Задав себе этот вопрос, Гу Цзинсюнь так и не смог сразу найти ответ.

В храме Облачного Оленя он пообещал наладить отношения с Цзянь Юем. Верный привычке держать слово, он неукоснительно следовал этому намерению, естественно причислив Цзянь Юя к кругу самых близких людей.

Он окружил его искренней заботой и вниманием. И потому всегда полагал, что любые его порывы обоснованны и логичны. Но что, если... он переступил черту?

Прикрываясь духовным договором, он позволял себе тянуться к Цзянь Юю и беззастенчиво отвергал его близость с кем-либо ещё. Разве так ведут себя обычные друзья? Гу Цзинсюнь ведь не испытывал ничего подобного, когда Линь Ду или Сюэ Личэн обнимали за плечи других приятелей. Да и не дрожал над дружбой день и ночь, словно Гу Ичэн, вечно опасающийся предательства.

Сейчас, вспоминая, что он почувствовал, увидев Цзянь Юя рядом с Ли Цзи, Цзинсюнь понимал: это было не беспокойство. Это было... желание владеть им одному.

Пока Гу Цзинсюнь витал в облаках, Цзянь Юй принялся ощупывать кошачью лежанку. Раз уж Цзинсюнь заверил, что домик куплен не для кота и тем более не для него, предубеждение Цзянь Юя испарилось.

Лежанка казалась фланелевой — мягкой, приятной на ощупь, и, сколько Цзянь Юй ни поглаживал подстилку, статика не трещала. В таком гнездышке зимой должно быть уютно.

Помолчав пару секунд и так и не разобравшись в спутанных чувствах, Гу Цзинсюнь волевым усилием подавил лишние мысли:

— Уже восемь. Пойдём вниз.

Цзянь Юй отдёрнул руку:

— Пойдём.

***

Когда они подкатили к магазину украшений «Звёздный свет», часы показывали без двадцати девять. Заведение только-только открылось, и свет горел лишь вполнакала. Судя по интерьеру и ценникам, магазин ориентировался на средний класс, но, чтобы создать у студентов иллюзию роскоши, над каждой витриной повесили отдельные софиты. В их лучах безделушки сияли особенно заманчиво.

Вот только над стеллажами у стойки прилавка лампы не горели.

Студенты Z-Политеха разъехались на каникулы, и мало кто в субботу к девяти утра отправился бы разглядывать бижутерию, так что покупателей, кроме Цзянь Юя и Гу Цзинсюня, в зале не оказалось.

Цзянь Юю это было только на руку — меньше лишних глаз.

Хозяйка сидела в тени за кассой. Большое окно, служившее главным источником света, заслонял плотный картон, а софит над прилавком выключили, отчего весь угол тонул во мраке.

Она не просто не успела зажечь свет после открытия — она сделала это намеренно.

Гу Цзинсюнь въелся взглядом в фигуру за стойкой. Женщина опустила голову и, похоже, увлечённо листала что-то в телефоне. На порыв воздуха от вошедших посетителей она даже не отреагировала.

Цзянь Юй с порога уловил слабый запах монастырского пепла — точно такой же исходил от Сюй Сюаня. Вонь висела во всех углах, но гуще всего концентрировалась у кассы.

Цзянь Юй насупился.

Они пробыли в магазине уже достаточно долго, а хозяйка по имени Цао Мэн так и не соизволила поднять головы. Цзянь Юй прищурился. Из-за полумрака разглядеть детали было трудно, но силуэт женщины выглядел ненормально: её душа сидела в плотской оболочке неровно, не прилегая к краям. Бледное лицо, истощённая янская энергия, и среди бела дня — явственный отток иньской скверны.

Но обмануть священного зверя Пицю невозможно.

В хозяйку вселился призрак. Причём давно: чужеродный дух почти сросся с плотью. Первоначальной души Цзянь Юй не видел — скорее всего, её уже пожрал тёмный дух.

Цзянь Юй прокрутил в пальцах телефон, чувствуя досаду. Природа Пицю яростна и властна, его суть — давить зло и изгонять скверну, а вот спасать людей этот зверь умеет меньше всего.

Может, просто сжечь её? Жечь до тех пор, пока неупокоенная тварь сама не выплюнет чужую душу?

Поскольку хозяйка находилась рядом, Цзянь Юй быстро набрал сообщение на телефоне и отправил Гу Цзинсюню, обрисовав ситуацию с одержимостью. Сам же принялся прогуливаться возле стеллажей у прилавка, надеясь, что у той хватит ума разглядеть неординарную суть великого Пицю. Вдруг позарится на его душу и сама завяжет разговор?

Судя по рассказам Ши Янь и Ли Цзи, хозяйка сама выходила на контакт. Цзянь Юй ещё тогда предположил, что у неё есть свой критерий отбора среди посетителей.

Но Ли Цзи и Ши Янь — обычные люди, без малейшего намёка на духовное чутьё. Единственное, что их объединяло, — неутолимое, страстное желание. Ли Цзи ведь и впрямь до смерти боялся вылететь с сессии.

Интересно, сколько подобных амулетов разлетелось из этого магазинчика и сколько душ успело пострадать?

К сожалению, зоркостью дух не отличался. Цзянь-Пицю уже буквально отполировал подошвами каждую плитку у кассы, а хозяйка даже носа не подняла.

Цзянь Юй нащупал в кармане подвеску, намереваясь шагнуть ближе и ослепить её сиянием своей духовной ауры — сегодня он даже не стал особо гасить свет своей энергии, и та мерцала вокруг него, точно рой светлячков.

Сделать шаг он не успел: Гу Цзинсюнь мягко перехватил его за руку.

Цзянь Юй недоуменно вскинул голову:

«?»

Гу Цзинсюнь увлёк его за стеллаж и тихо прошептал:

— Я хочу выбрать подвеску в машину. Помоги мне.

Цзянь Юй колебался пару секунд, но затем решительно кивнул.

Великий зверь Пицю рвался в бой, а не в светские беседы, так что он быстро достал телефон и отстучал сообщение: * «Подозреваю, что Ли Цзи и остальным давали подписать что-то ещё. Для призыва тёмного божества нужен ритуал или договор. Сделку можно расторгнуть, только уничтожив контракт»*.

Гу Цзинсюнь подошёл к кассе и постучал костяшками пальцев по полированной столешнице.

Спустя пару мгновений Цао Мэн подняла голову. На её лице мгновенно вспыхнула дежурная улыбка:

— Здравствуйте.

Гу Цзинсюнь ответил лёгким наклоном головы:

— Добрый день. Я ищу один особый брелок для ключей.

Цао Мэн на секунду замерла, выпрямилась и взглянула ему за спину:

— Брелоки на шестом стеллаже позади вас.

Магазин работал не первый год. Неужели хозяйка, ежедневно коротавшая здесь дни, должна была сверяться с залом, чтобы вспомнить расположение товара? Неупокоенная тварь не просто захватила чужое тело — она беззастенчиво присвоила чужую жизнь.

Гу Цзинсюнь взглянул Цао Мэн прямо в глаза. Снизив тон до полушёпота и ускоряя темп речи — словно опасаясь, что его услышит спутник, прохаживающийся вдоль витрин, — он проговорил:

— Мне нужен *особый* брелок.

Цао Мэн изобразила недоумение:

— У меня нет никаких особых брелоков. Вся продукция абсолютно обычная, лицензионная...

Разумеется, это была ложь. Цао Мэн исподлобья оценивала стоящего перед ней парня. Он совершенно не походил на её целевую аудиторию. Ей требовались натуры чувствительные, наивные, ведомые страстными порывами. Она дарила им иллюзию исполнения мечты, а в момент наивысшего торжества вырывала душу. Душа, рухнувшая из эйфории в бездну отчаяния и ужаса, служила идеальной пищей для злого духа.

Впрочем, раз уж покупатель сам заговорил...

Цао Мэн незаметно повернула на пальце кольцо с медным зеркалом. В центр золотистого плетёного шнурка было вправлено медное зеркальце размером с горошину. Поправив кольцо, она направила отражающую поверхность прямо на Гу Цзинсюня.

Артефакт откликался на тайные страсти. Стоило человеку с неутолимой жаждой ступить на порог, как гладь зеркала приходила в движение. Чем сильнее вожделение, тем бурнее закипала медная поверхность.

— Все товары мы получаем напрямую от фабрик, модели самые свежие... — тараторила Цао Мэн, не сводя глаз с перстня.

Лишь через несколько секунд поверхность зеркальца еле заметно колыхнулась. Словно тяжёлая капля упала на воду, пустив ровные, неторопливые круги. Волна шла за волной — без бурного кипения, как бывало прежде, но плавно и непрерывно. И даже когда Цао Мэн договорила свою длинную тираду, волнение на меди так и не утихло.

Хозяйка обомлела. Обычный отклик длился пару мгновений, отчего ей приходилось непрерывно следить за перстнем. Но этот человек...

Немыслимо! Невероятно!

Такая глубокая, неиссякаемая жажда ничуть не уступала дикой страсти, а быть может, даже превосходила её! Из-за внешней сдержанности внутренний порыв казался лишь сложнее и темнее!

Сердце Цао Мэн забилось от восторга. Заготовленные отговорки вылетели из головы.

— И кто же наплёл тебе, будто мои безделушки исполняют желания? — с наигранным сомнением спросила она.

Гу Цзинсюнь вздохнул:

— Один однокурсник. Он весь семестр баклуши бил, а экзамены сдал без проблем. У меня же хвост остался. Вот я и спросил, в чём секрет.

Он нагнал на лицо тень досады:

— Младший брат закрыл сессию без единой тройки, отец во мне снова разочаровался... Дай, думаю, попытаю счастья. Но, похоже, глупости всё это.

Он сделал вид, будто собирается уходить.

Гу Цзинсюнь умышленно недоговорил, давая Цао Мэн пищу для фантазий. Судя по его одежде и выправке, парень происходил из состоятельной семьи, а в таких домах грызня между братьями за благосклонность отца — дело обычное.

— Постой! — окликнула его Цао Мэн.

Гу Цзинсюнь остановился и слегка повернул голову:

— Что такое?

Цао Мэн стиснула зубы и маняще качнула пальцем:

— Тебе действительно так нужна помощь?

Гу Цзинсюнь горько ухмыльнулся:

— А что, у вас и впрямь что-то есть?

Он опустил взгляд, застыв в нерешительности — не приближался, но и не уходил.

— Раз уж у тебя в семье всё так непросто, — заявила Цао Мэн с видом человека, идущего на отчаянный шаг, — я могу сделать для тебя исключение.

— Правда?

Цао Мэн глубоко вздохнула:

— Идём со мной. Всё в подсобке.

Гу Цзинсюнь замялся:

— Мне надо предупредить друга. А то потеряет и устроит переполох.

Цао Мэн подумала, что логика в этом есть. Торговый зал прост, вход на склад виден сразу, и ей совсем не хотелось, чтобы в момент передачи деревянной марионетки помешал посторонний.

— Иди скажи.

Её спутник стоял в залитой светом зоне, и подходить к нему Цао Мэн не желала.

Гу Цзинсюнь вернулся к Цзянь Юю:

— Я иду с ней на склад за «товаром». Подожди меня здесь.

Цзянь Юй уловил его знак и нахмурился. Гу Цзинсюнь пойдёт один? Ни за что, это слишком опасно!

Гу Цзинсюнь и сам сознавал риск — ведь хозяйкой овладел злой дух. Но раз уж рыба заглотила наживку, как бросить удочку? Вламываться сюда ночью и взламывать замки они оба не станут.

Цзянь Юй колебался лишь секунду. Затем резко протянул руку, извлёк из-под одежды Гу Цзинсюня амулет с Пицю, крепко сжал его в ладони и влил сгусток духовной силы. Походя бесцеремонно вытолкав из нефрита юного духа-хранителя, он проворчал:

— Зачем тебе на склад? Нам вообще-то пора.

У Пицю от природы прохладное тело. Кончики его пальцев мазнули по шее Гу Цзинсюня, оставив лёгкий ледяной след. Цзинсюнь с трудом подавил порыв перехватить его руку.

Чувствуя, как от места касания разливается озноб, Гу Цзинсюнь отвёл взгляд:

— Да так, хочу глянуть на один брелок.

Цзянь Юй разжал пальцы:

— Тогда поторапливайся. Ты же обещал отвезти меня в ювелирную лавку.

Гу Цзинсюнь спрятал амулет и вернулся к стойке:

— Пойдёмте. Друг торопит.

Он последовал за хозяйкой. Цао Мэн отперла замок и жестом пригласила его войти первым.

Помещение лишь называлось складом — на деле это была крошечная каморка метров на десять, явно переоборудованная из соседнего павильона. С потолка свисала одинокая лампа, льющая тусклый жёлтый свет.

Посередине стоял массивный стеллаж. Из глубины комнаты разило густой, тяжёлой иньской скверной, которая мешала обзору.

Зайдя следом, Цао Мэн заперла дверь на засов.

Услышав щелчок замка, Гу Цзинсюнь обернулся.

— Когда берёшь такую вещь, лишний свет ни к чему, — с улыбкой пояснила хозяйка.

— Надо же, как всё таинственно, — хмыкнул Гу Цзинсюнь.

Цао Мэн подошла к стеллажу и открыла коробку. Внутри аккуратными рядами лежали марионетки из клёна, покрытые прозрачным лаком — причём самых разных фасонов.

— Все освящены, — веско произнесла она.

— Надо же, сколько разных видов. Это всё разные боги?

Цао Мэн не без гордости ухмыльнулась:

— Бери выше! Тут у меня синтез Востока и Запада. Есть даже аналоги тайских кумантонгов, только куда надёжнее — переработанная, усовершенствованная магия...

Гу Цзинсюнь лишился дара речи.

Ни дать ни взять химера: рога от барана, голова от свиньи, туловище от коровы. Впрочем, такое разнообразие позволяло вешать лапшу на уши кому угодно — любителям астрологии сулить гадания, верующим в богов твердить об освящении.

Цзянь Юй, сидевший внутри нефрита, не мог видеть происходящего. Он полностью потонул в складках одежды Гу Цзинсюня, чувствуя под собой живое человеческое тепло.

Рождённый в нефрите дух забился в самый угол, уступая место настоящему предку.

Цзянь-Пицю сидел в амулете с невероятно важным видом, но, услышав про «синтез Востока и Запада», чесанул лапой за ухом. Великий зверь твёрдо решил: когда он выберется, то выбьет из этой дряни дух так, что тот полетит прямиком к сатане — пусть на своей шкуре познает единение культур.

Пользуясь полумраком, Гу Цзинсюнь скрыл выражение лица:

— И почём продаёте?

— Как можно говорить «продаёте»?! — строго оборвала его Цао Мэн. — В них живёт дух! Таких божеств *призывают*!

