Цзянь Юй отчётливо слышал каждое слово, но смысл сказанного доходил до него с трудом.

Гу Цзинсюнь знал сюжет. Точно так же, как и он сам.

В голове Цзянь Юя царил полный хаос. Сделав пару шагов назад, он растерянно переспросил:

— Те слова в храме Облачного Оленя... Ты тогда имел в виду...

— Я говорил это, прекрасно понимая, что я лишь персонаж в книге, — спокойно признался Гу Цзинсюнь.

Взгляд Цзянь Юя остекленел:

— Ты знаешь, кто я?

Впрочем, выдохнув этот вопрос, он тут же сам всё понял.

Гу Цзинсюнь когда-то утверждал, будто Сюаньчэн-цзы вычислил, что Цзянь Юй — предначертанное ему судьбой испытание. Теперь становилось ясно: даос тут вообще ни при чём. Как ни крути, Цзянь Юй был древним священным зверем пицю, и духовному подвижнику вроде Сюаньчэн-цзы ни за что не удалось бы прочитать его судьбу. Даос мог просчитать лишь самого Гу Цзинсюня. А учитывая колоссальную небесную удачу последнего и его тесную связь с даосом, тот при всем желании не смог бы разглядеть, кто именно станет его главным бедствием.

— Разумеется, — мягко ответил Гу Цзинсюнь. — Ты мой пицю.

Лицо Цзянь Юя окончательно вытянулось от изумления:

— Ты... я тебе нравлюсь?!

Не веря своим ушам, он сделал ещё шаг назад и едва не оступился на самом краю каменной ступени:

— С чего вдруг я тебе понравился?!

Гу Цзинсюнь тихо вздохнул. Его длинные ресницы опустились, а в чертах лица проскользнула едва уловимая печаль:

— Понимаю. Это лишь глупые мечты. Я тебя недостоин.

— Ничего подобного! — Цзянь Юй мгновенно взъерошился, точно задетый за живое кот.

Но Гу Цзинсюнь и не думал успокаиваться:

— Значит, я тебе противен? И то, что ты мне нравишься, вызывает у тебя только отвращение?

— Да нет же! — Цзянь Юй окончательно попался на эту уловку и сбился с мысли.

Он искренне не мог уразуметь:

— Да с чего ты вообще в меня влюбился?

— А почему ты не должен мне нравиться?

Гу Цзинсюню стало немного смешно, хоть в его взгляде и читалась беспомощность. На самом деле реакция Цзянь Юя оказалась куда мягче того отвращения, которого он опасался. И всё же в глубине души жила надежда на хоть какой-то взаимный отклик.

Подавив грусть, Гу Цзинсюнь тихо произнёс:

— Ты такой сильный, такой красивый, такой заботливый и внимательный. Как я мог в тебя не влюбиться?

Цзянь Юй, с одной стороны, счёл, что главный герой Гу абсолютно прав — всё так и есть, — но с другой... от этих слов становилось как-то не по себе.

Он отвернулся и неосознанно бросил взгляд на стоящий рядом надгробный камень.

С фотографии на граните в тишине мокрого снега и дождя кротко улыбалась бабушка Ду.

Гу Цзинсюнь понимал: он раскрыл карты слишком рано. Но раз уж тайное стало явным, упускать шанс нельзя:

— Разреши мне ухаживать за тобой?

Цзянь Юй замер в нерешительности, засунув руки глубоко в карманы. В кулаке он мёртвой хваткой сжимал Ли Вэня. Даос только и ждал момента, пока юноши увлекутся разговором, чтобы дать дёру, но Цзянь Юй и не думал ослаблять хватку.

Гу Цзинсюнь чуть заметно улыбнулся:

— Позволь мне попробовать.

Цзянь Юй молчал.

— Мне кажется, я не самый худший вариант, — продолжал убеждать его Гу Цзинсюнь. — Подумай обо мне.

Цзянь Юй снова ничего не ответил. На его лице опять отобразилось полное замешательство. Помявшись пару секунд, он всё же выдавил:

— Нет. Нельзя.

Чтобы Гу Цзинсюнь за ним ухаживал? Цзянь Юю даже от одной мысли об этом становилось странно.

Ресницы Гу Цзинсюня дрогнули, но он тут же снова мягко улыбнулся:

— Ты мне нравишься, Цзянь Юй. Я люблю тебя. И именно поэтому прошу: дай мне шанс за тобой поухаживать.

Язык у Гу Цзинсюня был подвешен идеально: он умел преподнести самую наглую льстивую ложь так, что она звучала словно чистая правда, а холодное равнодушие разыграть как вынужденную меру. Но сейчас он отбросил все уловки и красноречивые формулировки, оставив лишь простые слова: «Ты мне нравишься».

Искренне, предельно откровенно, без единого трюка.

Цзянь Юй отвёл взгляд. Он вдруг понял, что не способен ему отказать. Если подумать, он вообще редко в чём-то отказывал Гу Цзинсюню. А тот, слыша молчание, всё продолжал твердить: «Ты мне нравишься», «Можно я буду ухаживать за тобой?», окончательно сбив его с толку.

— Будто я могу тебе что-то запретить! — огрызнулся Цзянь Юй.

Пока они разговаривали, веки Цзянь Яньчэна задрожали, и старик медленно открыл глаза.

Опираясь о ствол дерева, он с трудом поднялся и растерянно огляделся по сторонам:

— Как я здесь оказался?.. Цзянь Юй?

Подавшись вперёд, старик сделал пару неверных шагов и с надеждой уставился на юношу:

— Ты вернулся?

«Неужели у семьи Цзянь ещё есть шанс заключить с ним духовный договор?» Старик не понимал, как очутился на кладбище, но сейчас это не имело значения. Главное — Цзянь Юй. Оказавшемуся в бедственном положении клану как воздух требовалось покровительство священного зверя.

Ощутив на себе исполненный страстной надежды взгляд Цзянь Яньчэна, Цзянь Юй сжал кулаки в карманах.

Он стоял у надгробия бабушки Ду, а напротив находился фальшивый, лицемерный «дедушка». Похоже, проливной дождь пробрал его до костей — вокруг сделалось так холодно. Цзянь Юй отвёл взгляд от Цзянь Яньчэна и тихо проговорил:

— Спускайтесь с горы. Уже поздно, ваша родня, верно, с ног сбилась в поисках.

Пришедший в себя Цзянь Яньчэн знал характер Цзянь Юя куда лучше, чем когда находился под чужим контролем. Заметив явное отторжение, старик мгновенно сменил тактику, изобразив отцовскую заботу:

— Посмотри на себя, ты же весь промок! Идём с дедушкой домой, переоденешься в сухое. Твоя комната и вещи — всё лежит на своих местах. Поужинаем, отдохнёшь с дороги, а все дела обсудим завтра утром.

Цзянь Юй лишь опустил голову, глядя на гранитную плиту.

Воздействие заклятья Ли Вэня спало, а внезапное признание Гу Цзинсюня окончательно выбило Цзянь Юя из колеи. Сейчас он походил на промокшего до нитки котёнка — понурого, лишившегося всякого задора.

Вдруг на его плечи легла тяжёлая, тёплая, отрезающая холод ткань. Юноша опешил, но лишь плотнее сжал губы и ничего не сказал.

Гу Цзинсюнь чуть заметно улыбнулся:

— Не беспокойтесь, старейшина. Мы с Цзянь Юем сразу же переоденемся, как только вернёмся. Уже поздно, позвольте нам проводить вас к подножию горы.

Цзянь Яньчэн перевёл взгляд на Цзянь Юя. Своенравный, вспыльчивый пицю почему-то не стал возражать, хотя Гу Цзинсюнь бесцеремонно взял инициативу в свои руки и ответил за него.

Старик не слышал их предыдущего разговора, но нутром чувствовал: между этими двумя установилась странная, слишком близкая связь. К тому же, если Цзянь Юй решит заключить с кем-то духовный договор, семья Гу выглядит куда привлекательнее обедневшего клана Цзянь.

Цзянь Яньчэн выдавил из себя мягкую улыбку, обращаясь исключительно к внуку:

— В канун Нового года полагается собираться всей семьёй за праздничным столом. Не дело встречать такой праздник в одиночестве.

Он намеренно заговорил об этом у могилы Ду Юйвэнь, надеясь пробудить в Цзянь Юе прежнюю привязанность к дому.

Цзянь Юй одарил его вялым, равнодушным взглядом.

Улыбка в глазах Гу Цзинсюня угасла:

— Он будет встречать Новый год не один.

Лицо Цзянь Яньчэна мгновенно потемнело. Что имел в виду Гу Цзинсюнь? Приглашает Цзянь Юя к себе в дом? В качестве кого?!

Первой же мыслью старика был духовный договор.

Неужели семья Гу уже успела связать себя узами с мифическим зверем? Но как?! Прошло ведь всего пару месяцев!

Цзянь Юй флегматично вставил:

— Ну да. Я один пицю — вот и буду праздновать один.

Гу Цзинсюнь запнулся и безнадёжно вздохнул, бросив взгляд на своего спутника, совершенно непроизвольно подставившего его перед стариком. Впрочем, тут же сдержанно продолжил:

— В почтенном возрасте вполне естественно предаваться воспоминаниям о былом. Однако даже ушедшие в иной мир предки наверняка желают, чтобы их потомки жили дальше своей жизнью, а не оставались пленниками чужих манипуляций.

Гу Цзинсюнь мягко подтолкнул Цзянь Юя в спину, заставляя сделать шаг к спуску, и ровным тоном добавил:

— Если старейшине требуется время, чтобы помянуть усопших, не будем ему мешать. Оставим его наедине с его чувствами.

Как только они уйдут, спектакль с фальшивой скорбью Цзянь Яньчэна всё равно закончится. Бабушка Ду была добрым, исполненным добродетели человеком, и её душа наверняка уже давно отправилась в перерождение. Ей незачем смотреть с небес на эти низменные интриги вокруг её имени.

Оставив кладбище позади, Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь сели в машину. Небо всё так же сеяло мелкую водяную пыль.

В кулаке у Цзянь Юя всё ещё бился Ли Вэнь, не оставляя попыток вырваться. Нащупав в кармане первую попавшуюся безделушку, юноша влил в неё духовную силу и запечатал даоса внутри.

Гу Цзинсюнь молча наблюдал за каждым его движением.

За окнами автомобиля на старой подъездной дороге не горел ни один фонарь. Лишь в темных лужах на асфальте дрожали бледные отблески света, падавшие на их фигуры.

— Поедем ко мне на Новый год, — тихо предложил Гу Цзинсюнь.

Цзянь Юй обомлел.

Он-то уже настроился вернуться к себе в комплекс Вэньхуаюань, а тут такое предложение.

— К тебе? — с недоумением переспросил он. — Я ведь даже не знаком с твоими родными. Ты предлагаешь мне встречать праздник в твоём семейном кругу?

«Главный герой Гу в праздник решил напроситься на нагоняй от собственного деда?»

— Моя старшая сестра тоже будет там, — невозмутимо пояснил Гу Цзинсюнь. — Если ты согласишься оказать нам честь, все будут только рады. Впрочем, если не хочешь — я могу поехать с тобой в Вэньхуаюань.

Цзянь Юй хрустнул пальцами.

Они ведь даже не встречаются! С какого перепугу им праздновать вместе? И что Гу Цзинсюнь скажет старейшине семьи Гу, если тот спросит, кто это? Совершит каминг-аут прямо за праздничным столом?

— Ты — первый человек, которого я полюбил, — тихо сказал Гу Цзинсюнь, глядя ему прямо в глаза. — Я ещё не знаю, как правильно проявлять заботу. Но в такой особенный день мне просто хочется быть рядом с тобой.

Цзянь Юй вспомнил тихую, пустую двухкомнатную квартиру в Вэньхуаюане, затем перевёл взгляд на тёплый пуховик Гу Цзинсюня и спустя пару мгновений нехотя пробормотал:

— Раз уж я тебе так сильно нравлюсь...

Он согласился.

Уголки губ Гу Цзинсюня тронула улыбка, но прежде чем он успел хоть что-то сказать, в полумраке салона вспыхнул мягкий белый свет. В то же мгновение сидевший на пассажирском кресле взрослый мужчина исчез, а на его месте возник маленький зверёк пицю.

Потоптавшись лапками по кожаному сиденью, крошечный пицю поднял мордочку:

— Теперь можешь спокойно засунуть меня в карман. Только осторожно, чтобы никто не заметил.

Цзянь Юй забился поглубже в карман куртки Гу Цзинсюня. В своей истинной форме маленького Пицю он стал величиной с изящную резную безделушку — легко помещался на ладони и мог без труда устроиться в глубоком кармане.

Посидев там пару минут, он вдруг осознал неловкую вещь: Цзинсюнь всё ещё за рулём. И к чему была такая поспешность? Выглядит так, будто он с нетерпением рвётся к нему домой.

Цзянь Юй задрал голову, уставившись на светлое пятно вылаза. Выберешься наружу — придётся остаться с Цзинсюнем один на один. Вспомнив признание на кладбище, Пицю тихо вздохнул и уселся поудобнее. Нет уж, в кармане как-то надёжнее.

От подкладки веяло едва уловимым ароматом — не обычным лёгким парфюмом Цзинсюня, а чем-то неожиданно сладковатым.

Впрочем, внутри было сыровато.

Цзянь Юй попятился, перебирая лапами. Пуховик Цзинсюня успел промокнуть: мокрый снег таял от ресторанного и автомобильного тепла, превращаясь в воду. Тот больше часа прождал его на кладбище — немудрено, что одежда промокла насквозь. И хотя в салоне работал кондиционер, липкая сырость явно не добавляла уюта.

Поджав лапы под себя, Цзянь Юй пустил по телу духовную силу. Полы куртки тут же сухо зашуршали, напитавшись ласковым теплом.

