Попробовав стряпню Янь И, Цзянь Юй понял, что Гу Цзинсюнь ничуть не скромничал, оценивая собственные кулинарные навыки как «весьма посредственные». До мастерства своей кузины ему действительно было далеко.

Янь И сжимала Сюй Сюаня в объятиях и без конца, ложка за ложкой, кормила его, толком не прикоснувшись к собственной тарелке. Лишь когда Сюй Линь забрал малыша к себе, женщина смогла перевести дух и спокойно поесть.

Сюй Линь налил жене пиалу супа и тихо произнес:

— Поешь сама, а я пока покормлю его.

Малыш Сюй Сюань реагировал крайне заторможенно. Ложка замирала у самых его губ, а ребенку требовалось несколько раз повторить просьбу, чтобы он наконец отворил рот. Жевал и глотал он настолько вяло, словно вкуснейшие блюда совсем не разжигали в нем аппетита.

Родители терпеливо и ласково уговаривали мальчика съесть хоть ложечку, но между делом находили силы и время проявлять заботу о Гу Цзинсюне с Цзянь Юем.

Цзянь Юй рассчитывал за обедом расспросить супругов о странностях ребенка, но в какой-то момент язык у него просто не повернулся завести этот разговор.

Под столом он незаметно вытащил смартфон и набрал в поиске нормы развития трехлетних детей. Из прочитанного выходило одно: Сюй Сюань по уровню реакций и поведения действительно катастрофически не дотягивал до ровесников.

Цзянь Юй задумчиво закусил палочки — острый клык пицю тут же отпечатал на бамбуке крошечную вмятину. Под столом он слегка пнул Гу Цзинсюня по ноге, давая понять: заговори первым.

Гу Цзинсюнь ответил ему успокаивающим взглядом. Отложив пиалу и палочки, он обратился к мужу кузины:

— Зять, давайте я подержу Сюаньсюаня.

— Поешь спокойно, — возразил Сюй Линь.

— Я уже сыт, так что с удовольствием присмотрю за Сюаньсюанем.

Сюй Линь заколебался, но все же передал сына на руки Гу Цзинсюню. Ему действительно хотелось, чтобы сын и Цзинсюнь сблизились, к тому же было видно, что парень искренне тянется к малышу.

Бережно прижав к себе Сюй Сюаня одной рукой, Гу Цзинсюнь — в мягком светло-сером трикотажном свитере, без своего привычного давящего пальто — казался необычайно спокойным и умиротворенным.

Он поднес салфетку и мягко вытер уголки губ мальчика:

— Сюаньсюань все еще выглядит слабым. А к лекарям традиционной медицины вы его не возили?

Янь И горько усмехнулась:

— Да вот как раз принимаем травяные отвары. Такое горькое снадобье... Меня от одного запаха тошнит, а бедный ребенок вынужден пить его пиала за пиалой.

— Это ведь не выход, — покачал головой Гу Цзинсюнь. — Сестра, вы не пробовали искать другие пути?

Вся семья Янь И знала, что Гу Цзинсюнь два года прожил в даосском монастыре, поэтому кузина не боялась показаться суеверной:

— Ты намекаешь на даосов или монахов? Представляешь, какое совпадение! Тот старый лекарь из города И как раз посоветовал нам одного мастера. Мы посчитали, что это недалеко от дома, и отвезли Сюаньсюаня к нему. Как бы там ни было, попытка не пытка.

— Вот-вот! — подхватил Сюй Линь. — Мы поначалу относились к этому скептически, но этот мастер, едва взглянув на Сюаньсюаня, с ходу предсказал, в какое именно время и что с ним произошло! И добавил, что во время своего исчезновения ребенок перенес страшный испуг.

— И что же мастер сказал про Сюаньсюаня? — спросил Гу Цзинсюнь. — Мой наставник тоже весьма искушен в гаданиях и предсказаниях. Я как раз подумал, не показать ли мальчугана ему?

— Мастер объяснил, что у Сюаньсюаня слабый гороскоп восьми иероглифов, и от испуга у него буквально отлетела душа, — ответила Янь И. — Проведя ритуальный обряд, он подарил сыну амулет-кулон и заверил, что тот способен укрепить душу и успокоить дух. И ведь правда — как только Сюаньсюань надел его, ему стало гораздо лучше!

Гу Цзинсюнь осторожно зачерпнул еще ложку супа и покормил малыша:

— Похоже, от него польза действительно есть. Почему же вы не остались в городе И, чтобы мастер позанимался с ним подольше?

— Мастер сказал, что в городе Цзи прекрасный фэншуй — здесь сходится ци истинного дракона... Мы-то в этих тонкостях ничего не смыслим, но главное — он вычислил, что у Сюаньсюаня с тобой глубокая духовная связь. И добавил, что у тебя мощнейшая энергия ян, способная защитить тяжелую судьбу нашего мальчика, — объяснила Янь И.

— Похоже, этот мастер — поистине просветленный праведник, — задумчиво произнес Гу Цзинсюнь. — Как его имя? Я все-таки хотел бы отвезти Сюаньсюаня к своему наставнику. Если удастся, здорово было бы, чтобы они обсудили болезнь между собой.

— Его зовут даос Гуцюань, — вздохнул Сюй Линь. — Он сказал, что странствует по миру, и не оставил никаких контактов. Когда мы пришли к нему в четвертый раз, его и след простыл.

Цзянь Юй под столом еще несколько раз настойчиво пнул Гу Цзинсюня. Тот запнулся, с беспомощной улыбкой глянул на него и, не давая юноше вставить ни слова, тихо шепнул:

— Я знаю.

Цзянь Юй вскинул брови, смерив его взглядом: «Я же еще ничего не сказал, что ты там знаешь?»

Но, как выяснилось, Гу Цзинсюнь действительно всё прекрасно понял.

— Раз так, давайте завтра я присмотрю за Сюаньсюанем, — предложил Гу Цзинсюнь. — Если малыш будет чувствовать себя нормально, я отвезу его в Храм Облачного Оленя и покажу наставнику.

Сюй Линь и Янь И перебрались в город Цзи меньше полумесяца назад. У обоих кипела работа, требовалось не только ухаживать за больным сыном, но и переносить в новый город дела, так что они пахали без выходных. Сюй Сюань сейчас был не просто слаб телом, но и реагировал на мир крайне заторможенно — врачи намекали на вероятные задержки в интеллектуальном развитии. Если они как родители не успеют скопить состояние и заложить прочный фундамент, что станет с мальчиком в будущем? Поэтому супругам приходилось по очереди таскать ребенка с собой на работу.

— Нет-нет, — решительно качнула головой Янь И. — Вот закончится ремонт в нашей квартире в Вэньхуаюане, въедем туда — тогда и будешь просто навещать племянника по выходным. Не нужно тебе на целый день брать его к себе.

Она прекрасно знала, насколько тяжел и изнурителен уход за ребенком с особенностями развития.

Цзянь Юй незаметно ткнул Гу Цзинсюня локтем в бок, давая понять, что тот просто обязан настоять на своем и забрать ребенка на целый день.

Весь ужин Гу Цзинсюню досаждал один весьма неугомонный пицю. В конце концов, исчерпав запас терпения, парню пришлось освободить одну руку и плотно прижать к столу чересчур активную лапу Цзянь Юя.

Цзянь Юй замер.

«Он что, совсем страх потерял? Не слишком ли я его избаловал?!»

Великий пицю пару секунд пристально созерцал чужую ладонь на своей руке и с удивлением обнаружил, что у него даже не возникло желания ее оттолкнуть. В душе Цзянь Юя поднялась волна искреннего восхищения собственным великодушием: «Эх, Цзянь Юй, ну и золотой же у тебя характер! Какое нечеловеческое благородство!»

Одной рукой удерживая Цзянь Юя, Гу Цзинсюнь второй осторожно похлопывал сытого Сюй Сюаня по спине, помогая срыгнуть:

— Все-таки позвольте мне помочь. Сюаньсюань — мой единственный племянник, баловать его — моя прямая обязанность.

Мать Янь И была единственной сестрой матери Гу Цзинсюня, а сама Янь И — его единственной двоюродной сестрой. Так что этот малыш оставался для него единственным племянником.

Янь И ненадолго задумалась и уступила:

— Ладно, договорились. Возиться с малышом тяжело, так что насчет еды не замарачивайтесь — поешьте где-нибудь в городе. А вечером мы заскочим за Сюаньсюанем.

— Вот и отлично, — улыбнулся Гу Цзинсюнь.

Покончив с ужином, Янь И с мужем оставили запасной комплект ключей от своей квартиры и попрощались. Гу Цзинсюнь проводил их до самого выхода из подъезда. Едва силуэты родных растворились в темноте, Цзянь Юй произнес:

— Этот даос Гуцюань выглядит крайне подозрительно. Ты раньше слышал о нем?

Гу Цзинсюнь качнул головой:

— Покинув Храм Облачного Оленя, я практически оборвал связи с миром метафизики. За ужином я успел списаться с наставником — он отвечает, что никогда не слышал такого имени.

— Завтра все равно навестим твоего наставника, — решил Цзянь Юй. — У вас, людей, слишком много хитроумных заклятий и даосских талисманов.