Гу Цзинсюнь чуть качнул уголком губ:

— Ладно. И что от меня требуется?

Цао Мэн сменила гневливость на милость:

— Неудивительно, молодым вроде вас откуда знать про такие тонкости...

На вид ей едва дашь тридцать с небольшим. Несмотря на измождённый вид, в чертах проглядывало былое очарование — возраст, когда юность ещё не ушла, но уже появилась зрелая манящая сила. Вот только рассуждала она словно древняя старуха.

— Так что делать?

Цао Мэн тепло улыбнулась, успокаивая растерянного юношу:

— Главное в призыве — суждённая связь. Выбери фигурку, которая откликнется в сердце, а потом распишись вот на этой табличке. Считай, представишься перед ликом божества.

Она сняла с дальнего края стеллажа деревянную дощечку на золотом шнуре. При движении деревяшки тихо застучали. Когда хозяйка приблизилась, Гу Цзинсюнь сквозь плотный туман иньской энергии разглядел покрытую лаком плашку из того же дерева, что и марионетки.

У Гу Цзинсюня у самого хранился свиток договора, ждавший только подписи, так что он прекрасно понимал: разбазаривать своё имя смертельно опасно. Он пришёл лишь за тем, чтобы выследить место хранения контрактов. Цель достигнута, и тянуть резину дальше не имело смысла.

Не успел он сделать шаг, как нефритовый Пицю на груди резко сбросил температуру, обжигая ледяным холодом.

Гу Цзинсюнь обомлел, вспомнил, как Цзянь Юй доставал амулет на улице, и до него мгновенно дошло: Цзянь Юй с ним! Он прямо здесь, в подвеске!

Гу Цзинсюнь отступил на шаг и тонко улыбнулся:

— Подписывать я ничего не стану.

Цао Мэн нахмурилась.

Гу Цзинсюнь неторопливо продолжил:

— Лучше скажите, когда вы намерены вернуть тело настоящей хозяйке?

Лицо Цао Мэн исказилось, в глазах вспыхнула лютая ярость:

— Ты... даос из храма Облачного Оленя?!

Задав вопрос, она даже не стала ждать ответа и с диким визгом бросилась на Гу Цзинсюня, намереваясь перехватить инициативу.

Гу Цзинсюнь, сбросив маску, был готов к атаке и легко увернулся. В Юньлугуане он обучался боевым искусствам и после ухода из храма тренировок не бросал, так что реакция его не подвела.

Атака Цао Мэн пришлась в пустоту. Когда она развернулась для второго удара, на неё с оглушительным рёвом обрушилась лавина белого пламени. Женщина зашлась в истошном крике — в её расширившихся зрачках отразился исполинский зверь с золотой шерстью и белоснежной чешуёй.

Преисполненный чистейшей янской мощи Пицю! Настоящий, живой Пицю!

Цао Мэн сорвала с пальца кольцо с медным зеркалом и выставила его навстречу огню.

Тесная, полутёмная каморка мгновенно исчезла. Всё вокруг превратилось в бесконечный лабиринт из тысяч зеркал, отбрасывающих слепящие, режущие глаз блики.

Цзянь Юй принял свой истинный облик. Священный зверь гордо стоял посреди зеркального пространства, его четыре лапы объял огонь. Вокруг громоздились сотни отражающих поверхностей, но ни в одной из них не виднелось силуэта Пицю.

Постепенно на зеркальных гладях начали проявляться туманные картины. Изображения едва пробивались, дёргались и рассыпались на пиксели — словно старое железо пыталось воспроизвести видео в высоком разрешении.

Однако в одном из зеркал мелькнула серовато-зелёная прядь. Цзянь Юй сам выкрасил шерсть в этот цвет, а потому узнал её мгновенно.

Он подошёл ближе. На размытой картинке и впрямь виднелся он сам. Кто-то сжимал его в отчаянных объятиях. Вся грудь Цзянь Юя была залита алой кровью, а прижавшийся к его плечу человек, кажется, беззвучно рыдал.

Золотистый поток удачи Пицю непрерывно перетекал в тело Гу Цзинсюня.

Цзянь Юй замер в оцепенении.

Это был финал из оригинальной книги. В той истории он пытался прибрать к рукам везение Гу Цзинсюня, но погиб от его руки, и небесная удача священного зверя перешла к победителю.

Но... почему Гу Цзинсюнь плакал? В книге Цзянь Юй являлся лишь лицемерным злодеем. Получив силу Пицю, Гу Цзинсюнь практически обретал вечную жизнь — с чего бы ему проливать слёзы?

Впрочем, неудивительно, что картинка выходила столь размытой. Когда персонаж книги пытается заглянуть в предназначенный ему сюжет, это напоминает попытки двумерного существа постичь трёхмерный мир — чёткости не добиться при всём желании.

Посмотрев на туманную сцену ещё мгновение, Цзянь Юй медленно поднял переднюю лапу. Тяжёлое копыто Пицю с сокрушительным гулом обрушилось на зеркальную гладь. Раздался оглушительный треск, перекрываемый исполненным боли женским воплем.

Сначала нужно найти Гу Цзинсюня.

Гу Цзинсюнь, как и Цзянь Юй, оказался заперт в зеркальной ловушке. Ему не раз приходилось сталкиваться с нечистью, и он знал: подобные артефакты бьют по самым уязвимым местам — взывают к сокровенным страхам или разжигают страсти, завлекая жертву в морок.

Судя по предметам, выходившим из этой лавки, местные чары обычно создавали иллюзию исполненного желания.

Пустые зеркальные поверхности начали меняться. Сначала прояснилась одна гладь, а за ней и все остальные запестрели сменяющими друг друга картинами.

Семнадцатилетний Цзянь Юй на спортивной площадке...

Взрослый, исполненный величия Пицю, попирающий ногами тёмную скверну в лунном свете...

Девятнадцатилетний Цзянь Юй с зажатым в руке извещением о зачислении в университет...

Привычный, знакомый Цзянь Юй, доверчиво прижавшийся к его груди...

Крошечный пушистый Пицю, устроившийся у него на коленях...

Тысячи сменяющих друг друга образов, тысячи разных мгновений, но в каждом из них — лишь один человек.

Всегда только Цзянь Юй.

Гу Цзинсюнь медленно закрыл глаза.

Когда Гу Цзинсюнь вновь открыл глаза, иллюзорные картины в окружавших его зеркалах и не думали исчезать. На испещрённых трещинами осколках сменяли друг друга сцены из разных пор жизни Цзянь Юя.

Гу Цзинсюнь поднял руку и, едва касаясь поверхности, провёл кончиками пальцев по родному лицу. Спустя мгновение вырвался тихий вздох.

Всё стало до очевидности просто: его чувства к Цзянь Юю давно перешагнули грань обычной привязанности.

Едва он признался себе в этом, как изображения на зеркальных гладях поплыли, искажаясь. Они начали показывать их с Цзянь Юем близость — реальные воспоминания перемешались с вымыслом, а некоторые картины и вовсе… переходили все границы приличия.

Заметив их краем глаза, Гу Цзинсюнь нахмурился и поспешно отвёл взгляд.

Зазеркальное пространство, сплошь состоявшее из отражающих поверхностей, ловило тайные желания его сердца и выворачивало их наизнанку, созидая непристойные иллюзии.

Не обращая внимания на фантомы, Гу Цзинсюнь двинулся вглубь коридора между зеркалами.

Цзянь Юя нигде не было видно, да и жара огня Пицю пока не ощущалось, однако Гу Цзинсюнь не поддался панике. Сложив руки на груди, он спокойно зашагал по запутанному лабиринту.

Амулет-Пицю под одеждой, остывший после ухода юноши, теперь излучал сияние невиданной силы — оставленная Цзянь Юем духовная энергия питала его до краёв. И пусть этого света не хватало, чтобы разрушить морок, любая нечисть, пытавшаяся подкрасться, мгновенно получала тяжелейшие ожоги.

К тому же сам Гу Цзинсюнь обладал чистой янской святостью тела. Чтобы навредить ему, духу требовалось человеческое тело, а захваченная им хозяйка лавки была лишь обычной женщиной, совершенно не обученной боевым искусствам, так что в рукопашной у неё не оставалось ни единого шанса.

Поворачивая за очередной изгиб, Гу Цзинсюнь заметил внизу, на мелком осколке, алый блик: сегодня владелец магазина украшений надевала красное суконное платье.

В тот же миг над самым ухом пролетел шёпот:

— Надо же… А тебе, оказывается, по душе тот маленький Пицю, что пришёл с тобой. Вот только в своих зеркалах он видит вовсе не тебя.

Гу Цзинсюнь замёрз на месте.

Ну любит и любит — к чему теперь отрицать очевидное?

Голос звучал то ли по-женски, то ли по-мужски: тонкий, сиплый, с искушающе-неторопливым выговором. Даже стойкого Гу Цзинсюня эта интонация заставила на мгновение насторожиться.

— Он ведь здесь, совсе-ем рядом, — проскрипел дух. — Не думал, что твой спутник окажется столь безрассудным… Ведь за попытку разбить здешние иллюзии приходится платить жестокую цену…

Сердце Гу Цзинсюня болезненно сжалось. Проскочив развилку, он заметил, что стен из зеркал стало заметно меньше, зато весь пол был усыпан звенящей крошкой, среди которой алели свежие капли крови.

Кровь тянулась тонкой цепочкой вглубь зазеркалья. Вспомнив слова призрака о «плате за безрассудство», Гу Цзинсюнь почувствовал, как к горлу подступает ледяная тревога.

Неужели Цзянь Юй ранен? Разве этот морок способен причинить ему физическую боль?

Разум подсказывал, что кругом фальшь и всё увиденное может оказаться ловушкой, но даже если существовала хоть малейшая доля вероятности, что Цзянь Юй в опасности, пройти мимо он не мог.

Духовная энергия юноши и без того отличалась нестабильностью — рисковать нельзя.

Прибавив шаг и идя строго по кровавому следу, Гу Цзинсюнь вскоре увидел знакомую фигуру. Цзянь Юй безвольно полулежал на груде зеркал. Лицо его анемично побледнело, глаза были закрыты — он находился без сознания.

Гу Цзинсюнь подскочил к нему и бережно приподнял.

Нательный амулет не отозвался вспышкой — значит, нечисти поблизости не было.

Цзянь Юй бессильно прижался к нему, уткнувшись головой в плечо; его горячее дыхание обжигало шею. Осторожно отвернув полу окровавленной одежды, Гу Цзинсюнь нахмурился: кожа под тканью была сплошь изрезана острейшими осколками.

Сняв шарф, он попытался прижать его к ранам, чтобы остановить кровь. Едва ткань коснулась ссадин, Цзянь Юй вздрогнул и распахнул глаза.

Золотые, с узкими вертикальными зрачками.

В то же мгновение дыхание юноши стало частым и рваным. Казалось, он испытывает невыносимую, почти дикую жажду: обхватив Гу Цзинсюня за плечи, Цзянь Юй всем телом прильнул к нему.

Гу Цзинсюнь опешил.

Парень в его руках был охвачен жаром, он дрожал и льнул к нему так, словно его жизнь зависела от каждого вдоха, от чужого тепла и близости. Гу Цзинсюнь мягко зарылся пальцами в его шелковистые волосы, чуть запрокинув голову и позволяя юноше прижаться ближе.

Он решил, что у Цзянь Юя опять случился срыв духовной энергии, однако на сей раз юноша вовсе не спешил поглощать небесную удачу. Вместо этого он приоткрыл губы и легонько прикусил шею Гу Цзинсюня.

Острые зубы впились в кожу, а за лёгким уколом боли последовало влажное, обжигающее прикосновение языка.

Цзянь Юй судорожно сжал его в объятиях, словно боялся отпустить хоть на миг:

— Гу Цзинсюнь…

Гу Цзинсюнь прикрыл глаза. Подобная ласка едва не затуманила его разум.

Но… он полюбил настоящего Цзянь Юя. Разве допустимо осквернять это чувство в фальшивом мороке?

Гу Цзинсюнь решительно оттолкнул «Цзянь Юя» и поднялся на ноги.

Тот отшатнулся, задев зеркальную стену. В золотистых глазах мелькнула влажная тень боли, а в голосе прозвучала капризная, интимная обида:

— Ты чего?..

Вновь раздался бесплотный бесполый шелест:

— Оказывается, не так уж сильно ты его и любишь.

Окружающие зеркала снова замелькали пёстрыми картинками. Гу Цзинсюнь молча застёгнул воротник, не удостоив бесплотного призрака даже взглядом, и шагнул в противоположную сторону.

Пока Гу Цзинсюнь блуждал в зазеркалье, Цзянь Юй искал его.

Окружающий мир был сотворён некоей артефактной магией, но оставался главный вопрос: находились ли они с Гу Цзинсюнем в одном пространстве?

Юный Пицю полыхал ярким священным пламенем, похожий на исполинский факел. Он обрыскал весь лабиринт, но следов Гу Цзинсюня так и не обнаружил.

Зеркала пытались подсунуть ему иллюзии с бабушкой Ду и самим Гу Цзинсюнем, однако сил у создателя морока было явно маловато: стоило огню Пицю лишь мазнуть по поверхности, как фальшивки с треском разлетались в дребезги.

Разгневанный зверь крушил всё на своём пути. Стоило ему свернуть за угол, как вокруг не оставалось ни единого целого зеркала.

Потоптавшись по осколкам, Цзянь Юй остановился.

Поиски затягивались, и без того скверное настроение демонического зверя испортилось окончательно.

Раз Гу Цзинсюня здесь нет, значит, можно не бояться, что священное пламя причинит ему вред.

Почувствовав гнев хозяина, огонь Пицю вырвался из-под контроля и бешеной волной устремился во все стороны.

Каждый осколок был пропитан тёмной энергией инь — лучшим топливом для очищающего пламени. За считанные мгновения белоснежный огонь разросся в гигантское море, заполнившее всё пространство морока.

Маленький Пицю усаживался среди пылающего ада, небрежно чеша лапой ухо.

Поскольку этот иллюзорный мир держался исключительно на энергии инь, огню даже не требовалась подпитка духовной силой Цзянь Юя — он жадно пожирал саму ткань чужого заклятья.

Прошла всего пара мгновений, и морок испепелился дотла.

Распахнув глаза, Цзянь Юй обнаружил, что по-прежнему пребывает внутри амулета на груди Гу Цзинсюня. Извне доносилось ровное, спокойное биение сердца.

Обернувшись, он увидел духа-Пицю, который свернулся клубочком и беспробудно спал. Цзянь Юй потормошил малыша лапой, но тот даже не пошевелился.

Тогда, цепляясь за ключицу своего «главного героя», Цзянь Юй выкарабкался из-за воротника, примостился на плече и внимательно вгляделся в лицо Гу Цзинсюня. Убедившись, что тот просто погружён в транс и не ранен, юноша соскочил на пол.

