не сердись, Ашэн. У нас и так рыбы с избытком, — проговорил старший министр, поворачиваясь.

В его глазах искрился нескрываемый восторг. Не насмешка — вовсе нет! Просто раскрасневшийся, растрёпанный юноша до того походил на взъерошенного котёнка, что сдержать умиление было невозможно.

— Отдохни немного, а потом попробуешь снова?

После такого грохота вся рыбёшка разбежалась, и придётся ждать, пока она вернётся.

— Эх-х... — уныло протянул Ашэн, усаживаясь прямо на камни и разглядывая своё отражение.

Мокрый, неуклюжий, чумазый.

Надо же было так опростоволоситься: даже пряди волос у висков вымокли! Можно подумать, у него руки из одного места растут. Может, он и впрямь в прошлой жизни переел рыбы, вот она теперь от него и врассыпную?

Гу Кэцзюэ покачал головой. Усадив Циъаня на подстилку, он погладил племянника по макушке:

— Посиди тихонько, а я пойду выручать нашего Ашэна.

Малыш, уловив огорчение Ашэна, послушно замер на месте.

Старший министр спустился к самой воде:

— Ашэн, иди сюда.

Заметив, что подол халата юноши вымок, он едва заметно нахмурился.

Ашэн обиженно повернул к нему лицо:

— Старик Гу... Даже рыбы надо мной издеваются!

Гу Кэцзюэ ласково коснулся его щеки:

— Ничего, я им отплачу.

Его Превосходительство старший министр произнёс это с абсолютной серьёзностью, ничуть не смущаясь ребячливости своих слов.

— Ы-ы-ы...

Чувствуя за собой такую опору, Ашэн разнюнился ещё пуще. Позволив мужу поднять себя с камней, он уткнулся носом в его грудь, пока сильные руки обнимали его за талию.

— Гу Юньцзи... — прошептал Ашэн, покосившись на карапуза.

Смутившись до кончиков ушей, он всё же сжал пальцы на шее супруга.

— М-м?

— Я... я не слишком капризничаю?

— Нисколько.

Ашэн уткнулся лбом в плечо мужа:

— Спасибо тебе, Гу Кэцзюэ.

Он крепче сжал объятия. Прожить две жизни — и наконец встретить человека, готового баловать и прощать любые выходки...

— Заботиться о супруге — моя прямая обязанность.

— Раз так, давай поджарим всю эту рыбу! — Ашэн мгновенно припрятал обиды, войдя в азарт. Казалось, дай ему меч — и он ринется в бой!

— Как скажешь.

— Пойдём чистить?

— Пойдём.

— И ты кроме "хорошо" ничего сказать не можешь? — Ашэн откинул голову, заглядывая мужу в глаза.

— М-м, — тихо отозвался тот, бережно опуская его на мягкую подстилку.

Ашэн просиял:

— Ан-ан, а ну-ка попроси дядю поджарить нам рыбки!

Малыш Циъань сжал пухлые кулачки и завопил изо всех сил:

— Дядя, рыбы!

— Сделаем.

На сей раз Ашэн закатался со смеху, повалившись вместе с карапузом на мягкий травяной ковёр. Гу Кэцзюэ смотрел на них с бесконечной нежностью, качая головой. Лишь бы его Ашэн улыбался.

Отсмеявшись, юноша усадил мальца поудобнее, взял второй нож и устроился рядом с Гу Кэцзюэ у самой воды. Он откровенно, не таясь, разглядывал мужа, и с каждой секундой тот казался ему всё совершеннее.

Гу Кэцзюэ счищал чешую неспешно и изящно: тонкие, длинные пальцы двигались так плавно, словно выводили кистью узоры на шелке. Даже за разделкой рыбы он сохранял благородство и величие. Ашэн, глядя на это, невольно расплылся в глупой улыбке: настоящий клад урвал!

В четыре руки они быстро справились с уловом, нанизали тушки на ивовые прутья и сложили из сухостоя костёр. Яркие языки пламени облизали рыбу, и вскоре кожица взялась аппетитной золотистой корочкой.

Из жирного мяса капал сок, шипя на углях, и над лугом поплыл густой, невероятно соблазнительный аромат. Речная рыба, выросшая на вольных хлебах, славилась нежным вкусом без малейшего намёка на тину, а дымок от углей придавал ей особую пикантность.

— Доброй еде много приправ не надо, — с улыбкой изрёк Ашэн, слегка присыпав тушки солью и щепоткой молотого перца.

Надколотые надрезами тушки пропеклись быстро. Вскоре всё было готово. Одну крупную рыбину отдали Гу Кэцзюэ, а вторую Ашэн решил разделить с малышом. Выложив улов на широкие тутовые листья, юноша радостно хлопнул в ладоши:

— Готово, прошу к столу!

С этими словами он без промедления вручил лучшую ветку мужу, а вторую забрал себе.

В речной рыбе много костей, и давать тушку ребёнку прямо так было опасно. Сняв солоноватую, румяную корочку, Ашэн прищурился от удовольствия: до чего же вкусно! Спрятанное под ней белоснежное мясо таяло во рту. Выбрав самый сочный кусочек без единой косточки, он тщательно перебрал его пальцами и отправил в рот карапузу, который всё это время следил за каждым его движением, непрерывно сглатывая слюну.

Юноша умилённо улыбнулся и прижался щекой к мягкой щёчке малыша:

— Ах ты, маленький лакомка!

— Вкусно-о! — пролепетал Циъань. Мягкое мясо растворялось во рту мгновенно. Проглотив кусочек, он схватил Ашэна ручонкой за запястье, заглядывая в глаза с мольбой.

— Не торопись, рыбы на всех хватит.

Ашэн так увлёкся кормлением ребёнка, что сам за весь обед не съел почти ничего, хотя аппетитные запахи будоражили желудок. Однако на лице его сияла счастливая улыбка.

Гу Кэцзюэ посмотрел на него с бесконечной нежностью. Выбрав сочный ломоть, очищенный от мелких косточек, он поднёс его прямо к губам юноши.

Ашэн на автомате приоткрыл рот. Ощутив на языке нежную мякоть, он опешил и смущённо уставился на мужа, проглотив угощение.

Богатый, чистый вкус рыбы взорвался на языке. Ашэн просиял:

— Спасибо, супруг мой.

Пальцы Гу Кэцзюэ на мгновение замерли, после чего он продолжил неспешно разделывать рыбу.

Так они и сидели: Ашэн выкармливал маленького Циъаня, а Гу Кэцзюэ следил за тем, чтобы его юный господин не остался голодным. Идиллия, да и только.

Когда карапуз наконец наелся, Ашэн ненадолго вернул остатки улова к огню, чтобы подогреть. Позволяя мужу ухаживать за собой, он одновременно очистил кусочки мяса от костей, размял их и с хитрой ухмылкой отправил прямо в рот Гу Кэцзюэ:

— Старик Гу, а теперь моя очередь тебя потчевать!

Старший министр с кроткой беспомощностью приоткрыл губы и принял угощение из его рук.

— Смотри, не подавись! — наставительно произнёс Ашэн.

Весеннее солнце припекало, а сытный обед навалился приятной истомой. Маленький Циъань, положив головку на колени Ашэна, уже клевал носом.

Оставив себе немного рыбы, оставшийся улов они подозвали и раздали Гу Лю и Гу Ци.