Пицю привык руководствоваться принципом «грубая сила сокрушит любые чары», а потому в драке ему не было равных, а вот в исцелении он разбирался слабо. Организм Сюй Сюаня истощен до предела — калечащие методы древнего демона он просто не переживет, так что лучше доверить дело знающему специалисту.

Между высотками пронесся порыв ледяного ветра. Гу Цзинсюнь на миг обнял Цзянь Юя за плечи и сразу же убрал руку, прежде чем тот успел усомниться в его намерениях:

— Договорились, я прямо сейчас предупрежу наставника. К ночи похолодало, пошли лучше в дом.

Цзянь Юй, целиком поглощенный мыслями о даосе Гуцюане, послушно развернулся, но, лишь ступив на лестничную площадку, сообразил:

— А обсуждать-то больше и нечего. Сегодня твое семейство было в сборе, так что осмотреть мальчика как следует не вышло. Завтра наведаемся к ним в квартиру и уже тогда решим.

Гу Цзинсюнь замер на ступеньках и оглянулся:

— Хорошо. Будь осторожен на дороге.

Цзянь Юй махнул рукой и вознамерился уйти, но Гу Цзинсюнь протянул ему шарф, висевший на локте:

— На улице разгулялся ветер, накинь. Он абсолютно новый.

Шарф вообще-то покупали, чтобы кутать Сюй Сюаня, но малыша перед выходом запаковали так надежно, что вещь осталась невостребованной. Цзянь Юй же, свято берегший свой имидж бескомпромиссного красавца, шарфов принципиально не носил. Отвергнув заботу, он шагнул в промозглую тьму вечернего ветра, не обернувшись.

***

Суббота, шесть часов утра.

Цзянь Юй ровно в назначенный срок ждал у подъезда. Не прошло и двух минут, как рядом с ним затормозил сдержанный представительский минивэн. Опустилось стекло, открывая профиль Гу Цзинсюня:

— Прыгай скорее.

Цзянь Юй дернул ручку передней двери и скользнул на пассажирское сиденье.

Квартира Янь И располагалась неподалеку от жилого комплекса Вэньхуаюань — всего минут двадцать езды. Чтобы уберечь себя от лишней неловкости, Цзянь Юй не стал подниматься в дом, предпочтя подождать в машине.

Минут через десять из подъезда вышел Гу Цзинсюнь с Сюй Сюанем на руках, а за ним следом — Янь И. В руках у женщины тяжело отвисали две набитые доверху сумки. Поскольку Гу Цзинсюнь держал ребенка, помочь ей он физически не мог.

Цзянь Юй секунду поколебался, затем вылез из салона и перехватил у нее поклажу:

— Давайте я заберу.

— Ой, Сяо Цзянь, ты тоже здесь? — искренне удивилась Янь И.

В душе у нее мелькнуло странное, неясное подозрение. Разве обычные друзья — пусть даже самые близкие — собираются вместе, чтобы нянчиться с чужим ребенком? Да и вчера тоже... Семейный ужин, а он приводит однокурсника. Ладно бы старого друга детства, так нет же — однокурсника, с которым знаком от силы пару месяцев!

Цзянь Юй вежливо кивнул.

Янь И перевела взгляд с одного юноши на другого. Чем дольше она смотрела на стоящих рядом парней, тем отчетливее становилось чувство какой-то нездоровой правильности.

Она закусила губу и мягко произнесла:

— Сяо Цзянь, прости за беспокойство! У тебя точно нет собственных дел? Смотри, не откладывай ничего важного ради помощи Цзинсюню.

Гу Цзинсюнь, пытавшийся развлечь Сюй Сюаня (хоть тот и реагировал весьма скупо), искренне души не чаял в племяннике. Услышав слова сестры, он тепло улыбнулся:

— Да, я его немного напряг. Но сегодня я везу Сюаньсюаня к наставнику и боюсь, что один в дороге не справлюсь, вот и попросил однокурсника о подстраховке.

Цзянь Юй, засунув руку в карман, небрежно бросил:

— Пустяки. Я тоже живу в Вэньхуаюане и как раз собирался в Храм Облачного Оленя, так что просто воспользовался случаем проехать с Гу Цзинсюнем.

На лице Янь И все еще читалось сомнение.

Гу Цзинсюню стало смешно — он примерно догадывался, какие тараканы забегали в голове кузины, а потому с невинным видом добавил:

— Скоро экзаменационная сессия, так что мы решили заодно помолиться о хороших оценках.

Гениальный отличник Цзянь Юй лишился дара речи.

«Серьезно? Первый абитуриент в списке лучших выпускников всей провинции говорит такое и даже глазом не моргает?!»

Сомнения Янь И мгновенно развеялись, вызвав у нее легкую улыбку. Храм Облачного Оленя считался самым благословенным даосским святилищем в городе Цзи, так что суеверные студенты, штурмующие его перед экзаменами, были обычным делом. Вспоминая, как сама во время учебы в магистратуре молилась во всех храмах подряд ради защиты диссертации, она лишь качнула головой — надо же, нынешняя молодежь ничуть не изменилась.

— Молиться-то молитесь, а учиться все равно надо! — с улыбкой наставила она. — Ладно, езжайте осторожно. Сюаньсюань позавтракал. В двух термосах теплое молоко и детское пюре — покормите его в обед, ничего лишнего не давайте. А в синей сумке перекус для вас.

Специальные детские смеси лежали в сумке — достаточно разогреть, и обед готов. На вкус штука сомнительная, зато питательная и удобная в дороге.

Гу Цзинсюнь кивнул:

— Понял. Сестра, осторожнее на дороге.

Янь И запечатлела нежный поцелуй на щечке Сюй Сюаня, кивнула парням и, сев за руль, уехала.

Цзянь Юй погрузил баул в багажник, но едва развернулся, как ему прямо в руки сгрузили человеческое дитя.

Цзянь Юй с немым вопросом уставился на него.

Гу Цзинсюнь со сдержанной ухмылкой пояснил:

— Я за рулем. Поручаю вам, однокурсник Цзянь, заботу о ребенке.

Цзянь Юй потерял дар речи.

Переглянувшись с Гу Цзинсюнем, он вздохнул и уселся на заднее сиденье.

Великий пицю Цзянь обожал с ветерком рассекать на крутом мотоцикле, а о получении автомобильных прав после школы даже не задумывался. Впрочем, среди вчерашних школьников мало кому припадала в голову идея штурмовать автошколу.

Когда машина тронулась, лихой пицю осторожно выудил из-под воротника Сюй Сюаня стеклянный амулет-бусину, а затем заботливо заправил ткань обратно. Малыш, похоже, проникся симпатией к Цзянь Юю: он смирно сидел у него на коленях, прижавшись худенькой щечкой к его груди.

Цзянь Юй мгновение помедлил, а потом взъерошил мягкие волосы человеческого детеныша и осторожно просунул руку ему под мышку, устраивая мальчонку со всем возможным комфортом.

Вчера в присутствии родителей мальчика Цзянь Юй не стал присматриваться к амулету. Было очевидно, что бусина действительно сдерживает душу, и если снять её для осмотра, пришлось бы тратить собственную духовную энергию на стабилизацию состояния ребенка. Подобные манипуляции требовали слишком мощных чар, а поддержание невидимого барьера вокруг двоих сожрало бы слишком много сил — потому-то демон и выждал до сегодняшнего дня.

Но сама бусина оказалась самым банальным стеклышком без каких-либо узоров или вырезанных даосских талисманов, да и красная нитка ничем не отличалась от обычной. Стало быть, дух удерживал исключительно пепел от благовоний, запечатанный внутри.

Прижав палец к межбровью Сюй Сюаня и мягким потоком духовной энергии защитив его от негативных воздействий, Цзянь Юй второй рукой аккуратно снял амулет.

Ему приходилось видеть, как даосы привязывают дух к предметам — талисманы из бумажных свитков или нефрит встречались повсеместно. Но вот чтобы использовали пепел от монастырских благовоний... Такого он еще не встречал: ведь пепел попросту не способен долго удерживать духовную силу!

Как только стекляшка покидала шею малыша, зрачки Цзянь Юя отлили сияющим золотом.

Сквозь магический взор древнего пицю душа Сюй Сюаня предстала во всех подробностях. Цзянь Юй нахмурился: духовная сущность мальчика была чудовищно изувечена. В хрупком детском тельце теплилась лишь одна духовная душа и две телесные доли!

Кто-то применил изощренную технику, чтобы создать иллюзию цельной души у лишенного разума ребенка.

Цзянь Юй снова надел на Сюй Сюаня стеклянную бусину. Стоило взглянуть на него вновь, как дефекты мгновенно сгладились. Убрав поток энергии, демон нахмурил брови.

Сюй Сюань заторможенно поднял голову. Его глаза поражали стеклянной чистой пустотой. Малыш был исхудавшим донельзя, буквально кости да кожа, однако унаследовал утонченные черты родителей — в его облике и разрезе глаз даже проглядывало сходство с Гу Цзинсюнем.

Цзянь Юй, ощущая легкую усталость, потер переносицу:

— Душа Сюй Сюаня все еще расколота. Недостающие части, судя по всему, запечатаны внутри этой бусины. Неизвестно, сколько времени они пробыли в заточении, но они наверняка чрезвычайно истощены. Я не умею взращивать и исцелять дух, тут нужен твой наставник.