Хозяйка лавки без чувств лежала на полу, измазав красивое платье в пыли. Она корчилась в судорогах, а её тело было почти полностью скрыто клубами тёмной энергии.

Одержимость длилась слишком долго — обычный человек давным-давно исчерпал бы все силы, а после повторного создания морока её плоть и вовсе оказалась на грани гибели. Оставь он её так, и женщина быстро испустила бы последний вдох.

Цзянь Юй вскинул руку, и с кончиков его пальцев сорвался крошечный огонёк Пицю. Сдерживая силу пламени духовной энергией, он заставил его бережно и медленно выжигать тёмную скверну из тела несчастной.

Завершив процедуру, Цзянь Юй усадил женщину с опорой на стеллаж и извлёк исток злосчастной энергии — маленькое древнее медное зеркальце.

На его потемневшей поверхности угадывались крошечные силуэты, но сам артефакт был настолько мал, что все изображения сжались до размеров игольного ушка.

Именно этот предмет и являлся магическим артефактом, порождавшим иллюзии.

Цзянь Юй помешкал, раздумывая, стоит ли раздавить его.

Здешний морок кардинально отличался от всего, с чем он сталкивался прежде. Обычно, чтобы вырваться из иллюзии, достаточно сохранить рассудок и осознать нереальность происходящего. Но с этим медным зеркалом подобный номер не проходил.

Цзянь Юй с самого начала прекрасно понимал, что кругом фальшь, однако оставался заперт внутри, пока не уничтожил всю конструкцию силой.

Разбей он зеркало прямо сейчас — иллюзорное измерение рухнет. Но как это скажется на Гу Цзинсюне, остающемся внутри?.. Риск был слишком велик.

Попробовав иной путь, Цзянь Юй стряхнул пару искр огня Пицю на Гу Цзинсюня. Белесые язычки зацепились за край полы, безрезультатно пожевали воздух и со сдавленным шипением угасли.

Цзянь Юй невольно вздохнул.

Без тёмной энергии и постоянного притока духовных сил пламя предсказуемо затухало.

Тогда юноша приложил ладонь к щеке Гу Цзинсюня, коснулся лбом его межбровья и через контакт душ вновь погрузился в зазеркалье.

Если догадка верна, артефакт выстроил автономные иллюзии для каждого из них, отталкиваясь от сокровенных помыслов. Вот почему Цзянь Юй не мог разыскать спутника — он просто кружил в пределах собственного разума.

А учитывая коварство этого морока, даже сохраняй Гу Цзинсюнь абсолютную ясность ума, у него попросту не найдётся магических средств, чтобы разорвать фальшивый мир изнутри.

Значит, его нужно вытащить.

Иллюзорный мир Гу Цзинсюня точно так же полнился бесконечными зеркальными стенами. Цзянь Юй высвободил огонь, очертив вокруг себя пылающее кольцо. Стоило языкам пламени лизнуть стеклянную гладь, как закипавшая скверна с шипением втягивалась в очистительный горн.

Двигаясь вперёд подобно стихийному бедствию, он за считанные минуты выжег добрую половину пространства. Чем дальше он проникал, тем гуще становились зеркальные чащи, сужаясь до узеньких тропинок, где едва мог протиснуться один человек.

И вот среди этого тесного лабиринта Цзянь Юй наконец уловил едва заметное дыхание небесной удачи. Ему ли не знать этот сладковатый флёр? Он ни за что бы не спутал небесную удачу Гу Цзинсюня.

Устремившись на этот зов, юноша вскоре увидел спутника. Тот сидел среди хаотично торчавших зеркальных торосов — лишь крошечный пятачок вокруг него оставался чистым от отражений.

Гу Цзинсюнь склонил голову, прислонившись к зеркальной панели. Одна его нога была подогнута, а на колене покоилась сжатая в кулак ладонь. Вокруг него на сотнях граней в безумном плясе мелькали фантомы: одни смутные, другие невероятно чёткие. И чем ближе к Гу Цзинсюню находилось зеркало, тем кристальнее и отчетливее становилась транслируемая картина.

Цзянь Юй поджал губы. Не желая подглядывать за чужими терзаниями, он опустил взгляд, зато бушевавшие вокруг него языки пламени вспыхнули с удвоенной силой, со скрежетом испепеляя тёмную энергию вместе с отражениями.

Жар огня, похоже, привёл Гу Цзинсюня в чувство. Вскинув голову, он увидел, что окружение превратилось в белесый пепел, а к нему сквозь дымку спешит Цзянь Юй.

В воздухе разило гарью, но сквозь неё пробивался ещё один тонкий запах — запах свежей крови.

Опустив взгляд, Цзянь Юй замер: тыльную сторону ладони Гу Цзинсюня рассекали глубокие порезы, и алая струйка стекала по пальцам.

Повреждения в мире иллюзий могли быть мнимыми, но испытываемая боль ощущалась до ужаса реально.

Гу Цзинсюнь сжимал что-то в пострадавшей руке, однако, увидав юношу, лишь слабо улыбнулся и протянул ему вторую, целую ладонь:

— Ты пришёл.

Цзянь Юй на автомате подал руку в ответ. Столько времени противостоять давлению морока — такое кого угодно вымотает до предела.

Прикрыв глаза, Гу Цзинсюнь мягко потянул его на себя:

— Я так устал… Дай мне тебя обнять.

Цзянь Юй поддался и нагнулся, позволяя заключить себя в объятия. В нос ударил знакомый аромат Гу Цзинсюня: тонкая нотка сладковатой небесной удачи, смешанная со свежими нотами парфюма.

После некоторого колебания Цзянь Юй всё же поднял руку и осторожно положил её на чужую спину.

Ладно уж. Это ведь его партнёр по договору — можно и побаловать немного.

Гу Цзинсюнь тихо улыбнулся.

Вот это — настоящий Цзянь Юй. Не беспомощный фантом, льнущий от слабости, а человек, способный подарить твёрдую, надёжную поддержку.

Сколько бы зеркал ни воздвиг злой дух, пытаясь заковать его в золотую клетку, все порождённые ими образы оставались не более чем пустыми куклами. Когда любишь чью-то душу, никогда не поддашься обману внешней оболочки.

Гу Цзинсюнь не мог вырваться самостоятельно, но и совратить его было невозможно.

Он мне нравится.

Обнимая Цзянь Юя, Гу Цзинсюнь впервые прочувствовал, что в словах «предопределённое сюжетом испытание» таится сладость настоящей судьбы.

Он — главный герой, а перед ним — его злодей.

Объятие всё длилось и длилось. Цзянь Юй от скуки блуждал взглядом по сторонам. Окружавшие их зеркала уже сгорели, обратившись в серебристо-белый пепел, который медленно оседал вокруг. Одно из сероватых хлопьев упало Гу Цзинсюню на плечо.

Цзянь Юй сдул пепел. Почувствовав, что Цзинсюнь всё так же прячет лицо у него на шее, он с трудом вытерпел ещё пару мгновений, а затем слегка пошевелился, пытаясь высвободиться:

— Умерь пыл, хорошего понемножку.

В конце концов, он не диванная подушка. Цзянь Юй терпеть не мог ограничений и тесноты, а Гу Цзинсюнь сжимал его так крепко, будто пытался полностью подчинить своей воле.

Гу Цзинсюнь волевым усилием подавил бурливший внутри шторм чувств и разжал руки.

Цзянь Юй размял затекшее плечо:

— Ладно, пора выбираться.

— Погоди, — Гу Цзинсюнь поднял израненную ладонь, с которой всё ещё капала кровь. — Это случайно не тот дух, что вселился в хозяйку лавки?

В его руке был сжат крошечный дух размером всего в пару сантиметров. Он съёжился в клубочек, втянув голову, и панически избегал малейшего контакта с кровью Цзинсюня.

Впрочем, уже от одного пребывания подле Гу Цзинсюня этот призрак терпел лютую муку. Не оставайся целым само медное зеркало, его душа давно развеялась бы прахом.

Цзянь Юй наклонился ближе: на ладони Цзинсюня дрожал неуклюжий дух облысевшего мужика с пивным животом. Под их тяжелыми взглядами призрак заколотился от ужаса.

— Он самый, — Цзянь Юй без церемоний сгреб духа за воротник и поднял перед собой. — Надо же, мужик. И как ты его сцапал?

— Он тенью шел за мной, — ответил Гу Цзинсюнь. — Всё-таки я обычный человек, для него — лёгкая добыча. В этой иллюзии, помимо зеркал, хватало разных... мороков.

— Уважаемые... господа даосы... — заикаясь, пискнул дух.

Цзянь Юй с силой встряхнул его, да так, что бедолага едва не выронил остатки разума, закатив белки.

— Дурок и мороков я игнорировал, но выхода найти не мог, — продолжил Цзинсюнь. — А раз этот тип неустанно плёлся следом, я решил выбить из него дорогу наружу.

— И он оказался настолько глуп, что дался тебе в руки? — удивился Цзянь Юй.

Зеркал вокруг Цзинсюня было нагромождено столько, что и ступить-то было некуда. Как тут вообще можно нормально передвигаться?

— Сначала зеркал было меньше, — пояснил Гу Цзинсюнь. — Но стоит морок подсунуть, а человеку не поддаться — иллюзорный мир начинает беситься, плодить новые зеркала и усиливать соблазны. Вот я и притворился, будто пал жертвой обмана. А когда эта тварь подкралась со спины для удара, просто сгреб её в охапку.

Чем дольше он оставался в мире иллюзий, тем гуще становились зеркальные дебри и тем непристойнее — полыхавшие в них картины. Но парадоксальным образом это лишь проясняло разум: Цзинсюнь прекрасно понимал, что всё увиденное и осязаемое — липкая фальшь.

Когда зеркальный лес разросся настолько, что не осталось места для шага, Цзинсюнь изобразил, будто сломлен. Превозмогая тошноту, он сел среди стеклянных зарослей и позволил мерзким призрачным телам облепить себя. Едва дух подошел вплотную, Гу Цзинсюнь мертвой хваткой вцепился в него. Правда, призрак успел сигануть обратно в зеркало, и Цзинсюню пришлось полоснуть ладонь об осколки, выдирая его оттуда.

Поняв, что его обвели вокруг пальца, плешивый мужик сбросил маску покорности и метнул на Цзинсюня исполненный яда взгляд. Однако Цзянь Юй, цапнув его за загривок, резко тряхнул духа — и тот снова отключился.

— Если мы уберёмся отсюда, сможем вытащить его с собой? — спросил Гу Цзинсюнь.

Этот призрак, овладевший хозяйкой магазина, оставался их единственной ниточкой. Спускать с него глаз было нельзя.

— Само собой, — ответил Цзянь Юй.

Сначала семья Цзянь приволокла извне Бога Пяти Просветлений, затем троюродная сестра Цзинсюня притащила сомнительную деревянную куклу, теперь вот этот магазин украшений работает по той же схеме. С чего бы в городе Цзи вдруг вспыхнула такая мода на призыв божеств? И главное — у всех всё срабатывает без осечек?

Он поднялся и протянул Гу Цзинсюню руку:

— Идем, я выведу тебя.

Гу Цзинсюнь тепло улыбнулся:

— Хорошо.

И сжал его ладонь.

— Хоть бы у него и на теле ран не осталось... — пробормотал Цзянь Юй себе под нос.

Голос его прозвучал едва слышно, но Цзинсюнь уловил пару слов. Сердце у него ёкнуло:

— Ты ранен?

Цзянь Юй посмотрел на него сверху вниз и ткнул пальцем в порезанную ладонь Цзинсюня:

— Это ты ранен, чудак. Неизвестно, отразится ли эта дрянь на твоём настоящем теле. Пошли быстрее.

***

Иллюзорное пространство окончательно рассыпалось прахом. Вырвавшись из морока, Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь разом открыли глаза — перед ними снова был пыльный, полутёмный склад.

Цзянь Юй обернулся к Цао Мэн. Хозяйка лавки всё так же пребывала в забытьи, но окутывавшая её тёмная аура инь рассеялась. Лицо женщины выглядело куда свежее, чем до их ухода, хотя жизненная энергия ян оставалась истощённой — видать, ей ещё долго придется приходить в себя.

Сжав дух плешивого мужика, Цзянь Юй сдёрнул с ближайшей полки деревянную марионетку и бесцеремонно запихал душу призрака внутрь. Напоследок он запечатал куклу заклятием духовной силы, чтобы тот не вздумал сбежать.

Гу Цзинсюнь включил фонарик на телефоне и прошел за стеллажи. Там он отыскал шкатулку, где дух прятал деревянные плашки. Коробка оказалась с двойным дном: весь нижний ярус забили дощечками, испещренными именами.

Подобрав одну из плашек, Цзинсюнь провел по ней пальцем. Поверхность была шершавой: по всему дереву тянулась мелкая, частая вязь.

Цзянь Юй подошел ближе, и Цзинсюнь протянул дощечку ему:

— Смотри, тут какие-то узоры.

Зрение Цзянь Юя в темноте превосходило человеческое:

— Это не орнамент. Это текст договора.

Гу Цзинсюнь нахмурился:

— Надо же, сколько людей вписали сюда свои имена... Но почему Ши Янь и Ли Цзи ни словом не обмолвились об этих плашках?

Цзянь Юй вгляделся в строчки:

— А вот, в четвёртом пункте прямым текстом сказано: «Добровольно соглашаюсь забыть о факте заключения сделки».

Гу Цзинсюнь лишился дара речи.

В такой тьме да при столь микроскопическом шрифте ни один нормальный человек не разобьет смысл знаков. Любой принял бы их за обычную резьбу.

— Знакомая схема, — ухмыльнулся Цзянь Юй. — Похоже, подсмотрели у разработчиков мобильных приложений.

Чтобы вымучить себе кучу наглых разрешений, программы стряпают километровые пользовательские соглашения, пряча ключевые пункты в мелком шрифте где-то в самом хвосте.

— Шагают в ногу со временем... — покачал головой Цзинсюнь. — Что делаем с этими плашками?

— Спалить, — отрезал Цзянь Юй.

Он чиркнул духовным огнем по плашке в руке и бросил ее обратно в шкатулку. Пламя моментально охватило дерево, и спустя секунду от дощечек осталась лишь горстка пепла.

Только с уничтожением договора жертвы оказывались в безопасности. Что же до тех, у кого уже похитили души...

Цзянь Юй покрутил перед носом деревянную марионетку:

— Заглянем потом прямо в Лавку драгоценностей и нефрита.

На полках стояли десятки коробок с амулетами — точно такими же, какие купили Ши Янь и Ли Цзи. Цзянь Юй не задумываясь предал огню всё это барахло. Затем они растолкали хозяйку лавки и под руки вывели её из душного склада.