Костёр тихо потрескивал. Солнечные лучи позолотили пряди волос, придавая вихрастой макушке мягкое, почти волшебное свечение. Поглаживая сытый животик, Ашэн приткнулся головой к плечу мужа. Длительные прогулки и сытный обед брали своё — веки стали тяжелеть.

— Старик Гу... Я объелся...

Горячее дыхание коснулось шеи, сонный лепет прозвучал совсем близко. Гу Кэцзюэ повернул голову, прикоснувшись подбородком к лбу юноши. Взгляд его смягчился. Бережно подхватив наречённого под спину, он уложил его к себе на грудь.

В нежном мареве весеннего дня всё вокруг дышало уютом и покоем. Гу Кэцзюэ наклонился, осторожно проведя костяшкой пальца по брови Ашэна, и уголки его губ тронула теплота:

— Ашэн...

Юань Ашэн сладко дремал на солнце, одурманенный полуденным теплом.

Тело его внезапно обрело невесомость, словно он погрузился в мягкие сугробы заснеженного соснового бора. Привычным жестом юноша сжал в кулачке отворот халата Гу Кэцзюэ и, свернувшись калачиком, погрузился в ещё более глубокий сон.

Малыша Гу Циъаня нёс на руках Гу Лю, шагавший следом за хозяином.

***

В поместье они приехали ради отдыха, так что, проснувшись после полудня, Юань Ашэн снова отправился безмятежно бродить по усадьбе вместе с Циъанем.

Сами того не заметив, они забрели к хозяйственным постройкам, где держали скот.

Снаружи эти строения смахивали на аккуратные квадраты соевого творога, но на деле оказались ровными рядами крытых соломой крыш. Вокруг высилась изгородь, уходившая далеко назад, к самым подножиям туманных гор. На выгоне неспешно прохаживались куры да утки.

— Циъань, — Ашэн слегка качнул ладошку малыша, которую держал в своей.

— Дядюшка-барашек!

— Туда мы не пойдем.

Птицы здесь хватало, и хотя место было открытым и продуваемым, в воздухе все равно витал характерный душок. Они приехали наслаждаться покоем, а не разводить кур с утками.

— Дядюшка-барашек! Бе-е-е…

Пухлый короткий пальчик ткнул в сторону горного леса, где сквозь деревья смутно виднелись силуэты крепких горных коз.

— Зато «бе-е-е» очень вкусные, — заметил Ашэн.

— Вкусные! — карапуз задавил из себя энергичный кивок.

Жареная баранина на подворье дядюшки пахла невероятно соблазнительно.

Впрочем, пока оставалось лишь облизываться. Их с оградкой разделял добрый десяток шагов, и подходить ближе они не стали. Сделав ещё один круг, Ашэн решил повернуть к дому.

Едва он развернулся, как на него едва не налетела чья-то спешащая фигура.

Ашэн успел податься в сторону, подхватив малыша, а незнакомец от неожиданности споткнулся. Наткнувшись взглядом на седую как лунь голову, Юань Ашэн свободной рукой тут же подхватил старика под локоть.

Упади такой почтенный дедушка — костей не соберёт.

— Ух ты, дядюшка-барашек! — Кроха даже не понял, что произошло. Ему лишь показалось, будто они весело закружились в воздухе, а перед носом вдруг возник старенький дедушка.

— Всё хорошо, всё в порядке, — успокоил Ашэн, мягко погладив ребенка по спине, когда старик твердо встал на ноги. — Старче, вы не ушиблись?

Седой старикашка лишь качнул головой. В его глазах застыла глубокая задумчивость, а губы непрестанно шевелились, бормоча что-то на ходу.

До ушей Ашэна долетели лишь обрывки слов: «околела» да «свиньи».

Не замечая ничего вокруг, старик шагал прямо на изгородь. Ашэн уже окликнул его, намереваясь предостеречь, но тот привычным жестом отодвинул засов забора и снул в дальний загон, скрывшись в дверях балагана.

— Дедушка какой-то странный, — пропищал малыш.

Ашэн нагнулся и легенько щелкнул его по пуговке носа:

— Наверное, просто заделся своими мыслями. Ну что, на животных поглазели, пора и честь знать? Домой?

— Пойдём!

Гу Кэцзюэ не мог проводить с ними всё время. Пусть он и выкроил три дня для этой поездки за город, государственные и домашние дела не отпускали его полностью.

Поместье было огромным. Пока они с малышом бродили по дорожкам до и после полудня, незаметно спустились вечерние сумерки.

Вернувшись в свои покои, они застали уже накрытый стол, от которого поднимался аппетитный парок.

Заметив в мягком свете свечей статную фигуру у стола, Ашэн первым делом увёл Циъаня вымыть руки, после чего весело окликнул с порога:

— Старик Гу, мы вернулись!

— Дядюшка, мы пришли!

Гу Кэцзюэ поднял голову. В его обычно сдержанных, глубоких глазах плеснулось тепло, словно туда заглянул животворный источник, ласково затопивший отражающиеся силуэты.

Ашэну показалось, что при свете свечей его спутник выглядит с каждым днём всё мягче и нежнее. Он невольно улыбнулся, прищурившись.

— Вернулись, — Гу Кэцзюэ отложил бумаги.

— Долго ждал?

— Вовсе нет, — Старший министр вполне естественно сжал ладонь Юань Ашэна в своей.

Краем глаза Ашэн заметил, как карапуз, набегавшись за день, сам с кряхтением карабкается на табурет, усаживается с чинно сложенными ручками и преданно смотрит на еду.

В глазах Кэцзюэ блеснула едва уловимая усмешка. Проголодался маленький затейник.

— Приступайте.

Ашэн не заставил себя ждать. Первым делом он положил кусочек в пиалу Циъаню, а затем, ощутив на себе неотрывный пристальный взгляд сбоку, наполнил и пиалу Гу Кэцзюэ.

— Ну, теперь и я поем!

Ашэн весь день пробыл на свежем воздухе, а за обедом ел только рыбу, так что в животе давно урчало.

С нежной заботой Кэцзюэ подкладывал юноше лакомые кусочки, чтобы тот ел в удовольствие. Молодой господин уплетал с аппетитом и весьма проворно, но, если не считать изредка раздувавшихся щек, вовсе не выглядел невоспитанным обжорой.

Старший министр не мешал ему разговорчиками, лишь подмечал, когда пиала пустеет, и заботливо подкладывал то, что Ашэн любил больше всего.

Что же до Циъаня… Малыш тоже изрядно проголодался, но в его чашке еда уже возвышалась целой горкой, так что в сторонней помощи он не нуждался.

Подобно урагану, сметающему всё на своём пути, двое младших быстро опустошили увесистую часть блюд. Наелись до отвала и с огромным удовольствием.

Поглаживая животик, Юань Ашэн откинулся на спинку стула, полусонно поглядывая на Гу Кэцзюэ. Едва Ашэн отложил палочки, как его спутник доел свою скромную порцию риса и тоже закончил трапезу.

— Ты совсем мало съел.

Кэцзюэ повернул голову, скользнув взглядом по слегка округлившемуся животу Ашэна:

— Ашэн, на ночь переедать вредно.

Стоило ему это произнести, как юноша тут же сменил выражение лица и, свесив голову, завалился прямо на плечо министра:

— Объелся! Спаси!

Кэцзюэ лишь качнул головой. Опустив тёплую ладонь ему на живот, он принялся нежно и неторопливо круговыми движениями поглаживать его.