— Может лучше... — начал было Гу Цзинсюнь.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида и заметив изможденные лица парня и ребенка, он осекся и мягко закончил:

— Хорошо. Мы скоро приедем, так что вздремни немного.

Цзянь Юй прислонился головой к стеклу и вскоре, крепко обнимая малыша, погрузился в сон.

Запарковав машину на стоянке храма, Гу Цзинсюнь оглянулся. Вид двух мирно спящих созданий вызвал у него такое щемящее чувство, что разбудить их не поднималась рука. Поколебавшись пару минут, он все же тихо окликнул Цзянь Юя.

Сладко зевнув, Цзянь Юй вылез из машины, удерживая притиснутого к груди ребенка.

Гу Цзинсюнь распахнул детскую курточку, плотнее закутывая Сюй Сюаня, и заботливо поправил на мальчике шапочку и шарфик. Подняв взгляд, он столкнулся с взором Цзянь Юя. Радужка юноши от природы имела светлый ореховый оттенок, а сейчас налилась чистым прозрачным янтарем — видимо, демоническая сущность еще не до конца уснула.

Заметил Гу Цзинсюнь и расстегнутые пуговицы на куртке самого Цзянь Юя. Медлительно качнув головой, он протянул руку и аккуратно застегнул их.

Цзянь Юй еще не до конца очнулся ото сна, в его глазах все еще искрились золотые всполохи. Он сонно следил за движениями Гу Цзинсюня, а пока тот застегивал пуговицы, слегка провел языком по острому клыку и на полном серьезе уставился на парня:

— Почему мне кажется... что ты стал пахнуть еще слаще, чем раньше?

Гу Цзинсюнь замер.

Выпрямившись, он тихо переспросил:

— Я слаще или моя небесная удача?

Цзянь Юй вяло смерил его взглядом:

— Я же не пробовал на вкус ни то, ни другое. Откуда мне знать, что из вас слаще?

Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь стояли совсем рядом — между ними умыстился лишь мягкий, сонный малыш. Однако ни один, ни другой не замечали этой близости и с самым невозмутимым видом продолжали обсуждать, насколько Гу Цзинсюнь «сладкий».

Для Цзянь Юя сладость Гу Цзинсюня была неоспоримым фактом. А сам Цзинсюнь прекрасно понимал, что именно тот имеет в виду под этим словом.

И потому ни у кого из них и мысли не возникло, насколько двусмысленно звучит эта тема.

Цзянь Юй с сугубо научным бесстрастием — будто зачитывал доклад на кафедре — произнёс:

— Если рассуждать строго, то в глазах большинства нелюдей и демонов и ты сам, и твоя небесная удача — одинаково лакомый кусок. Даже если не брать в расчёт удачу, ты и сам по себе чертовски аппетитен. А уж что из этого слаще... тут, пока не попробуешь, с уверенностью сказать нельзя.

Гу Цзинсюнь застегнул верхнюю пуговицу на воротнике Цзянь Юя и заботливо поправил лацканы. От пронизывающего ветра его ладони успели остыть, но на кончиках пальцев всё ещё теплилось чужое тепло.

Цзинсюнь невольно сжал кулак, будто пытаясь удержать эту ускользающую согревающую каплю, но тут же с лёгкой досадой на собственную нелепую оплошность разжал пальцы и с улыбкой ответил:

— Ладно. Как-нибудь выберу минутку и дам тебе попробовать.

Цзянь Юй удовлетворенно кивнул и сделал пару шагов, прежде чем до него наконец дошёл смысл собственных мыслей.

"С чего это я вдруг собрался его пробовать? Он же не дух-людоед, набивающий духовную силу за счёт человечины, да и я не темный демон!"

Гу Цзинсюнь тем временем уже бережно забрал Сюй Сюаня из его рук и поправил мальчику шапочку:

— Пойдём.

Гу Цзинсюнь невероятно трепетно относился к маленькому племяннику. Взглянув на заснувшего малыша, он невольно насупился, а прежняя мягкость в его чертах сменилась лёгкой тревогой.

Цзянь Юй прибавил шаг, догоняя его:

— И вовсе мне не интересно, сладкий ты или нет... Не говори так, будто я пытаюсь воспользоваться случаем и приударить за тобой!

Гу Цзинсюнь на мгновение умолк, но на этот раз, вопреки обыкновению, не стал потакать юноше, а лишь тихо переспросил:

— А если ты попробуешь и окажется, что я совсем не сладкий, получается, меня всё равно обделили?

—... С какой стати столь благородный и воспитанный Пицю станет ни с того ни с сего тебя кусать? — опешил Цзянь Юй.

"Если кого и кусать, так это твою небесную удачу! На кой чёрт мне кусать самого человека?"

Разговор они вели полушёпотом, чтобы не разбудить Сюй Сюаня.

Пререкания продолжались вплоть до самого двора, где обосновался даос Сюаньчэн-цзы, но к единому мнению они так и не пришли. Отворивший им двери Лу Шу лишь хлопал глазами, уловив обрывки фразочек вроде «сладкий не сладкий» да «насколько сладкий».

Почесав даосский пучок, Лу Шу недоумённо подумал:

"Старший брат с другом спорят, где сладости вкуснее? Надо же, не знал, что они оба такие сластёны..."

На самом пороге Цзянь Юй резко замер и поставил жирную точку в споре:

— Гу Цзинсюнь, хвастаться собственной сладостью... ну ты и извращенец!

Гу Цзинсюнь лишь потерянно умолк и, крепче прижав к себе Сюй Сюаня, со вздохом покачал головой.

Выдворившийся навстречу Сюаньчэн-цзы с озадаченным видом воззрился на гостей:

— Что за сладость?

Цзянь Юй мгновенно осекся.

"Совсем забыл, что дверь уже открыта!"

К счастью, старый даос тут же переключил внимание на ребенка и поманил Гу Цзинсюня рукой:

— Это и есть Сюй Сюань? А ну-ка, дай взглянуть!

Гу Цзинсюнь снял с мальчика шапочку и курточку и присел подле мастера.

Цзянь Юй, держа в руках маленький шарфик ребенка, пояснил:

— У мальчика синдром потери души. В его теле осталась лишь одна душа и две земные сущности, а остальные запечатаны внутри бусины с монастырским пеплом, которую он носил на шее.

— Потеря души? — изумился Сюаньчэн-цзы.

Взгляд ребенка казался потухшим, реакция — замедленной, а само тело выглядело чахлым и болезненным, что полностью соответствовало симптомам похищения духа. Но когда Сюаньчэн-цзы применил Небесное Око, мальчик перед ним предстал с абсолютно цельным духовно-энергетическим каркасом — все три духовные и семь земных сущностей были на месте.

Оказавшись в чужих руках, Сюй Сюань, которого осмотрели со всех сторон, наконец вспомнил, что пора бы заплакать, и в его глазах набухли слезинки. Даос ласково погладил малыша по спине, успокаивая, и взял в руки упомянутую бусину с монастырским пеплом. Лишь взглянув сквозь духовное зрение повторно, он разглядел: духовная оболочка ребенка действительно рассеяна.

Это расщепление было настолько крошечным, что мастеру пришлось как следует сосредоточиться, чтобы заметить раздвоение контуров и убедиться: дух не един.

Сюаньчэн-цзы бросил на Цзянь Юя исполненный уважения взгляд. Кто же этот юноша на самом деле, если способен распознать столь незримый изъян, который сам даос с легкостью мог упустить?

— Душа мальчика находилась вне тела слишком долго, — подхватил Сюй Сюаня мастер. — Промедление смерти подобно, нужно немедленно проводить ритуал возвращения.

Спасение жизни — первостепенная задача. Чем дальше откладывать, тем выше риск. И какие бы козни ни плелись за спиной ребёнка, разборки подождут до тех пор, пока дух не вернется в телесную обитель.

Обычный человек при потере души спустя полгода был бы неизлечим, но случай Сюй Сюаня оказался особенным. Хотя частицы духа не находились в теле, нить, связывавшая их с плотью, не оборвалась, что давало высокий шанс на успех. В конце концов, даже даос едва не упустил этот факт — настолько прочна была связь.

Сюаньчэн-цзы кликнул Лу Шу и велел тому без промедления приготовить всё необходимое для даосского обряда.

— Нужна моя помощь? — спросил Цзянь Юй.

Духовная сущность мальчика слишком долго пребывала в заточении, и вернуть её в тело будет невероятно трудно.

Гу Цзинсюнь мягко положил руку ему на плечо:

— Я сам справлюсь.

— Если господин Цзянь поможет, будет просто замечательно! — торопливо проговорил Сюаньчэн-цзы, сжимая в руках малыша. — А вот тебе, Цзинсюнь, лучше подождать за дверью. Встань с младшим братом на стражу.

Даос отлично знал особенности своего старшего ученика: небесная удача того бурлила через край, точно бесплатная вода, и даже при колоссальных затратах быстро восстанавливалась. Удача — вещь полезная, но далеко не всесильная. Она представляет собой везение в широком смысле, а вовсе не духовную энергию-ци. К тому же во время ритуала душу ребенка придется извлекать из бусины с монастырским пеплом, а избыточная янская аура Гу Цзинсюня могла навредить лишенному оболочки живому духу.