Гу Цзинсюнь почувствовал, как продрогшая куртка мгновенно согрелась, а следом приятное тепло разошлось по всему телу.

На светофоре он опустил взгляд на правый карман. Там топорщился мягкий бугорок — маленький Пицю свернулся калачиком, пыша жаром, точно крошечная печка.

За окном снег окончательно сменился холодным ливнем, дробно стучавшим по стёклам.

Гу Цзинсюнь выбивал лёгкий ритм пальцами по рулю под шум дождя. Хотя появление даоса Ли Вэня принесло лишь новые загадки, на душе у него впервые за долгое время установился странный покой.

Знание о том, что он лишь персонаж книги, оставалось его самой сокровенной тайной. Он не делился этим ни с кем — слишком уж дико звучало. Все вокруг любили, страдали, радовались столь искренне, что Цзинсюнь и сам порой сомневался, не плод ли это его воспалённого разума.

Ночное шоссе от кладбища до элитного посёлка Залив Цзиньхун пустовало, лишь его машина рассекала тьму.

По дороге Цзинсюнь ответил на три или четыре звонка — домашние оборвали весь телефон, беспокоясь за него. Отчитавшись перед дедушкой и заверив, что с ним всё в порядке, он прибавил газу.

***

В Залив Цзиньхун он въехал уже в десятом часу.

В гостиной особняка семьи Гу горел яркий свет — собравшееся в полном составе семейство напоминало трибунал. Увидев эту картину, Цзинсюнь на секунду запнулся на пороге.

Старейшина Гу Наньчжун, не спускавший глаз с двери, тут же поднялся навстречу, сграбастал внука за руку и сердито заворчал:

— Где тебя черти носили?! Совсем страх потерял! Уходит, ничего не сказав! Мы тут места себе не находим, обзвонились уже!

Цзинсюнь смиренно позволил деду отвесить ему пару ощутимых хлопков по ладони:

— Торопился, думал, быстро с делами разберусь. Вот и затянулось.

Сестра, Янь И, подошла помочь ему снять куртку. Нащупав абсолютно сухую ткань, она облегчённо вздохнула — слава богу, под дождь не попал:

— Погода дрянь, холод, ливень, видимость нулевая, а тебя на прогулки потянуло.

Она была старше Цзинсюня на восемь лет и относилась к младшему брату скорее как к сыну.

Цзинсюнь, однако, не позволил ей забрать куртку. Маленький своенравный зверь в кармане за весь путь не издал ни звука — наверняка уснул. Проснётся от чужих рук, не поймёт, где находится, и ещё рассердится.

— Я сам, сестрёнка.

Янь И подхватила на руки маленького Сюй Сюаня:

— И куда тебя носило?

— Выручал однокурсника, тут неподалёку, за воротами посёлка. Думал, полчаса — и вернусь, — аккуратно сняв куртку, Цзинсюнь перекинул её через руку.

— Опять Сюэ Личэн влип? — нахмурился старейшина Гу. — Точно он, больше некому. Неугомонный мальчишка.

Гу Цзинсюнь лишь туманно улыбнулся:

— По дороге кое-что произошло.

Зная, что внук попусту словами не бросается, старик не стал допытываться:

— В такие праздники надо предупреждать. Тебя все ждут.

— Хорошо, дедушка, я запомню. Пойду занесу куртку наверх.

***

Вернувшись к себе, Цзинсюнь отогнул край кармана. Сяо Юй действительно спал. Крошечный Пицю размером с ладонь сладко посапывал, укутавшись в подкладку, его животик мерно поднимался и опускался.

Будить малыша Цзинсюнь не стал. Он осторожно уложил куртку на кровать, налил молока, поставил чашку на подставку с подогревом, чиркнул пару строк на стикере и приклеил его к изголовью. После чего тихо выскользнул из комнаты.

У семьи Гу существовала традиция встречать Новый год в полном составе. Нравилось это кому-то или нет, но пока дедушка был жив, все обязаны были сидеть в гостиной до полуночи и смотреть праздничный концерт.

***

Цзянь Юй проснулся часом позже. Выбравшись из кармана, он с минуту сидел с глупым видом на кровати, затем поднялся, прошёлся по чёрному покрывалу и заметил на изголовье записку с подписью «Гу Цзинсюнь». Только тут до него окончательно дошло, где он находится.

На стикере ровным почерком было написано:

«Сегодня мы дежурим до полуночи, я внизу. Ко мне никто не зайдёт. Пижама на правой полке в шкафу, в ванной свежие умывальные принадлежности. На столе тёплое молоко».

Прочитав послание, Цзянь Юй соскочил на пол, разыскал в шкафу сухую одежду и шмыгнул в ванную, пока хозяин комнаты не вернулся.

Выйдя из ванной, Цзянь Юй уселся на ковёр и извлёк фрагмент души Ли Вэня.

Называть это «душой» было бы преувеличением — лишь крошечный осколок чужого духа, способный подселяться к обычному человеку и подчинять его волю. Поскольку душонка была ничтожной и не принадлежала мертвецу, а просто цеплялась за живую ауру, заметить подмену оказывалось почти невозможно. Потому-то Цзянь Юй и проглядел странности в поведении Цзянь Яньчэна.

Цзянь Юй слегка встряхнул сияющий сгусток:

— Кто ты вообще такой?

Ли Вэнь лишь издевательски усмехнулся:

— Я же сказал. Я — сюжет. Я — сама судьба.

— Какая-то каша у тебя в голове, — Цзянь Юй небрежно цапнул со стола тяжёлый стакан для карандашей, напитав его духовной силой, и прижал им дух к столешнице. — На кладбище ты орал, что вырвался из рамок сюжета. Так из кого ты вырвался, из самого себя?

Распластанный на полированном дереве Ли Вэнь даже исказился от боли, но вздёрнул подбородок, вперив в Цзянь Юя исполненный ненависти взгляд.

— Не хочешь говорить? — Цзянь Юй пожал плечами. — Что ж, подвешу тебя над огнём на всю ночь. Это ведь просто огрызок твоей души, от его уничтожения ты не умрёшь.

Ли Вэнь издал сухой, злой смешок.

Цзянь Юй подпёр щеку кулаком, задумчиво разглядывая пленника. Как и следовало ожидать, орешек попался крепкий.

— И не пытайся применить технику обыска души, — прошипел Ли Вэнь. — Эта дрянь не выдержит, развалится. Ничего ты из меня не вытянешь.

Он был прав: обыск души требовал цельного духовного тела, а этот огрызок рассыплется в прах при первой же попытке, не оставив ни крупицы информации.

— Тут ты прав, — кивнул Цзянь Юй.

Ли Вэнь злорадно искривил губы, хищно приподнимая уголки глаз:

— Ничего у тебя не выйдет, да? Ни единой зацепки!

Цзянь Юй сделал глоток тёплого молока, не сводя с него пристального взгляда. Помолчав, он произнёс:

— А ведь ты искренне ненавидишь и меня, и Гу Цзинсюня.

Смех Ли Вэня мигом оборвался.

— У каждого живого существа есть свои интересы, — Цзянь Юй поставил чашку на стол. — На днях мне прислали отчёт. За последний год в Городе Цзи и Городе И зафиксировали семьдесят шесть случаев, связанных с призывом тёмных божеств.

Он разблокировал экран телефона и открыл файл, присланный дьявольским драконом Чэнхаем.

Чэнхай за время пребывания в Городе Цзи провёл колоссальную работу, подняв все городские архивы по аномалиям за год. Поскольку человеческая жадность безгранична, а Фу Инь и местная Чёрная черепаха разбирали каждый случай по отдельности, никто не заметил общей картины. В прошлые годы, когда среди обывателей бушевала мода на выращивание мелких духов-помощников, творились вещи и похлеще.

Но стоит собрать всё воедино, как проглядывает чёткая система: во всех случаях фигурировали похожие статуэтки божеств, а жертв направлял некий «знающий мастер». Молодчик в даосском облачении. Лица разнятся, но суть одна.

Более того, Чэнхай отрыл ещё одну любопытную деталь: зеркало, с помощью которого Гу Ичэн пытался навредить Цзинсюню, судя по всему, происходило из того же источника, что и зеркало из лавки украшений, сотворившее морок.

Картина вырисовывалась крайне интересная. И сколько же лет этому даосу Ли Вэню?

— На самом деле тебе не нужно союзничество ни со мной, ни с Цзинсюнем, — продолжил Цзянь Юй. — Твоя цель — столкнуть нас лбами. Мечтаешь, чтобы мы испепелили друг друга в драке, а ты бы снял сливки.

И не просто снял сливки, а жестоко отомстил.

Цзянь Юй мысленно подчеркнул это слово.

Ли Вэнь действовал чрезвычайно тонко. Выбирая Цзянь Чжо и Гу Ичэна, он бил по тем, кто и в сюжете, и в реальности находился по ту сторону баррикад. Любая их подлость выглядела естественно. Сам же даос прятался за их спинами, оставаясь в тени.

Даже выслав деревянную марионетку для провокации, он остался невидимкой. Так с какого перепугу он сегодня вылез наружу? Выглядело так, будто его захлестнула слепая ярость.

***

Позади раздались тихие шаги. Повернув голову, Цзянь Юй увидал Цзинсюня, который поставил перед ним блюдце с пирожными из красной фасоли и пару сэндвичей.

Взглянув на часы, Цзянь Юй с удивлением обнаружил, что уже пятнадцать минут первого.

Цзинсюнь мягко улыбнулся и подошёл к шкафу переодеться.

Поддавшись неопределённому порыву, Цзянь Юй тут же сгрёб Ли Вэня в кулак и вжал его сгусток обратно в столешницу, закрывая ладонью.

Цзинсюнь без смущения сбросил верхнюю одежду, обнажив подтянутую спину и рельефные плечи. Услышав шорох, он обернулся с улыбкой:

— Что-то случилось?

— Да так... — пробормотал Цзянь Юй, старательно не смотря на его торс. — Занят важным делом.

— Понимаю, — Цзинсюнь снял с вешалки пижаму. — Я тогда под душ.

Как только за ним закрылась дверь ванной, Цзянь Юй потёр переносицу. От пирожных шёл соблазнительный парок. Поскольку поужинать ему так и не удалось, он вздохнул, взял сэндвич и принялся неспешно зажёвывать.

Ел он всегда увлечённо, совершенно позабыв про пленённого даоса.

Сэндвич оказался свежайшим: мягкий хлеб, никаких ненавистных Цзянь Юю зелёных листьев салата.

Выйдя из ванной, Гу Цзинсюнь застал Цзянь Юя у своего письменного стола. Тот сидел, чуть склонив голову, и с аппетитом уплетал угощение, а мягкие пряди волос падали ему на лоб. Цзинсюнь присел на подлокотник кресла, и голос его прозвучал с непривычной, бархатистой нежностью:

— Время позднее, приготовь я что-то серьёзное — до утра бы просидели. Перекуси пока этим, а завтра я устрою настоящий пир.

Цзянь Юй перестал жевать. Проглотив кусок, он тихо произнёс:

— Я вообще-то завтра уезжаю.

Гу Цзинсюнь едва ощутимо провёл подушечкой пальца по тыльной стороне его ладони и проговорил с наигранной грустью:

— И как же я без тебя?

Цзянь Юй вздрогнул, чуть не выронив остатки бутерброда.

Он во все глаза уставился на Цзинсюня.

Он знал, что Гу Цзинсюнь умеет быть ласковым, и думал, что видел все грани его обаяния. Но чтобы вот так... сладко? Это было слишком.

Цзинсюнь хмыкнул, не ожидая столь бурной реакции. Он убрал руку и поднялся, не желая смущать его ещё сильнее, но и отходить далеко не стал — просто прислонился к краю стола.

— Напугал? — ласково спросил он, щурясь. — Я же предупреждал, что буду ухаживать за тобой.

От шока Цзянь Юй окончательно лишился дара речи.

После признания на кладбище Цзинсюнь стал даже сдержаннее в прикосновениях, но каждое его слово, каждый жест теперь пропитывала какая-то невыразимая, пьянящая романтическая атмосфера.

Цзинсюнь некоторое время разглядывал его, а затем не выдержал и тихо, уткнувшись кулаком в губы, засмеялся. Неужели за Цзянь Юем никогда в жизни никто не ухаживал?

В груди у Цзинсюня разлилось неописуемое тепло. Удерживать в себе нежность становилось всё труднее, и он, лукаво улыбнувшись, спросил:

— Ну так... разрешишь мне сегодня лечь в одну кровать с тобой?

Мозг Цзянь Юя окончательно завис.

В полном молчании он медленно протянул руку и снова с силой вжал пытавшегося высунуться Ли Вэня головой в стол.

**Глава 59**

Для Ли Вэня это, пожалуй, было самым тяжким унижением за долгие годы.

Он переоценил себя и недооценил древнего зверя. В итоге обрубок его души очутился в мёртвой хватке Пицю, не оставив даже шанса на самосожжение. Но и этого мало: Цзянь Юй вжал его остаточный дух прямо в столешницу, заставив выслушивать любовный лепет этих двоих.

Любовный лепет!

Эти двое — Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь — действительно открыто флиртовали.

Ли Вэнь скрежетал зубами от бессильной ярости, глухая обида жгла изнутри. Сколько сил он положил, сколько тайных и явных козней подстроил! Часть из них Цзянь Юй даже не заметил, а с остальными Гу Цзинсюнь расправился сам, без посторонней помощи.

Интриги не просто пошли прахом — они возымели обратный эффект. Связь между парнями укреплялась день от дня, и вот они уже спокойно делят одну спальню.

Вот только его неистовый гнев никого не волновал.

Все мысли Цзянь Юя были заняты спутником. На несколько мгновений в голове его образовалась звонкая пустота, после чего он неторопливо перевёл тему:

— Давай сначала о главном.