Малыш Циъань хихикнул, сам утёр рот рукавом и, перевернувшись на животик, стал нащупывать носками пол, оттопырив попу и съезжая со стула.

Ашэн, продолжая прижиматься к Кэцзюэ, пристраховал ребенка рукой.

Внезапно заметив на пухлой щечке карапуза прилипшую рисинку, Ашэн не удержался, прыснул и уткнулся лицом в грудь Гу Кэцзюэ, сотрясаясь от бесшумного смеха.

— Дядюшка-барашек, ты плачешь?

Карапуз подошел к стулу сзади и вцепился в резную спинку. Из-за малого роста ему приходилось заглядывать в резные узоры, пытаясь разглядеть лицо Ашэна.

Юань Ашэн поднял голову и, растопырив пятерню, от души взъерошил ему макушку.

Циъань был совсем мал, и волосики у него росли мягкие, пушистые — совсем как шёрстка у новорождённого котёнка, трогать их было одним удовольствием.

— Дядюшка-барашек?..

Опешив от такого внезапного нападения, кроха замер с открытым ртом, а потом прикрыл макушку обеими ручками:

— Дядюшка-барашек, ты не плачешь!

— Я же взрослый, с чего мне плакать? — Ашэн коснулся пальцем его лба и с усмешкой поддразнил: — Малыш Циъань, а ты приберёг эту рисинку на щеке, чтобы полакомиться перед сном?

— Вовсе нет!

Гу Кэцзюэ поудобнее подхватил обмякшего, словно бескостный, Ашэна. Переведя взгляд на белеющую рисинку на личике племянника, он тоже не смог сдержать легкой улыбки.

— На щеке, — подсказал он.

— А? — Кроха принялся неуклюже скрести короткой ручкой по щеке.

Увидев, как рисинка наконец упала, Ашэн сладко промурчал. Окутанный прохладным древесным ароматом, исходящим от Кэцзюэ, он окончательно погрузился в полудрёму.

Пальцы Кэцзюэ дрогнули, и он не удержался — запустил пятерню в рассыпавшиеся по плечам шелковистые пряди юноши.

— Засыпаешь?

— Угу… — невнятно пробормотал Ашэн, ткнувшись носом в его грудь и смежив веки.

— Дядюшка-барашек!

Ах да, про ещё одного участника событий он совсем забыл.

Ашэн с трудом разлепил один глаз:

— Ч-чего?..

— Ты обещал ифкать жучков!

Дети удивительно неутомимы. Юань Ашэн крепко зажмурился, смутно припоминая, о чём болтал с карапузом по дороге назад.

Ловить светлячков, точно…

— Даже не знаю, водятся ли они тут в такую пору.

— Кого искать? — переспросил Кэцзюэ.

— Светлячков. Старик Гу, сейчас бывают светлячки? — Ашэн принялся усердно тереться щекой о плечо министра, пытаясь стряхнуть с себя накативший сон.

Гу Кэцзюэ бывал в поместье куда чаще Ашэна и знал здесь каждый уголок.

Летними ночами светящиеся жучки огромными стайками прячутся в густой траве. Стоит пройти мимо — и в воздух тут же взмывает целый рой задорных искр. То зрелище неизменно радовало глаз в душные летние вечера.

— Спроси меня проще, — мягко ответил Кэцзюэ. Чувствуя под ладонью округлый животик юноши, он слегка приподнял сползавшего всё ниже Ашэна. — Пойдём глянем? Как раз прогуляемся, утрясем ужин.

Ашэн сладко зевнул, прикрыл нос ладошкой и нехотя поднялся.

— Ладно уж.

Раз пообещал малышу, надо сдержать слово.

Ночь окутала усадьбу непроглядной тьмой.

Даже с фонарями в руках взрослые не рисковали вести маленького Циъаня куда-то далеко.

Они лишь неторопливо прогуливались по двору. Ашэн держал Гу Кэцзюэ за руку и, словно хмельной, еле переставлял ноги, то и дело пьяной походкой задевая сапогами траву.

— Ничегошеньки нет.

Глядя на него, Циъань раздобыл где-то маленькую веточку. Крепко держась за руку второго дядюшки, он с восторгом ковырялся палочкой в зарослях.

Однако прошло немало времени, а жучков всё не было. Малыш надул губы, пухлые щёчки обиженно раздулись.

— Нету… — в детском голосе звучало явное разочарование.

Кэцзюэ погладил его по голове:

— Летом их куда больше. Да и в Поместье Гу они тоже встречаются.

— А дядюшка-барашек сказал, что не видел их уже много-много лет!

Гу Кэцзюэ осекся.

Занесённая для шага нога Ашэна застыла в воздухе: из-за внезапной остановки Кэцзюэ юноше пришлось шагнуть назад.

— Дорогой товарищ Гу, ты чего встал?

Он до того соловел от дремоты, что веки слипались сами собой.

В ночной тишине Кэцзюэ посмотрел на юношу, еле державшегося на ногах, перехватил его ладонь и бережно обнял за талию.

Ашэн тут же всей тушей привалился к нему, переложив большую часть своего веса на надежную опору, и со спокойной душой закрыл глаза.

Он уже почти погрузился в сон, когда мочку уха обдало щекотным, влажным теплом чужого дыхания:

— Ашэн прежде редко их видел?

Светлячки — дело обычное, летом они кишат в любой траве. В поместье Юань, где Ашэн жил раньше, уединённый уголок сплошь зарос бурьяном, там этих жуков должно было быть пруд пруди. Как он мог их не видеть?

Значит… речь шла о том, что было *до*.

Что именно «до» — Гу Кэцзюэ представления не имел.

Обычно он сдерживал любопытство и не расспрашивал. Но порой, под покровом ночи, в расслабленной и доверчивой обстановке, ему невольно хотелось узнать об этом юноше чуть больше. И пусть он понимал, что заходит на опасную территорию, всё же не удержался от вопроса.

У Ашэна не было и доли той подозрительности. Он простодушно пробормотал:

— В детстве-то много видел. А потом экологию испортили, вот они и перевелись.

Заметив в его голосе искреннее сожаление, Гу Кэцзюэ почувствовал, как сердце наливается нежностью. Укрытый ночным мраком, он легко прикоснулся губами к виску юноши.

Прикосновение было невесомым, точно прохладный ветерок, пролетевший над гладью озера — моргнешь, и не почувствуешь. Но в этом поцелуе пробрезжила такая трепетная, безграничная забота, словно перед ним была драгоценнейшая из реликвий, что у Ашэна перехватило дыхание.

Покой ночи словно раздул угли в его груди, пуская по сердцу широкие круги.

— Гу Кэцзюэ… — тихо окликнул он.

— Я здесь.

В темноте глубокие черные глаза министра чуть блеснули. Юань Ашэн ласково улыбнулся и протянул руку, коснувшись пальцем уголка его губ:

— Ты улыбаешься.

— Улыбаюсь.

— А чему вы улыбаетесь? — Циъань подергал дядю за подол, задирая голову.

Взрослые были слишком высокими, да и кругом царила тьма, так что разглядеть их лица он никак не мог.

Переглянувшись, Ашэн и Кэцзюэ повели малыша обратно к дому.

Ашэн склонил голову на плечо министра, обвил рукой его талию, а другой рукой нежно пощекотал племянника:

— Говорю, время уже позднее, маленьким детям пора баиньки.

— А я не хочу спать!

— Кто не спит, тот не вырастет большим.

Малыш тут же сменил гнев на милость и тоненько пролепетал:

— Дядюшка, я иду спатки!