Впрочем, присутствие Цзинсюня сулило и немалую пользу: при возвращении духа опаснее всего бродячие призраки и неупокоенные бесы. Не успеешь оглянуться, как нечисть шмыгнет в пустой сосуд плоти — вот тогда беды не миновать.

Цзянь Юй поднялся с места.

Лу Шу действовал споро: алтарь для священнодействия уже был готов.

Гу Цзинсюнь, не в силах сдержать тревогу, стоял за порогом, хмуря брови и плотно сжав губы.

Лу Шу, судя по подготовленным ритуальным предметам, догадался, что предстоит обряд призыва души, и шепнул старшему брату:

— Старший брат, не переживай так. Это всего лишь призыв духа, мастер у нас ушлый, у него всё с первого раза получится!

Напряжение на лице Гу Цзинсюня не спало; он лишь качнул головой. Он переживал не только за то, сможет ли душа Сюй Сюаня благополучно укорениться в теле, но и за то, что Цзянь Юй перенапряжется, истратив слишком много духовных сил.

В комнате опустились тяжёлые шторы. Сюй Сюань лежал на кушетке неподалёку, а вокруг него теснились масляные лампы величиной с ладонь. Излучаемая ими белесая духовная энергия смыкалась кольцом, надежно оберегая единственную оставшуюся в теле душу и две земные сущности.

Сюаньчэн-цзы, обратив духовное зрение, расположил перед собой светильник в форме лотоса и бусину с монастырским пеплом.

— Господин Цзянь, прямо сейчас я извлеку запечатанные духовные сущности и помещу их в лотосовый светильник. Они слишком долго пробыли вне плоти, и процесс воссоединения займет время. Пока я буду направлять их, прошу вас поддерживать огонь светильника своей духовной силой. Ни в коем случае не дайте ему угаснуть!

Цзянь Юй кивнул.

Даос выхватил талисман, взмахом руки поджёг его и от этого пламени зажёг лотосовый светильник. Затем, собрав в пальцах духовную энергию, он с силой надавил на стеклянную бусину.

Хрупкое стекло покрылось сетью трещин и рассыпалось. Высвободившиеся духовные сущности, влекомые зовом лотосового огня, устремились к фитилю. Едва они коснулись пламени, как лампы вокруг кушетки Сюй Сюаня вспыхнули с удвоенной силой.

Сюаньчэн-цзы едва не вскрикнул от радости:

"Есть отклик! Связь между частицами духа невероятно прочна!"

Цзянь Юй прикрыл пламя ладонью сверху, но, что удивительно, огонь светильника даже не колыхнулся. Из его руки вылилось белоснежное пламя Пицю — оно питалось духовной энергией и не подпускало к ритуалу ни капли скверны.

Насыщенная, первозданно чистая духовная сила заставила даже предельно собранного даоса изумлённо содрогнуться:

"Кто же этот сокурсник Цзинсюня? Неужели он один из тех двух великих владык, что охраняют город Цзи?"

Под защитой пламени Пицю огонь лотосового светильника вошёл в единый ритм с масляными лампами. Освященные тени духовных сущностей поплыли к телу Сюй Сюаня: с каждым трепетом огонька они всё глубже врастали в плоть.

Это истощало силы. Когда последняя земная сущность наконец вернулась на место, спина Сюаньчэн-цзы промокла насквозь от пота, а ноги задрожали. Сделав глубокий вдох, он исподлобья взглянул на Цзянь Юя.

Молодой человек стоял, опустив голову, а исходивший от него поток духовной энергии оставался ровным и незыблемым.

Даос облегченно перевел дух:

"Слава небесам, выдержал".

В тот же миг Сюй Сюань, чей дух полностью воссоединился с телом, медленно разомкнул веки.

Едва переводя дыхание, Сюаньчэн-цзы опирался о стол, всё ещё содрогаясь от усталости. Он уже собрался подойти к мальчику, как вдруг спину обдало нестерпимым жаром — стена белоснежного пламени взвилась до потолка, заключив старого даоса в огненную клетку.

Мастер резко обернулся: Цзянь Юй стоял на одном колене, судорожно стиснув ладонью собственную шею. Вокруг него бушевал белесый огонь.

Оконная утварь не горела, но с каждой секундой воздух в комнате раскалялся всё сильнее. Пока Цзянь Юй сохранял рассудок, его пламя испепеляло лишь скверну; но стоило ему потерять контроль, как огонь превращался в стихию, готовый сжечь всё без разбора.

Сюаньчэн-цзы, стиснув зубы, рванулся сквозь огненную завесу и подхватил Сюй Сюаня на руки.

К его великому облегчению, огненный круг то разрастался, то снова сжимался — Цзянь Юй отчаянно пытался обуздать бушующие духовные силы.

Стоявший за дверью Гу Цзинсюнь в то же мгновение ощутил неладное. Обернувшись, он увидал, как внутренний покой озарился ослепительным сполохом.

Гу Цзинсюнь гулко заколотил в ставни:

— Мастер?!

— Входи скорей, забирай Сюй Сюаня! — донесся изнутри перекрывающий гул пламени голос даоса.

Гу Цзинсюнь пулей влетел в комнату.

Внутри было светло как днём. Белое пламя хлынуло ему навстречу, но, коснувшись его ауры и небесной удачи, мгновенно смирилось и ласково опало.

— Едва дух мальчика вернулся, как духовная сила господина Цзяня вышла из-под контроля! — торопливо выкрикнул Сюаньчэн-цзы. — Но он всё ещё борется за свой разум и сдерживает огонь. Скорее забирай...

Но Гу Цзинсюнь уже шагнул прямо к Цзянь Юю. Пламя, от которого у даоса замирала душа, при его приближении утихало, точно укрощённый зверь.

Взгляд Цзинсюня упал на тонкие, дрожащие пальцы юноши: он знал, что под этой бледной кожей прямо сейчас пробивается чешуя. На миг ему показалось, будто отступающий огонь обожжëг его собственное сердце.

— Мастер, выносите Сюй Сюаня, — негромко, но твёрдо сказал Гу Цзинсюнь. — Я останусь с ним.

Сюаньчэн-цзы перевел взгляд с обессиленного малыша на утихающий пожар и, стиснув зубы, выскочил из покоя.

Затрепетали и опустились тяжелые портьеры.

По мере того как Гу Цзинсюнь приближался, безумные языки пламени становились всё ласковее.

Опустившись на колено рядом с Цзянь Юем, Гу Цзинсюнь бережно обнял его. Его пальцы мягко погладили шею юноши, где уже проступали плотные чешуйки. Золотой блеск в глазах Цзянь Юя то вспыхивал, то угасал — разум его отчаянно сражался со звериным инстинктом.

Подушечка большого пальца Цзинсюня мягко коснулась уголка искусанных губ Цзянь Юя:

— Не кусай себя.

Цзянь Юй попытался отвернуться, но Гу Цзинсюнь настойчиво, хоть и с невероятной нежностью, повернул его лицо к себе. В его голосе звучала обволакивающая теплота:

— Неужели тебе больше не интересно узнать, сладкий я или нет?

Цзянь Юй замер, словно не в силах сходу разгадать смысл этих слов, и растерянно чуть склонил голову набок.

Гу Цзинсюнь крепче привлек его к себе и, точно искушая ребенка, тихо прошептал прямо на ухо:

— На, попробуй. Укуси.

Пурпурно-золотая аура небесной удачи устремилась наружу — впервые с пятнадцати лет Гу Цзинсюнь снял печать со своей духовной энергии.

Цзянь Юй уткнулся лицом в плечо Гу Цзинсюня, жадно впитывая его запах: сквозь густой поток небесной удачи пробивались едва уловимые древесные нотки.

На самом деле Цзянь Юй не потерял рассудок окончательно. Понимание происходящего будто заточили в герметичный стеклянный сосуд — все внешние звуки и образы доносились сквозь толстые изогнутые стенки глухо и искаженно.

Голос Гу Цзинсюня казался невероятно далеким, и Цзянь Юю потребовалось немало времени, чтобы разобрать его смысл.

Ему чертовски не хотелось забирать чужую небесную удачу — ровно так же, как и глотать Пилюлю Драконьей Крови без крайней на то нужды.

По мере взросления он научился укрощать древние инстинкты Пицю, но в период нестабильности духовная сила превращалась в беснующегося зверя, полностью вырываясь из-под контроля.

Сейчас юноша был бессилен. Позволь он дикой магии бушевать и дальше — кто знает, какими разрушениями это обойдется. Сдерживаемое волей пламя Пицю безвредно для смертных, но вырвавшись на свободу... оно способно сжечь всю эту усадьбу дотла.

Цзянь Юй медленно моргнул, приоткрыл рот и сквозь ткань рубашки въелся зубами в плечо спутника. Острые клыки сжимались все сильнее, впиваясь глубоко в плоть. Пронзительная боль обожгла кожу, и по ней потекло что-то горячее. Кровь.

Гу Цзинсюнь даже глазом не моргнул. Лишь слегка склонил голову, позволяя удерживать себя в захвате. В обстановке, где следующая секунда грозила непредсказуемой катастрофой, у него вдруг нашлось время для неуместной мысли: а у Пицю действительно чертовски острые зубы — прокусил плотную ткань вместе с кожей.

Прежде Цзянь Юй впитывал его ауру совершенно иначе, но сейчас, когда клыки вонзились в плечо, Гу Цзинсюнь даже не подумал отстраниться. Да, тело на мгновение одеревенело от острой боли, но он лишь крепче сжал объятия.