Гу Цзинсюнь вовремя отступил. Он ухаживал за Цзянь Юем и, разумеется, не хотел доставлять ему неловкость:

— Хорошо.

Цзянь Юй очертил пальцем круг на столешнице, заперев дух Ли Вэня внутри пленяющего контура:

— Ты встречал его прежде?

Цзянь Юй не стал бы спрашивать просто так. Отбросив шутливый тон, Гу Цзинсюнь наклонился ближе и въедливо всмотрелся в искажённые черты Ли Вэня. Спустя пару мгновений он качнул головой:

— Лицо мне совершенно незнакомо.

Цзянь Юй протянул ему телефон:

— Взгляни на досье. Медное зеркало Гу Ичэна тоже его рук дело.

Гу Цзинсюнь на мгновение задумался:

— Зеркало появилось у Гу Ичэна несколько лет назад. Если верить его словам, вещь досталась от бабушки по материнской линии... Неужели Ли Вэнь прожил так долго?

— Вряд ли, — откликнулся Цзянь Юй. — Скорее, он сбыл артефакт старухе, чтобы тот через неё попал к внуку.

Гу Цзинсюнь встретился взглядом с пленником. Лицо Ли Вэня перекосило от бушевавших чувств, а из глаз рвалась нескрываемая лютая ненависть. Теперь становилось понятно, почему Цзянь Юй задал свой вопрос: с чего бы абсолютно незнакомому человеку пылать к ним такой ядовитой злобой?

— Я его тоже никогда не видел, — добавил Цзянь Юй.

Гу Цзинсюнь подпёр подбородок ладонью:

— Это усложняет дело.

— Посторожи его, я умоюсь, — Цзянь Юй поднялся с места.

Прежде чем выйти, он мимоходом прикоснулся к спине Гу Цзинсюня.

Тот мягко улыбнулся:

— Иди, я присмотрю.

Скрывшись за дверью ванной комнаты, Цзянь Юй достал из кармана крошечную пуговицу размером с ноготь — случайный запасной атрибут, применимый для запечатления духа.

Уничтожить сгусток духа на месте он не мог, но флюиды, оставшиеся на пуговице, позволяли выследить хозяина. Эта безделушка устремится за следом от духовной ауры и приведёт прямо к настоящей плоти Ли Вэня. Цзянь Юй влил в пуговицу достаточный запас духовной силы и опустил её на край раковины. Дрогнув, та сделала пару оборотов и шмыгнула в открытое окно.

Если всё пойдёт гладко, укрытие чародея раскроется со дня на день.

Быстро закончив с утренними процедурами, Цзянь Юй вернулся в спальню.

Пленённый Ли Вэнь сидел в центре стола, одаривая Гу Цзинсюня желчной ухмылкой.

Теперь он окончательно убедился: эти двое заключили духовный договор. Иначе как бы этот недоразвитый Пицю смог так долго выплескивать столь колоссальную духовную мощь?

Вспоминая разрушение ритуального массива на кладбище, когда эфир заполнила необъятная, всесокрушающая сила, Ли Вэнь, обладавший лишь жалким обрубком души, до сих пор содрогался от невольного трепета.

— До чего любопытно! — с сарказмом процедил Ли Вэнь. — Овца добровольно шагнула в пасть тигру? Приплёлся, чтобы Цзянь Юй тебя сожрал?

— Куда уж мне до вас, господин Ли, — спокойно ответил Гу Цзинсюнь, убирая со стола посуду. — Сам явился искать смерти на пороге Пицю.

Физиономия Ли Вэня перекосилась.

Ему впервые довелось столкнуться со всей полнотой мощи древнего зверя, и тот оказался несоизмеримо сильнее любых расчётов. В народе недаром говорят: «Абсолютная сила сокрушит десять тысяч ухищрений». Перед лицом столь чудовищного могущества любые интриги рассыпались в прах.

«Значит, нужен иной путь... — судорожно соображал даос. — Не рискуя малым, не добыть большего. Если и Гу Цзинсюнь, и Цзянь Юй сгинут, я заберу Небесную удачу обоих! Ради такого куша стоит поставить на кон собственную жизнь».

Приняв решение, Ли Вэнь неторопливо произнёс:

— Я кое-что обдумал.

Парни одновременно взглянули на него.

— Мы могли бы заключить сделку, — продолжал пленник.

В глазах Цзянь Юя блеснул огонёк:

— Какую ещё сделку?

— Вы ведь и сами чувствуете, верно? — с въедливой интонацией залебезил Ли Вэнь. — Фатум стравливает вас. Да, за кознями Гу Ичэна и смутой в семье Цзянь стоял я. Но пораскиньте мозгами: неужели, помимо моих происков, не происходило никаких других «случайностей»?

Разумеется, происходило.

Вот только по сравнению с ядовитыми интригами даоса те «случайности» казались сущим пустяком.

Впрочем, именно этот момент и смущал Цзянь Юя. По логике предначертанного сюжета они с Гу Цзинсюнем должны были становиться заклятыми врагами, удаляясь друг от друга всё дальше. Но стоило им заключить негласный мир и условиться жить в согласии, как давление фатума словно испарилось.

Точнее, не исчезло без следа, а ослабло настолько, что им можно было пренебречь. Бывали дни, когда Цзянь Юй вовсе забывал о том, что находится внутри разыгрываемой книги. Чем ближе они с Гу Цзинсюнем становились, тем иллюзорнее казалась давившая прежде рок-фабула.

Однако это вовсе не означало, что Цзянь Юй окончательно сбросил со счетов невидимый сценарий.

Тогда, в морок-иллюзии лавки украшений, он впервые наяву узрел грядущий финал. В деталях увиденное разнилось с его догадками, но суть оставалась неизменной — всё шло строго к тому разгребному исходу, что был прописан на страницах романа.

Если Гу Цзинсюнь действительно захочет отнять его Небесную удачу... Цзянь Юй сбился с мысли, ощутив смутную растерянность. Он не знал, как поступит, случись такое на самом деле. Но от одной лишь подобной мысли грудь сжимало глухое, лихорадочное беспокойство.

— Вы хоть представляете, какая участь вам уготована? — разносился со стола ядовитый шепот Ли Вэня. — Цзянь Юй, Гу Цзинсюнь убьёт тебя... Это неизбежно!

Пальцы Цзянь Юя дрогнули, губы сжались в узкую линию.

Злодей явно продолжал вбивать между ними клин, но какой-то внутренний голос тихо шептал: даос прав. Ему от этого финала не уйти.

В душе юного Пицю проснулось тоскливое, горькое чувство обречённости.

Однако трагический порыв не успел разгореться: его мгновенно развеяло неожиданное, тёплое прикосновение. Гу Цзинсюнь мягко накрыл его ладонь своей.

Вздрогнув от неожиданности, Цзянь Юй поднял взгляд. Тёмные глаза напротив, как и всегда, лучились невозмутимым спокойствием, а при взгляде на него в них вспыхивала едва заметная, сдержанная и бесконечно тёплая ласка.

Гу Цзинсюнь слегка сжал его пальцы, без слов даруя молчаливую поддержку.

Цзянь Юй невольно поджал пальцы.

Ладонь Гу Цзинсюня всегда казалась горячее его собственной, а на подушечках пальцев угадывались едва ощутимые мозоли. Цзянь Юй на миг замер. Тайна о том, что он — лишь персонаж книги, оставалась его незримым, глубоко спрятанным бременем. Он никому не мог доверить, как при первой же встрече взглянул на этого смертного с поразительной Небесной удачей и сразу прочёл в нём собственную погибель.

И до чего же странно, что человек, которому судьбой предназначено стать его кровным врагом, вдруг открыл ему своё сердце.

Тихо вздохнув, Гу Цзинсюнь погладил его суставы и негромко проговорил:

— Скорее уж это я отдам тебе свою жизнь.

Цзянь Юй передумал высвобождать руку и чуть повернул голову.

Гу Цзинсюнь сидел совсем рядом, густые ресницы слегка прикрывали взгляд.

Ли Вэнь, сытый по горло тем, что его речи в очередной раз проигнорировали, выкрикнул нечто, подобное грому среди ясного неба:

— Цзянь Юй! Неужели ты забыл, как погиб в прошлой жизни?! Неужто и теперь наступишь на те же грабли?!

Прошлая жизнь?

Ни Гу Цзинсюнь, ни Цзянь Юй ни о чём подобном не помнили.

Будучи настоящим пицю, Цзянь Юй насквозь видел чужие прошлые и будущие перерождения. Сам себе он, может, и был не способен погадать, но перерождённого Гу Цзинсюня распознал бы мгновенно.

К тому же в оригинальном романе о перерождении Гу Цзинсюня не было ни слова.

Цзянь Юй повернулся к нему. Меж бровей Гу Цзинсюня пролегла глубокая складка — редкий случай, когда он утратил своё привычное спокойствие.

Ощутив на себе взгляд Цзянь Юя, Гу Цзинсюнь цепко поддел его указательный палец своим, слегка покачал из стороны в сторону и посмотрел мягко, с затаённой нежностью.

Губы Цзянь Юя дёрнулись.

— Чего разнежился? — пробурчал он. — Я же не говорил, что не верю тебе.

Даже если Гу Цзинсюнь и правда переродился, памяти о прошлой жизни у него точно не осталось.

Гу Цзинсюнь слегка изогнул губы в улыбке:

— Мне плевать, что говорят другие. Я боюсь лишь одного — что ты мне не поверишь.

Ли Вэнь усмехнулся, уставившись на Цзянь Юя:

— Не веришь, значит?

Цзянь Юй смерил его недоумённым взглядом:

— Ты совсем из ума выжил? С какой стати мне верить тебе, а не ему?

На лице Ли Вэня откровенно читалось злорадство.

Ли Вэнь поперхнулся от такой уверенности. Всматриваясь в выражения их лиц, он с изумлением осознал: Цзянь Юй вовсе не шутил. Зная о неизбежном финале, он всё равно выбирал доверие.

Какая глупость! Доверять тому, кто запечатлён самой судьбой как твой убийца?

Только сейчас Ли Вэнь понял, почему перед перезапуском этого мира древнее божественное создание, чья жизнь равнялась вечности, сгинуло от рук Гу Цзинсюня. Какая непростительная глупость! Стоило Гу Цзинсюню проявить к нему каплю тепла, как Цзянь Юй слепо вручил ему свою жизнь.

Глаза Ли Вэня хищно блеснули:

— Я могу сказать, как избежать такой развязки. Но ты отпустишь меня и будешь каждый месяц исправно снабжать небесной удачей. Послушай, пусть я и стравливал вас, мне нужна была лишь удача. Ты ведь понимаешь, насколько она ценна в этом фальшивом мире?

— И как же избежать? — вскользь поинтересовался Цзянь Юй.

Ли Вэнь ухмыльнулся:

— Если я выложу всё прямо сейчас, где гарантия, что ты сдержишь слово? Сначала дай мне немного удачи, а уж потом я всё расскажу.

Цзянь Юй протянул руку и поднёс ладонь к духу Ли Вэня. Тот ещё ухмылялся, но улыбка мгновенно застыла на его лице — в раскрытой ладони Цзянь Юя вместо небесной удачи вспыхнул сгусток всепожирающего пламени.

Ли Вэнь даже не успел вскрикнуть, как его призрачный силуэт рассеялся в огне, сгорев дотла.

— Не стал расспрашивать дальше? — уточнил Гу Цзинсюнь.

— От него никакого толку, — качнул головой Цзянь Юй. — Все его слова — лишь попытка направить нас по ложному следу. К тому же здесь была лишь малая часть его осколка души, реальной угрозы для самого Ли Вэня это не несло. Раз он уверен в своей безнаказанности, то ничего дельного всё равно бы не выдал.

Цзянь Юй мысленно настроился на сигнал пуговицы-отслеживателя: та успела удалиться на внушительное расстояние и продолжала быстро перемещаться. По мере сближения с основным воплощением Ли Вэня пуговица передавала смутные отголоски его ауры. Быстро прикинув скорость и дистанцию, Цзянь Юй произнёс:

— Максимум два дня — и мы найдём его.

Разобравшись с осколком души, Цзянь Юй достал телефон и бросил взгляд на экран. Часы показывали второй час ночи.

Цзянь Юй перевёл взгляд на Гу Цзинсюня. Тот заботливо произнёс:

— Уже поздно. Давай отдыхать.

Он погасил верхний свет в спальне, оставив лишь тусклый ночник у изголовья. Обернувшись, Гу Цзинсюнь заметил, что Цзянь Юй всё ещё сидит на стуле, застыв и уставившись на него.

Гу Цзинсюнь тихо усмехнулся:

— Боишься, что я стану распускать руки?

— Я сам кому хочешь руки распущу, — буркнул Цзянь Юй, не желая уступать.

Гу Цзинсюнь стоял у кровати в такой же серой пижаме, как и Цзянь Юй. В тёплом жёлтом свете лампы он казался мягким и уютным.

— В таком случае… не стесняйся, — тихо и тягуче произнёс он.

Цзянь Юй обомлел. В него что, другого человека вселили?!

Гу Цзинсюнь похлопал по одеялу:

— Ложись.

Сделав серьёзную мину, Цзянь Юй украдкой окинул взглядом двуспальную кровать. Места с лихвой хватило бы двум взрослым мужчинам. Гу Цзинсюнь предусмотрительно разложил два отдельных одеяла — по сути, обустроив раздельные постели.

Отгнув край своего одеяла, Цзянь Юй молча юркнул внутрь.

Гу Цзинсюнь с невозмутимым видом выключил ночник и лёг рядом. Цзянь Юй на мгновение даже затаил дыхание.

— Спокойной ночи, — раздался в темноте тихий голос.

—…Спокойной, — отозвался Цзянь Юй.

Спать ему перехотелось, едва он коснулся подушки, хоть после кладбища с ног валился.