— Вот и молодец.

Ашэн тихонько рассмеялся и так и не убрал руку с талии Кэцзюэ.

Гу Кэцзюэ лишь снисходительно позволял ему плестись рядом зигзагами, ещё сильнее замедлив шаг.

Когда они вернулись в комнату, карапуз уже зевал не переставая.

Юань Ашэн, еле живой от усталости, опустился на край кровати — выглядел он ничуть не лучше ребенка.

Умыв малыша и уложив его под теплое одеяло, Кэцзюэ вернулся к Ашэну.

— Ашэн.

— Ну что?.. — Юноша протянул руку и сонно потянул за нефритовый подвес на поясе министра.

Кэцзюэ сделал шаг ближе.

Ашэн лениво уткнулся лбом в его подтянутый живот. Не жди он Гу Кэцзюэ, прикрыл бы глаза — и мгновенно провалился бы в сон.

— Старик Гу, присядь…

Кэцзюэ отвёл его длинные волосы за спину и нагнулся.

Ашэн, совсем обмякнув, соскользнул с края постели. Не среагируй Кэцзюэ вовремя, юноша растянулся бы прямо на полу.

Однако в следующее мгновение уже сам Кэцзюэ восседал на краю кровати, бережно удерживая юношу у себя на коленях.

— Спи.

— М-м… — Ашэн чуть приоткрыл сонные глаза, созерцая едва ли в миллиметре от себя чужие тонкие губы.

Сглотнув, он нежно подался вперед и прикоснулся к ним.

Господин Гу не успел договорить.

Словно ласковый котёнок, Ашэн неторопливо прикусил его нижнюю губу, чуть потянул, пожевал и отпустил.

Он тихо, суматошно ухмыльнулся и тягуче пробормотал:

— Гу Кэцзюэ…

— М-м?

Рука Кэцзюэ на мгновение крепче сжала его талию.

Дыхание слилось в единый, ровный ритм…

Гу Кэцзюэ поднял взгляд, глядя на юношу, который уже через мгновение сладко заснул у него на руках. Он с любовью и легкой досадой слегка прикусил уголок его губ:

— Маленький негодник…

Глава 68

Ночь прошла без сновидений.

Юань Ашэн блаженно потянулся и поднялся с постели.

— Дядюшка Барашек~

Юань Ашэн ущипнул малыша за щёчку рукой, ещё тёплой после сна под одеялом, и спросил:

— Не хочет ли дядюшка Барашек дважды сказать тебе «бе-е»?

— Бе-е~ — засмеялся ребёнок, и на щеках у него проступили ямочки.

Юань Ашэн взял в ладони его пухлую мордашку, потискал и, пребывая в неплохом расположении духа, поднялся с кровати.

— Циъань, а где твой дядюшка?

— Дядюшки нет.

Юань Ашэн принялся одеваться.

— Куда же он делся?

— Дядюшка ушёл на ту сторону горы.

Юань Ашэн кивнул. «Та сторона горы» — то самое место, где вчера они видели загоны для скота.

— Циъань поел?

— Поел, вместе с дядюшкой.

Юань Ашэн вдруг осознал, что в последнее время встаёт всё позже и позже. Хотя, впрочем, даже когда старина Гу его будил, подняться получалось не всегда.

Раньше причина крылась, по большей части, в том, что подсознательно он не чувствовал себя в безопасности и спал беспокойно.

Теперь же, каждую ночь устраиваясь в объятиях Гу Кэцзюэ, он, пожалуй, находил самое уютное место во всём поместье Гу.

Жизнь с каждым днём становилась всё более праздной и бесхлопотной.

Именно так, как ему и хотелось.

Разыгравшийся аппетит помог умять два пирожка-баоцзы и большую миску каши, после чего он, взяв Циъаня за руку, отправился под гору искать Гу Кэцзюэ.

Земля в усадьбе была по большей части ровной, и единственным местом, хоть отдалённо напоминавшим склон, оставалась гора, где держали кур и уток. Эта живность источала резкий запах, поэтому загоны для неё устроили подальше от жилых построек.

Подстраиваясь под шаг малыша, Юань Ашэн потратил на дорогу целую палочку благовоний.

— Зачем твой дядюшка сюда пришёл?

«Может, решил, что в его дворе неплохо бы держать овец, и отправился выбирать?»

На простодушном личике Циъаня отразилось такое же недоумение.

Едва они добрались до подножия горы, беглым взглядом Гу Кэцзюэ они не обнаружили. Однако вскоре из-за ограды показался пожилой человек.

Седые виски, ничем не примечательная внешность, но во всём облике сквозила простая, безыскусная основательность.

— Господин.

— Хозяин там.

Юань Ашэн кивнул и, бросив взгляд в сторону рощи, решительно подхватил Циъаня на руки.

— Пойдём посмотрим, что там твой дядюшка затеял.

Только пройдя вглубь, они увидели, насколько же просторной была огороженная территория.

Куры в этот час беспрепятственно расхаживали по горному лесу.

А перед хижиной, которую они заметили ещё снаружи, раскинулось большое озеро — там стайками копошились утки, выискивая корм.

Это была самая близкая к ним открытая площадка у подножия горы. А дальше, ряд за рядом, тянулись постройки: в одних держали лошадей, в других — коров, у каждого вида скота свой загон.

Юань Ашэн, неся на руках любопытного малыша, направился к мужчине в лиловом одеянии, чья статность не могла остаться незамеченной.

— Дядюшке идёт это платье?

— Идёт.

Юань Ашэн улыбнулся тому, кто как раз обернулся на них.

И правда, шло.

Если память ему не изменяла, гардероб господина Гу состоял почти сплошь из чёрного, а этот лиловый наряд появился лишь потому, что Ашэн как-то посетовал на однообразие цветов — и Гу Кэцзюэ, заказывая новую одежду, велел специально добавить хотя бы один оттенок.

Такому благородному мужу, светлому, точно ветер после дождя и луна после тумана, кто бы не позавидовал?

Вскоре Юань Ашэн подошёл вплотную к Гу Кэцзюэ.

Не дожидаясь вопроса, тот сам сказал:

— Ашэн, Байлао снова хочет тебя расспросить.

— Госпожа, — это был тот самый старик, что провёл их внутрь.

Юань Ашэн передал Циъаня Гу Кэцзюэ.

— Байлао.

Взглянув на руки старика — шершавые, точно потрескавшаяся земля, — сразу становилось ясно: перед ним крестьянин, всю жизнь проработавший в поле.

— О чём хотел спросить Байлао?

— О свиньях.

— Слыхал я, будто во дворе у молодого господина свиньи растут отменные.

«Вот оно что — так вот о чём вчера бормотал себе под нос старик».

— Свиней со двора отправили сюда совсем недавно, откуда же там знать, хорошие они или нет, — усмехнулся Юань Ашэн, но, понимая, о чём именно спрашивает старик, скрывать ничего не стал.

Он рассказывал всё, до последней мелочи, и по мере того как взгляд старика разгорался всё сильнее, дошло даже до того, что пришлось позвать Гу Ци и заставить его на словах объяснить, как именно всё это делается.

А-Бин когда-то говорил, что свиней в усадьбе держат немного — в основном для стола слуг.

На деле это «немного» звучало так лишь на фоне бескрайних полчищ кур и уток, заполонивших окрестные горы.

Хозяйство Гу было велико и богато, хозяев в нём — по пальцам перечесть, но вот ртов, которые требовалось прокормить, меньше не становилось.