***

Едва переставляя ноги, Цао Мэн добралась до прилавка. Посаженная на стул, она долго ошеломленно переводила взгляд с Цзинсюня на Цзянь Юя, а потом уткнулась лицом в ладони и всхлипнула:

— Вы... вы ведь снова морок? Новая выдумка того зеркала?.. Есть тут хоть кто-то... кто-то настоящий?..

Её телом владели слишком долго, а душа пребывала в зеркальном плену. Провести столько времени в мертвом, пустом пространстве и не сойти с ума — для простого человека это был подвиг невероятной стойкости.

Цзянь Юй инстинктивно отступил на пару шагов, укрывшись за широкой спиной Цзинсюня, и слегка ткнул того локтем — мол, иди успокаивай.

Гу Цзинсюнь лишь безоружно качнул головой и подошел к окну, чтобы снять загораживавшие свет картонные щиты.

День выдался погожим. Солнце пусть и не грело по-зимнему, но ярко сияло в синеве. Свежие лучи хлынули сквозь стекло, заполнив лавку и мягко опустившись на плечи Цао Мэн.

В глазах женщины прояснилось. В отличие от слепящего, мертвенно-белого сияния зеркальной тюрьмы, зимний свет казался ленивым и кротким, но там, где он касался кожи, медленно разливалось живое тепло.

Это было солнце... Настоящее, долгожданное солнце!

Цао Мэн наконец поверила в происходящее, и на её губах расцвела искренняя улыбка. Она поплотнее запахнула пальто, провела пальцами по шерстяной ткани и тихо прошептала:

— Надо же... Уже зима.

Пользуясь паузой, Цзянь Юй сбегал в соседнюю чайную за тремя стаканами горячего молока и один вручил Цао Мэн.

Женщина вцепилась в стакан обеими руками. Пусть кипяток обжигал ладони, она не выпускала его — ей до судорог нужно было чувствовать хоть что-то реальное.

— Спасибо... Спасибо вам огромное! — сбивчиво запричитала она. — Вы ведь прогнали ту тварь, правда? Я отдам всё, что захотите, всё, чем владею! Только сделайте так, чтобы этот монстр никогда больше не возвращался!

Цзянь Юй протянул второй стакан Гу Цзинсюню.

— Сударыня, нам не нужна плата, — произнес Цзинсюнь, принимая угощение. — Духа мы забрали с собой. Но не могли бы вы вспомнить, при каких обстоятельствах впервые столкнулись с ним?

Сделав глоток, Цзинсюнь едва не поморщился от приторной сладости и больше пить не стал, просто держа стакан в руке.

Цао Мэн вздрогнула от воспоминаний:

— Я никуда не ходила! Была дома, и вдруг... очнулась в месте, где кругом одни зеркала. Ничего, кроме бесконечных зеркал!

Цзянь Юй поднял руку, демонстрируя находку:

— А это кольцо помнишь?

Цао Мэн закивала так ревностно, что чуть не пролила молоко:

— Да, это подарок моего жениха! В тот же день меня и заперли в зеркальной клетке... А что с ним не так?

— Это кольцо с медным зеркалом спроецировало темницу прямо в твоем разуме, — ответил Цзянь Юй. — Проще говоря, оно тебя и пленило.

Цао Мэн мгновенно спала с лица:

— Дрянь какая...

Аксессуар смотрелся изящно, и когда возлюбленный преподнес его, она искренне радовалась подарку.

— Скорее всего, в вашего жениха к тому моменту уже вселился бес, — мягко заметил Цзинсюнь. — Потому он и смог так легко завладеть вашим телом сразу после вручения амулета.

Цао Мэн выдавила из себя жалкое подобие улыбки:

— Наверное...

Прошло столько месяцев... Даже если всё так, она понятия не имела, что этот призрак творил, пользуясь её обличьем, и каково теперь её возлюбленному.

Переведя дух, она спросила:

— Вы хотите узнать что-нибудь ещё?

Цзянь Юй, не отличавшийся талантом вести беседы с незнакомыми дамами, молча потягивал молоко в сторонке. Но на середине стакана его вдруг осенило: он ведь заранее не предупреждал Цзинсюня, какие детали их интересуют! Однако во время расспроса у него даже мысли не возникло вставить слово — он лишь спокойно слушал ответы Цао Мэн.

Выходит, он подсознательно доверил Гу Цзинсюню выяснить абсолютно всё.

Прикусив пластиковый носик крышки, Цзянь Юй всё же нашел логичное объяснение этой странности: главный герой Гу — ходячий талисман на удачу. Ему на роду написано открывать скрытые квесты и выуживать из НПС любые секреты.

— Вы прежде верили в духов или богов? — спросил тем временем Гу Цзинсюнь. — Может, приносили домой каких-то идолов, обереги или фигурки божеств?

Цао Мэн была абсолютно обычной девушкой без каких-либо особых духовных задатков. Разве что выглядела необычайно привлекательной и бойкой.

— Да боже упаси, ни во что такое я не верю! — без колебаний ответила она. — Я занимаюсь хендмейдом, так что использовала самые разные мотивы... Но чтобы верить? Ни капли! Иначе половину изделий просто побоялась бы делать.

— Выходит, в вашей лавке и раньше продавались украшения с мифологической или религиозной символикой? — задумчиво уточнил Цзинсюнь.

— Конечно! Торгую тем, на что есть спрос, — кивнула Цао Мэн. — Хрустальные шары, любовный кварц, амулеты по знакам зодиака, да и нашего родного фольклора хватало.

— А в соседних лавках подобное продается? Или такой ассортимент был только у вас?

— Да нет, торгуют многие, — качнула головой Цао Мэн. — Но если появлялись какие-то новинки с мифическим подтекстом, я почти всегда выставляла их первой. К тому же среди студентов из университета напротив ходили слухи, будто мои обереги реально «работают», вот народ и валил валом. На самом-то деле ничего там не работало — обычные совпадения! Но я, понятное дело, ради торговли раздувала эти байки перед покупателями.

— Да и потом, все мои авторские штучки — сплошной эксклюзив, повторов я почти не делаю, а цены не кусаются. Вот людям и нравилось заглядывать за чем-то эдаким. Из всех лавочек в округе у меня всегда была самая лучшая выручка.

Как человек из мира бизнеса, Гу Цзинсюнь сразу всё понял и легко улыбнулся:

— Что ж, картина ясна.

Цао Мэн заколебалась:

— А то, что я бралась за такие темы... могло навлечь беду?

Цзинсюнь перевёл взгляд на Цзянь Юя.

— Ерунда всё это, — качнул головой Цзянь Юй. — Сейчас даже от плясок на кладбище не каждый призрак явится. Время нынче не то, суеверий куда меньше.

Цао Мэн с облегчением перевела дух.

— Ладно, нам пора, — продолжил Цзянь Юй. — У тебя жизненная энергия на нуле. Больше бывай на солнце, общайся с живыми людьми и ни в коем случае не шастай по улице ночью. Посиди дома, восстанови силы.

Он всё ещё сжимал в кулаке марионетку с запертым призраком, а расспрашивал Цао Мэн лишь ради того, чтобы уличить беса во лжи, если тот начнет вилять. Душа женщины только-только освободилась из плена, сил у неё не оставалось, да и всё необходимое они уже выяснили.

— Всякую дрянь из склада мой друг уничтожил, — добавил Гу Цзинсюнь. — Не волнуйтесь, в лавке теперь чисто. Если всё еще тревожно, съездите днем в Храм Облачного Оленя, только обязательно вернитесь до захода солнца.

Цао Мэн и впрямь валилась с ног от усталости — она уже и забыла, каково это — выспаться.

— Хорошо, спасибо вам... Я обязательно съезжу в храм.

***

Попрощавшись, Гу Цзинсюнь и Цзянь Юй вышли на улицу. Перед тем как сесть в машину, Цзянь Юй выбросил пустой стакан из-под молока в урну.

Цзинсюнь завел двигатель, и автомобиль плавно влился в городской поток.

Вальяжно откинувшись на сиденье, Цзянь Юй проявил сплошную вредность: сдёрнул салонную подвеску Гу Цзинсюня и повесил на её место деревянную марионетку с запертым духом. Теперь призрак болтался прямо под палящими лучами. Под защитой чар Пицю и самого амулета он не мог окончательно развеяться, зато поджаривался на солнцепеке до диких мук, не имея возможности даже умереть.

— Что за страшилище ты повесил? — бросив беглый взгляд на салонное зеркало, с улыбкой спросил Гу Цзинсюнь.

— Что под руку попалось, то и взял, — буркнул Цзянь Юй. Заметив оставшийся на панели стакан, он недовольно добавил: — Я тебе, между прочим, молоко взял, а ты даже пригубить не соизволил.

А ведь он специально просил в чайной сделать напиток погорячее — знал же, что тепло помогает снять напряжение.

Забота древнего зверя-Пицю оказалась приторной до скрежета зубов.

— Обжигало немного, — не подав вида, ответил Цзинсюнь.

Цзянь Юй, между которым и Цзинсюнем оставалось разве что формальное подписание договора, давным-давно записал парня в категорию «своих». А потому подобное пренебрежение заботой вызывало у него искреннее возмущение:

— Давно остыло, пей давай.

— Я за рулём, вообще-то, — с улыбкой возразил Гу Цзинсюнь.

Столь упорные отказы на корню подсекали благие порывы великого злодея Цзяня.

Впервые потерпев крах на ниве ухаживаний, Цзянь Юй обиженно цапнул стакан с панели:

— Сам выпью.

— Цзянь Юй! — окликнул его Цзинсюнь.

Цзянь Юй уставился на него с немым вопросом.

Гу Цзинсюнь глубоко перевёл дыхание:

— Я ведь из него уже пил.

Цзянь Юй заметил это ещё когда откупоривал клапан, но значения не придал:

— И что?

Гу Цзинсюнь осекся, а затем резко отвернулся к дороге, вцепившись в руль.

Для двух парней разлепить одну трубочку или завалиться под одно одеяло — обычное дело. Но у него-то на уме были не совсем невинные мысли, вот любой случайный жест и казался полным особого подтекста.

Рядом тихонько потягивал молоко Цзянь Юй, а Гу Цзинсюнь пытался усмирить ритм собственного сердца, делая медленные глубокие вдохи.

Цзянь Юй искренне не понимал, с чего бы Цзинсюню так суетиться из-за какого-то стакана:

— Ты что, летом после баскетбола у Линь Ду и остальных пацанов воду никогда не отпивал?

Сыграв матч, парни постоянно путали бутылки: какая разница, чья где, если все свои? Хлебали без разбору.

— Ну ты и недотрога, — резюмировал Цзянь Юй.

Второй этаж лавки Чжуюйчжай.

Фу Иши вошёл в комнату для гостей с подносом, на котором дымился свежий чай.

Помимо самого хозяина лавки — Фу Иня, — в чайной находились ещё трое: дед и внук из семьи Сунь да старейшина клана Цзянь.

Фу Инь поманил юношу пальцем и тихим, едва слышным шепотом спросил:

— Пицю пришёл?

Под «пицю» он, разумеется, имел в виду вовсе не амулет или нефритовую фигурку, а того самого настоящего, живого зверя — вспыльчивого и острого на язык. Босс никак не ожидал, что семейство Сунь явится под руку со стариком Цзянем. Увидев утром гостей из дома Цзянь, он мгновенно пожалел, что велел Цзянь Юю прийти именно сегодня.

— Ещё нет, — качнул головой Фу Иши. — Я сейчас пойду узнаю.

— Передай им, пусть едут не торопясь. И пусть сразу катят к дальнему складу, сюда им заходить незачем. У нашего пицю сегодня настроение так себе.

Характер у божественного зверя был тот ещё, да вдобавок он грозился привести с собой нового контрагента. Случись ему столкнуться лбами с роднёй из дома Цзянь — скандала не миновать. Да и сами Цзяни заявились в Чжуюйчжай явно не ради простой прогулки.

Фу Иши усердно кивнул:

— Я сейчас же выйду и позвоню.

Поставив поднос, он потянул на себя дверь. И надо же было такому случиться: не успел он ступить на лестницу, как наткнулся взглядом на Цзянь Юя и Гу Цзинсюня.

Фу Иши от неожиданности чуть не подпрыгнул.

«Да как они так быстро добрались?!»

Цзянь Юй, поднимавшийся на второй этаж вместе с Гу Цзинсюнем, заметил застывшего в коридоре парня и нахмурился:

— Ты чего застыл?

Фу Иши с душевным трепетом косился на закрытую дверь за своей спиной и, судорожно отводя взгляд, выдавил:

— Господин! На втором этаже гости... Может, вы подниметесь на третий, отдохнёте немного?

Сказал — и тут же мысленно отругал себя. Настоящий пицю от природы отличался редким упрямством: чем категоричнее ему что-то запрещали, тем скорее он делал всё с точностью до наоборот.

Цзянь Юй нахмурился ещё сильнее:

— Что ещё за гости?

В Чжуюйчжай он привык ходить как к себе домой. Какие бы важные посетители ни захаживали в лавку и даже если бы в складах шла генеральная уборка, его никто и никогда не просил уйти. Всё-таки, если уж разобраться по гамбургскому счету, они с Фу Инем состояли в каком-никаком кровном родстве.

Фу Иши замялся, взгляд его забегал, а на лбу, несмотря на зимний холод в непроветриваемом коридоре, выступили капельки пота:

— Ну... это... Из семьи Сунь пришли. Приехали вот...

— На втором этаже полно места, — спокойно возразил Цзянь Юй. — Я найду пустую комнату и подожду.

Третий этаж служащих лавки занимали под жилые комнаты Фу Инь и Фу Иши. На босса-то Цзянь Юю было плевать, а вот Фу Иши, не обладавший достаточным уровнем духовного развития, источал вокруг себя густой, въедливый запах сырой рыбы и морепродуктов. Посидев там, Цзянь Юй просто сошёл бы с ума.

Фу Иши мнулся, не зная, что соврать. За дверью вместе с Сунями сидели Цзяни. Босс строго-настрого приказал увести Цзянь Юя подальше, чтобы тот ни в коем случае не пересекся с родственниками, да ещё и запретил проговариваться.

Фу Иши и сам не понимал, к чему такие сложности, но ослушаться хозяина не смел. Проблема заключалась лишь в том, что укротить своенравного пицю было задачей почти невыполнимой!

В отчаянии Фу Иши бросил умоляющий взгляд на Гу Цзинсюня.

Молодой господин из рода Гу уже несколько раз сопровождал Цзянь Юя, а значит, с божественным зверем у него должны быть весьма тёплые отношения.

Гу Цзинсюнь сразу перехватил этот панический сигнал — глаза у Фу Иши буквально дергались от напряжения.