Цзянь Юй слегка повернул голову, слушая ровное дыхание Гу Цзинсюня, а затем бесшумно перевернулся на другой бок. Впервые в жизни обострённые чувства казались ему не даром, а наказанием.

Его светлые глаза в темноте налились золотом — тьма совершенно не мешала зверю видеть. Послушав немного мерный шелест чужого дыхания и решив, что Гу Цзинсюнь крепко уснул, Цзянь Юй осторожно повернулся к нему лицом.

Гу Цзинсюнь спал. Густые ресницы тенью лежали на щеках, а черты лица казались невероятно умиротворёнными и мягкими. От него пахло тем же гелем для душа, что и от самого Цзянь Юя, но сквозь этот аромат пробивалась едва уловимая, уникальная сладость небесной удачи.

С самого кладбища Цзянь Юй старательно избегал мыслей о том, что чувствует к Гу Цзинсюню.

В университете ему не раз признавались в любви: сували любовные записки, приносили холодные напитки после баскетбола. Он всегда отшивал прямо и без экивоков. А вот после признания Гу Цзинсюня… почему-то сразу не отказал.

Оставшись наедине со своими мыслями в ночной тишине, великий пицю впервые занялся самоанализом. Он вроде и не соглашался на ухаживания, но при этом покорно поплёлся за Гу Цзинсюнем в его дом… Разве это не поведение отъявленного мерзавца?

Неужели он и впрямь такой? Да нет, пицю не бывают мерзавцами! Может… Гу Цзинсюнь ему действительно нравится? Иначе с чего бы он так его баловал? С чего бы вместо хорошей взбучки после признания ляпнул: «Делай что хочешь»?

Цзянь Юя аж передернуло. Подмяв под себя подушку, он попытался подползти ближе к лицу Гу Цзинсюня, чтобы разобрать, ёкает у него внутри хоть что-то или нет.

Но Цзянь Юй возился так шумно, что поднял бы и мёртвого, а Гу Цзинсюнь и без того спал чутко.

Гу Цзинсюнь недоумённо разлепил глаза — и обомлел. Цзянь Юй находился буквально в нескольких сантиметрах. Их дыхание переплелось. В полумраке комнаты Гу Цзинсюнь разглядел лишь силуэт, но отчётливо ощутил знакомый аромат геля для душа, пропитанный чарующей, сладкой интимностью.

Кадык Гу Цзинсюня судорожно дёрнулся.

— Что случилось? — тихо спросил он.

Цзянь Юй отпрянул было назад, но на полпути замер — гордость не позволяла выглядеть струсившим.

— Да так… — пробормотал он. — На тебя смотрю.

Романтичный настрой Гу Цзинсюня развеялся без остатка. Вздохнув, он подался чуть вперёд:

— Ну, смотри. Нравится?

Цзянь Юй долго молчал, прежде чем медленно укрыться под одеялом с головой:

—…Красивый.

Действительно красивый.

Гу Цзинсюнь замер от изумления.

Цзянь Юй тут же выпалил:

— Не будь ты красивым, с какой стати тебе со мной за титул первого красавца университета соревноваться?

Гу Цзинсюнь:

—…

Гу Цзинсюнь уже привык к его вопиющей непрошибаемости, поэтому просто сменил тему:

— Я могу рассказать дедушке о нашем духовном договоре?

Из-под одеяла донёсся глухой голос:

— А ты ещё не рассказал?

Раз уж Гу Цзинсюнь проходил духовное очищение в Храме Облачного Оленя, старик Гу явно верил в потустороннее. Цзянь Юй думал, что дед всё давно знает.

— Такие вещи нужно сначала обговорить с тобой, — спокойно возразил Гу Цзинсюнь. — К тому же, расскажи я ему заранее, пришлось бы вести тебя через парадный вход, а не протаскивать тайком.

В этот момент Цзянь Юй уже перекинулся в облик мифического зверя и активно ворочался под одеялом. Гу Цзинсюнь лишь видел, как бугор на постели перемещается от изголовья к изножью и обратно.

Не выдержав, Гу Цзинсюнь откинул край одеяла и столкнулся взглядом с парой золотистых кошачьих зрачков. Пошарив рукой внутри, он ощутил лишь ледяной холод.

— Совсем не боишься замёрзнуть? — с улыбкой качнул головой Гу Цзинсюнь.

И каков непоседа!

Будучи пицю, Цзянь Юй обожал тепло, но и холода не боялся. А барахтался под одеялом лишь потому, что сам не мог разобраться в собственных чувствах.

Гу Цзинсюнь приподнял своё одеяло:

— Перебирайся сюда.

Цзянь Юй высунул переднюю лапу и попробовал постель Гу Цзинсюня — там и впрямь было в разы теплее. Однако переползать он не стал. Вместо этого зверь развернулся к нему спиной и принялся отчаянно колотить хвостом по простыне.

— Спать пора.

Подождав немного и не услышав ответа, Цзянь Юй осторожно высунул мордочку из-под подушки и упёрся взглядом в Гу Цзинсюня.

Тот ласково погладил пицю по голове:

— Завтра утром я всё расскажу дедушке. А ты пока поживи здесь, не возвращайся в жилой комплекс Вэньхуаюань. Понимаю, тебе неловко, но как бы там ни было, мы связаны договором. Примешь ты мои ухаживания или нет, это ничего не изменит в наших отношениях.

Гу Цзинсюнь качнул головой, и продолжение прозвучало мягко:

— Цзянь Юй, это я тебя люблю, это я за тобой ухаживаю. Я забочусь о тебе, потому что ты замечательный и потому что у меня есть свой эгоистичный интерес. Не нужно чувствовать себя обязанным.

Не удержавшись, Гу Цзинсюнь прикоснулся губами к единственному рогу на голове зверя:

— Спокойной ночи.

Цзянь Юй зарылся носом под подушку:

— Делай что хочешь.

Гу Цзинсюнь аккуратно поправил его одеяло.

Вдруг из-под подушки снова показалась ушастая голова:

— Гу Цзинсюнь.

— М-м?

Потоптавшись лапами по подушке, Цзянь Юй — ответственный и честный пицю — всё ещё не до конца понимал себя, но твёрдо произнёс:

— Разберёмся с Ли Вэнем — и я обязательно дам тебе ответ.

Гу Цзинсюнь замер, а затем его лицо озарилось:

— Хорошо, я буду ждать. Но пока ты не ответил, я буду каждый день говорить тебе, что люблю тебя.

Признаваясь Цзянь Юю, он готовился к худшему — к отвращению, к злости. А получил лишь искреннее изумление, за которым последовало это обещание.

Его любимый зверь, несмотря на всю свою силу, никогда не стал бы топтать чужую искренность.

Свернувшись калачиком, Цзянь Юй почувствовал, как тревоги улетучиваются, уступая место тяжёлой, сладкой истоме. Он закрыл глаза и мгновенно провалился в сон. Свозь пелену забытья он ощутил, как чья-то заботливая рука поправляет одеяло, даруя глоток свежего воздуха. Цзянь Юй хотел было разлепить веки, но сон сморил его окончательно. Лишь на самой грани сознания проскользнула мысль, будто он забыл нечто важное, пока до слуха не донёсся тихий, невесомый шёпот:

— С Новым годом.

Точно. Сегодня же первый день нового года.

Он встретил его не в фальшивом, лицемерном семействе Цзянь. Не в пустом и промозглом жилом комплексе Вэньхуаюань.

Он встретил его рядом с Гу Цзинсюнем.

***

Цзянь Юй проснулся ранним утром от тихих шагов. Сел на кровати и пару секунд недоумённо оглядывался, прежде чем вспомнил: он не у себя, а в Заливе Цзиньхун, в доме Гу Цзинсюня.

Гу Цзинсюнь успел уже спуститься вниз и теперь входил в спальню с подносом, на котором стоял завтрак на двоих.

— Доброе утро.

Цзянь Юй ещё не совсем проклевался:

—…Доброе утро.

Поставив поднос на тумбочку, Гу Цзинсюнь опёрся рукой о изголовье и лёгким движением потянул Цзянь Юя за край растрёпанной пижамы:

— Я приготовил завтрак. Вставай, пора умываться.

Цзянь Юй заторможенно спустил ноги с кровати, но Гу Цзинсюнь подхватил его за руку.

— Что такое? — не понял Цзянь Юй.

Гу Цзинсюнь чуть заметно улыбнулся и, заглянув ему прямо в глаза, серьёзно произнёс:

— Чуть не забыл. Я люблю тебя.

Цзянь Юй некоторое время ошеломлённо молчал, а затем отстранил Гу Цзинсюня, от которого с самого утра несло приторной нежностью:

— Мне нужно умыться.

Гу Цзинсюнь уступил дорогу, и Цзянь Юй поднялся с кровати.

Когда он закончил приводить себя в порядок в ванной, Гу Цзинсюнь уже расставил завтрак и поманил его:

— Иди есть.

На столе дымились два блюдца с креветочными цзяоцзы и жареными баоцзы, две пиалы свежесваренной горячей каши-чжоу и тарелочка с закусками. Завтрак выглядел отнюдь не собранным на скорую руку.

Цзянь Юй бросил взгляд на часы — было всего двадцать минут восьмого. Он посмотрел на сидевшего напротив Гу Цзинсюня и недоуменно спросил:

— А ты разве не спустишься завтракать со своими?

К тому же, если Гу Цзинсюнь притащил наверх две порции, неужели домашние ни о чём не спросили?

Наливая ему стакан молока, Гу Цзинсюнь ответил:

— Все ещё спят. Встречали Новый год, легли поздно. Обычно в первый день нового года завтрак подают не раньше восьми тридцати.

Значит, всю эту еду Гу Цзинсюнь приготовил сам, спустившись на кухню ни свет ни заря.

Цзянь Юй на мгновение замер с зажатыми в пальцах палочками, после чего уткнулся в пиалу и откусил кусочек баоцзы.

Впервые ночуя в доме семьи Гу, он умудрился проспать так крепко, что даже не услышал, как ушёл Гу Цзинсюнь. Неужели всё дело в договоре, и рядом с этим человеком он подсознательно чувствует себя в полной безопасности?

— Когда поедим, дедушка как раз соберется спускаться, — продолжил Гу Цзинсюнь. — Я схожу к нему поговорить. Ты пойдёшь со мной или мне поговорить одному?

Цзянь Юй, выуживая из каши ломтики говядины и аккуратно выкладывая их на край пиалы, пробормотал:

— Я пойду с тобой.

Гу Цзинсюнь кивнул.

Покончив с едой, Цзянь Юй подхватил пустую посуду. Гу Цзинсюнь собрался было забрать поднос и отнести его вниз, но Цзянь Юй окликнул его:

— Погоди. На кухне сейчас кто-то есть?

Гу Цзинсюнь смерил взглядом часы:

— Сейчас уже должны все подняться. Сестра с мужем точно на кухне.

Едва успевший подняться Цзянь Юй мгновенно опустился обратно на стул:

— Если я выйду с тобой, они же меня увидят?

Время близилось к восьми. Из соседней комнаты донёсся звук хлопающей двери. Цзянь Юй мог не ходить на кухню, но к старому господину Гу показаться всё равно было нужно.

Вчера вечером Гу Цзинсюнь вернулся один, и никто из домочадцев Цзянь Юя не видел. Если спустя ночь в доме ни с того ни с сего появится посторонний человек, семья Гу переживёт немалый шок.

Особенно учитывая, что Янь И знала его лично.

Представив эту сцену, Цзянь Юй едва не задохнулся от нелепости ситуации:

— Ты что, скажешь кузине, будто я среди ночи пробрался к вам через окно?

— Ты всё равно останешься здесь на весь день, — с улыбкой возразил Гу Цзинсюнь. — Раньше тебя увидят или позже — какая разница?

Цзянь Юй с абсолютно каменным лицом уставился на него:

— Разница огромная.

Разумеется, разница была! Сейчас его положение смахивало на нелегальный провоз контрабанды: пока всё тайно, на глаза показаться нельзя. Вот когда они встретятся с дедушкой Гу и расставят все точки над «i» касательно их взаимоотношений, тогда он сможет со спокойной душой выходить к остальным.

Цзянь Юй поманил Гу Цзинсюня пальцем:

— Подойди.

Гу Цзинсюнь приблизился.

Цзянь Юй жестом показал ему наклониться. Гу Цзинсюнь послушно нагнулся, но не успел произнести и слова, как перед глазами вспыхнул мягкий свет. На стуле, где только что сидел юноша, очутился крошечный Пицю.

Малыш-Пицю оттолкнулся задними лапками и головой вперёд нырнул прямо в карман Гу Цзинсюня. Под собственным весом он быстро соскользнул на самое дно, так что снаружи выпирал лишь небольшой округлый бугорок.

В коттедже работало центральное отопление, поэтому Гу Цзинсюнь был одет лишь в лёгкую осеннюю куртку с глубокими карманами, куда вполне помещалось уменьшившееся священное зверище.

Цзянь Юй высунул мордочку из кармана и скомандовал:

— А теперь выноси меня.

Гу Цзинсюнь: «...»

Неся в кармане Цзянь Юя, Гу Цзинсюнь искренне не понимал логики зверя-Пицю. Однако, раз уж тому так захотелось, Гу Цзинсюнь, ведомый собственными затаёнными мыслями, так и вышел из спальни, неся в кармане священного зверя.

Янь И и Сюй Линь действительно оказались на кухне. Сюй Линь вместе с маленьким Сюй Сюанем перебирал зелень для обеда.

Малыш Сюаньсюань звонким детским голоском поздоровался:

— Дядя, доброе утро!

Гу Цзинсюнь наклонился и потрепал его по волосам.

Цзянь Юй в кармане прямо-таки сгорал от любопытства. Он давно не видел Сюй Сюаня и гадал, набрал ли вес этот человеческий детёныш, которого раньше можно было поднять одной рукой.

Гу Цзинсюнь сунул руку в карман и вовремя прижал опустившейся ладонью макушку рвущегося наружу Пицю.