Люди на разных землях поместья, в лавках, вечно занятые слуги в самой усадьбе...

Потому среди этих рядов построек добрый десяток с лишним отводился именно под свиней. Свиньи здесь водились чёрные, коренная порода Великой Янь. В отличие от завозных пород будущих веков, жирных и мясистых, местные хрюшки за год набирали от силы сотню с небольшим цзиней.

Куда им было до двух-трёх сотен, как у потомков.

Юань Ашэн уже пробовал свинину, которую поставляли в поместье с этой фермы — и, сказать по правде, вкус оставлял желать лучшего.

Дело было не только в собственном чревоугодии: узнай эту технологию другие люди, вреда от неё точно не случилось бы, одна лишь польза.

Вот только у Юань Ашэна имелась одна теория — и никаких практических навыков.

Единственным, кто действительно набил руку, оставался Гу Ци.

Едва Юань Ашэн договорил, Байлао уже вцепился в Гу Ци, требуя немедленно опробовать всё на здешних свиньях.

По бесстрастному лицу Гу Ци Юань Ашэн безошибочно прочёл вселенскую тоску. Он беззастенчиво усмехнулся и, недолго думая, потянул Гу Кэцзюэ за собой — в горы.

Раньше он не решался подниматься сюда один, с малышом Циъанем на руках, опасаясь, что не уследит за ним как следует. Теперь же, когда рядом был такой заботливый глава семьи, как Гу Кэцзюэ, Юань Ашэн, разумеется, не собирался упускать случай подняться наверх.

В горном лесу Юань Ашэн ступенька за ступенькой поднимался вверх.

Внизу склон был ещё пологим, но чем выше, тем труднее становилась дорога.

Спустя примерно час Юань Ашэн остановился на середине подъёма.

Живности среди деревьев прибавилось — одних только кроликов насчитывалось не меньше пяти.

— Старина Гу, кроликов тоже здесь разводят?

— Нет, они тут всегда водились, — Гу Кэцзюэ ровным шагом следовал позади него; даже с малышом на руках дыхание его почти не сбилось.

Юань Ашэн окинул взглядом окрестности.

— А коровы здесь тоже есть?

Гора была невысокой, и до середины склон оставался пологим. Но выше, будто кто-то взял и одним движением руки выпрямил его — уклон становился всё круче и круче.

На середине склона держали коров, а ещё выше, судя по всему, засеяли немного травы для выпаса.

— Здешние люди держат, — ответил Гу Кэцзюэ.

Юань Ашэн обернулся — он стоял на ступеньку выше Гу Кэцзюэ.

— Старина Гу, а коровье молоко тут найдётся? — ему вдруг захотелось пить.

— На ферме есть телята, — отозвался Гу Кэцзюэ.

— Значит, найдётся!

Гу Кэцзюэ разглядел в глазах Юань Ашэна звёздочки. Провёл пальцем по уголку его глаза.

— Даже если нет — найдём.

Юань Ашэн покачал головой из стороны в сторону.

— Я хочу молочный чай.

— Я так давно его не пил.

Молочный чай.

Молоко и чай — Гу Кэцзюэ без труда связал это со степными обычаями.

Он окинул взглядом худые руки и ноги молодого господина, вспомнил его привычку жаловаться на усталость по любому поводу — и никак не мог соотнести это со степью.

«Единственное разумное объяснение — этому Ашэна научила Хэлянь Цинь».

Гу Кэцзюэ опустил взгляд.

Он вновь ловил себя на том, что пытается разгадать Ашэна.

Вид с горы открывался чудесный. Стоя на ступенях, можно было охватить взглядом не только раскинувшийся внизу простор, но и густые луга на склонах, безмятежно пасущихся коров и овец, ясное синее небо — всё это невольно поднимало настроение.

Подниматься тоже оказалось утомительно. Юань Ашэн огляделся, поднялся ещё на несколько ступеней, обмахнул рукой камень и, подобрав полы одежды, сел.

Гу Кэцзюэ опустился рядом.

Малыша он держал в кольце рук, и тот, устроившись поудобнее, продолжал с любопытством разглядывать всё вокруг.

— Гу Кэцзюэ. Гу Юньцзи. Старина Гу.

Заметив, что молодой господин, окликая его, по-прежнему смотрит вперёд, Гу Кэцзюэ негромко отозвался, а затем добавил:

— Ашэн, я вовсе не старина.

Юань Ашэн, посмеиваясь, придвинулся к нему поближе.

— А я и не считаю тебя старым.

Он опустил подбородок на плечо Гу Кэцзюэ — стоило лишь чуть приподнять голову, и кончик носа касался его подбородка.

— Старина Гу — это ласковое прозвище. От большой любви.

Гу Кэцзюэ прижался щекой ко лбу Юань Ашэна, безмолвно глядя на усадьбу внизу, где уже не различить было ни единой фигуры.

— Ашэн правда считает, что мой возраст…

— Ты молод и хорош собой, куда уж лучше.

Юань Ашэн, довольный, взял лицо Гу Кэцзюэ в ладони, соприкоснувшись с ним носом к носу.

— К тому же, не задержись ты так долго в холостяках, разве досталось бы мне такое сокровище?

— Никогда прежде не видел, чтобы наш господин Гу сомневался в себе.

Гу Кэцзюэ тихо усмехнулся.

— Хм.

Гу Циъань завертел головой по сторонам и, подражая им, принялся тыкаться личиком то в одного, то в другого.

— Дядюшка. Дядюшка Барашек.

Молочный, сладковатый запах, исходивший от малыша, напомнил Юань Ашэну о молочном чае.

— Старина Гу, я хочу молочный чай.

— Хорошо.

Юань Ашэн тоже рассмеялся и легонько потёрся носом о пухлую щёчку малыша перед собой.

— А твой дядюшка даже не спросил, что это такое.

— А что это?

— Напиток такой.

— Дядюшка Барашек его пил? Вкусно?

Юань Ашэн покачал головой.

— Раньше было невкусно. А теперь наверняка будет вкусно.

Раньше Юань Ашэну вечно приходилось задерживаться на работе. Когда горели сроки и ночи напролёт приходилось корпеть над проектом, он неизменно брал себе стаканчик такого чая.

Пусть в то время он и зарабатывал неплохо, на нём висел долг, и каждый юань приходилось делить чуть ли не пополам, прежде чем потратить. Разумеется, тот молочный чай он покупал не сам.

Это было угощение компании во время полуденного перерыва.

Условия там предлагали неплохие, но и давление было под стать. А с учётом того, в каком положении он тогда находился, он был готов вовсе поселиться в офисе.

От молочного чая всю ночь потом не спалось — вот этим оружием против бессонных ночей и служил тот самый остывший стаканчик из обеденного перерыва.

К кофе он так и не привык, а молочный чай был сладким.

Стоило устать — и глоток сладкого приносил хоть какое-то утешение сердцу.

Впрочем, всё это осталось теперь очень далеко позади. Ему больше не нужно было держаться на плаву за счёт того напитка, коротая бессонные ночи.

И оттого прежнее отторжение как-то само собой сошло на нет.

Гу Кэцзюэ, не сводивший глаз с человека рядом, заметил невольно проступившую в нём горечь — и, не удержавшись, притянул Юань Ашэна в объятия, точно маленького ребёнка.

— Ашэн.