Гу Цзинсюнь едва сдержал улыбку.

Хозяин лавки Чжуюйчжай, Фу Инь, относился к Цзянь Юю с искренним теплом. Раз он так упорно не желал впускать его на второй этаж, значит, очень не хотел их встречи с посетителями. И наверняка дело было не только в Сунях.

А уж догадаться, кого именно не следовало видеть Цзянь Юю, Гу Цзинсюнь мог без труда.

Гу Цзинсюнь с мягкой непринужденностью положил руки на плечи Цзянь Юя:

— Слушай, а пойдём покатаемся или прогуляемся где-нибудь неподалёку? Я ведь тут ни разу толком не был. У Великого пицю глаз примётанный, подбери мне какую-нибудь интересную вещицу?

Цзянь Юй мгновенно раскусил манёвр:

—... Вы что, думаете, я не вижу, как вы друг другу знаки подаёте?

Разве не очевидно, что его просто пытаются выставить со второго этажа?

Вчера Фу Инь действительно упоминал о встрече с представителями семьи Сунь. Но утверждать, будто из-за их присутствия ему нельзя даже ступить на этаж — чистая чушь. Если только... там не сидит кто-то ещё из дома Цзянь.

Цзянь Юй в упор посмотрел на замершего Фу Иши.

Встречаться с родственниками ему совершенно не хотелось. Но если он развернётся и сбежит только потому, что там сидят Цзяни, это ведь умалит его достоинство как древнего зверя! К тому же... окажись они сейчас лицом к лицу, Гу Цзинсюнь наверняка попадет в крайне неловкое положение.

А ведь совсем недавно Гу Цзинсюнь капризничал и жаловался, будто его пицю не даёт ему достаточного чувства уверенности и защиты.

Великий пицю Цзянь, разрываясь между желанием сохранить гордый вид и беспокойством о душевном спокойствии Гу Цзинсюня, погрузился в глубокие раздумья.

К счастью, Гу Цзинсюнь проявил редкую чуткость и вовремя подал ему отличный поводок. Слегка развернув юношу за плечи, он подтолкнул его к лестнице:

— Пошли вниз, студенту Цзяню придётся побыть моим гидом.

Цзянь Юй поддался этому мягкому нажиму и сделал пару шагов. Под облегчённым, полным надежды взглядом Фу Иши оба спустились на первый этаж.

Фу Иши перевёл дух и с облегчением выдохнул. Слава небесам, в этом мире наконец-то появился человек, способный укротить буйный нрав пицю!

***

Выйдя из лавки Чжуюйчжай на свежий воздух, Цзянь Юй с преувеличенно безучастным видом оглянулся на Гу Цзинсюня и с особым нажимом произнёс:

— Я спустился только потому, что ты просил с тобой прогуляться.

Гу Цзинсюнь тихо усмехнулся. Он ни секунды не сомневался, что Цзянь Юй догадался о незваных гостях. А уступил он вовсе не из гордости, а из уважения к заботе, которую проявил босс Фу.

Переводя тему, Гу Цзинсюнь легко подхватил:

— Ну конечно. Разве плохо пройтись со мной? Я ведь еще ни разу не гулял по этой улице антиквариата.

Цзянь Юй взглянул на него. Понимая, что Гу Цзинсюнь пытается отвлечь его от неприятных мыслей, он впервые за долгое время решил поддержать разговор в том же тоне:

— И что же ты хочешь посмотреть?

— Хочу увидеть места, которые тебе нравятся, — откликнулся Гу Цзинсюнь, не сводя с него внимательного взгляда.

Цзянь Юй на мгновение задумался. Любимые места? В голову ничего толком не приходило.

— Да нет у меня каких-то особых любимых мест. Я обычно просто брожу по улицам.

Южная улица антиквариата в городе Цзи славилась крупнейшими в округе лавками старины. Поток людей здесь не иссякал ни на минуту, каждую секунду совершались сделки — как наличными, так и безналичным расчетом. Цзиньци — финансовая удача и дух богатства, витавшие над этой торговлей, доставляли мифическому зверю пицю истинное наслаждение.

— Тогда просто покажи мне эти улицы, — предложил Гу Цзинсюнь.

— Хотя я сам в здешние лавки не заглядываю, но прекрасно знаю, чем торгуют в каждой из них. Ты что-то конкретное ищешь?

Гу Цзинсюнь ничего покупать не собирался. Ему хотелось лишь побыть с Цзянь Юем наедине, а заодно уберечь его от встречи с роднёй, чтобы не портить юноше настроение.

— Давай посмотрим древнюю живопись или каллиграфию, — с легкой улыбкой проговорил Гу Цзинсюнь. — А почему ты сам никогда не заходишь внутрь лавок?

Цзянь Юй, постоянно шаставший по антикварной улице, действительно досконально знал ассортимент каждого заведения. Потянув Гу Цзинсюня в сторону лавок с каллиграфией и свитками, он обыденно ответил:

— Мелкие духи-цилин в этих лавках слишком липучие. Стоит ступить за порог — и они тут же гроздьями виснут на мне.

Ссориться с крошечными духами древних вещей, у которых и разума-то толком нет, было глупо. Стряхнуть их силой Цзянь Юй не мог, да и угрожать им на глазах у толпы обывателей тоже не полагалось. Вот и получалось, что каждый раз, выходя из антикварной лавки, он уносил на себе целую охапку бестолковых духов. Помучившись так какое-то время, Цзянь Юй просто зарёкся переступать порог подобного рода заведений.

Гу Цзинсюнь живо представил себе эту картину: маленький пицю величиной с кота, облепленный со всех сторон крошечными духами артефактов, изо всех сил сдерживает раздражение, но терпит... Увидишь такое наяву — и руки сами потянутся сгрести его в охапку и ласково затискать.

Пройдя с Гу Цзинсюнем полпути, Цзянь Юй неожиданно остановился, словно его осенило:

— Впрочем... есть тут одно действительно интересное местечко. Пойдём со мной!

Он сам схватил Гу Цзинсюня за запястье и, увлекая за собой, устремился против людского потока.

Гу Цзинсюнь слегка растерялся от такой стремительности:

— Куда мы?

Цзянь Юй обернулся на ходу. Его глаза пронзительно блеснули на солнце, приобретая почти прозрачный, золотистый оттенок:

— Придем — сам увидишь.

У него была одна тайна. Тайна, которую он хотел открыть именно Гу Цзинсюню.

Гу Цзинсюнь понятия не имел, куда его ведут, да это его и не волновало. Взор его приковал профиль Цзянь Юя, и оторваться от этого зрелища было выше его сил.

Он редко видел Цзянь Юя таким — настолько открытым, оживлённым. Искры азарта плясали в его глазах, а привычная холодная маска на лице не могла скрыть бушевавшего внутри восторга.

Столько радости! Столько живого блеска!

Гу Цзинсюнь почувствовал, как сердце в груди забилось чаще, а губы сами собой расплылись в счастливой улыбке.

«Я люблю его. Это человек, которого я люблю. Мне достаточно просто находиться рядом с ним в одном пространстве, чтобы улыбка сама появлялась на лице».

***

Цзянь Юй вёл Гу Цзинсюня всё дальше. Шумная, бурлящая толпа постепенно осталась позади, людской гул сменился тишиной окраинных переулков. Наконец они нырнули в узкий проход между домами, миновали петляющий тупик, и Цзянь Юй, отодвинув в сторону прислонённую к стене трухлявую доску, открыл путь дальше.

Перед Гу Цзинсюнем предстали густые заросли пожелтевшей сухой травы.

Трава поднималась почти в человеческий рост, а за ней плотным кольцом стояли вечнозелёные деревья, создавая среди каменных джунглей города совершенно изолированное, уединённое пространство.

Заросли и деревья надежно скрывали всё вокруг от посторонних глаз. Повинуясь Цзянь Юю, Гу Цзинсюнь сделал несколько шагов сквозь ветви. Хотя он уверенно смог бы найти дорогу назад, сейчас он совершенно не понимал, где именно они оказались.

Цзянь Юй выпустил его руку, аккуратно вернул деревянный щит на место и опустился прямо на землю. Хлопнув по пустому месту рядом с собой, он приглашающе посмотрел на спутника.

Уголок оказался совсем крошечным. Когда рядом уселись два высоких, статных мужчины, свободного места практически не осталось.

Но, вопреки обыкновению, Цзянь Юю вовсе не мешала эта теснота.

Случайно найденный во время скитаний по городу, этот уголок стал его убежищем. Здесь не было ни души, а вокруг царила такая звенящая тишина, что слышался лишь тихий шелест листвы да сухой треск травинок.

— Где мы? — тихо спросил Гу Цзинсюнь.

— Это старый заброшенный парк прямо за улицей антиквариата, — ответил Цзянь Юй. Не обращая внимания на то, что сидит в дорогом пуховике прямо на земле, он привычно откинулся назад, опираясь спиной о старую кирпичную стену. — Когда-то здесь хотели сделать туристическую зону, но стройку забросили на полпути. Никому нет дела до этого пустыря, так что сюда никто не ходит.

Он помолчал и негромко добавил:

— В детстве это было моё тайное убежище.

Место, о котором отныне знали только они двое. Настоящий секретный уголок.

У многих детей в детстве есть подобные убежища. У Гу Цзинсюня в малые лета таким укрытием был огромный бельевой шкаф. А вот секретное местечко Цзянь Юя находилось слишком далеко от элитного посёлка Залив Цзиньхун...

Гу Цзинсюнь невольно улыбнулся:

— Значит, каждый раз, чтобы попасть сюда, тебе приходилось преодолевать такой долгий путь?

Цзянь Юй слегка повернул голову и посмотрел на него странным взглядом:

— Я ведь не родной ребёнок в семье Цзянь.

Улыбка на лице Гу Цзинсюня тут же угасла. Он мгновенно понял, что задел болезненную тему.

Официально Цзянь Юй считался приёмным сыном, но он был настолько хорош — и внешне, и внутренне, — что больше походил на наследника древнего благородного рода, воспитанного в идеальных условиях. Гу Цзинсюнь часто забывал о его статусе приёмного ребёнка и понятия не имел, когда именно тот попал в дом Цзянь.

Должно быть, этот пустырь был его укрытием ещё до того, как его забрали Цзяни.

— Это место особенное, — тихо продолжал Цзянь Юй. Поправив деревянную доску, он указал рукой в сторону заброшенной парковой зоны: — Именно там я впервые встретил бабушку Ду. Она забрала меня оттуда и принесла в дом Цзянь.

— Это бабушка Ду вырастила меня, и имя мне дала тоже она. В детстве у меня было очень слабое здоровье, поэтому мы и заключили с семьёй Цзянь договор. Обычный взаимовыгодный союз, ничего более.

Гу Цзинсюнь молча слушал.

Он обратил внимание на то, как Цзянь Юй называет старую госпожу — не просто «бабушка», а «бабушка Ду», с особенным нажимом на фамилию. Словно на подсознательном уровне пытался отделить близкого человека от остального клана Цзянь.

И если эта женщина сумела вырастить такого замечательного юношу, она наверняка была удивительным человеком.

У Цзянь Юя не было ни малейшего желания жаловаться на то, через что ему пришлось пройти в прошлом. Выдержав паузу, он негромко проговорил:

— Я ещё никого и никогда сюда не приводил. Ты первый.

Цзянь Юй продолжил:

— Фамилию я не стал менять просто потому, что это слишком хлопотно. А имя мне дала бабушка Ду, и отказываться от него я не хочу. Дело вовсе не в том, что я до сих пор скучаю по семье Цзянь или испытываю к ним чувства... Эй, ты чего?!

Он не успел договорить — Гу Цзинсюнь порывисто притянул его к себе и крепко сжал в объятиях.

— И даже Фу Иня сюда не приводил? — прошептал Гу Цзинсюнь ему на ухо.

— Зачем мне приводить сюда дракона, которому больше тысячи лет?! — буркнул Цзянь Юй.

Старый заядлый геймер-дракон, давно утративший детскую непосредственность, только посмеялся бы над тем, что взрослый парень всё ещё дорожит заросшим травой уголком.

Но Гу Цзинсюнь был другим. Он с удивительной чуткостью понимал каждое движение его души.

— Скажи, я ведь особенный для тебя? — тихо, но настойчиво допытывался Гу Цзинсюнь, не разжимая рук. — Я ведь отличаюсь от всех остальных, правда?

Цзянь Юй, доведённый этим расспросом до крайности, выдохнул:

— Да!

Ведь это был человек, с которым ему предстояло связать себя ритуальным договором. Человек, с которым его переплела сама судьба.

Гу Цзинсюнь тихо рассмеялся. Высвободив одну руку, он забрался во внутренний карман своего пуховика, достал резную деревянную шкатулку и вынул оттуда шёлковый свиток договора.

— Мы можем подписать его прямо здесь? — спросил он.

Цзянь Юй недоумённо вскинул брови.

— Только ты и я, — Гу Цзинсюнь достал из шкатулки специальную кисть. — Я не хочу никаких сторонних свидетелей. Пусть свидетелями нашей клятвы будут лишь Небо и Земля.

В этот миг ему показалось, что в таком священном деле любые другие люди окажутся абсолютно лишними.

Договор, вопреки ожиданиям, оказался написан на шёлке — нежного, светло-жёлтого оттенка. Выведенные на нём иероглифы каллиграфического стиля кайшу выглядели безупречно ровными, словно созданные не обычным пером, а кистью старого мастера.

Цзянь Юй бегло пробежал глазами текст. Гу Цзинсюнь явно вложил сюда немало сил: слог был изящным и возвышенным, превосходя красотой даже праздничные даосские молитвы цинци. От шёлка исходил тонкий, едва уловимый аромат сухих трав.

Чуть ниже уже стояла подпись Гу Цзинсюня.

— Сам писал? — удивлённо уточнил Цзянь Юй.

Семья Цзянь в своё время преподносила ему контракт на дорогой плотной бумаге с золотым тиснением — обычно такую используют для роскошных приглашений. Цзянь Юй и помыслить не мог, что Цзинсюнь подойдёт к делу настолько серьёзно и выведет каждый значок на шёлковом свитке собственными руками. Ведь взять готовую тиснёную бумагу было бы куда проще.

Взгляд Гу Цзинсюня потеплел:

— Неплохо получилось? Я специально консультировался с учителем. Боялся ошибиться в формулировках, поэтому переписывал несколько раз.

Цзянь Юй с детства испытывал проблемы с гуманитарными науками. И хотя, выдвигая свои условия, он наговорил целую кучу требований, вовсе не рассчитывал, что Цзинсюнь и впрямь составит полноценный текст на древнекитайском.