Цзянь Юй: «...»

Янь И в это время вымешивала тесто, собираясь, судя по всему, состряпать выпечку. Услышав шаги, она бегло обернулась к Гу Цзинсюню:

— Что это ты сегодня встал в такую рань да ещё и кашу варить взялся?

Гу Цзинсюнь ощутил, как Цзянь Юй в кармане пару раз ощутимо наступил ему на пальцы лапой. Слегка улыбнувшись, он ответил:

— Немного проголодался.

Он поставил поднос и, пока Янь И не видела, загрузил грязную посуду в посудомоечную машину.

Янь И усмехнулась:

— В твоём возрасте организму всё ещё требуется расти.

Сюй Линь, не отрываясь от чистки овощей, добавил:

— Цзинсюнь, иди ещё поспи у себя, а когда все соберутся за столом, мы тебя позовём.

— Я не хочу спать, как раз собирался зайти к дедушке по делу.

Янь И кивнула:

— Старый господин уже поднялся. Недавно сделал круг по двору и вернулся к себе в комнату.

Гу Цзинсюнь поднялся на второй этаж и постучал в приоткрытую дверь дедушки. Изнутри донёсся бодрый, полный сил голос старого господина Гу:

— Входи!

Гу Цзинсюнь переступил порог. Дедушка сидел у окна за небольшим чайным столиком и просматривал свежие новости.

Увидев внука, старый господин Гу снял очки для чтения и радостно поманил его:

— Подходи, подходи!

Прикрыв за собой дверь, Гу Цзинсюнь произнёс:

— Дедушка, с Новым годом.

— Хорошо, хорошо! И тебя с Новым годом! — добродушно рассмеялся старик.

Гу Цзинсюнь сел напротив. Несколько мгновений он подбирал нужные слова, после чего заговорил:

— Дедушка, мне нужно кое о чём тебе рассказать.

Улыбка сошла с лица старого господина, уступив место серьёзности:

— Я слушаю.

— Я заключил договор с Пицю и вчера привёл его в наш дом.

Старому господину Гу на мгновение показалось, что у него с утра пораньше начались галлюцинации. Он с недоверием переспросил:

— С кем и что ты сделал?!

— С Пицю, — чётко выделил интонацией Гу Цзинсюнь.

— С П-пицю?!

Несколько лет назад, когда Гу Цзинсюнь жил и совершенствовался в храме Облачного Оленя, старый господин Гу приезжал навестить внука. Там он своими глазами видел запертых злых духов и мелкую нечисть, а потому в существование потусторонних сил верил твёрдо. Но разве Пицю — это обычный дух или мелкий демон? Это же священный зверь уровня истинного Дракона! И с ним вошёл в контакт его собственный внук... Не слишком ли это смахивает на бред?

Неужели Пицю и правда существуют?

Голос старого господина Гу сорвался на высокие ноты:

— И ты ещё заключил с ним договор?! Да ещё и притащил его сюда?!

Притащил в дом?!

Гу Цзинсюнь вкратце обрисовал права и обязанности сторон по духовному договору. Старый господин, выслушав его, лишь сокрушённо всплеснул руками:

— Глупый ты мальчишка! Тебя же вокруг пальца обвели! Ну где это видано, чтобы на свете всё было так просто? Заключил договор — и на тебя свалилась небесная удача? Цзинсюнь, тебе и без того везения не занимать! Твой учитель прямо говорил: ты с рождения наделён великой судьбой и процветанием. Нельзя быть столь алчным.

Хотя его внук со стороны казался человеком сдержанным и глубоким, на самом деле он отличался редкой проницательностью. И всё же даже умнейшие мудрецы совершают ошибки, что уж говорить о юноше с нехваткой жизненного опыта — его запросто могли обвести вокруг пальца.

Старый господин Гу продолжил назидательно:

— Ладно ещё призраки да демоны — в это поверить можно. Но Пицю! В древних сказаниях это один из девяти сыновей Дракона! Если верить твоим словам, так у нас тут и настоящие драконы водиться должны?

Он тяжело вздохнул:

— Даже если допустить, что они существуют, с какой стати такому существу сваливаться прямо тебе на голову? Наверняка аферист какой-то! И неизвестно ещё, метит он в твои деньги или у него планы похуже. Вот пройдут праздники, закончим визиты к родственникам — и ты незамедлительно отправишься к своему наставнику. Вдруг ты подцепил какую-то скверну!

Цзянь Юй, затаившийся в кармане: «...»

Он медленно высунул мордочку наружу и изо всех сил вдавил все четыре лапы в ткань одежды Гу Цзинсюня.

Почувствовав возмущение зверя, Гу Цзинсюнь покашлял:

— Дедушка... Он прямо здесь.

Даже если старый господин Гу до конца не верил, от этих слов у него всё равно мурашки побежали по коже:

— Где?!

Гу Цзинсюнь прикрыл Цзянь Юя ладонью, не давая ему выпрыгнуть прямиком на стол:

— Я покажу его тебе, но сначала приготовься.

Цзянь Юй уже перебрался на бедро Гу Цзинсюня и собрался одним толчком запрыгнуть на столешницу. Однако не успел он толком оттолкнуться, как ловкая рука Гу Цзинсюня подхватила его и бережно сжала в кулаке.

Цзянь Юй: «...»

Гу Цзинсюню с его реакцией только в университетской сборной по баскетболу играть.

Старый господин Гу с глубоким сомнением посмотрел на внука. Лицо того выражало абсолютную серьёзность. Сделав несколько глубоких вдохов и мысленно настроившись увидеть какую-нибудь жуть, старик неуверенно произнёс:

— Ну... покажи.

Гу Цзинсюнь опустил взгляд и ласково погладил Цзянь Юя, утихомиривая его:

— Не сердись.

Дедушка насупился, ожидая, что внук сейчас начнёт читать заклинания или показывать фокусы. Однако Гу Цзинсюнь просто поднял из-за края стола и бережно опустил на столешницу существо размером с человеческую ладонь.

У крохи на голове возвышался одинокий рог, тело покрывала ослепительно-белая чешуя, вокруг шеи пылала пышная золотистая грива, а пушистый хвост спускался на дерево стола.

Старый господин Гу всю жизнь увлекался антиквариатом и собрал внушительную коллекцию редчайших произведений искусства. Но даже самые изысканные рукотворные шедевры рядом с этим живым созданием казались топорной детской поделкой.

Перед ним находилось воплощение божественной гармонии — нечто, выходящее за пределы человеческого воображения и мастерства.

Любые эпитеты вроде «резной нефрит» или «чеканное золото» меркли, казались пошлыми и блёклыми в присутствии живого Пицю.

Цзянь Юй впервые с момента своего взросления предстал перед чужими глазами в уменьшенном облике. Почувствовав на себе потрясённый взгляд дедушки Гу, он переступил лапами по ладони Гу Цзинсюня, отступил на шаг и обернулся к парню.

«Не слишком ли я мелкий? Выгляжу совсем не грозно и не величественно. Вдруг старый господин примет меня за забавную игрушку?»

Цзянь Юй всерьёз задумался, не принять ли ему истинный облик высотой в человеческий рост, чтобы во всей красе продемонстрировать силу и могущество священного зверя.

Гу Цзинсюнь успокаивающе погладил Цзянь Юя по единственному рогу. Стоило ему посмотреть на зверя, как взгляд против воли становился бесконечно нежным.

— Дедушка, это Цзянь Юй. Пицю из Города Цзи. И именно с ним я заключил духовный договор.

Старый господин Гу остолбенел, а затем выдохнул от изумления:

— Цзянь Юй? Тот самый мальчишка из семьи Цзянь? Он...

Старик вовремя проглотил готовящиеся сорваться слова про разлад в семье и лишь закивал:

— Ну точно! Я-то всё гадал, с чего это семья Цзянь в последние годы так нечисто... кхм, невероятно богатела.

Гу Цзинсюнь вкратце пояснил суть взаимоотношений между Цзянь Юем и его прежними покровительствуемыми:

— Несколько лет назад они заключили договор о взаимовыгоде. Но в прошлом году семья Цзянь в одностороннем порядке нарушила условия. Это отразилось на Цзянь Юе, и он просто расторг с ними союз.

Семья Цзянь вознеслась около десяти лет назад, за одно десятилетие сколотив колоссальное состояние. Однако начиная с середины прошлого года их огромная корпорация начала стремительно катиться под откос, и всего за пару месяцев от былого величия не осталось и следа. Мало того, члены семьи Цзянь несколько раз ездили в Храм Облачного Оленя и устраивали дома даосские обряды.

А ведь прежде они были единственными жителями элитного посёлка Залив Цзиньхун, кто демонстративно игнорировал Храм Облачного Оленя.

Старый господин Гу внимательно вгляделся в маленького Пицю и задумчиво проговорил:

— Вот оно что... Значит, именно поэтому с сентября прошлого года дела у семьи Цзянь пошли из рук вон плохо, и они до сих пор не могут оправиться.

Гу Цзинсюнь слегка нахмурился: дедушка опасался, как бы внук не повторил печальную судьбу семейства Цзянь.

Цзянь Юй прекрасно уловил скрытый подтекст. Ничуть не смутившись, он отозвался:

— Я всего лишь лишил их небесной удачи, которой снабжал ранее. А они умудрились притащить в дом какого-то тёмного бога и усердно ему поклонялись. Этот тёмный бог выжрал у них львиную долю финансовой удачи. Так что винить им стоит лишь собственную ненасытную алчность.

Старый господин Гу собственными глазами видел, как крошечный Пицю подёргал ушками, а из его пасти раздался чистый голос молодого мужчины. Хотя старик знал, что перед ним Цзянь Юй, он всё равно невольно вздрогнул.

Гу Цзинсюнь лёгким движением пальцев сгрёб Цзянь Юя и прижал к себе:

— Дедушка, мы с Цзянь Юем уже связали себя договором. Я хочу, чтобы этот Новый год он провёл в нашем доме.

Старый господин с возмущением уставился на внука.

И у этого наглого мальчишки хватает совести повторять! Поставил перед фактом, паршивец!

— И ещё кое-что, — Гу Цзинсюнь заботливо приподнял крошечного Пицю на ладонях. — Он — человек, которого я люблю.

— Пользуясь случаем, хочу совершить каминг-аут.

— Дедушка, я ухаживаю за ним.

Вися в воздухе на чужих ладонях и не доставая лапками до стола, Цзянь Юй бессознательно перебирал конечностями. Но едва до его слуха долетели слова Гу Цзинсюня, он намертво застыл.

Цзянь Юй: «?!»

Гу Цзинсюнь невозмутимо добавил:

— Я всё ещё добиваюсь его взаимности. Пока неуспешно.

Насчёт того, какого пола избранник у его старшего внука, старейшина Гу на самом деле никаких возражений не имел.

Брак Гу Наньчжуна с бывшей женой окончился крахом, и семья так и не смогла обеспечить Цзинсюню нормального, тёплого очага. В результате парень вообще перестал ждать от брака хоть чего-то хорошего. Но тревожило деда другое: в самый бурный период взросления Гу Цзинсюнь уехал в храм Облачного Оленя, где предался духовным практикам под руководством опытного даоса. Дедушка тогда днями и ночами изводил себя мыслью, как бы внук не достиг полного просветления и не ушёл в монахи навсегда.

К тому же в молодости старик славился широтой взглядов, а уж перешагнув семидесятилетний рубеж, и подавно научился смотреть на вещи проще. И его собственный брак, и союз единственного сына оказались несчастливыми. Единственное, чего он желал для Цзинсюня, — найти человека, который сумеет понять его и разделить с ним жизнь.

Увы, хотя Цзинсюнь унаследовал прекрасную внешность, да и семейным положением с характером обделён не был, за все школьные годы он не дал ни малейшего повода заподозрить его в юношеской влюблённости. Родственники в один голос хвалили парня за рассудительность, и только дедушка сжимал сердце в кулак, втайне опасаясь, что внук с его ледяным спокойствием вот-вот уподобится бесстрастному небожителю.

Поступление Гу Цзинсюня в университет лишь подлило масла в огонь. Дед всё чаще прибегал к прозрачным намёкам, давая понять: не стоит оглядываться на социальный статус или чьё-то мнение. Полюбил кого-то — добивайся, приводи в дом, а если кто из родни пикнуть посмеет, старик сам выставит бузотёра за дверь.

Именно поэтому Гу Цзинсюнь совершил каминг-аут без колебаний: дед давно дал понять, что пол избранника его не волнует.

Цзянь Юй собирался пробыть в поместье несколько дней, и скрывать свои чувства Гу Цзинсюнь всё равно бы не смог. Проще было признаться сразу, не дожидаясь расспросов.

Дедушка Гу с непередаваемым выражением лица уставился на внука. Дрожащими руками он поднял пиалу с чаем, едва не выплеснув содержимое. В душе старика бушевал такой ураган чувств, что он чуть не пустил слезу. Насчёт условий он и вправду не привередничал, но кто ж мог подумать, что любимый внук умудрится найти себе пару... переступив через межвидовой барьер!

Дело было даже не в том, что Цзянь Юй плохо подходил на роль спутника. Напротив — он подходил *чересчур* хорошо!

Едва ли дедовская растерянность укрылась от глаз молодых людей. Цзянь Юй, пребывавший в облике зверька, перебрал лапами и попытался лягнуть Гу Цзинсюня — признаваться в таком под Новый год означает напрашиваться на нагоняй!

Гу Цзинсюнь бережно прижал мохнатого пицю к себе, позволяя тому попинаться — маленькое божество всё равно не стало бы бить в полную силу.

— Дедушка? — с лёгким замешательством окликнул его Цзинсюнь.

Старик Гу протёр глаза, его пальцы всё ещё подрагивали:

— Это... Кого бы ты ни выбрал, я перечить не стану. Но задумывался ли ты над суровой реальностью? Любовь — это, конечно, прекрасно, но в совместной жизни полным-полно бытовых мелочей. К примеру...