Он чувствовал, как уходит его небесная удача, однако прежде чем накатила слабость, из тела Цзянь Юя хлынул встречный поток мягкого, животворящего тепла. Он с точностью до капли возместил изъятое. Это была не банальная откачка энергии, а равный духовный обмен. Небесная удача Гу Цзинсюня и небесная удача Пицю сплелись в неразрывный круговорот.

Белоснежное пламя зверя подхватило пурпурно-золотые всполохи; они переплелись, слились воедино и распались на тысячи искрящихся точек, оседая вокруг и впитываясь в плоть обоих юношей. Гу Цзинсюнь едва уловимо ощутил, как между ними натянулась незримая, трепетная нить.

Во рту Цзянь Юя остался солоноватый металлический привкус. Небесная удача от Гу Цзинсюня заполнила пустоту, и юноша — точь-в-точь заплутавший путник, добравшийся до тепла и сытного обеда, — почувствовал, как накатывает глухая, умиротворяющая истома. Он уткнулся носом в чужую шею, слегка пошевелился и провалился в глубокий сон.

Гу Цзинсюнь ощутил, как тело в его руках размякло, а сжатые челюсти расслабились. Он слегка выпрямился: Цзянь Юй безмятежно покоился на его плече. Бережно подхватив юношу на руки, Гу Цзинсюнь перенес его на шезлонг.

Тот спал беспробудным сном, прижавшись щекой к мягкому изголовью. Темные пряди растрепались по бледным щекам, бескровные губы сжались, а между бровей залегла тревожная складка — даже во сне этот парень не мог расслабиться до конца.

Присев на край шезлонга, Гу Цзинсюнь расстегнул верхние пуговицы его рубашки. Звериная чешуя полностью исчезла, оставив лишь гладкую, фарфоровую кожу.

Цзянь Юй органически не переносил оставаться у кого-либо в долгу: стоит задолжать хотя бы малость — и он из кожи вон вылезет, чтобы вернуть стократ, лишь бы обрести покой. На деле же он уже помог решить проблему с Сюй Сюанем, и выдать ему за это порцию благодати — честная сделка. Да и... чего греха таить, Гу Цзинсюнь отдал бы ее и без всякого предлога.

Постояв над спящим еще мгновение, Гу Цзинсюнь бесшумно вышел из комнаты.

Поджидавший снаружи Лу Шу тут же подскочил к нему:

— Старший брат, Сюй Сюань очнулся! Он в спальне. Учитель просит тебя подойти.

— Понял, — тихо отозвался Гу Цзинсюнь. — Принеси сначала плед.

Его наставник Сюаньчэн-цзы десятилетиями предавался аскезе, поэтому ни в одном помещении горной обители не было кондиционеров и современного отопления.

Лу Шу метнулся в спальню и приволок плотное одеяло.

Забрав одеяло, Гу Цзинсюнь вернулся в ритуальный зал. Снял с Цзянь Юя верхнюю куртку, заботливо укутал его, проследил за дыханием и, убедившись, что пульс выравнивается, а силы возвращаются, наконец поднялся.

— Присмотри за ним, — наказал он Лу Шу. — Чуть что странное — сразу беги ко мне.

Младший ученик втянул голову в плечи:

— Хорошо... Старший брат, а он точно снова не... ну...

— Не снова, — Гу Цзинсюнь взъерошил ему вихры.

— Ладно... Тогда иди скорей.

Кивнув, Гу Цзинсюнь направился в покои Сюаньчэн-цзы.

Сюй Сюань уже проснулся. Он лежал на даосском ложе, хлопая круглыми глазенками; на бледном личике — ни кровинки. Сюаньчэн-цзы мягко расспрашивал малыша:

— Милый, ты помнишь, кого встречал, когда потерялся?

Мальчик растерянно мотнул головой.

— А помнишь, кто привел тебя обратно домой?

И снова отрицательный жест.

— А пока ты был вдали от папы с мамой... пахло ли там чем-то необычным? Может, ты запомнил какое-то место?

Малыш замер, усиленно вспоминал:

— Пахло... странно. Немножко похоже на то, как пахнет тут.

"Тут"? В храме?

Старый даос быстро сообразил: ребенок говорил о запахе курительных свечей и благовоний. Потерянные частицы души Сюй Сюаня долгое время томились в монастырском пепле, так что эта зацепка ничего не давала. Старик тяжело вздохнул.

Требовать от трехлетнего карапуза воспоминаний о событиях годичной давности — затея изначально безнадежная. К тому же в момент похищения его душа уже была повреждена, что окончательно стирало прошлые образы.

И хотя маленький Сюань ничего не мог толком объяснить, к родному дяде он питал самую нежную привязанность. Завидев Гу Цзинсюня, малыш мгновенно распахнул ручонки:

— Дядя, на ручки!

После исцеления духа его реакция пришла в норму: оцепенение спало, а глаза засияли прежней живой искрой. Гу Цзинсюнь подошел к кровати и присел на край. Племянник тут же устроился у него на коленях, доверчиво снизу вверх уставившись на дядю.

— Как господин Цзянь? — сменил тему Сюаньчэн-цзы.

Поглаживая племянника по спине, Гу Цзинсюнь почувствовал, как тот снова начинает соловеть. Натянув на ребенка одеяло, юноша тихо ответил:

— Заснул. В детстве ему не хватало заботы, здоровье подорвано, так что чрезмерная трата духовной силы дается ему нелегко.

Старец понимающе кивнул. Бросив взгляд на засыпающего мальчика, он шепнул:

— Выйдем, поговорим снаружи.

Гу Цзинсюнь подоткнул край одеяла, мимоходом касаясь пальцами пухлой щечки племянника и оставляя на ней капельку небесной удачи, после чего поднялся.

Прикрыв дверь, Сюаньчэн-цзы сочувственно глянул на старшего ученика:

— Господин Цзянь не причинил тебе вреда?

Старик отлично понимал: в тот момент утихомирить бушующего демона мог лишь Цзинсюнь, а сам он со своим присутствием только бы помешал, потому и поспешил увести ребенка.

Гу Цзинсюнь невольно коснулся поправленного воротника и тут же отдернул руку:

— Нет, все в порядке.

— Слава богу, — вздохнул даос.

Спасение ребенка требовало немедленных действий, и дурные странности до поры оставались без внимания. Но теперь, когда Сюаньсюань был вне опасности, следовало распутать весь этот клубок, выследить кукловода и навсегда обезопасить семью.

Лицо старца сделалось мрачным:

— Дела куда сквернее, чем я думал. Человек, вручивший твоему родственнику пепел, скорее всего, и есть тот самый мерзавец, выдравший душу из мальчика.

Не бывает на свете подобных совпадений: "случайно" попался лекарь традиционной медицины, "случайно" посоветовал даоса, а у того "случайно" в пепле для заклятья закрепления души оказались фрагменты духа самого Сюй Сюаня! Если цепочка складывается слишком уж гладко — за ней неизбежно стоит чей-то злой умысел.

Гу Цзинсюнь задумчиво потер подбородок:

— Я расспросил двоюродную сестру про того знахаря и попросил приятелей из Города И навести справки. Выяснилось, что лекарь объявился в городе ровно за месяц до несчастья с Сюэнем. Он сотворил пару "чудес", исцелив безнадежных больных, а буквально на днях испарился без следа.

— Словно вынырнул из небытия специально под эту стадию плана, — пробормотал Сюаньчэн-цзы.

— Именно, — кивнул Гу Цзинсюнь. — Что до даоса, то такого человека тоже не существует. Я через младшего дядю-наставника проверил все храмы Города И: даос по имени Гуцюань нигде не числился. Вполне возможно, знахарь и чернокнижник — одно лицо.

— Очень вероятно, — согласился старик.

— Что же ему нужно?.. — Гу Цзинсюнь подпер подбородок рукой. — Небесная удача?

Враг разыграл целую многоходовку: разорвал душу ребенка, затем якобы вернул ее через ритуал, разыграв спектакль, лишь бы направить племянника к дяде. Но бусина с монастырским пеплом — это не бумажная марионетка Гу Ичэна. Это самая обычная вещица. Небесная удача на ней появилась лишь потому, что Гу Цзинсюнь искренне любил племянника, и тот пропитался его светлой энергией при долгом общении. Но даже если бы бусина с монастырским пеплом была до краев напитана небесной удачей, злодею еще требовалось как-то её изъять! Если только... проводник или инструмент выкачивания энергии не находится прямо рядом с Сюй Сюанем.

Осознание этой догадки заставило взгляд Гу Цзинсюня оледенеть.

— Учитель, уверяю вас: в доме сестры спрятан артефакт для поглощения благодати.

— Истинно так! — сурово подтвердил Сюаньчэн-цзы. — Притом артефакт-проводник должен быть чистым, благочестивым предметом, иначе твоя небесная удача попросту отторгнет скверну и не вступит с ним в контакт.

Достав ключи, Гу Цзинсюнь спросил:

— Навестим усадьбу прямо сейчас?

— Не стоит медлить, — отозвался старец.

Они уже направились к выходу, когда подбежал запыхавшийся Лу Шу:

— Старший брат! Твой однокурсник очнулся!