Духовный договор — это не молитва цинци, где ценится лишь изящество слога и восхваление. Это полноценное соглашение, чётко определяющее права и обязанности обеих сторон. Выразить подобные вещи классическим языком, соблюдая ритм и параллелизм фраз, — задача невероятно сложная.

Пицю Цзянь покрутил в пальцах ручку, внезапно осознав, что невольно озадачил Гу Цзинсюня нешуточной работой.

Неудивительно, что тот так долго возился с этим документом.

Сжав ручку, Цзянь Юй размашисто поставил свою подпись рядом с именем Гу Цзинсюня.

Его почерк — резкий, дерзкий, полнокровный — разительно отличался от аккуратной каллиграфии партнёра, но, врезавшись в стройный ряд иероглифов, смотрелся удивительно гармонично.

Едва завершающий штрих лёг на шёлк, Гу Цзинсюнь ощутил еле уловимую нить связи. Сперва она была тонкой и призрачной — совсем как при заключении временного договора.

Но уже в следующее мгновение эта уза неожиданно натянулась и окрепла. Небесная удача, витавшая вокруг Гу Цзинсюня, вырвалась из-под контроля и сплелась с чистым, ослепительно-золотым потоком энергии Пицю, перетекая и восполняя силы друг друга.

Пальцы Цзянь Юя вздрогнули. Свиток вместе с резной деревянной шкатулкой соскользнул с его колен, но юноша даже не попытался их подхватить — он лишь невольно нахмурился.

Ему уже приходилось «подпитываться» от Гу Цзинсюня, но каждый раз он вовремя останавливался, сдерживая аппетит, чтобы не навредить человеку. Такой колоссальный объём небесной удачи хлынул в него впервые. Даже прошлый временный союз давал лишь поверхностный контакт, который и близко не стоял с настоящим договором.

Человеческий облик мгновенно рассеялся, уступив место истинной сущности Пицю. К счастью, Цзянь Юй не окончательно потерял голову от сладкого потока энергии и успел вовремя уменьшиться в размерах.

Возле Гу Цзинсюня мгновенно образовалась пустота: рослый парень бесследно исчез, а в открытой деревянной шкатулке очутился крошечный, словно выточенный из белого нефрита, священный зверь. Он оказался чуточку больше самого ларца, поэтому одна его лапа упиралась в мягкую подкладку, а сам зверёк выглядел абсолютно ошарашенным.

Цзянь Юй потратил пару секунд на то, чтобы осознать происходящее, а затем молча повернулся к Гу Цзинсюню спиной.

Позор-то какой! Из-за какого-то подпункта в договоре не удержать форму и превратиться в зверушку... Любой подумает, будто он, великий Пицю, совершенно ни на что не способен.

Цзянь Юй переступил лапами по дереву шкатулки, и в его голове вспыхнула дикая мысль: а не разорвать ли этот свиток к чертям?

Гу Цзинсюнь на мгновение замер, но в его глазах тут же вспыхнули нежные искорки. Он аккуратно подхватил малыша и прижал к груди:

— Какая красота... Наш Цзянь Юй — самый прекрасный Пицю на свете. В человеческом облике ты высокий и статный красавец, но даже нефритовая фигурка работы босса Фу не сравнится с тобой настоящим.

И подвёл итог:

— Ты хорош в абсолютно любом виде.

Золотистый пушистый хвост Пицю едва заметно вильнул, описав в воздухе довольную дугу.

Цзянь Юй вытянул переднюю лапку и с достоинством опёрся о ладонь Гу Цзинсюня, полностью соглашаясь с его объективной оценкой.

Что ж, сегодня он снова побудет великодушным священным зверём, потакающим своему человеку.

***

Получив сообщение от Фу Иня, Цзянь Юй вместе с Гу Цзинсюнем вернулся в лавку «Чжуюйчжай».

Босс Фу сидел в чайной комнате и неспешно потягивал свежезаваренный напиток. Однако когда за спиной Цзянь Юя выросла фигура Гу Цзинсюня, Фу Инь от неожиданности сделал слишком глубокий глоток — и весь кипяток из крошечной пиалы ухнул прямо ему в горло.

Заходясь в мучительном кашле, он едва не задохнулся. Тыча пальцем то в Цзянь Юя, то в Гу Цзинсюня, он сквозь сипение и хрипы выкрикнул:

— Я... кха-кха... так и знал, что между вами... кха!.. что-то есть!

Цзянь Юй смахнул со стола пирожное и сунул его Гу Цзинсюню, совершенно игнорируя умирающего от кашля дракона.

Когда тот наконец отдышался, Цзянь Юй достал из кармана амулет и пододвинул его к боссу лавки:

— Хватит паясничать, у нас серьёзное дело.

Город Цзи не был личным владением одного лишь Пицю. Фу Инь прожил здесь немало лет и до совершеннолетия Цзянь Юя именно он улаживал все разногласия между местной нечистью.

Сбросив шутливый тон, Фу Инь поднял подвеску. Одного взгляда на артефакт ему хватило, чтобы распознать заточенную внутри мёртвую душу. Он подал знак подмастерью:

— Иши, опусти шторы и подежурь снаружи. Никого не впускай.

Фу Иши задёрнул плотные гардины, вышел из чайной и тихо прикрыл за собой дверь.

Фу Инь выудил из подвески мёртвую душу.

Лишённый защиты амулета и запечатанный духовной силой Цзянь Юя, дух призрака оказался перед взорами троих присутствующих. Мужчина среднего возраста уже понял, кто перед ним, и теперь трепетал от ужаса, едва ли не распластавшись по полу. Он осознавал: на этот раз он влип по-крупному.

В городе Цзи пребывают священный Пицю и истинный Дракон. Здесь кипит духовная энергия и царствует небывалая удача! Нужно было совсем лишиться ума, чтобы поддаться чужим посулам и притащиться сюда искать смерть.

Фу Инь покрутил призрака в пальцах, рассматривая со всех сторон:

— Ого. И что же совершила эта самоубийственная тварь?

Пока Цзянь Юй угощался сладостями, Гу Цзинсюнь налил ему чашку чая и вкратце изложил историю с амулетами.

Фу Инь слушал, не сводя странного, изучающего взгляда с Гу Цзинсюня.

Если размыслить, то кем бы ни приходился Гу Цзинсюнь Цзянь Юю — пусть даже партнёром по договору, — какое ему дело до разборок духовного мира? Когда Цзянь Юй заключал соглашение с семьёй Цзянь, он всегда действовал на своё усмотрение и даже не считал нужным ставить родственников в известность о своих отлучках.

После смерти бабушки Цзянь Юй и вовсе жил в собственном доме как редкий гость.

Несмотря на упрямый и тяжёлый характер, Цзянь Юй никогда не страдал от одиночества. У него хватало близких друзей: среди людей это был Чэнь Цзянь, среди мифических существ — он сам, истинный дракон. Вот только человеческая и демоническая жизни Цзянь Юя всегда существовали в двух абсолютно разных измерениях.

Он никогда не рассказывал Фу Иню о школьных буднях и не приводил Чэнь Цзяня в «Чжуюйчжай», оберегая обычных людей от изнанки своего бытия.

Гу Цзинсюнь стал первым, кто переступил эту черту. Сначала они учились в одном университете, не так давно вместе ходили развлекаться, а теперь Гу Цзинсюнь оказался посвящён и в дела мира духов.

К тому же... такое событие, как заключение договора! Привести его одного, без посторонних... Неужели договор подписан только с ним?

Пока Фу Инь витал в облаках, призрак уже вовсю молил о пощаде:

— Меня подставил даос! Он заставил меня, обманул! Я больше никогда в жизни... Я исправлюсь, честное слово!..

— Заткнись, — поморщился Фу Инь. — Твои оправдания мне не интересны. Отвечай, кто дал тебе эти амулеты? Говори всё без тайн, иначе пожалеешь, что вообще умер.

Призрак запричитал:

— Скажу! Всё скажу! Меня зовут Чжао Цзяньчэн. Я умер в съёмной квартире, а амулеты мне дал новый жилец. Сперва я хотел просто напугать его, вымогая подношения и благовония, но он отшлёпал меня ивовой веткой и запер в маленькой статуэтке божества, которую носил с собой! В той статуэтке действительно обитало божество! Я увидел в ней своё будущее! Оказалось, что после перерождения меня ждёт лишь ранняя смерть... Этот жилец выпустил меня и сказал, что большинство людей рождаются грешными. Чтобы избежать страданий в следующей жизни, нужно искупить вину. Он дал мне кучу мелких статуэток и пообещал: чем больше людей я в это втяну, тем больше у меня появится последователей, и тем быстрее я очищусь от грехов!

Чжао Цзяньчэн орал и плакал, его призрачные черты исказились от страха:

— Великие боги, он меня обманул! Я правда не хотел!

Цзянь Юй бросил перед ним кольцо с медным зеркалом:

— Это тоже его рук дело?

Чжао Цзяньчэн судорожно закивал:

— Он говорил, что искупить грех дано не каждому. Только те, чьи желания безгранично сильны, могут получить одобрение божества. Их души заберут к богу, и тогда я... то есть мы все сможем спастись и обретём счастливую жизнь!

Он обмолвился и тут же испуганно замолок, пытаясь разглядеть реакцию на лицах троих собеседников. Но те, казалось, не заметили оговорки, и Чжао Цзяньчэн перевёл дух.

Гу Цзинсюнь тем временем молча очищал от кожуры свежий мандарин. Услышав, как призрак споткнулся на слове «я» и поправился на «мы», он даже брови не поднял.

Фу Инь погладил подбородок, а затем прижал призрака ладонью к столу. Применив технику обыска души, он полностью прочитал память Чжао Цзяньчэна, вытащив все сведения о загадочном юноше.

— Раздать столько статуэток... Чего он добивается? — пробормотал Фу Инь.

Цзянь Юй задумчиво произнёс:

— Не только статуэтки. Мне кажется, в последнее время подобная чертовщина происходит слишком часто...

Он коротко пересказал два предыдущих случая.

Фу Инь погрузился в размышления:

— Действительно странно. Город Цзи всегда был спокоен. А за последние полгода всякой нечисти здесь объявилось больше, чем за три прошлых года вместе взятых.

Мелкие стычки демонов и духов за территорию — дело привычное, ни он, ни Цзянь Юй в такую ерунду не вмешивались. Но вот тёмные божества из внешних земель обычно соваться сюда не смели.

В прежние годы, когда Цзянь Юй был ещё юным Пицю, переживающим бунтарский период с крашеными волосами и игрой на барабанах, вспыльчивый драчун жёстко разделался с парой тёмных сущностей, дерзнувших встать у него на пути. С тех пор в городе Цзи установился относительный порядок.

— Ладно, чуть позже я предупрежу местных духов деревьев и цветов, чтобы они присмотрели за этим типом, — сказал Фу Инь.

Цзянь Юй нахмурился:

— У меня такое чувство, будто всё это крутится вокруг меня...

— Ну ещё бы, — усмехнулся Фу Инь. — Если кто-то метит на земли города Цзи, то юный Пицю, только-только шагнувший во взрослую жизнь, выглядит весьма лёгкой добычей.

—...

Цзянь Юй молча взял очищенную Гу Цзинсюнем мандариновую корку и водрузил её прямо на голову Фу Иня.

С мандариновой коркой на макушке Фу Инь перевёл взгляд на Гу Цзинсюня и внимательно присмотрелся к Цзянь Юю:

— Так вы двое... уже заключили договор?

— Угу, — буркнул Цзянь Юй.

Фу Инь опешил:

— А меня вы зачем позвали? Не в качестве свидетеля, что ли?

Он-то рассчитывал исполнить роль заботливого отца! В конце концов, когда Цзянь Юй подписывал бумагу с семьёй Цзянь, Фу Инь лично присутствовал при этом.

Цзянь Юй планировал поступить так же, но Гу Цзинсюнь захотел оформить всё наедине. А поскольку Цзянь Юй свято следовал правилу «своего человека нужно баловать», он без колебаний бросил Фу Иня, дожидающегося их в лавке.

— Я же сказал: привёл его, чтобы вы познакомились, — ответил Цзянь Юй.

Фу Инь не поверил своим ушам:

— Вы заключили договор едва ли часом ранее, а ты уже тянешь одеяло на его сторону?! Ты привёл его ко мне не для того, чтобы я оценил его и благословил?!

Цзянь Юй ни за что бы не признался, что потерял голову от лёгкой просьбы Гу Цзинсюня.

— Он мне не чужой, — отрезал Цзянь Юй.

Фу Инь почувствовал себя старым родителем, чьё выпестованное чадо сбежало к чужаку. В юности они с Цзянь Юем часто цапались, но драка дракой, а заботу никто не отменял.

Глубоко уязвлённый Дракон с болью в голосе возопил:

— С каких это пор он стал тебе родною душой?!

— Мы подписали договор! — парировал Цзянь Юй. — А кем ещё ему быть?!

Гу Цзинсюнь лишь молча улыбнулся.

Хоть Гу Цзинсюнь и понимал, что слово «свой» Цзянь Юй употребил исключительно в противоположность «чужому», его сердце всё равно предательски заколотилось.

Для Цзянь Юя это была лишь мимолётная, брошенная вскользь фраза. Но даже эта непреднамеренная оговорка заставила его душу трепетать.

На несколько секунд Гу Цзинсюнь замер, опустив глаза.

Поперекидывавшись с Цзянь Юем колкостями, Фу Инь быстро понял, что спорить бесполезно, и досадно сменил тему:

— За стол, за стол! Взрослые вроде лбы, а переругиваетесь как дети. Детский сад какой-то.

Цзянь Юй по дороге умудрился выпить два стакана молока, так что голода не чувствовал — скорее даже наоборот. Однако Гу Цзинсюнь ничего не ел с самого утра.

— Что ж, давайте поедим, — согласился он.

Когда четвёрка вошла в столовую, обед уже красовался на столе. Фу Инь удивлённо огляделся:

— А где Чэнхай? Говорили же, что всё готово.

Фу Иши лишь всплеснул руками, вспомнив:

— Ах да! Только что приплыл какой-то мелкий водный дух. Я дежурил у входа и не мог отлучиться, вот и попросил Чэнхая разобраться. Наверное, до сих пор не освободился. Пойду потороплю его.

— Дракон-цзяо Чэнхай, — тихим пояснением отозвался Цзянь Юй для Гу Цзинсюня, — шеф-повар Фу Иня.

— Присаживайся, сяо Гу, не стесняйся, — усаживаясь, радушно предложил Фу Инь. — Чувствуй себя как дома. У нас тут людей нет, так что и церемониться не с кем.

Гу Цзинсюнь опустился на стул.

Блюда, приготовленные драконом-цзяо, с виду ничем не отличались от обычного обеда смертных. Цзянь Юй тем временем долго обшаривал полки, пока наконец не выудил бутылку безалкогольного газированного напитка.