«Это же пицю! Как вообще человек может составить пару древнему зверю?!»

Так вот о чём он волновался.

Гу Цзинсюнь невольно улыбнулся:

— Дедушка, ты забегаешь слишком далеко. Я ведь его ещё даже не добился.

Старик, разумеется, понимал, что внук пока не завоевал сердце избранника. Он-то как раз и собирался, воспользовавшись моментом, отговорить парня от безнадёжной затеи. Но не успела убедительная речь сложиться в голове, как дед сдался.

Он едва не забыл, насколько упрям его внук. Если Гу Цзинсюнь что-то вбил себе в голову, переубедить его невозможно. Выйдет завоевать пицю — дело сделано, и слова старика ничего не изменят. А если потерпит неудачу — так и провздыхает всю жизнь в одиночестве. Уж лучше пусть переживёт бурную, яркую любовь с мифическим зверем!

Дедушка Гу отставил пиалу и обеими руками сжал правую переднюю лапку Цзянь Юя. Шёрстка и шкура пицю оказались неожиданно приятными на ощупь — плотными, гладкими, словно драгоценный нефрит.

Цзянь Юй почувствовал себя неловко.

После смерти бабушки Ду он ни с кем из пожилых людей не был так близок.

Помянув почтенный возраст деда и возможный остеопороз, Цзянь Юй не решился выдернуть лапу. Он так и остался сидеть в замешательстве, позволив старику удерживать свою оконечность.

— На самом деле мой внук — парень хоть куда, — принялся расхваливать Гу Цзинсюня старик. — Характер у него лёгкий, сам заботливый, внимательный, а уж готовит — пальчики оближешь! Вы ведь вместе росли, сейчас вместе учитесь — знаете друг друга как облупленных, считай, с самого детства рядом. Да и наша семья Гу кое-каким капиталцем владеет, в материальном плане священного зверя точно не обидим.

Цзянь Юй не нашёл, что ответить.

«Как-то слишком стремительно изменился его настрой...»

Гу Цзинсюнь аккуратно высвободил лапку Цзянь Юя, не давая деду дальше тискать зверька:

— Не волнуйся, дедушка. Я приложу все усилия, чтобы завоевать его.

Цзянь Юй уткнулся носом в грудь Гу Цзинсюня, прячась от чрезмерного пыла деда.

Старик Гу пару раз покашлял, выпрямился и уже строже наставил зверька:

— В нашем доме ни в чём себе не отказывай, не стесняйся. И впредь приезжай вместе с Цзинсюнем почаще. Вот только в этом году вышло немного нескладно...

Цзянь Юй высунул мордочку, опираясь лапами на руку Цзинсюня.

На лице деда изобразилась откровенная неловкость:

— В этом году съехалось много народу, все спальни заняты. Боюсь, за пару дней мы не успеем подготовить для тебя отдельную комнату... Придётся тебе потесниться и пожить в одной спальне с Цзинсюнем.

Цзянь Юй поднял голову и посмотрел на просторный особняк. Даже кончик его мохнатого хвоста выражал глубокое сомнение.

Пять этажей, если считать цокольный и мансарду! Неужели на оставшихся трёх этажах не нашлось ни одной жилой комнаты?!

Дедушка Гу вздохнул, и на его изрезанном морщинами лице проступила печать одиночества:

— Дом хоть и большой, да мой непутёвый сын со своей новой жёнушкой и младшим отпрыском живут отдельно. Цзинсюнь тоже только на каникулы возвращается. Так что постоянно убирают у нас лишь несколько спален... Давай сделаем так: я попрошу Цзинсюня прибрать комнату на втором этаже. Ты поспишь в его спальне, а сам он переберётся в ту, что поменьше.

Цзянь Юй оглянулся на Гу Цзинсюня.

Учёба в Z-Политехе действительно отнимала кучу сил, а от элитного посёлка Залив Цзиньхун до университета езды было несколько часов. У Гу Цзинсюня выпадали свободные минутки не так уж часто. К тому же в этом семестре Цзянь Юй забрал у него едва ли не все выходные, из-за чего тот появлялся в Заливе Цзиньхун крайне редко.

Пицю ощутил лёгкий укол совести. Впрочем, они и так уже спали в одной комнате в общежитии, и кроме чрезмерной липучести главного героя Цзянь Юя ничего не смущало:

— Не стоит хлопотать, — проговорил Цзянь Юй. — Я останусь в одной комнате с Гу Цзинсюнем.

Одинокая мина на лице старика мгновенно испарилась.

— Ну и ладно! Когда народу много — оно и веселее. Сейчас сразу и спуститесь с Цзинсюнем к завтраку. Кстати, он рассказывал тебе, кто сейчас в доме?

Семья Гу особым размахом не отличалась. Единственный сын старика, Гу Наньчжун, успел побывать в браке дважды. Первая супруга подарила ему Гу Цзинсюня, однако ещё в браке он сошёл со второй женой, Ло Жу, которая родила ему Гу Ичэна.

Деду даже говорить об этом было стыдно.

Впрочем, для Цзянь Юя, выступавшего в роли главного злодея, семейные неурядицы Цзинсюня не были тайной. Судя по виду старика, тому просто не хотелось ворошить грязное бельё.

— Гу Цзинсюнь мне всё рассказал, — ответил Цзянь Юй. — С семьями Янь И и Сюй Линя я тоже знаком, виделись.

Дедушка Гу заметно расслабился и с облегчением кивнул:

— Вот и славно, вот и хорошо. Янь И и Сюй Линь — отличные ребята.

Гу Цзинсюнь вовремя вставил слово:

— Когда Сюаньсюаню было плохо, именно Цзянь Юй протянул руку помощи. И только после этого мы смогли пригласить наставника для проведения ритуала.

Старик знал лишь сглаженную версию событий вокруг Сюй Сюаня и только сейчас понял, что Цзянь Юй оказал услугу семье Янь И.

Он внимательно вгляделся в сидящего напротив внука и мысленно вздохнул.

Похоже, за этот год произошло немало событий, выходящих за рамки обыденного. Дедушка помнил, как на третьем году старшей школы Цзинсюнь тайно соперничал с Цзянь Юем за лучшие оценки.

Вероятно, именно через эти происшествия они открыли друг друга с новой стороны, сошлись, а затем их дружба переросла в нечто большее. В этой истории было столько бурь, о которых дед даже не догадывался... Потерять такое чувство было бы истинным грехом.

Внук берёг его почтенный возраст, скрывая всё больше тайн. И старик решил отвечать той же монетой — делать вид, будто ни о чём не догадывается.

На лице дедушки Гу расцвела тёплая улыбка:

— Вот и замечательно! Теперь мы одна семья. Ладно, пора спускаться к завтраку. Цзянь Юй, иди прямо так, а если станут расспрашивать — я сам всё объясню.

Гу Цзинсюнь поднялся:

— Тогда мы с Цзянь Юем сначала зайдём к себе.

Дед кивнул.

Вернувшись в спальню, Гу Цзинсюнь закрыл за собой дверь. В то же мгновение тяжесть на его руках исчезла: рядом уже стоял Цзянь Юй в пижаме.

Цзянь Юй критически осмотрел свой наряд:

— Я не брал с собой сменную одежду.

Гу Цзинсюнь распахнул платяной шкаф:

— Надень пока моё.

Он достал комплект одежды, разложил его на кровати и неторопливо произнёс:

— На самом деле гостевых комнат у нас предостаточно. Прислуга убирает их на совесть, так что приготовить отличную спальню не составило бы никакого труда.

Цзянь Юй замер, так и не дотянувшись до вещей.

Он, разумеется, понимал, что история с отсутствием комнат — лишь уловка, и дедушка Гу просто пытался подтолкнуть их друг к другу. Но он никак не ожидал, что, оказавшись наедине, Гу Цзинсюнь сам предложит подготовить для него отдельную спальню.

Гу Цзинсюнь едва заметно улыбнулся:

— Надеюсь, ты не сердишься. Дедушка уже в преклонных годах, а у меня характер упрямый — если что заберу в голову, не отступлюсь. Вот он и перепугался, что я не смогу тебя завоевать, и решил поработать сводником. Отец всю жизнь не давал ему покоя, поэтому мне порой трудно отвергнуть его искреннее участие.

Гу Цзинсюнь прислонился к дверце шкафа и словно невзначай задел пальцы Цзянь Юя своими:

— Но кроме этого... У меня есть и личный интерес.

Цзянь Юй сжал висевшие вдоль тела пальцы в кулак:

— Какой ещё интерес?

— Мой личный интерес состоит в том, — тихо проговорил Гу Цзинсюнь, — что я до смерти не хочу прибирать никакую другую спальню. Цзянь Юй, останься со мной в одной комнате. Ты даже не представляешь: когда я сегодня утром собирался спуститься, чтобы приготовить завтрак, и на прощание бросил на тебя взгляд... я едва смог заставить себя сделать шаг за порог.

В замкнутом пространстве спальни Гу Цзинсюню стоило лишь протянуть руку, чтобы заключить его в объятия. Но он этого не сделал. Его прикосновение к пальцам Цзянь Юя оставалось невесомым — достаточно было малейшего движения, чтобы оттолкнуть его.

Однако Цзянь Юй не мог оттолкнуть. Он слышал, как Гу Цзинсюнь шёпотом произносит его имя:

— Цзянь Юй.

— Цзянь Юй, ты свободен выбрать всё, что пожелаешь. Я хочу лишь одного — чтобы ты был счастлив.

Гу Цзинсюнь порой сам не знал, как лучше беречь стоящего перед ним человека. Ему одновременно хотелось укрыть его от всего мира плотным коконом и в то же время до безумия нравилась эта холодная, непреклонная гордость Цзянь Юя.

В памяти Цзянь Юя всплыло древнее предание о диковинном звере, который, лишь взглянув на человека, сразу узнавал его имя. И стоило ему окликнуть кого-то по имени, как тот терял рассудок и соглашался на любую просьбу.

Цзянь Юй чуть сильнее сжал ткань одежды в руках.

Он знал, что Гу Цзинсюнь жаждет делить с ним одну спальню; знал, что дедушка Гу без колебаний солгал перед лицом богов и духов; сам он из чистой лени не стал возражать... Но он никак не думал, что, вернувшись в комнату, Гу Цзинсюнь заново предложит ему сделать выбор.

Цзянь Юй опустил взгляд, его длинные ресницы дрогнули. Спустя некоторое время он тихо произнёс:

— Если бы я хотел отказаться... я бы отказался сразу.

Да. Если бы он действительно хотел сказать «нет», он бы сделал это на месте.

Воспитанный бабушкой Ду, священный пицю умел любить предательски глубоко, но, уходя, никогда не сомневался. И если сейчас он колебался... значит, сдался уже давно.

Он с самого начала позволил Гу Цзинсюню подступить слишком близко.

Позволил шептать себе на ушко нежные слова, позволил эти невесомые, дразнящие прикосновения.

— Ты только что сказал дедушке, что ухаживаешь за мной, но всё ещё не добился успеха, — проговорил Цзянь Юй.

Гу Цзинсюнь на миг опешил:

— Угу.

Цзянь Юй помолчал пару секунд, а затем его тихий голос прорезал тишину комнаты:

— Считай, что добился.

Гу Цзинсюнь замер на несколько мгновений, почти усомнившись в собственном слухе. Неужели желание услышать ответ сыграло с ним злую шутку, вызвав галлюцинацию?

Цзянь Юй сжал пальцы. Не дождавшись отклика, мифический зверь внутри него беспокойно заворочался, готовый вот-вот взъерошить хохолок. Поколебавшись пару секунд, юноша поджал губы и осторожно дотронулся до кончиков пальцев Гу Цзинсюня.

Человеческая кожа оказалась мягкой и удивительно теплой.

«В конце концов... это же мой человек. Можно и избаловать его немного».

Тело Гу Цзинсюня сработало быстрее разума. Он тут же перехватил ладонь Цзянь Юя, сжав её чуть сильнее обычного — словно пытаясь удостовериться, что перед ним не призрак.

Он действительно был здесь, живой и настоящий.

Уголки губ Гу Цзинсюня дрогнули в нежной улыбке. Чужое тепло рассеяло последние сомнения. Он поднял их сцепленные руки и легким, едва ощутимым касанием прикоснулся губами к кончикам пальцев Цзянь Юя.

Цзянь Юй обомлел.

Теплое дыхание обжгло кожу, а мягкое прикосновение длилось лишь мгновение. Юноша застыл на месте как вкопанный. В его голове будто грянул салют из сотен новогодних залпов, выметя абсолютно все мысли.

Гу Цзинсюнь... его поцеловал?!

С чего это он вдруг?!

Гу Цзинсюнь переплел их пальцы, не выпуская его ладонь и удерживая у своих губ.

У древнего пицю был строптивый характер и невероятно тонкая кожа; уступать он не умел ни в чём. Цзинсюнь готовился медленно и терпеливо ухаживать за ним еще как минимум полгода-год, пока тот не привыкнет.

И никак не ожидал...

Гу Цзинсюнь с трудом сдержал улыбку. Впрочем, чему удивляться? Его маленький пицю хоть и был остёр на язык, на деле обладал удивительно мягким сердцем.

Заметив, что стоящий перед ним зверь окончательно одеревенел, превратившись в настоящую нефритовую статуэтку, Гу Цзинсюнь глубоко вдохнул, подавляя вспыхнувшее желание немедленно обнять юношу. Ласково погладив подушечкой большого пальца чужую ладонь, он медленно разжал пальцы:

— Переодевайся.

Цзянь Юй явно не привык к подобным проявлениям нежности. В конце концов, он слишком долго прошёл этот путь в одиночку. Гу Цзинсюнь был готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы тот привык к его присутствию.