Гу Цзинсюнь обернулся. В дверном проеме, оперевшись о косяк, стоял Цзянь Юй. Он уже оделся и с намуренным видом разглядывал хозяев.

Гу Цзинсюнь мгновенно очутился подле него:

— Зачем встал? Плохо себя чувствуешь? Может, приляжешь еще? Хочешь, я привезу тебе чего-нибудь вкусного, когда вернусь?

Цзянь Юй с силой потер переносицу:

— Я еду с вами.

Гу Цзинсюнь осторожно подхватил его под локоть. Случайно коснувшись пальцев юноши, он вздрогнул от их ледяного холода:

— Отдохни лучше здесь.

У Цзянь Юя совсем не осталось сил, но в голосе звенела непреклонность:

— Нет.

Едва очнувшись, он тоже взвесил историю с утерянной душой мальчика. Нелепые совпадения лишь укрепляли подозрение: возле Сюэня точно находился артефакт-проводник. Нужно разобраться во всем и, если повезет, прибрать эту штуковину к рукам, чтобы показать Чёрной Черепахе — Сюаньу. Интуиция подсказывала демону: таинственный кукловод целит далеко не в одного лишь Гу Цзинсюня.

Сюаньчэн-цзы попытался возразить, глядя на смертельную бледность гостя, но Гу Цзинсюнь опередил наставника:

— Хорошо. Поспишь в машине, а у дома я тебя разбужу.

Цзянь Юй кивнул.

На самом деле он чувствовал себя даже получше, чем по дороге в храм Юньлу: благодать Гу Цзинсюня благотворно повлияла на его организм. Разумеется, капли чужой энергии не утихомирили бы аппетит Пицю полностью, если бы не заключенный между ними кровный договор сроком на одни сутки. Теперь их духовные энергии переплетались в едином ритме, подпитывая демона и возвращая дань Гу Цзинсюню.

Перед тем как сесть за руль, Гу Цзинсюнь отправил сестре Янь И сообщение: мол, пригласил мастера Сюаньчэн-цзы освятить дом, о полном исцелении Сюй Сюаня пока не упомянул. Янь И ничуть не возражала и сразу согласилась, порываясь даже приехать и лично встретить почтенного даоса, но Гу Цзинсюнь удержал ее от этого шага. Покуда тайна со сбежавшей душой не раскрыта, возвращать сестру в потенциально опасное место не следовало.

Гу Цзинсюнь привел гостей в квартиру Янь И. Хозяев — сестры и её мужа Сюй Линя — дома не было. Шагнув через порог, Сюаньчэн-цзы принялся пристально изучать убранство: от настенных свитков до диковинных статуэток на стеллажах.

Цзянь Юй же еще в прихожей уловил еле заметный дух горелого пепла. Постояв мгновение и определив направление, он уверенно шагнул к нужной двери.

Гу Цзинсюнь шел следом и аккуратно отворил перед ним дверь:

— Это детская Сюэня.

Цзянь Юй вошел, бегло окинул взглядом комнату и подошел к кровати. Сдернув подушку, он увидел лежавшую под ней деревянную марионетку.

Оба юноши нахмурились — присутствие подобной вещи в изголовье спавшего ребенка вызывало стойкое отвращение.

— Я спрашивал сестру, — тихо сказал Гу Цзинсюнь. — Даос отдал ей куклу под предлогом "успокоения духа" и наказал держать под подушкой.

Деревянная фигурка величиной с ладонь лицом и нарядом походила на пышущего здоровьем младенца с традиционных новогодних картинок. В ней не чувствовалось ни капли темной скверны — напротив, от куклы веяло светлой, чистой духовною силой.

Цзянь Юй поднял марионетку, внимательно осмотрел со всех сторон и вынес вердикт:

— Внутри запечатана живая душа.

Он протянул куклу даосу:

— Предмет явно из ваших арсеналов. Для чего его используют?

Сюаньчэн-цзы принял игрушку и задумчиво произнес:

— Мне нужно сначала оценить общий энергетический расклад квартиры.

Цзянь Юй кивнул. Людей раздирали тысячи магических школ и течений — порой они и сами путались в собственных учениях.

Обойдя детскую, старец забрал марионетку и отправился осматривать остальные комнаты.

Гу Цзинсюнь уже собрался поинтересоваться у Цзянь Юя, не устал ли тот, как вдруг услышал вопрос:

— Больно?

Гу Цзинсюнь обомлел:

— Что?

Взгляд Цзянь Юя скользнул к его шее:

— Я про рану... Сильно болит?

До юноши наконец дошло, о чем речь:

— Ерунда, царапина.

Цзянь Юй отлично знал, насколько остры его демонические клыки. В тот миг они выросли, так что прокус вышел глубже некуда.

— Дай взгляну.

Гу Цзинсюнь помешкал секунду, затем скинул куртку со свитером, расстегнул верхние пуговицы рубашки и обнажил плечо. На крепкой, подтянутой коже отпечатались два четких ровных полукружия с багровыми следами уколов.

Цзянь Юй молча воззрился на свою работу. Прикосновение ледяных пальцев демона заставило Гу Цзинсюня невольно подтянуться и замереть.

— Не дергайся, — буркнул Цзянь Юй.

На кончиках пальцев Пицю сформировался сгусток целебной энергии. Мягкое излучение окутало поврежденную плоть, кровоподтеки стали таять, оставляя лишь еле заметный розовый след.

Гу Цзинсюнь опустил глаза. Приглядись Цзянь Юй повнимательнее, он заметил бы, как напряжены мышцы спутника, словно тот изо всех сил сдерживает порыв.

Обнаженное плечо овевал прохладный воздух комнаты, делая кожу чуткой к малейшему касанию. Каждое движение пальцев Цзянь Юя отзывалось в теле Гу Цзинсюня нестерпимо ярким ощущением, вытесняя из головы все прочие мысли.

И ровно в тот миг, когда Гу Цзинсюнь уже готов был остановить его, Цзянь Юй отстранился.

Демон удовлетворенно оглядел аккуратный отпечаток и не без гордости хмыкнул:

— Надо же, даже след от зубов вышел идеально круглым.

Настоящий Пицю — совершенен во всем.

Гу Цзинсюнь: "..."

Главный герой обреченно вздохнул и кивнул с покорной улыбкой:

— Да уж, прямо-таки эталонный прокус.

Укус пришёлся чуть ниже шеи. Напрямую Гу Цзинсюнь его не видел, но то ясное, острое ощущение от прикосновения губ и зубов Цзянь Юя до сих пор стояло перед глазами. Он мог без труда мысленно набросать контуры этой отметины... и вспомнить мягкое касание чужого языка.

Пальцы соскользнули к следам укуса. Несколько раз медленно проведя по ним подушечками, Цзинсюнь ненадолго замер, потеряв связь с реальностью.

Цзянь Юй обошёл спальню, но ничего подозрительного больше не обнаружил. Обернувшись, он заметил, что Цзинсюнь всё ещё не оделся, и озадаченно спросил:

— Тебе не холодно?

Город Цзи располагался на юге, и отопления в жилых домах отродясь не было. Кондиционер они по приходе запустить не подумали, так что воздухом в комнате едва ли можно было согреться.

Гу Цзинсюнь подхватил куртку:

— Вполне терпимо, пока не замёрз.

Едва он успел застегнуть молнию, как в спальню Сюй Сюаня вернулся Сюаньчэн-цзы с деревянной марионеткой в руках.

— В мебели и обстановке ничего дурного нет, да и других подобных марионеток в доме не нашлось, — произнёс даос. — Вернёмся в храм. Нужно извлечь живую душу.

Воззражений ни у кого не возникло. Перед уходом Сюаньчэн-цзы наклеил в квартире Янь И несколько защитных талисманов.

В храм Облачного Оленя они добрались уже во втором часу дня. Маленький Сюй Сюань был слишком слаб: поедая обед, он снова провалился в глубокий сон и до сих пор не проснулся.

При мысли об обеде Цзинсюнь вспомнил, что они сами с самого утра росинки во рту не держали. К счастью, при флигеле имелась небольшая кухня. Быстро сообразив три пиалы с лапшой в бульоне, он подал нехитрый обед.

Едва раскидав трапезу, Сюаньчэн-цзы достал деревянную марионетку.

Если не брать в расчёт её тёмное происхождение, выглядела кукла вполне безобидно и даже мило: выведенные чёрным лаком зрачки смотрели почти как живые. Однако внутри этой безобидной оболочки таилась пленённая душа.

Старый даос долго вглядывался в деревянное тельце, но так и не смог разглядеть присутствия духа. Зато он отчётливо видел вьющиеся вокруг тонкие нити небесной удачи, которые перетекали от Цзинсюня через Сюй Сюаня.

Внимательно осмотрев игрушку со всех сторон, Сюаньчэн-цзы обнаружил на её спине и подошвах узоры, выведенные киноварью. Сомнений не оставалось: душу внутри заточили насильно.

— Господин Цзянь точно уверен, что там заперта именно живая душа, а не мёртвый дух? — уточнил Сюаньчэн-цзы.

Мёртвыми душами называли духов, чья плоть уже истлела. Обычно они кружили подле оставленных тел в ожидании стражей преисподней, готовых увести их в круг перерождений. Живая же душа принадлежала человеку, чьё тело всё ещё дышало. Потерявший её мог впасть в беспамятство, стать безумным или погрузиться в глубокую кому.