— Этот мерзавец Цзянь Юй тебя, небось, толком и не представил? — Фу Инь ткнул пальцем себе в грудь. — Я — истинный дракон, Иши — дух моллюска, а Чэнхай — дракон-цзяо. Они оба служат мне уже не одну сотню лет. Если вдруг нас с Цзянь Юем не окажется рядом, можешь смело обращаться к ним... Хм, правда, Иши трусоват, так что на него особо не положишься.

Вернувшись к столу, Цзянь Юй уселся под боком у Гу Цзинсюня. Взгляд Гу Цзинсюня потеплел:

— Я понял. Спасибо.

Приятно было осознавать, что в те годы, когда они ещё не были знакомы, Цзянь Юй не был одинок — о нём тоже было кому позаботиться.

Наливая себе полный стакан шипучки, Цзянь Юй небрежно бросил:

— Зачем ему кто-то? У него есть я.

Фу Инь мгновенно смерил его свирепым взглядом: опять этот парень вставляет палки в колёса, каждый божий день!

У Гу Цзинсюня от этих слов едва не дрогнула рука, и газировка едва не плеснула через край. Он поспешно наклонил голову, прикрываясь стаканом, чтобы спрятать невольную, беспомощную улыбку.

В этот момент в столовую вошли Фу Иши и Чэнхай. На фоне бледного, утончённого Иши Чэнхай выглядел внушительно: выше на целую голову, с резкими, глубоко выточенными чертами лица и узким, хищным разрезом глаз. Переступив порог, он скупо кивнул Фу Иню и Цзянь Юю, выдавив короткое:

— Босс. Господин.

— Это Гу Цзинсюнь, новый подопечный Цзянь Юя по договору, — указал на него Фу Инь. — Отныне считай его членом семьи.

Молчаливый от природы Чэнхай спорить не привык: слово хозяев для него было законом.

— Здравствуйте, господин Гу. Я — дракон-цзяо Чэнхай, подчинённый босса.

— Здравствуйте, — кивнул Гу Цзинсюнь.

— Ну, давайте за еду, — подытожил Фу Инь.

Не успели они толком взяться за палочки, как телефон Гу Цзинсюня настойчиво завибрировал. На экране высветилось имя Гу Наньчжуна. Едва взглянув на него, Гу Цзинсюнь невольно нахмурился.

— Прошу прощения, я отвечу на звонок, — извинился он, поднимаясь из-за стола.

Выйдя из столовой, он тихо прикрыл за собой дверь. Едва та захлопнулась, Фу Инь вспомнил:

— Так кто там к тебе приходил?

— Босс, клан прислал гонца, — отчитался Чэнхай. — Просят, чтобы в этом году вы обязательно вернулись в море.

Фу Инь замер с поднятыми палочками:

— ...

Ему до смерти захотелось забрать только что сказанные слова обратно. Осторожно скосив глаза на Цзянь Юя, Фу Инь заметил, что тот с глубокомысленным видом разглядывает ломтики имбиря и мяса в своей пиале.

— Неужели в твоём роду ещё остались драконы, у которых хватает дерзости появляться у тебя на глазах? — небрежно поинтересовался Пицю.

Цзянь Юй знал кое-что о бурном прошлом Фу Иня. В молодые годы тот находился в жестокой розни со своими сородичами и даже выстроил подводный дворец в отдалении от остальных драконьих владений. И теперь у них хватило наглости прислать приглашение?

— А ты думаешь, я, как некоторые, чуть что — сразу пускаю в ход кулаки? — закатил глаза Фу Инь.

На самом деле, с тех пор как в его жизни появился этот несносный Пицю, характер Фу Иня заметно смягчился. Теперь упоминание о драконьем клане уже не доводило его до бешенства. Единственная причина, по которой он не хотел поднимать эту тему за обедом — желание оставить Цзянь Юя праздновать Новый год в Лавке драгоценностей и нефрита.

Цзянь Юй, предпочитавший не тратить лишних слов там, где можно просто дать по шее, лишь хранил молчание:

— ...

— Что за важная причина? — сменил тему Цзянь Юй. — С чего вдруг такое нетерпение?

Чэнхай питал к великому Пицю глубокое почтение. А поскольку прямой как палка дракон-цзяо от природы был лишён дипломатической хитрости, он благополучно проигнорировал отчаянные знаки, которые ему подавали Иши и Фу Инь.

— В клане проклюнулся дракончик, — честно выложил он. — По традициям нашего рода, на двадцать девятый день после рождения все взрослые драконы должны присутствовать на ритуале благословения.

Фу Инь нахмурился.

Нынешний год отличался от прошлых: Новый год выпадал рано, а вскоре после него наступала годовщина смерти бабушки Ду. Как бы холоден ни был Цзянь Юй к семье Цзянь, в эти дни его сердце всё же слегка оттаивало. Почти десять лет он по привычке проводил праздники у них.

Но где ему встречать Новый год теперь?

Фу Инь прекрасно понимал: Цзянь Юй — не он. Хоть в жилах того и текла высокомерная кровь Пицю, презиравшая мирскую суету, воспитан он был людьми, а потому его привычки и восприятие праздников были гораздо ближе к человеческим.

Цзянь Юй на мгновение задумался:

— Если память мне не изменяет, у вас не рождалось детёнышей лет четыреста или пятьсот. Должно быть, праздник намечается с размахом?

— Именно так, господин, — кивнул Чэнхай. — Торжество готовят с самого момента его появления на свет. Не хватает только босса. До ритуала осталось пятнадцать дней. — Немного порассуждав, он добавил: — Говорят, это яйцо пролежало четыре сотни лет и вылупилось совсем недавно. Малыш крайне слаб, поэтому старейшины хотят собрать как можно больше взрослых драконов, чтобы укрепить его силы.

Цзянь Юй понимающе кивнул. Ритуалы священных зверей не были пустой формальностью: взрослые особи делились своей духовной энергией, создавая для хрупкого новорождённого защитный покров, чтобы тот мог благополучно вырасти. В нашу эпоху угасания магии каждый духовный народ берёг своё потомство как зеницу ока.

Фу Инь не ожидал, что дело касается настолько древнего яйца. В таком случае отказаться он действительно не мог.

Но пятнадцать дней... Через тринадцать уже наступит канун Нового года. Чтобы успеть вовремя, ему придётся отправиться в путь дня за два, аккурат перечеркнув все праздники.

Отложив в сторону краба, Фу Инь посмотрел на Цзянь Юя:

— Может, рванёшь со мной в подводное царство на пару дней?

Цзянь Юй не терпел воду. Он был покрыт шерстью, а его пушистый, мягкий хвост, намокнув, неприятно лип к телу. К тому же морские глубины кишели истинными драконами — всё вокруг пропиталось их специфическим запахом, к которому гордый Пицю никогда бы не привык.

— Ну уж нет, — отказался Цзянь Юй.

Фу Инь нахмурился, с беспокойством глядя на него и явно не решаясь что-то сказать. Цзянь Юй задумчиво прикусил край стеклянного стакана, размышляя, отчего Гу Цзинсюнь так долго задерживается у телефона. Наконец Фу Инь осторожно звякнул общими палочками по его пиале.

Цзянь Юй выпустил стакан изо рта и недоумённо уставился на него:

— Ты чего на меня так смотришь? Какое отношение дальний родственник-Пицю имеет к вашему драконьему младенцу? Я-то вам там зачем?

Цзянь Юй лучше кого бы то ни было знал: новорождённый малыш требует неусыпной заботы, а его родители трясутся над ним так, что боятся показать даже чужому ветру, не то что посторонним. Дракончик, ждавший своего часа четыре сотни лет, наверняка был слаб как никогда. Если в такое время в их логове заявится чужак-Пицю, бедные родители от страха себе места не найдут.

— Эх, ладно, — вздохнул Фу Инь. — Тогда за пару дней соберусь и отбуду. Надо ещё в сокровищницу заглянуть, выдрать пару приличных подарков. Ты только не забывай нормально есть. Чэнхай останется на хозяйстве — присмотрит за лавкой и проконтролирует вести от древесных духов и цветочных фей.

В голове у него мигом мелькнула мысль: а не попросить ли Гу Цзинсюня составить Цзянь Юю компанию в праздники? Но он тут же сам отбросил её. Поехать с Гу Цзинсюнем к его семье? Нелепость, Цзянь Юй там только замучается. Оставить Гу Цзинсюня с Цзянь Юем? А как же его собственная семья?

Как ни крути, не оставалось ни единой души, способной согреть его маленького друга в эти дни.

— Будет сделано, босс, — басом отозвался Чэнхай.

Попрощавшись с хозяевами, Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь покинули Лавку драгоценностей и нефрита уже после двух часов дня. Из-за приближающихся праздников улицы города Цзи сковали безнадёжные пробки, так что привычный путь до жилого комплекса Вэньхуаюань растянулся в несколько раз. Лишь к самому вечеру они добрались до места.

К ночи поднялся ледяной ветер, и столбик термометра опустился ниже нуля.

Машина Гу Цзинсюня замерла у подъезда Цзянь Юя. Всю дорогу он не обронил ни слова, а когда двигатель наконец стих, повернулся к спутнику и тихо произнёс:

— Завтра я возвращаюсь в Залив Цзиньхун.

Разморённый сытным обедом Цзянь Юй немного отстранённо клюнул носом и, лишь спустя мгновение осознав смысл сказанного, пробормотал:

— ... Ну да, праздник ведь на носу.

Какое совпадение: Фу Инь уходит в море, здесь все спешат к домашнему очагу... Неудивительно, что города застряли в заторах. И только сейчас Цзянь Юй с внезапной чёткостью осознал: в этом году ему абсолютно некуда податься.

В полумраке салона до него донеслось тихое поддакивание Гу Цзинсюня. Взгляд того по-прежнему был прикован к нему.

Цзянь Юй почувствовал, как от этой пристальности внутри всё начинает невольно сжиматься, и отвернулся к окну:

— Да что ты так уставился?

Гу Цзинсюнь долго взвешивал слова, пока наконец не сдержался:

— Ты не соберёшься со мной? Встретим Новый год у меня дома.

Вэньхуаюань отделяли от Залива Цзиньхун долгие часы пути. В праздничной кутерьме они могли так и не найти времени для встречи. Удивительное дело: пока он не осознавал своей любви, разлука не казалась такой пыткой. А теперь они всё ещё сидели бок о бок, но тоска уже пускала глубокие корни в его душе.

Цзянь Юй неосознанно сжал пальцы:

— ... Да ну, глупости. Мне ещё в Лавку драгоценностей и нефрита заглянуть надо. Дел полно...

К тому же он не нуждался в чьей-то жалости, у него вполне хватало собственных забот. Пусть Фу Инь и списал череду ритуалов призвания духов на простое совпадение, сам Цзянь Юй в подобные случайности не верил. Впереди как раз выпадала отличная возможность во всём разобраться...

Мысли Цзянь Юя оборвались в то самое мгновение, когда его заключили в крепкие объятия.

Гу Цзинсюнь уткнулся лицом в его шею, сокрушённо шепча:

— Это мне нужно, чтобы ты был рядом.

Он отчаянно желал своему маленькому Пицю счастья и покоя — и мечтал стать тем, кто подарит ему это тепло.

Вот только... чувства Цзянь Юя к нему пока не заходили дальше обычной тёплой привязанности.

С трудом подавив порыв не выпускать его из рук, Гу Цзинсюнь осторожно разжал объятия. Показываться раньше времени было нельзя — иначе рухнет даже тот хрупкий договор, что связывал их теперь.

— Как подумаю, что придётся снова терпеть Гу Ичэна, голова раскалывается, — с лёгкой улыбкой признался он.

Внимание Цзянь Юя мгновенно переключилось. Он снисходительно похлопал Гу Цзинсюня по плечу:

— А ты дай ему в морду! Я прикрою.

Гу Цзинсюнь мягко улыбнулся:

— Договорились. Будешь моей опорой.

Даже если ему до безумия хотелось утащить этого гордого Пицю вместе со всем его добротным гнёздышком к себе домой, приходилось держать себя в руках.

Это было его самым заветным желанием, а потому до самой победы нельзя было допускать ни единой ошибки.

В канун Нового года у нескольких супермаркетов неподалёку от жилого комплекса Вэньхуаюань красовались вывески «Работаем без выходных». Парковки перед ними забились машинами, а у касс теснились покупатели — целыми семьями.

Цзянь Юй колесил на мотоцикле по городу Цзи больше часа, пока наконец не наткнулся на открытую цветочную лавку.

Внутри было чисто и пахло сухой древесиной и свежей зеленью. Хозяин, заворачивавший чей-то заказ, поднял голову и улыбнулся:

— Добрый день! Что подсказать? Букет, корзину или, может, комнатный цветок?

— Букет, — ответил Цзянь Юй.

Каждый раз, отправляясь к бабушке Ду, он брал с собой цветы. Погода стояла студёная, дикие цветы на холмах давно отцвели, так что пришлось искать магазин.

— Кому предназначены цветы?

— Бабушке.

— Могу я сам выбрать?

— Разумеется!

Цзянь Юй выудил несколько гвоздик, приложил к ним пару сочных зелёных стеблей и разбавил композицию ветками яркой гипсофилы:

— Вот эти.

Продавец ловко собрал всё воедино. Это был его последний заказ в уходящем году — он спешил к матери и бабушке, поэтому категорически отказался брать деньги. Цзянь Юй, замерший с телефоном в руке, помедлил, убрал смартфон и негромко произнёс:

— Спасибо.

***

Уложив букет, Цзянь Юй перекинул ногу через сиденье. В кармане дважды коротко звякнул вибровызов. Пользуясь тем, что на светофоре горел красный, он ответил:

— Слушаю.

Из динамика донёсся голос Чэнхая:

— Господин, это я. Я приготовил несколько блюд... Может, поужинаете сегодня в «Лавке драгоценностей и нефрита»?

Чэнхаю заново велели позвать Цзянь Юя.

— У меня дела. Приеду завтра.

— Понял, господин, — не стал спорить исполнительный Чэнхай.

Вспыхнул зелёный. Цзянь Юй повернул на улицу Датун.

По давней традиции в праздник он ужинал в поместье Цзяней, а затем отправлялся в кабинет бабушки Ду и проводил там ночь в тишине. В этом году к Цзяням он, конечно, не пойдёт, а значит, проведёт эту ночь у её могилы.

***

Кладбище встретило его безмолвием. Возле надгробия бабушки Ду стояла сгорбленная фигура в чёрном зимнем пальто под одиноким зонтом.

Цзянь Юй замер. Взгляд его мгновенно остыл.

Услышав шаги, человек обернулся. Так и есть — глава семейства Цзянь, Цзянь Яньчэн.

У подножия памятника покоился свежий букет. Из-за мороза и мелкой мороси цветы казались только что сорванными — лепестки сохраняли сочный цвет.