К объятиям, поцелуям... и к чему-то куда более интимному.

— Я пока спущусь, помогу сестре, — отступив на шаг, проговорил Гу Цзинсюнь.

Он не стал медлить ни секунды и сразу вышел из спальни — опасался, что если задержится хотя бы на миг, то уже не сможет заставить себя уйти, как это произошло утренним часом.

За его спиной щелкнул замок, а затем послышались неспешные, ровные шаги, затихающие в глубине коридора.

Цзянь Юй опустил голову и спрятал нижнюю половину лица в ладонях. Кончики его ушей пылали ярким кумачом.

Он досадно сжал мочку уха:

— И чего засмущался?

Свирепый пицю должен сам проявлять инициативу!

***

За праздничным столом в доме семьи Гу в первый день нового года витала весьма специфическая атмосфера.

Гу Ичэн с той самой минуты, как увидел Цзянь Юя, не поднимал головы, усердно разглядывая дно своей пустой фарфоровой пиалы.

Получив в своё время наглядный урок от Цзянь Юя, он напрочь лишился желания соперничать с Гу Цзинсюнем. Старик и без того души не чаял в старшем внуке, бороться с ним было бессмысленно — проще сидеть тихо и не отсвечивать.

Гу Наньчжун сидел с мрачной миной, время от времени бросая тяжелые взгляды на сидящих бок о бок Гу Цзинсюня и Цзянь Юя.

Сегодня Первый день Нового года, семейный обед. Гу Цзинсюнь ни с того ни с сего привел в дом постороннего человека, а дед даже слова против не сказал!

Гу Наньчжун обернулся к своему недотепе-сыну, и ком гнева перехватил горло.

Старик Гу предпочёл сделать вид, будто ничего не замечает, и с добродушной улыбкой поднял палочки:

— Ну, давайте принимать пищу. Давайте-давайте.

На завтрак подали густую кашу, сваренную Цзинсюнем, и блюда, оставшиеся с праздничного вечера — добрый знак того, что в доме круглый год будет процветание и изобилие.

Гу Наньчжун всё никак не брался за еду.

Ло Жу под столом ощутимо подергала мужа за край одежды, давая понять, чтобы тот не портил настроение свекру.

Гу Наньчжун глубоко вздохнул, подавил закипающую ярость и наконец взялся за палочки.

Старик Гу, избавившись от лишней головной боли, со спокойной душой уплетал стряпню.

Все внимание Цзянь Юя тем временем было поглощено упитанным карапузом. Маленький Сюаньсюань, едва увидав его, вцепился мертвой хваткой и отказался слезать с рук — даже родная мать не смогла его оттащить. В итоге Цзянь Юй, зазевавшись, получил от малыша несколько мокрых поцелуев в щеку.

Утром он уже съел пиалу каши и несколько цзяоцзы, поэтому был сыт по горло. Теперь юноша просто сидел за столом, баюкая этот живой пухлый клубок, и лениво перебирал складки на его комбинезончике, поглаживая пухлый животик.

Человеческие детеныши росли невероятно быстро: всего за пару месяцев из худенького малыша Сюаньсюань превратился в настоящего крепыша с очаровательными ямочками на пухлых ручках.

Мальчик хлопал круглыми пуговками глаз. Дети чуют искренность куда лучше взрослых, поэтому он послушно позволял Цзянь Юю тискать себя и время от времени открывал рот, принимая угощения из рук Янь И.

Гу Цзинсюнь тем временем методично очищал орехи от скорлупы, и подле руки Цзянь Юя быстро выросла целая горка аккуратных ядер.

Янь И, хоть и была давно замужем, отличалась не меньшей прямотой, чем сам Цзянь Юй. Не заметив особой подоплеки в поведении брата, она лишь добродушно подмигнула:

— А наш Цзинсюнь, оказывается, умеет проявлять заботу!

Дедушка Гу мысленно зааплодировал внучке — до чего ж толковая девчонка! Надо же, как удачно тему подняла!

— Вот-вот! — подхватил старик. — Цзинсюнь с самого детства рос внимательным и чутким мальчиком. И готовит отлично, и позаботиться умеет. Вот женится — станет образцовым семьянином! Правда ведь, Сяо Цзянь?

Сяо Цзянь с половиной орехового ядра во рту неопределенно пробормотал:

—... Правда.

Янь И всего лишь пыталась тонко подтолкнуть уткнувшегося в тарелку Гу Ичэна, но, услышав столь бурную и эмоциональную похвалу дедушки, лишь недоуменно переглянулась с мужем.

Цзянь Юй слегка задел Гу Цзинсюня локтем:

— А ты и впрямь настоящий мужчина семьи Гу.

Рука Гу Цзинсюня, очищавшая очередной орех, на мгновение замерла. Каламбур получился довольно прохладным.

К орехам Цзянь Юй относился без особого восторга — куда больше ему нравились мясо и молочные продукты. Но плоды с легким сливочным ароматом вполне подходили, чтобы скоротать время. Часть ядер он съел сам, а парочкой маленьких кусочков поделился с Сюаньсюанем.

В итоге он одолел почти половину пиалы, а когда понял, что больше в него не влезет, забрал остатки и поднялся к себе в комнату.

Гу Цзинсюнь прикрыл за ним дверь и присел за письменный стол:

— Около десяти приедет мой двоюродный дядя. Если хочешь, можешь спуститься со мной, а не захочешь — отдыхай здесь.

Цзянь Юй, сжимая в руках пиалу с орехами, застыл подле него с весьма таинственным видом:

— Мне нужно вернуться в Вэньхуаюань. Забрать кое-какие вещи.

Гу Цзинсюнь не стал закрывать ноутбук:

— За одеждой? Чем тебе моя не нравится?

Они были примерно одного роста, разве что Цзянь Юй казался чуть стройнее. Размер одежды у них совпадал идеально, так что они вполне могли носить вещи друг друга.

Цзянь Юй сжал в пальцах орех и уставился на движущиеся губы Цзинсюня:

—... И всё равно хочу забрать своё.

Гу Цзинсюнь непринужденно протянул руку и слегка зацепил его палец своим:

— Тогда давай просто сходим на шопинг? Пообедаем, а потом пройдемся по магазинам и купим пару новых комплектов.

Цзянь Юй набрался решимости и прижал ореховое ядро к губам Цзинсюня.

Гу Цзинсюнь ощутил прохладу на нижней губе и недоуменно замер.

Цзянь Юй: «...»

Помявшись пару секунд, он с насупленным видом буркнул:

— Ты чего не ешь?

В глазах Гу Цзинсюня мелькнула тёплая улыбка. Он медленно приоткрыл рот и аккуратно забрал орех с его пальцев.

Цзянь Юй молниеносно отдернул руку. Коснувшись подушечками пальцев чужих мягких губ, он почувствовал, как по телу пробежала легкая дрожь, и несколько секунд простоял в полном оцепенении. Гу Цзинсюнь же принял угощение от своего маленького пицю как ни в чём не бывало. Не получив второго ореха, он лишь вопросительно склонил голову:

— Всё? Больше не угостишь?

Поведение Гу Цзинсюня было настолько естественным, что Цзянь Юй, помедлив пару мгновений, молча достал второе ядро. Отдав ещё несколько штучек, пицю объявил забастовку:

— Сам ешь. Я играть буду.

Отставив тарелочку, он развернулся и уселся в кресло-мешок, повернувшись к Гу Цзинсюню спиной.

Гу Цзинсюнь развернул кресло, сделав вид, будто не заметил налившихся краснотой кончиков ушей юноши:

— Поедем за покупками после обеда?

Цзянь Юй буркнул:

— Ну, поедем.

Он запустил игру, система уже подобрала ему команду, а Гу Цзинсюнь так и не вернулся к работе, продолжая пристально наблюдать за ним.

Цзянь Юй: «... Ты дело делать собираешься?»

Гу Цзинсюнь со вздохом признался:

— Когда ты рядом, у меня никакие дела на ум не идут.

Да и важных дел, по правде говоря, не было — уж точно ни одно из них не могло сравниться по значимости с Цзянь Юем.

Цзянь Юй спрятал своего персонажа в кустах, пошарил в кармане и вытащил небольшой мешочек:

— На, пересчитай на досуге. Развлекись.

Серый холщовый мешочек выглядел не больше чехла для внешнего аккумулятора и весил почти ничего.

Гу Цзинсюнь удивился:

— Что это?

Цзянь Юй, уткнувшись в экран, невнятно пробормотал:

— Накопилось всякого за годы.

Гу Цзинсюнь подтянул подушку, уселся на пол рядом с креслом и высыпал содержимое мешочка. На ткань посыпались самые разные вещицы:

Целая баночка, доверху забитая чешуйками пицю, небольшая прядь светло-золотистой шерстки с шеи или хвоста, всевозможные игрушечные шарики, украшения из нефрита и золота, с десяток разного фасона ошейников с бантиками, а еще маленькое лоскутное одеяльце, сшитое из сотен разноцветных кусочков ткани...

Среди этого добра Гу Цзинсюнь случайно обнаружил горсть гладких, красиво переливающихся речных камешков — должно быть, пойманных когда-то на дне ручья.

Пицю, точь-в-точь как мифические драконы, обожали собирать всё блестящее и необычное.

Гу Цзинсюнь легко представил себе, как совсем еще крошечный Цзянь Юй сидел на корточках у реки и с самым серьезным видом выбирал самые красивые галечки.

Цзянь Юй, даже не глянув в его сторону, небрежно бросил:

— В этих штуках есть духовная сила. Я живу не так долго, как Фу Инь, так что накопил немного. Забирай себе, поиграешь.

Гу Цзинсюнь осторожно взял в руки лоскутное одеяльце. Стежки были мелкими и аккуратными, а сама ткань от частого использования выглядела слегка потертой.

В прежние времена сшить подобное одеяльце для зверя могли только из глубокой любви и заботы. Становилось понятно, каким избалованным детенышем был Цзянь Юй в детстве.

Между тем раунд не задался: Цзянь Юю попались бестолковые союзники, и враги снесли их базу за считанные минуты. Отложив телефон, он заметил, что Гу Цзинсюнь держит в руках горсть маленьких ошейников.

Цзянь Юй замер: «!»

Как он вообще умудрился отдать ему этот мешок?!

У него ведь было два мешочка: в одном хранилось мирское богатство — так называемый «капитал», а во втором — вещи, ценные в самом полном и глубоком смысле этого слова.

Гу Цзинсюнь поднял один из ошейников:

— Это бабушка Ду тебе покупала?

Кроме бабушки Ду, Гу Цзинсюнь просто не мог представить никого, кто осмелился бы надеть ошейник на шею свирепого пицю. К тому же все эти ремешки были совсем крошечными — такие не подошли бы даже взрослому коту.

В первое время после того, как его принесли в дом семьи Цзянь, Цзянь Юй с трудом удерживал человеческую форму. Будучи диким зверьком, он постоянно норовил удрать на улицу, поэтому бабушка Ду и надевала на него ошейник: стоит слегка изменить ауру с помощью духовной силы — и ты уже выглядишь как обычный домашний котёнок.

Цзянь Юй выудил из кармана второй мешочек и швырнул его Цзинсюню:

— Забери и спрячь. На, вот этим играй.

К золоту и нефриту Гу Цзинсюнь остался равнодушен. Куда больше его тронули эти мелочи, позволившие прикоснуться к прошлому Цзянь Юя — той части его жизни, где его самого еще не было.

Он взял один из ошейников и застегнул его на собственном запястье, а затем помахал рукой перед лицом юноши:

— Ну вот, теперь и я принадлежу тебе. В следующий раз возьмешь меня к себе домой, студент Цзянь?

Пальцы Цзянь Юя невольно сжались. Он ведь еще ни разу не приводил Гу Цзинсюня в свою квартиру в Вэньхуаюане.

Гу Цзинсюнь взглянул на баночку:

— А вот из этого дашь мне одну?

Цзянь Юй поднял глаза и увидел, что тот указывает на прозрачную емкость с чешуей. Сердце пицю ёкнуло, и он с резким отказом забрал баночку:

— В этом нет ничего ценного.

Он спрятал её обратно в холщовый мешок. Эти чешуйки он в своё время силой отбирал у алчных людей — когда-то их заживо сдирали с его тела, и на некоторых до сих пор виднелись темные пятна запекшейся крови.

Однако Цзянь Юй помнил, что у Гу Цзинсюня есть страсть к коллекционированию. Проведя языком по кончикам зубов, он тихо произнёс:

— Я дам тебе то, чего нет ни у кого другого.

Цзянь Юй запустил руку в глубину мешочка и достал оттуда одну-единственную чешуйку, сияющую чистым золотом:

— Это чешуя, защищающая моё сердце. Она сбрасывается и обновляется лишь единожды — когда пицю становится взрослым.

Чешуя сердца — самый прочный и твердый покров на теле пицю. Пока зверь жив и пока эта чешуйка цела, она никогда не утратит своей духовной силы.

Цзянь Юй опустил золотистый лепесток в ладонь Гу Цзинсюня:

— Раньше она берегла меня. Теперь пусть бережет тебя.

Бумажная марионетка выследила Ли Вэня куда медленнее, чем рассчитывал Цзянь Юй. Тот, похоже, вовремя почуял неладное: на следующий вечер после того, как за ним пустили «жучка», он снялся с места.

Марионетка сутки напролёт гналась за даосом до самого города Си, расположенного за добрую тысячу ли от города Цзи, но тот внезапно сел на самолёт. Причем вместо того чтобы улепётывать в дальние края, Ли Вэнь взял курс обратно — прямо в сторону города Цзи.

Цзянь Юй впервые в жизни видел, чтобы кто-то с таким азартом ломился прямо в зону поражения. Этот финт его откровенно поразил.

Он хлопнул Гу Цзинсюня по плечу:

— Дай-ка мне свой планшет.