Сюаньчэн-цзы, хоть и держивал игрушку в руках, присутствия духа не ощущал вовсе. Однако киноварные знаки на спине куклы казались ему до боли знакомыми — обычное заклятье заточения.

Цзянь Юй кивнул:

— По запаху слышно. Живую душу заперли давно, она истощена до предела. Даже если мы вызволим её, шансы на успешное возвращение в тело ничтожно малы.

— Судя по всему, украденную небесную удачу никуда дальше не передавали, — вмешался Цзинсюнь. — Её впитывает сама марионетка. Наставник, неужели куклу с запертой душой подкладывали под подушку только ради воровства удачи?

Лицо Сюаньчэн-цзы стало предельно суровым:

— Мне довелось слышать о двух давно забытых тёмных ритуалах. Символы на деревянной фигурке до капли похожи на те, что описывались в древних трактатах. Первый способ заключается в том, что в изваяние затворяют мёртвую душу или лишённую тела живую душу, дабы та пилась жизненными силами живого человека. Со временем кукла перенимает плоть и кровь, позволяя мертвецу или бесплотному духу восстать из небытия.

— Воскрешение из мёртвых? — переспросил Цзинсюнь.

— Естественно, за подобную магию приходится платить страшную цену, — кивнул даос. — Чтобы деревянная марионетка превратилась в человека, она должна поглотить жизненные силы и души десятка людей.

— Нет, дело не в этом, — возразил Цзянь Юй. — Описанный тобой ритуал тут ни при чём. Сюй Сюань увядает из-за потери души и банального истощения — организм просто не усваивает пищу. Будь твоя версия верна, эта марионетка с потрохами сожрала бы его ослабевший дух в первую же ночь.

В самом деле, пока душа мальчика не слилась воедино, её положение в теле оставалось крайне зыбким. Обладай кукла способностью пожирать души, от ребёнка давно ничего бы не осталось.

— К тому же моя сестра и её муж совершенно здоровы, — добавил Гу Цзинсюнь. — За последний год они ни разу не жаловались на недомогание.

Цзянь Юй согласился с его доводами.

Кроме похищенной небесной удачи Цзинсюня, марионетка не несла в себе ни капли чужой жизненной энергии. Янь И и Сюй Линь, ежедневно заходившие в спальню сына, оставались полны сил и здоровы.

— А каков второй ритуал? — спросил Цзинсюнь.

— Кукла-подмена, — ответил Сюаньчэн-цзы. — Душу затворяют в марионетке и прячут под подушкой спящего. Ночь за ночью дух впитывает чужие воспоминания и повадки, пока полностью не усвоит личность жертвы. И тогда он занимает её место.

— А что происходит с истинной душой? — нахмурился Цзянь Юй.

— Её заталкивают в куклу. И сам процесс подобной подмены наносит духу непоправимый урон.

— Теперь картина сходится, — подвёл итог Цзянь Юй. — Найти дух, научить его имитировать поведение Сюй Сюаня, а затем подменить ребёнка. По сути, под бок Гу Цзинсюню подсаживали шпиона.

Замысел был дьявольски точен: если Цзинсюнь ничего не заметит, фигура на доске продолжит играть свою роль. А если и раскроет обман, то, пока ему дорога семья кузины, он окажется со связанными руками.

Едва ли кто-то способен предугадать, на что готовы пойти отчаявшиеся родители ради спасения своего ребёнка.

Цзянь Юй слегка нахмурился, чувствуя, что в рассуждениях кроется изъян. Но не успел он озвучить мысль, как Цзинсюнь опередил его:

— Если злоумышленник хотел внедрить ко мне шпиона и уже сумел извлечь душу Сюй Сюаня, зачем делать такой крюк? Почему было сразу не вселить чужой дух в его тело?

— Полагаю, чтобы не вызвать подозрений у родителей, — предположил Сюаньчэн-цзы.

— Воспитывать детей мне не доводилось, однако... — Цзянь Юй с сомнением покачал головой. — Сюй Сюаня похитили в прошлом году, когда ему едва исполнилось два года. Он и говорить-то толком не умел! Что там было копировать и учить?

Даос ошеломлённо замер.

— Будь он хоть трижды гением, — продолжал Цзянь Юй, — он оставался двухлетним младенцем, который перенёс похищение и провёл несколько дней вдали от дома. Никто не знает, через какой ад ему пришлось пройти. Родители были бы безмерно счастливы уже тому, что ребёнок вернулся живым. Изменения в характере списали бы на перенесённый стресс, и никому бы в голову не пришло искать подмену души.

— И то верно... — пробормотал Сюаньчэн-цзы, осознав неувязку.

— Эта пленённая душа — лишь невольное орудие, — тихо произнёс Цзинсюнь.

Он повернулся к наставнику:

— Наставник, давайте сначала извлечём её и расспросим. Возможно, ей что-то известно. Если же окажется, что она сознательно намеревалась захватить чужую жизнь... тогда и отправим её на перерождение.

Сюаньчэн-цзы кивнул. Он достал светильник в форме лотоса и задёрнул плотные шторы. В комнате мгновенно сгустился сумрак.

Смыв чистой водой киноварные узоры, даос разрушил чары. Как только заклятье затворения пало, Сюаньчэн-цзы мгновенно ощутил присутствие духа и аккуратно перенёс его на огонь лотосового светильника.

Душа, долгие месяцы томившаяся в деревянной темнице, была крайне слаба. Жадно впитывая духовную энергию фитиля, она с огромным трудом соткала полупрозрачный облик.

Едва лик проявился, в комнате воцарилась гробовая тишина.

Дух, запертый в кукле, до мельчайших черт повторял облик Сюй Сюаня.

Завидев Цзинсюня, призрачный ребёнок метнулся к нему, отчего язычок пламени на светильнике отчаянно затрепетал. Но дух был слишком истощён, чтобы вымолвить хоть слово: спустя пару мгновений знакомые черты растаяли, и перед мужчинами снова остался лишь слабо мерцающий лотос.

Огонёк едва теплился. В застывшем воздухе комнаты не было и намёка на сквозняк, но пламя дрожало и затухало на глазах. По сравнению с «Сюй Сюанем», который мгновенно пришёл в себя после ритуала возвращения души, этот дух выглядел так, будто над ним совершили жестокое и насильственное изъятие.

Сюаньчэн-цзы перевернул деревянную марионетку: киноварные знаки на спине полностью исчезли.

По спине даоса пробежал мороз. Начертание талисманов требует безупречной точности — достаточно одной неверной линии, чтобы суть чар изменилась. На марионетку было нанесено вовсе не заклятье подмены, а искажённое заклятье возврата души.

Из щели под дверью потянул холодный сквозняк. Цзинсюнь прикрыл ладонью дрожащий огонёк светильника. В комнате встало тяжёлое молчание — никто не находил слов.

Неужели тот мальчик, что спит сейчас в покоях Сюаньчэн-цзы — подделка? Неужели перед ними в лотосовой лампе томится настоящий Сюй Сюань?

Сюаньчэн-цзы почувствовал, как к горлу подкатывает холодный ужас. Поддайся они первому порыву — уничтожь марионетку или отправь дух на упокой, желая пресечь беду на корню, — они своими руками нанесли бы истинной душе ребёнка непоправимый вред.

— Какое же чудовище могло сотворить подобное?.. — прошептал даос.

Не найди они марионетку, обман длился бы вечно. А найди они её — с высокой вероятностью сами уничтожили бы настоящего Сюй Сюаня.

Подменить душу ребёнка, а настоящую запереть в деревяшке, лишив возможности вернуться в тело или уйти в круг перерождений... заставить его бессильно наблюдать за тем, как родители отдают всю свою любовь чужаку...

— Что-то здесь не сходится, — тихо проговорил Гу Цзинсюнь.

— Будь я кукловодом, я бы просто развеял душу Сюй Сюаня по ветру, — поддержал его Цзянь Юй. — Все эти сложносочинённые фокусы только плодят лишние риски.

— Возможно, злодей искал именно изощрённой муки для окружающих, — вздохнул Сюаньчэн-цзы.

И такое объяснение не исключалось: в поступках тёмных заклинателей редко присутствовала привычная человеческая логика.

Цзянь Юй смолчал, переведя взгляд на Цзинсюня.

Тот опустил веки и ровным тоном произнёс:

— Душа слишком слаба. Пусть пока останется у вас, наставник, напитается силами.

— Твоя правда, — согласился даос. — Сейчас совершать подмену равносильно убийству. А как быть с твоей сестрой?..

В глазах Цзинсюня мелькнула тень:

— Пока не стоит ничего ей говорить. Боюсь, Янь И просто не вынесет этого удара.

Заменить душу прямо сейчас они не могли. Узнай Янь И правду, она бы сгорела от тревоги и отчаяния.

— Время уже к вечеру, — добавил Цзинсюнь. — Мы вернёмся. Иначе сестра начнёт волноваться.

Сюаньчэн-цзы тяжело вздохнул и сочувственно сжал плечо ученика:

— Не падай духом. Душа Сюй Сюаня подрастёт и наберётся сил под светом лампады. Это не займёт много времени.

— С вами я спокоен, наставник, — кивнул Цзинсюнь.

Забрав заснувшего малыша из спальни, Цзинсюнь усадил его в машину и выехал из обители.