В прежние времена Цзяни прилипали к этой могиле раз в году, на Цинмин, да и то лишь отдав дань уважения первой жене старика. При этом отец и сын Цзянь Чжо вечно находили предлоги, чтобы уйти пораньше. А тут — канун Нового года, когда у семьи Цзянь хлопот выше крыши, и старик вдруг притащился с цветами...

Цзянь Юй опустил свой букет. Игнорируя попытки старика начать разговор, он достал салфетку и принялся тщательно счищать с гранитного камня грязевые брызги.

С неба срывался мокрый снег.

Прийти на кладбище ради пары бутафорских жестов? На кого рассчитан этот спектакль?

Цзянь Юй промолчал пару секунд, после чего резким движением оттолкнул цветы, принесённые стариком. Подобной фальши не место у могилы бабушки Ду.

Цзянь Яньчэн заметно сдал. Из-за пронизывающего ветра голос его дрожал:

— Цзянь Юй... Сегодня твоя бабушка здесь. Дедушка ни о чём не просит, просто вернись со мной домой, встретим Новый год вместе. Юйвэнь тоже скучает по тебе.

Цзянь Юй даже не повернулся, позволяя ледяным каплям опадать на плечи. Пальцы, сжимавшие салфетку, побелели:

— С какими глазами ты стоишь здесь и произносишь такие слова?

Старик тяжело вздохнул:

— Я и сам знаю, что виноват перед Юйвэнь. На днях дома была уборка, нашли старые вещи... Среди них ширма, которую вышивала твоя бабушка. Я сразу вспомнил, как она держала тебя на руках, показывала на узоры и учила первым словам. Ты тогда был таким сорванцом — наступал грязными пятками прямо на ткань, грыз нитки...

Цзянь Юй глубоко и медленно вдохнул, сдерживая подступающую ярость.

Эти воспоминания были сокровищем, которое он бережно хранил в душе. И то, что старик сейчас бесцеремонно копался в них, лишь подливало масла в огонь.

Цзянь Юй швырнул салфетку на землю. Белая бумага мгновенно пропиталась грязью.

— И ты решил купить дешёвый веник и разыграть раскаяние перед покойницей? — Он выпрямился и посмотрел на сгорбленного старика. — Думаешь, стоит надавить на ностальгию, и я размякну? Не дождёшься. Лучше отправляйся на тот свет пораньше — там и насладишься семейным уютом.

В глазах Цзянь Яньчэна блеснули слёзы. Опершись на трость, он произнёс:

— Не злись, я не хочу ссориться. Я просто подумал о твоей бабушке... Разве она хотела бы, чтобы ты встречал праздник в одиночестве? Вернись, хотя бы просто на семейный ужин.

Каждое слово старика шилось белыми нитками: он без зазрения совести спекулировал памятью бабушки Ду.

В глазах Цзянь Юя вспыхнул ледяной огонёк. Духовная сила вырвалась наружу, и температура воздуха вокруг резко поползла вверх. После того как он заключил договор с Гу Цзинсюнем, угроза потерять контроль исчезла навсегда.

— Ты правда решил, будто Пицю способен только приносить богатство?

Старик обомлел.

Он не ожидал, что внук останется настолько глух к его словам и начнёт угрожать финансовым благополучием семьи Цзянь.

Чем непреклоннее вёл себя Цзянь Юй, тем сильнее старика грызла досада. Когда он соглашался расторгнуть договор, то думал, что это не подорвёт оснований клана. Но реальность оказалась куда суровее. Семья Цзянь избавилась от Бога Пяти Просветлений, но заплатила страшную цену: тёмный бог поглотил львиную долю их финансовой удачи. Цзянь Яньчэн постарел, а Цзянь Чжо со своим сыном не тянули роль лидеров. Чтобы сохранить статус среди аристократии города Цзи, у старика оставался единственный выход — вернуть Цзянь Юя.

Таинственный даос из храма, к которому Цзянь Яньчэн ходил за предсказанием, уверил его, что юноша придёт на кладбище ровно в шесть вечера. Старик приехал заранее и действительно дождался его.

Но за все эти годы Цзянь Юй так и не привязался ни к кому из Цзяней. И попытка сыграть на светлых воспоминаниях потерпела крах.

Поняв, что трогательные речи не работают, старик мгновенно сменил тон:

— Подумай хорошенько! Разве я не заботился о тебе все эти годы? С самого детства ты страдаешь от проклятого вреда твоей природе — как я могу спокойно смотреть, как ты живёшь один? Подпиши договор с семьёй снова. Это единственное, что убережёт твоё тело!

При упоминании договора закипевшая ярость Цзянь Юя неожиданно утихла.

Он вдруг осознал, что его духовная сила повинуется эмоциям, плавно циркулируя в воздухе. Кровь толчками гоняла её по жилам.

Он уже и забыл, каково это — чувствовать свою силу во всей полноте, без постоянного страха перешагнуть грань.

И всё благодаря человеку, который без устали снабжал его небесной удачей. Благодаря Гу Цзинсюню.

Так с чего бы ему быть одиноким? Рядом с ним — пусть и невидимо — всегда кто-то есть.

Цзянь Юй засунул руки в карманы, успокаиваясь. Он окинул Цзянь Яньчэна пристальным взглядом:

— С тобой что-то не так. Что на тебе висит? Кто тебе это дал?

Старик замер, изумлённо качнув головой:

— С чего ты взял?

— Ты раньше так не разговаривал. И вместо того чтобы убеждать меня вернуться, ты изо всех сил пытался меня разозлить. И у тебя почти получилось, — Цзянь Юй хладнокровно оглядел старика с ног до головы. — Но такой воспитанный Пицю, как я, не выходит из себя по пустякам. Что у тебя с собой?

Цзянь Яньчэн качнул головой:

— Зачем мне злить тебя, если я хочу, чтобы ты вернулся?

Зрачки Цзянь Юя вытянулись в узкие вертикальные щели:

— Наверное, потому что тебя... используют как слепое орудие.

Вспыхнуло яркое белое пламя. Вокруг раздался треск — это рушились чары сокрытия.

Окружающий свет мгновенно померк. Когда Цзянь Юй приходил на кладбище, небо ещё сохраняло остатки заката. Но стоит пройти паре фраз — и над головой уже раскинулся непроглядный ночной купол. Время текло иначе. Он пробыл здесь больше часа, сам того не заметив. Телефон в кармане без перерыва вибрировал.

Мокрый снег повалил сильнее.

Со скрежетом лопающихся заклятий старик Цзянь побледнел и потерял сознание. Прежде чем он рухнул на землю, его подхватили чьи-то руки. Цзянь Юй перевёл взгляд: перед ним стоял очень молодой мужчина с узкими, лисьими глазами.

Незнакомец даже заботливо раскрыл зонт над бессознательным стариком.

Это лицо...

Зрачки Цзянь Юя расширились. Даос Гуцюань!

Прислонив старика к соседнему надгробию, мужчина поднял голову и улыбнулся:

— Вот мы и встретились вживую. Я — Ли Вэнь.

— Так это был ты, — произнёс Цзянь Юй. Голос его звучал утвердительно. — Ты вручил статуэтку Чжао Цзяньчэну. И ты же подбил Цзяней прибегнуть к помощи Бога Пяти Просветлений.

Ли Вэнь обладал от природы приподнятыми уголками губ, из-за чего казалось, будто он постоянно ухмыляется:

— А ты и впрямь оправдываешь звание Пицю.

Улыбка на его лице стала ещё шире:

— Настоящий... сильнейший главный злодей.

Глаза Цзянь Юя окончательно налились золотом. Белое пламя сомкнулось вокруг них плотным огненным кольцом.

— А ты тогда кто такой? Очередное пушечное мясо?

Окружённый пламенем Пицю, Ли Вэнь сохранял абсолютное спокойствие:

— Я? Я тот, кто вырвался из рамок сюжета и пришёл спасти тебя.

Цзянь Юй не думал, что встретит кого-то с ещё более выкрученным уровнем юношеского максимализма.

Ли Вэнь качнул головой:

— Бедный Пицю... Ты до сих пор не понял, что так и остался марионеткой в чужой игре? Думаешь, связав себя договором с Гу Цзинсюнем, ты получишь свой счастливый финал? Не будь наивным. Сколько бы вы ни старались, выжить сможет только один из вас.

Он подался вперёд:

— Ты вообще знаешь, кто такой Гу Цзинсюнь? Ты веришь ему только потому, что по сюжету он благородный и праведный герой. Но посмотри на себя — ты давно сошёл с прописанного пути! С чего ты взял, что он всё ещё слепо держится за роли, от которых может избавиться в любой момент? Ты веришь каждому его слову? Да он умеет притворяться и дурачить людей куда лучше тебя!

Он продолжал, чеканя слова:

— Он невероятно добр к тебе... Неужели без задней мысли? Цзянь Юй, ты ведь не настолько глуп, чтобы верить в бесплатный сыр? Мы с тобой единственные, кто видит фальшь этого мира насквозь. Как думаешь, чего на самом деле хочет Гу Цзинсюнь?

Ли Вэнь бил точечно. Он понимал: с таким человеком, как Цзянь Юй — обладающим несгибаемой волей и не поддающимся на дешёвые манипуляции — стандартные уловки не сработают. Они вызовут лишь раздражение.

Но что, если посеять зерно сомнения в его собственной голове?

Ведь Цзянь Юй лучше всех знал свой печальный финал. Он знал, насколько далёк от первоначального образа. И он прекрасно знал, какую силу сулит владение Пицю.

Каким бы искренним и нежным ни казался Гу Цзинсюнь, факты оставались фактами. Цзянь Юй мог пренебречь словами Ли Вэня, но мог ли он проигнорировать суровую логику?

Даже самая стальная воля не выдержит, если сомнение зародится изнутри.

— Не знаю, чего хочет он, — Цзянь Юй сжал ладонь, уплотняя огненный круг. — Но я отлично знаю, чего хочешь ты.

Улыбка на лице Ли Вэня впервые померкла.

Здесь находилась всего лишь его деревянная кукла, уничтожение которой ничего не стоило. Но когда пламя подобралось вплотную, он ощутил нестерпимую боль, пронзившую саму его душу!

Как?! Откуда у Цзянь Юя столько духовной силы? Он же разорвал связь с родом Цзянь! Как он смеет разбазаривать её без страха сгореть от отдачи?!

Ли Вэнь замер на пару секунд, а затем зашёлся безумным хохотом:

— Ха-ха-ха-ха! Так ты... ты подмахнул договор с Гу Цзинсюнем?!

Он не мог остановиться:

— Ты попался на крючок! Он выманил у тебя договор, и теперь ему остаётся лишь исказить его условия — повернуть равноправный союз в свою пользу, чтобы забрать всю твою небесную удачу!

Цзянь Юй опустил взгляд. Пальцы его слегка дёрнулись.

Огонь разом поглотил стоящего напротив «Ли Вэня». Когда пламя опало, на земле осталась лишь обугленная марионетка, а в кулаке Цзянь Юя забился прижатый сгусток чужой души.

Цзянь Юй холодно усмехнулся:

— Раз уж ты знаешь, что я главный злодей, как у тебя хватило дерзости крутиться у меня под ногами? Неужели думал, что шкура куклы спасёт тебя от расплаты?

Слабый, недоразвитый Пицю и Пицю, обретающий полную силу — это совершенно разные вещи.

Цзянь Юй сжал пальцы, и из сгустка вырвался дикий, исполненный боли вопль.

— Похоже, ты плохо представляешь себе, кто такой главный злодей. Придётся наглядно показать тебе разницу между мной и протагонистом.

Цзянь Юй развеял остатки пламени и поднял голову.

И застыл.

Перед ним стоял Гу Цзинсюнь.

Он, похоже, бежал всю дорогу — грудь вздымалась от частых вдохов, прядка волос на лбу намокла от снега, а пальто темнело от сырых пятен. Цзянь Юй никогда прежде не видел его в таком растрёпанном виде.

Гу Цзинсюнь качнул телефоном:

— Ты не отвечал. Я спросил у Чэнхая, где ты можешь быть, и поехал искать.

Вернувшись в Залив Цзиньхун, Гу Цзинсюнь взял за правило каждый вечер в восемь часов звонить Цзянь Юю. Они могли часами болтать о всякой ерунде.

Сегодня все его звонки в течение получаса оставались без ответа. А затем Гу Цзинсюнь почувствовал накатывающую волну глухого раздражения и тревоги.

Это были эмоции Цзянь Юя — настолько сильные, что они просочились через их духовный договор.

Гу Цзинсюнь предположил, что Цзянь Юй на кладбище. Но телефон Фу Иня молчал, а Чэнхай знал лишь примерный район. За последний час Гу Цзинсюнь обежал три кладбища в округе, пока наконец не нашёл его.

Цзянь Юй открыл рот, но так и не нашёл, что сказать. И просто остался стоять на месте, растерянно глядя на пришедшего.

Зажатая в его кулаке душа Ли Вэня, хоть и стенала от страха, замерла в предвкушении. Сколько же услышал Гу Цзинсюнь? Неужели всё?!

— Я услышал достаточно, — Гу Цзинсюнь подошёл ближе. В глазах его Пицю не было ни страха, ни подозрения — лишь чистейшее замешательство. — И да, я забочусь о тебе с умыслом.

Цзянь Юй замер.

Будь он сейчас в облике зверя, шерсть на хвосте встала бы дыбом.

Главный герой... действительно был с умыслом?!

Ему было всё равно на провокации Ли Вэня. Он видел Гу Цзинсюня и в моменты тьмы, и в моменты абсолютной искренности. Появись у него сомнения, он спросил бы напрямую или дал бы времени расставить всё по местам.

Цзянь Юй растерялся вовсе не из-за этого. Он просто не знал, как объяснить Гу Цзинсюню слова про «главного злодея» и «сюжет».

Он чувствовал себя котом, которому распутали любимый клубок ниток, и теперь не знал, за какой конец хвататься.

Гу Цзинсюнь протянул руку и аккуратно смахнул талую снежинку с его лба. Затем мягко взял Цзянь Юя за руку и прижал его ладонь к своей щеке.

— Мой умысел — это ты сам, Цзянь Юй, — тихо произнёс он.

Цзянь Юй почувствовал, как невидимый клубок в его голове запутался окончательно.

— Я знаю обо всём точно так же, как и ты, — Гу Цзинсюнь заглянул ему в глаза. — По сюжету ты должен был стать моим главным испытанием. Но вместо этого я познал с тобой, что такое счастье.

Он прижал его ладонь чуть сильнее:

— Ты мне нравишься. Я никогда не был святым. Я ужасно жаден: мне не нужна твоя небесная удача и не нужно твоё бессмертие. Мне нужен только ты.