— Старина Гу, обними~ — Юань Ашэн, ничуть не смущаясь, раскинул руки и обвил шею Гу Кэцзюэ.

От такой приторной нежности маленький Циъань аж рот открыл от изумления.

«Кто из них, в конце концов, ребёнок — он сам или дядюшка Барашек?»

Он-то, при всех своих годах, уже так с матушкой не миловался.

Гу Кэцзюэ придержал малыша, устроив его поудобнее.

Юань Ашэн тотчас же уютно устроился в его объятиях. Прищурившись, он капризно протянул:

— Гу Юньцзи, а ты не станешь меня презирать?

— Ашэн, ты моя госпожа.

— Это ты моя госпожа, — проворчал в ответ Юань Ашэн.

Уныние развеялось, точно унесённое ветром.

Юань Ашэн, будто кот, ткнулся носом в шею Гу Кэцзюэ. Вдохнул исходивший от него аромат и блаженно прикрыл глаза. Для него Гу Кэцзюэ был точно ходячая кошачья мята.

Будь его воля, он бы, наверное, с удовольствием покатался по нему.

— Госпожа Гу!

— Дядюшка Барашек, скажи «муженёк». Как матушка называет отца «муженёк», так и ты называй.

Юань Ашэн и малыш заняли Гу Кэцзюэ каждый со своей стороны — и принялись, соприкасаясь макушками, по-детски друг друга подталкивать.

— Такой маленький человечек, а уже знаешь такие вещи, — заметил Юань Ашэн.

— Я умный!

Юань Ашэн, прищурившись в улыбке, легонько ткнул пальцем в круглый животик малыша.

— Умный ты мой.

В глазах Гу Кэцзюэ разлилась улыбка до краёв.

Ашэн был его маленьким молодым господином. Неразумным маленьким молодым господином.

Проведя на горе совсем немного времени, Юань Ашэн с попутчиками неспешно спустился к подножию.

Время близилось к полудню, так что донизу они добрались аккурат к обеду.

Сытно перекусив, Ашэн с удовольствием придремнул, обнимая малыша Циъаня. А когда проснулся, заказанное им свежее молоко уже привезли.

Полный воодушевления, Юань Ашэн отнёс кувшин на кухню, но не успел толком развернуться, как понял: заварки-то и нет.

Покачав головой, он обшарил все полки и шкафчики, однако чая так и не нашёл.

Развернувшись, он направился прямиком в спальню.

— Старик Гу!

— Помощь нужна? — Гу Кэцзюэ поднялся и неспешно подошёл к двери. Приложив широкую ладонь ко лбу Юань Ашэна, он мягко заставил его выпрямиться.

Юань Ашэн хлопнул длинными ресницами:

— Чая нет.

— У меня есть.

Юань Ашэн тут же схватился за его ладонь на своём лбу, сжав её и потеревшись щёточкой ресниц, и расплылся в довольной ухмылке, словно хомяк, наткнувшийся на гору семечек:

— Я так и знал!

Гу Кэцзюэ перехватил его ладони и увлёк за собой в комнату.

В привезённом багаже действительно лежал чай, заботливо уложенный Гу Дуном. Впрочем, этот редкий сорт стоил не меньше сотни лянов за цзинь, и только Гу Кэцзюэ мог спокойно отдать его на кулинарные эксперименты своего любимца.

— Кроме чая, помочь ещё с чем-нибудь?

Стоя за его спиной, Юань Ашэн наблюдал, как тот ищет заварку, и от нечего делать теребил нефритовый подвес у него на поясе.

— Не надо, дело нехитрое.

Гу Кэцзюэ кивнул и протянул ему баночку:

— Здесь разные сорта, выбирай сам.

— Годно!

Юань Ашэн моментально выпустил из рук украшение и подставил ладони, бережно принимая чайницу, точно бесценное сокровище, а в глазах его вспыхнул искренний восторг.

Запрокинув голову, он лучезарно улыбнулся Гу Кэцзюэ:

— Спасибо, старик Гу!

Гу Кэцзюэ слегка коснулся его межбровья длинным изящным пальцем:

— Не за что.

Юань Ашэн приподнялся на цыпочках, уткнувшись лбом в его ладонь:

— Тогда я пойду!

— Иди. Только не переутомляйся.

— Пустяки!

Стоило Юань Ашэну уйти, как в комнате вновь воцарилась тишина. Гу Кэцзюэ опустил взгляд на поясной подвес и тихо хмыкнул.

Точно чистый котёнок.

Вечно лапками цапает.

***

Прошло совсем немного времени, когда игравший во дворе малыш вдруг забавно задвигал носиком:

— Какая вкуснотища пахнет!

Процеживая чайные листья, Юань Ашэн обернулся и увидел торчащую из-за дверного косяка макушку.

— Дядя Ашэн, пахнет так вкусно!

Глядя на густой, насыщенный молочный чай в пиале, Юань Ашэн согласно кивнул:

— У твоего дяди чай и впрямь чудесный.

Ему даже жалко было пускать такую драгоценность на напиток.

Налив три пиалы, остаток он оставил на кухне и произнёс в пустоту:

— Гу Лю, то, что в котелке, вам.

Подхватив поднос, Юань Ашэн вышел во двор.

Пусть тапиокового крахмала для шариков не нашлось, но свежее молоко в сочетании с отборным сортом чая старика Гу давало такой невероятный аромат, что даже без пробы становилось ясно: это в десять раз вкуснее любого покупного напитка.

Маленький Циъань семенил за Юань Ашэном, точь-в-точь пчёлка, летящая на мёд, и жадными глазами гипнотизировал поднос:

— Дядя Ашэн, это очень вкусно!

Переступая порог, Юань Ашэн приостановился, следя за малышом, и с улыбкой спросил:

— Ты же ещё даже не попробовал, откуда знаешь?

— А я носиком почувствовал!

Обождав, пока Циъань зайдёт в комнату, Ашэн проследовал к столу.

— Господин Гу, ваш чай подан, — сказал он, опуская поднос.

Напиток обжигал, и, заметив, что Циъань уже пытается карабкаться на стул, Юань Ашэн задвинул пиалы подальше к центру:

— Сейчас пока нельзя.

Оставив пиалы, он подхватил карапуза и переправил его прямо на руки Гу Кэцзюэ:

— Ещё кипяток, пусть остынет немного.

— Дядя, пей!

Малыш прижался к Гу Кэцзюэ, не сводя круглых глаз со стола, и то и дело причмокивал, судорожно глотая слюнки.

Гу Кэцзюэ не удержался от смешка и слегка сжал его румяную щёчку:

— Обжжёшься ведь.

— У-у-у...

Юань Ашэн придвинул табурет и уселся рядом. Не дожидаясь расспросов, он взял кисть, которой недавно писал Гу Кэцзюэ, и принялся выводить иероглифы.

За распахнутым окном закат окрасил небосвод в сочные тона: от огненно-алого и апельсиново-жёлтого до нежно-фиолетового. Небо казалось живописным свитоком, сошедшим с кисти мастера.

Испортив поллиста бумаги, Ашэн понял, что напиток остыл до нужной кондиции. Отложив кисть, он в пару прыжков оказался у стола.

Сделал глоток — и сладость, и температура оказались идеальными!

Юань Ашэн с наслаждением прихлебнул ещё раз, а затем махнул рукой:

— Старик Гу, пробуй!

— Дядя Гу! Дядя Гу!

Малыш закопошился на руках у Гу Кэцзюэ, отчаянно загребая ручонками и ночонками, словно перевёрнутая на панцирь черепашка.