Гу Цзинсюнь как раз составлял проектную документацию. Услышав просьбу, он протянул планшет — белоснежный, почти новый, которым обычно пользовался для работы. Вот только среди рабочих программ и документов на рабочем столе теперь красовалось с полдюжины мобильных игр.

Цзянь Юй открыл карту и сличил её с траекторией движения марионетки.

— Надо же… Он и правда прет прямиком в город Цзи.

— Что-то случилось? — поднял глаза Гу Цзинсюнь.

Цзянь Юй приподнял планшет:

— Ли Вэнь сел на рейс, летящий в сторону Цзи, хотя точное место назначения пока неизвестно. Вчера, когда он сбежал из города Си, я грешным делом подумал, что он просчитал мои намерения и задал дёру.

Гу Цзинсюнь удивился:

— Возвращается сюда? Неужели решил отомстить за уничтоженный осколок души?

Цзянь Юй ненадолго задумался, а затем качнул головой:

— Тот осколок для него — пыль. Вряд ли он станет рисковать головой ради такой мелочи.

Гу Цзинсюнь перестал стучать по клавишам и задумчиво произнес:

— Значит, у него другие цели.

Его мысли совпали с выводами Цзянь Юя. Ли Вэнь всегда отличался крайней осторожностью. Вряд ли жажда мести ослепила его настолько, чтобы потерять разум; скорее уж он замыслил очередной коварный план.

Цзянь Юй развернул обёртку молочной конфеты, закинул её в рот и запустил очередную игровую сессию:

— Да ему просто покоя не даёт чужая небесная удача. Вот расправлюсь с ним — и все проблемы решатся сами собой.

Гу Цзинсюнь сгреб его в охапку вместе с планшетом и слегка покачал заигравшегося пицю:

— Цзянь Юй.

От этой неожиданной ласки Цзянь Юй оторопел, а только что начатый бой мгновенно закончился позорным поражением.

— Ты чего?

Гу Цзинсюнь уткнулся подбородком в его плечо, ощущая мягкий ворс домашней пижамы:

— Я боюсь, Ли Вэнь понял, что за ним следят. Он может намеренно заманивать тебя в подготовленную ловушку.

И для этого даосу даже не обязательно было знать о слежке наверняка: собрал же он внушительную силу за счёт молитвенного пепла и людских жертвоприношений! Будучи искушённым в тёмных ритуалах чернокнижником, Ли Вэнь вполне мог догадаться, что Цзянь Юй выследит его по остаткам сожжённой души.

Цзянь Юй отложил планшет:

— Если оставить его в покое, он всё равно найдёт способ нам пакостить.

Ли Вэнь питает к ним лютую ненависть и одновременно страстно жаждет их удачи и долголетия. Если ему удастся завладеть их силой, он убьёт двух зайцев разом: и поживится, и отомстит.

Дыхание Гу Цзинсюня, щекотавшее шею, заставило Цзянь Юя слегка повернуть голову:

— Так что лучше покончить с этим как можно скорее.

Убивать Ли Вэня он не собирался, но вот вырвать его грешную душу — обязательно. За все те гнусности, что даос натворил ради сбора молитвенной силы, он заслуженно должен понести кару.

Гу Цзинсюнь недовольно нахмурился.

Цзянь Юй, что бывало крайне редко, принялся терпеливо объяснять:

— Чем сложнее и темнее заклятие, тем больше времени требуется на его подготовку. Ли Вэнь, конечно, мог устроить засаду, но времени у него было в обрез. Ничего действительно опасного он состряпать не успел. А вот если дать ему передышку, он вполне может выстроить какой-нибудь смертоносный ритуальный массив.

Цзянь Юй взял стилус и набросал пару линий на экране:

— Смотри сам: если посчитать меня и Фу Иня, на весь мир найдётся от силы шестеро взрослых священных зверей. А обитают они исключительно в местах с чистейшей духовной энергией, да и делами людскими почти не интересуются — взять хотя бы меня. Мы, древние существа, с людьми вообще-то не особо ладим: каждый живет на своей территории и не вмешивается в то, как смертные изводят друг друга. Мы понятия не имеем, не собирает ли Ли Вэнь молитвенную силу где-то ещё. И чем больше времени мы ему дадим, тем могущественнее он станет.

Священные звери, хоть и ревностно охраняли свои владения, между собой ладили вполне неплохо. Можно было заранее предупредить хозяина земель и наведаться к нему с проверкой. Вот только большинству из них было глубоко плевать на местных жителей, так что помощи от них ждать не приходилось — тратить время на расспросы можно было до бесконечности, а в итоге остаться ни с чем.

Гу Цзинсюнь понимал это не хуже него. Он бессильно уткнулся лицом в изгиб шеи Цзянь Юя:

— А я ничем не могу тебе помочь…

Он впервые предстал перед Цзянь Юем в таком состоянии — подавленным, мрачным, говорившим с тяжёлой, глухой тоской.

Ведь они должны были встречать эту опасность вместе, а в итоге всё бремя решения снова ложилось на плечи Цзянь Юя.

И помимо чувства собственной беспомощности, Гу Цзинсюня разрывала тревога.

Цзянь Юй удивлённо склонил голову.

Поскольку Гу Цзинсюнь прятал лицо у него на шее, Цзянь Юй не мог видеть выражения его глаз. Он осторожно ткнул его пальцем в бок:

— Ты что, расстроился?

— Угу, — глухо отозвался Гу Цзинсюнь.

Цзянь Юй внезапно воодушевился. Изловчившись, он развернулся в объятиях Гу Цзинсюня и уставился на него в упор:

— Правда расстроился?

Главный герой обычно привык всё просчитывать, действовать хладнокровно и сдержанно. Порой он позволял себе проявлять слабость и ластиться, но в остальное время неизменно оставался собранным и невозмутимым. Цзянь Юй никогда прежде не видел у него подобных эмоций.

И вот великому пицю наконец представился шанс во всей красе проявить свою мужественность!

Уловив радостные интонации в его голосе, Гу Цзинсюнь недоумённо поднял взгляд: с чего это Цзянь Юй так внезапно повеселел?

Цзянь Юй тут же обхватил ладонями его лицо.

Гу Цзинсюнь вопросительно изогнул бровь:

—?

Цзянь Юй подбирал самые убедительные слова:

— Не переживай, я со всем разберусь.

Гу Цзинсюнь:

—…

Цзянь Юй покровительственно погладил его по спине:

— Пицю — непобедим!

Всё беспокойство Гу Цзинсюня улетучилось без следа от этих двух фраз. Он не знал, смеяться ему или плакать:

— Хорошо. Ты у нас непобедимый.

Характер своего пицю он изучил досконально: этот парень всегда обращал внимание совсем не на то, что волновало остальных.

Цзянь Юй продолжал вовсю демонстрировать свои качества идеального партнёра:

— Ты всегда можешь положиться на пицю.

Гу Цзинсюнь не удержался и тихо рассмеялся. Его маленький мифический зверь был до нелепости милым.

Он повернул голову, прикоснулся губами к ладони Цзянь Юя и поддержал его тон:

— Разумеется. Пицю — абсолютно божественен.

И хотя Цзянь Юй прекрасно умел хвалить себя сам и не нуждался в чужих поддакиваниях, после смерти бабушки Ду именно Гу Цзинсюнь стал первым человеком, который всегда подхватывал его слова и подыгрывал ему.

Цзянь Юй поджал губы, чувствуя, как в груди разливается невероятно мягкое, тёплое чувство.

Обычно его хвастовство не требовало отклика, он и сам мог с удовольствием развивать эту тему. Но рядом с Гу Цзинсюнем даже самая бессмысленная его фраза всегда находила ответ.

Цзянь Юй долго и пристально разглядывал Гу Цзинсюня.

«И как только в этом мире появился кто-то, настолько мне подходящий?»

Взгляд Цзянь Юя скользнул ниже. Он подался вперёд и осторожно, пытаясь попробовать на вкус, коснулся кончиком языка нижней губы Гу Цзинсюня.

Мягко. И отдаёт едва уловимой, присущей только Гу Цзинсюню сладостью.

Цзянь Юй замер в замешательстве. В голове пронеслась смутная мысль: «Что делать дальше? Отстраниться или продолжить? А если продолжать, то как?»

«Эх, ладно! Настоящий доминантный пицю должен действовать решительно!»

Цзянь Юй стиснул зубы, прижал Гу Цзинсюня к себе и попытался разжать его губы.

Это был их первый настоящий поцелуй после того, как они признали свои чувства.

Взгляд Гу Цзинсюня мгновенно потемнел. Он позволил Цзянь Юю проявлять инициативу, а затем плавно повалился на спину, прикрыв ладонью затылок парня и перехватив контроль.

Гу Цзинсюнь любил долгие, нежные поцелуи.

Цзянь Юй отчаянно отвечал на ласку, пока Гу Цзинсюнь случайно не расстегнул пуговицу на его пижаме. Только тогда тот опомнился и неохотно отстранился.

Гу Цзинсюнь прижал ладонь Цзянь Юя к своей груди и тихо, с легким смешком проговорил:

— Слышишь, как бешено колотится сердце?

Цзянь Юй:

—…

Странное дело: целовали и подминали под себя вроде бы его, так почему в итоге смущённый вид делает Гу Цзинсюнь?

Цзянь Юй с безучастным видом посмотрел на него, чувствуя себя слегка обманутым.

Гу Цзинсюнь лишь щурился от удовольствия.

Не желая больше спорить с этим довольным котом, Цзянь Юй оттиснулся в сторону, загреб планшет и с головой ушёл в игру.

Гу Цзинсюнь, удовлетворенный лишь наполовину, закинул руку ему на талию и пристроился рядом, наблюдая за происходящим на экране.

Цзянь Юй, не отрываясь от процесса, пробормотал:

— Кстати, ту чешуйку, что я тебе дал, держи при себе.

— Обязательно, — отозвался Гу Цзинсюнь. — Буду носить у самого сердца.

Цзянь Юй устроился поудобнее, прижавшись к нему. В таком положении он мог провести хоть весь день, и это нисколько ему не надоедало.

***

На пятый день нового года бумажная марионетка наконец нагнала Ли Вэня.

Даос и впрямь совершил безумный маневр: глубокой ночью он вернулся в город Цзи и, не останавливаясь ни на минуту, устремился к конкретной цели.

Цзянь Юй бесшумно поднялся, бросив взгляд на спящего рядом Гу Цзинсюня. Осторожно откинув одеяло, он отдёрнул штору и прямо в лунном свете принял облик священного зверя, после чего стремительной тенью рванулся к месту, где находился Ли Вэнь.

Гу Цзинсюнь тут же открыл глаза. Свесив ноги с кровати, он поднял с тумбочки шёлковый свиток договора и прижал его к губам.

Где бы ни находился Цзянь Юй, пусть сам Гу Цзинсюнь и не мог следовать за ним пятою в пяту, его небесная удача и душа незримо пребывали подле его пицю.

Священный зверь передвигался с невероятной скоростью — пересечь половину города Цзи у него заняло от силы минут десять.

Ли Вэнь ехал в жёлто-зелёном такси. Автомобиль замер на краю полуразрушенного жилого квартала, приготовленного под снос.

Это был старый район с весьма любопытным расположением: с одной стороны к нему примыкал деловой центр города Цзи, с другой — старшая школа Синчэнь. Когда-то этот комплекс считался самым элитным в городе, цены на квартиры стремительно росли, а жителями являлись исключительно богачи да чиновники. Однако из-за почтенного возраста зданий и допущенных при строительстве ошибок дома признали непригодными к ремонту. Пару лет назад район включили в программу сноса, жильцов расселили, и теперь огромный массив состоял исключительно из аварийных, абсолютно пустых коробок.

Цзянь Юй нахмурился: «Неужели здесь находится логово Ли Вэня? Неужели он всё это время пакостил прямо у них под носом? Да и жить в аварийном доме… Не боится, что плитой придавит?»

Ли Вэнь, подхватив чемодан, перемахнул через ограду. Он долго петлял между однотипными обшарпанными корпусами, пока не остановился у корпуса 16. Помявшись в замешательстве, он неуверенно шагнул во тьму подъезда — словно и сам точно не знал, куда именно держит путь.

Цзянь Юй бесшумно скользнул следом. Он наблюдал, как Ли Вэнь поднимается по лестнице, постоянно озираясь по сторонам, пока тот не замер перед дверью квартиры 602 на шестом этаже.

Пока Цзянь Юй поднимался вслед за ним, он замечал, что двери остальных квартир стопорились настежь, а пороги покрывал многолетний слой пыли. И лишь эта дверь была плотно закрыта, а металлическое полотно выглядело удивительно чистым.

Словно это место вычеркнули из хода времени.

Цзянь Юй точно знал, что никогда прежде не бывал в этом районе и не видел этой двери, но стоит ему взглянуть на неё — и душа внутри его тела будто оцепенела.

Мысли остановились, в голове образовалась звенящая пустота.

Даже шум, с которым Ли Вэнь опустил чемодан на пол, не смог вывести Цзянь Юя из этого оцепенения.

Лицо Ли Вэня исказила безумная гримаса. Словно одержимый, он потянул за дверную ручку — и в квартире 602, куда много лет не ступала нога человека, внезапно зажёгся свет!

В прихожей тускло горел небольшой светильник. На полу лежал мягкий ковёр утиного желтого цвета, на обувной полке гордо восседал вырезанный из дерева пицю, а рядом стояла пара летних тапочек.

В обесточенном, предназначенном под снос доме существовала квартира, где горел свет.

Внутри 602-й сохранилась вся мебель. В воздухе витал едва уловимый, давно знакомый аромат, а стены были выкрашены в мягкие, пастельные тона — именно такие оттенки нравились и Цзянь Юю, и Гу Цзинсюню.

Цзянь Юй ещё даже не переступил порог, но уже ощутил этот до боли родной запах — запах места, куда он наконец вернулся.