Юань Ашэна развеселило его нетерпение:

— Зови меня не зови, а всё одно — проси того дяду, кто тебя держит!

— Дядечка~

Циъань запрокинул головку, воззрившись на Гу Кэцзюэ чистыми, умоляющими глазёнками.

Погладив его по макушке, Гу Кэцзюэ спустил племянника на пол. Тот мгновенно расплылся в улыбке, продемонстрировав ровный рядок молочных зубок, и помчался к Юань Ашэну.

Гу Кэцзюэ поднимался вслед за ним.

Юань Ашэн как раз усадил Циъаня на табурет и подвинул к нему маленькую пиалу. Напиток уже стал приятного тёплого градуса — в самый раз, чтобы малыш мог не спеша зачерпывать его ложечкой.

Сам Юань Ашэн успел прикончить добрую половину своей порции, после чего недоумённо уставился на Гу Кэцзюэ, который так и не прикоснулся к пиале:

— Не нравится?

Гу Кэцзюэ качнул головой:

— Разве может мне не нравиться то, что приготовил Ашэн?

— Тогда чего замёрз?

Взгляд Гу Кэцзюэ потеплел. Вытянув руку, он лёгким касанием большого пальца смёл капли у юноши с уголка губ:

— Испачкался.

Ощутив мягкое прикосновение, Юань Ашэн чисто автоматически слизнул след.

Губы молодого господина Юаня отличались изящной формой: даже в спокойном состоянии уголки рта чуть приподнимались, а после молочного чая они обрели влажный, сочный алый оттенок, словно киноварь. Когда розовый язычок мелькнул по губе, глаза Гу Кэцзюэ мгновенно потемнели.

— Вкусно?

— Не-а, гадость, — Юань Ашэн сделал шаг назад. От этого глубокого, темнеющего взгляда у него мурашки побежали по коже, будто на него уставился хищный зверь.

Прижав пиалу к груди, он отвернулся спиной.

Гу Кэцзюэ тихо хмыкнул:

— Я не отберу.

Молочный чай в пиале имел густой кремово-коричневый цвет. Приподняв её, Гу Кэцзюэ сделал глоток.

Вкус оказался гораздо насыщеннее обычного чая, а благодаря молоку обрёл особую шелковистость. В нём гармонично сплелись терпкая чайная нота, лёгкая медовая сладость и ни намёка на специфическую парную сырость молока.

— Ну как? — Юань Ашэн развернулся обратно, с надеждой глядя на него.

Гу Кэцзюэ слегка сжал губы, сохраняя непроницаемый вид.

И под всё более напряжённым взором юноши неторопливо произнёс:

— Не...

— Замолчи! Лучше молчи! — Юань Ашэн мгновенно запечатал ему рот ладонью и, уставившись прямо в глаза Гу Кэцзюэ, упрямо заявил: — Главное, что мне нравится!

Гу Кэцзюэ мягко отвёл его руку, не скрывая пляшущих в глазах чертиков:

— Какая самоуправность.

Юань Ашэн заносчиво вскинул подбородок:

— А что, нельзя?

— Дядя Ашэн, а напиток отменный! — решив, что дяде и впрямь не понравилось, Циъань тут же сделал солидный глоток. Болтая в воздухе ножонками, он принялся утешать Ашэна: — Вкуснота! Если дядя не хочет, Анъань всё выпьет!

От этого трогательного вида у Юань Ашэна аж сердце растаяло.

— Вот именно! Твой дядя ничего не смыслит в тонких вкусах!

— А разве я сказал, что плохо? — возразил Гу Кэцзюэ.

— Ты колебался!

— А замешкался — значит, не понравилось!

В глазах Гу Кэцзюэ мелькнул лукавый огонёк:

— Что ж, ладно. Не понравилось.

Лицо Юань Ашэна моментально скисло:

— Тогда отдавай назад!

Одним махом допив остатки из своей пиалы, он грозно двинулся отбирать порцию Гу Кэцзюэ.

Однако тот спокойно сделал ещё один глоток с тем же неспешным изяществом, с каким обычно дегустировал элитные чаи.

Стоило Юань Ашэну приблизиться, как глаза Гу Кэцзюэ залучились смехом. Ловким движением перехватив оба запястья юноши, он развернул его на пол-оборота и прижал спиной к своей груди.

— Разозлился?

— Отдай! — Юань Ашэн метнул в него сердитый взгляд.

Гу Кэцзюэ невозмутимо сделал ещё глоток:

— Не отдам. Раз уж угощение предназначалось мне, значит, оно принадлежит мне.

Юань Ашэн закатил глаза, впервые подумав, что даже у этого человека бывают моменты, когда он напрашивается на хорошую трёпку. Обмякнув, он свалился всем весом на грудь мужчины:

— Тебе лишь бы надо мной подшутить.

— Угу, — тихо рассмеялся Гу Кэцзюэ. — Уж больно забавно выходит.

Сидевший напротив Циъань взглянул на остатки в своей пиале и сделал совсем крошечный глоточек. Дядя Ашэн предупреждал, что много за раз нельзя, а когда эта порция кончится, больше не дадут.

Малыш растягивал удовольствие, время от времени посматривая на взрослых, и в его чистых глазёнках проскальзывала совсем не детская печаль.

Взрослые вечно ссорятся... А папа говорил, что драться — это плохо.

Видя, с какой неторопливостью пил Гу Кэцзюэ, Юань Ашэн вытянул шею:

— Я тоже хочу.

— Кончилось.

— Не ври, вон сколько ещё!

Гу Кэцзюэ поднёс пиалу к его губам:

— Так сильно пришлось по вкусу?

Юань Ашэн за один заход прикончил добрую половину оставшегося, так что на донышке плескались лишь капли. Он принялся не спеша сглатывать, и глядя на его надутые хомячьи щёки, Гу Кэцзюэ едва удержал руки.

Освободив хватку, он пощекотал его за щёку:

— Никто у тебя не отбирает, не торопись.

— А ты будто не знаешь, что перехваченный из чужих рук кусок — самый вкусный?

Взгляд Гу Кэцзюэ приковался к влажным губам юноши, кадык на шее судорожно дёрнулся:

— Теперь знаю.

Осушив полторы пиалы, Юань Ашэн с удовлетворением погладил животик:

— Наелся.

Гу Кэцзюэ придержал его за поясницу, усаживая поудобнее.

— Дядя Ашэн, всё кончилось... — Циъань с грустным видом показал пустую пиалку.

— Больше пока нельзя, малышам нужно знать меру.

— А дядя ещё приготовит?

Юань Ашэн усмехнулся:

— Приготовлю, обязательно.

Досыта напившись чаю, Юань Ашэн повёл карапуза во двор играть — чтобы тот потратил калории и к ужину нагулял аппетит.

***

Ночью.

Юань Ашэн крутился с боку на бок. Глаза слипались от усталости, а мозг работал как заведённый.

Сдавшись, он обречённо вздохнул.

От нечего делать он начал перебирать пальцы тяжёлой ладони, покоившейся у него на талии. Казалось бы, непереносимость чая на ночь — это привычка из прошлой жизни, с чего вдруг она проявилась и в этом теле?

— У-у-у...

В очередной раз повернувшись, Юань Ашэн ткнулся лбом в широкую грудь спящего рядом мужчины. Сплошное мучение!

Длинные ресницы Гу Кэцзюэ дрогнули, и прозвучал сиплый от сна голос:

— Не спится?

— Угу, ни в одном глазу, — накопленное раздражение мгновенно улетучилось, стоило услышать этот бархатный шёпот.

Юань Ашэн подмял под себя одеяло и буквально взобрался на мужчину, точно медвежонок на дерево.

— Старик Гу, мы завтра уже возвращаемся?

— Да. Если Ашэн захочет приехать снова, я с радостью привезу тебя сюда.

За окном сияла яркая луна, и в комнате отчётливо проступали силуэты.

Прижав тёплую ладонь к щеке Гу Кэцзюэ, Юань Ашэн беззастенчиво погладил мужчину по щеке:

— Тогда вернёмся летом! Будем есть сочные арбузы!

— Договорились.

— Спи.

— Да не могу я! — Юань Ашэн изо всех сил зажмурился и сослепу цапнул зубами первое, что попалось под губы — ключицу Гу Кэцзюэ.

Тело мужчины на мгновение одеревенело, но тут же расслабилось.

Кадык его снова судорожно качнулся, а ладонь принялась мягко поглаживать юношу по лопаткам:

— Не волнуйся. Закрой глаза и дыши ровнее.

Убаюканный тёплыми объятиями, Юань Ашэн постепенно успокоился.

Помяв губами захваченную плоть, он посапывал всё тише и, кажется, заснул лишь тогда, когда вдали раздались первые крики петухов.

Утром оба взрослых проснулись намного позже маленького Циъаня.

Быстро позавтракав и собрав вещи, Гу Кэцзюэ вместе с Юань Ашэном отправились обратно в поместье Гу.

***

Поместье Гу, Двор Облачной Задушевности.

За время их отсутствия в поместье ничего не изменилось: здесь по-прежнему царил безупречный порядок.

Отослав малыша в Западный дворец, Гу Кэцзюэ сразу же отбыл в императорский дворец для доклада.

— Молодой господин!

— Доуэр? А у тебя разве нет уроков? — удивился Юань Ашэн.

— Наставник недомогает.

— Лекарь Чжоу сказал, что наставник уже в годах и ему нужен покой, так что проводить занятия для такой оравы учеников ему больше нельзя.

— Если старый почтенный учитель отошёл от дел, хозяин наверняка подыщет другого, — вставил А-Бин.

Доуэр покосился на него и тихо произнёс, обращаясь к Ашэну:

— Молодой господин, я ведь уже знаю очень, очень много иероглифов.

Юань Ашэн остановился и посмотрел на слугу, который незаметно вытянулся ему почти до плеча:

— Учиться надоело?

— Вовсе нет! — замотал головой Доуэр. — Просто наставник сам сказал, что моих знаний вполне достаточно.

А-Бин подтвердил:

— Нам, слугам, грамоте обучиться — и то за глаза.

— Я хочу всегда быть подле молодого господина и помогать вам по хозяйству!

Почти целый год Доуэр редко появлялся в родных стенах, проводя дни за учением. И глядя, как Брат Бин и остальные неотлучно сопровождают молодого господина, он чувствовал себя не в своей тарелке.

В конце концов, он — личный слуга господина, у него тоже есть свои обязанности!

— Ну хорошо, — Юань Ашэн с уважением отнёсся к его выбору.

— Ура-а-а! — услышав заветное «да», Доуэр от радости пустился в пляс прямо посреди двора, скача словно безумный.

Со стороны могло показаться, будто ему по меньшей мере удвоили жалование.

***

Едва смерклось, как Гу Кэцзюэ пожаловал во Двор Облачной Задушевности.

Ещё на подходе к усадьбе до ушей донеслось яростное визжание голодных свиней из соседнего загона — эти хавроньи фонтанировали неиссякаемой энергией.

Гу Кэцзюэ не удержался от улыбки.

Вкусы у его Ашэна и впрямь весьма специфические.

— Хозяин.

— Господин Гу, скорее идите ужинать!

Услышав звонкий голос Юань Ашэна, Гу Кэцзюэ прибавил шаг:

— Иду.

— Почему сегодня так поздно? — при тусклом свете свечей глаза Юань Ашэна мерцали, точно таинственные светлячки.

— Задержали во дворце разговорами, вот и припозднился.

— В следующий раз возвращайся пораньше, а не то кушанья совсем остынут, — хоть Юань Ашэн и попытался высказать упрёк, голос его звучал мягко и заботливо.

На душе у Гу Кэцзюэ потеплело:

— Слушаюсь.

Покончив с трапезой, Гу Кэцзюэ устроился на ложе, наблюдая за Юань Ашэном, который всё никак не мог утихомириться и хаотично шагал по комнате.

— Ашэн, ложиться не думаешь?

— Думаю.

Гу Кэцзюэ откинул край своего одеяла:

— Забирайся скорее, пол прохладный.

Молодой господин был лишь в тонких исподних одеждах, и при каждом шаге лёгкая ткань облекала его тонкую, изящную талию. Гу Кэцзюэ на мгновение прикрыл глаза, усмиряя внезапно накативший жар.

— Ашэн, у тебя живот разболелся?

— Да нет.

Повернувшись, юноша с унылым видом привалился поверх одеяла Гу Кэцзюэ:

— Я сегодня опять чая с молоком напился...

Гу Кэцзюэ запнулся, а затем тихо хохотнул:

— А кто это у нас ещё вчера божился, что в жизни больше не прикоснется к нему перед сном?

— Так ведь Гу Лю и остальные принялись хвастаться перед Доуэром! Бедный мальчик аж губу раскатал от обиды, мне просто стало его жалко!

— Неужто самому Ашэну ни капельки не хотелось?

— Вовсе нет!

Сгребя его в объятия, Гу Кэцзюэ прижал юношу к себе:

— Что ж, значит, придётся тебе и сегодня коротать ночь без сна.

Надув щёки, Юань Ашэн с показным свирепством цапнул Гу Кэцзюэ прямо за улыбающийся уголок губ. Его ладонь соскользнула к шее мужчины, и пальцы нащупали неровный рубец на коже.

Повернув голову, Ашэн погладил это место и пригляделся при свете свечи:

— След от зубов?

— Откуда он?!

Гу Кэцзюэ опустил густые ресницы, которые слегка подрагивали:

— Сам как думаешь?

Юань Ашэн вспыхнул до кончиков ушей:

— Кажется... я вчера тебя укусил, да?

Глаза Гу Кэцзюэ потемнели. Вдыхая едва уловимый, родной аромат юноши, он заставил разбушевавшегося проказника погрузиться в глубокий, страстный поцелуй.

Юань Ашэн запрокинул голову; его тонкая, белоснежная шея выгнулась струной и тут же оказалась в плену широкой горячей ладони.

Чистый, хвойный аромат кедрового снега с губ и языка проник в каждую клеточку тела. Жар нарастал, заливая щёки пунцовым румянцем, и Ашэну казалось, что он вот-вот растает в руках Гу Кэцзюэ.

— Гу Кэцзюэ... — на глазах юноши выступили капельки слёз, а лицо пылало от нехватки воздуха.

Гу Кэцзюэ на мгновение отстранился, погладив его горячую щёку, и даровав юноше лишь один глубокий вдох, вновь накрыл его губы своими.

На кухне огромная волчья гончая Цинцин, чутко насторожив уши, отряхнула густую шерсть.

Устроившаяся у него на животе белоснежная кошечка тихонько заурчала и свернулась в ещё более плотный пушистый клубочек.