Сюй Сюань, проспав несколько часов подряд, успел набраться сил. Сидя на руках у Цзянь Юя, он то и дело перебирал ногами в мягких вязаных носочках, цеплялся за его рукав и с живым любопытством крутил головой, рассматривая всё вокруг.

Обратную дорогу Цзинсюнь провёл в мрачном молчании. В салоне звучал только звонкий детский лепет.

Сюй Сюань говорил с трудом: стоило ему ускориться, как фразы превращались в забавное «гуканье», понятное только ему самому.

Кем бы ни был этот ребёнок на самом деле, сейчас он оставался лишь несмышлёным младенцем, не ведающим о зле. Возможно, кукловод просто выхватил случайную невинную душу и насильно втиснул её в чужую плоть.

Разве такой кроха способен осознать понятия жизни и смерти, не говоря уже об установленных людьми законах морали?

Цзянь Юй смотрел на разрезвившегося человеческого детёныша, погружаясь в ещё более глубокие думы.

Когда машина въехала в город, Цзянь Юй взглянул на дорожные указатели:

— Ты разве не к сестре его везёшь?

Этот путь проходил вплотную к жилому комплексу Вэньхуаюань.

— Оставлять его там опаснее, — ответил Цзинсюнь. — Мы забрали марионетку. Кто знает, как отреагирует кукловод и не попытается ли он воздействовать через ребёнка?

Малыш попытался было сползти с сиденья на пол, но Цзянь Юй ловко подхватил его за капюшон и усадил обратно. Маленький Сюй Сюань недовольно засучил ножками и заворчал.

Минивэн заехал на подземную парковку Вэньхуаюань. Припарковавшись, Цзинсюнь бережно перехватил ребёнка к себе на руки.

— Возвращайся к себе, — мягко улыбнулся он Цзянь Юю.

Достав телефон, он набрал номер Янь И, чтобы предупредить, что Сюй Сюань останется у него на ночь.

Цзянь Юй замер на месте. Замявшись на пару мгновений, он неспешно поплёлся следом за Цзинсюнем к подъезду.

Услышав за спиной шаги, Цзинсюнь обернулся с искренним удивлением.

Цзянь Юй сохранял каменное выражение лица. Поймав его взгляд, он глубоко убрал руки в карманы. Каждая жилка в его теле — от выкрашенных в зелёный цвет кончиков волос до шнурков на кедах — выражала сдержанную неприступность:

— Чуть не забыл. Утром я заключил с тобой временный договор. А поскольку сегодня я чувствую себя неважно, то решил остаться у тебя на ночь. Нужно укрепить узы.

Цзинсюнь не отрывал от него взгляда. И как раз в тот момент, когда демонический зверь уже готов был взъерошить шерсть от неловкости, на губах Гу Цзинсюня медленно расцвела улыбка:

— Что ж... счёл бы за честь.

— Ты для меня лишь инструмент, — строго напомнил Цзянь Юй.

— Разумеется, — согласился Цзинсюнь.

Он повернулся к нему спиной, едва сдерживая рвущийся наружу смех, и сделал шаг к лифту.

— Ты чего смеёшься? — буркнул Цзянь Юй.

Цзинсюнь подошёл ближе и, склонившись к самому его уху, тихо прошептал:

— Смеюсь от радости. Мне невероятно повезло, ведь Цзянь Юй — самый лучший Пицю на свете.

Глава 33

После того как душа вновь стала цельной, Сюй Сюань превратился в настоящего энергичного котёнка — ползал по ковру, извиваясь и выгибая спинку. Когда Цзянь Юй вышел из кухни с тушёным мясом в руках, добрая половина головы малыша уже была зарыта в другой ковёр.

Цзянь-пицю указал на Сюй Сюаня, задравшего попу кверху:

— Нам весь вечер за ним присматривать?

С таким запасом энергии — неужели он вообще уснёт ночью?

Сюй Сюань снова выполз наружу — мягкие волосы от статики уже топорщились ёжиком. Опершись о диван, он поднялся на ножки и, перебирая коротенькими ножками, топоча, подбежал к Гу Цзинсюню и с размаху боднул его в голень.

Симпатия и привязанность Сюй Сюаня к Гу Цзинсюню читались без слов.

Цзянь Юй: «...»

Он бросил на Гу Цзинсюня встревоженный взгляд. Пока нельзя было точно сказать, действительно ли перед ними "Сюй Сюань" или кто-то другой, — а что подумает Гу Цзинсюнь, видя, с какой природной теплотой малыш к нему тянется?

Гу Цзинсюнь отставил тарелку с едой, наклонился, поднял Сюй Сюаня, усадил на стул, пригладил взъерошенные волосы, а затем включил увлажнитель воздуха.

— М-м. Не любишь детей?

Цзянь Юй выдвинул стул и сел.

— Никаких чувств не испытываю.

Он повидал самых разных детей.

Совсем юным, ещё не способным принимать человеческий облик, Цзянь Юй бродил по городу, точно бездомный кот.

Одни дети, завидев его, тут же обступали со всех сторон, гладили по голове и хвосту, доставали конфеты и печенье, чтобы покормить, и норовили забрать домой, точно котёнка.

Другие, стоило им его заметить, хватали камни и швыряли, пытались накинуть на шею проволочную петлю, дёргали за шерсть и уши, во весь голос хвастаясь перед приятелями, что одолели чудовище.

Кто-то с возрастом становился всё равнодушнее, а кто-то, наоборот, — мягче и добрее.

Цзянь Юй облизнул кончик клыка, ничуть не заботясь об этом:

— Обычный ребёнок, только и всего.

Гу Цзинсюнь не сводил с него взгляда. Цзянь Юй неловко поёрзал на стуле.

— Чего уставился?

Гу Цзинсюнь общими палочками подцепил кусочек фаршированного лотоса и положил ему в тарелку, глаза его чуть изогнулись в улыбке.

— Да так. Просто подумал, что ты красивый.

За сегодня это был уже второй комплимент, полностью соответствующий действительности. Цзянь Юй с невозмутимым видом взялся за палочки.

Ужин уже подходил к концу, когда в дом Гу Цзинсюня торопливо явилась Янь И.

Подхватив на руки сына, которого не видела весь день, она воскликнула:

— Вы уже поужинали?! А я как раз хотела прийти и приготовить вам что-нибудь!

Сюй Сюань прижался к груди Янь И, запрокинул голову, долго рассматривал её лицо, а потом опустил голову и потёрся о неё.

Она внимательно оглядела блюда на столе и удовлетворённо кивнула:

— Даже если вас всего двое, готовить как попало нельзя. Побольше блюд надо — вы оба ещё растёте. Как говорится, в двадцать три года последний рывок случается.

Из-за того, что за столом сидел пицю, Гу Цзинсюнь специально приготовил на два мясных блюда больше.

Цзянь Юй покосился на Гу Цзинсюня, чей рост давно перевалил за метр восемьдесят пять, — ещё немного вытянется, и впору будет использовать вместо несущей балки.

— А зять не пришёл? — Гу Цзинсюнь поднялся. — Я сейчас положу тебе риса. Оставайся, поужинай с нами.

Янь И покачала головой:

— Ешь, не отвлекайся. Мы с твоим зятем уже поели в офисе. Я приехала забрать Сюаньсюаня... хотя, подумав, всё же решила, что это неудобно. Спит-то он ночью крепко, но всё равно ребёнок — сплошные хлопоты.

Пока она говорила, Сюй Сюань уже вышел из спокойной фазы и вертелся у неё на руках так, что она едва могла его удержать. Почти удивлённо она спросила:

— Что это с ним сегодня, отчего он такой бойкий?

Гу Цзинсюнь не сводил с ребёнка глаз:

— Сегодня наставник провёл обряд. Результат оказался очень хорошим.

Он слегка ущипнул Сюй Сюаня за щёку.

— Давай я подержу. Сюаньсюань уже за двадцать цзиней весит. А помню, только родился — и шести цзиней не было толком... Или сколько там было? Уже и не вспомню. Что-то память подводить стала.

Цзянь Юй сидел на подлокотнике кресла, слушая, как Гу Цзинсюнь с Янь И болтают о домашних делах, и весь извёлся от неловкости — только сейчас до него дошло, что сидеть тут вот так, за общим ужином, довольно странно, будто он и впрямь член семьи Гу.

Под предлогом мытья посуды Цзянь Юй ушёл на кухню и, укрывшись за шумом воды и звоном тарелок, старательно изображал занятость и сосредоточенность.

Янь И со смехом сказала:

— Да что ты вообще можешь помнить, он же родился за границей! В Город И мы с ним вернулись только в прошлом году, а ты как раз готовился к вступительным да ещё на олимпиады таскался — тоже был занят по горло...

Договорив, она вздохнула.

Жизнь у её двоюродного брата никогда не была лёгкой. В том году Гу Ичэн тоже учился в выпускном классе, и они постоянно соперничали друг с другом; не удержи тогда Цзинсюнь Гу Ичэна крепко на дистанции... кто знает, что взбрело бы в голову этому мерзавцу Гу Наньчжуну.

На кухне Цзянь Юй закончил первый круг мытья посуды.

Гу Цзинсюнь словно только сейчас вспомнил:

— Совсем из головы вылетело... получается, я видел Сюаньсюаня всего один раз до этого?

Янь И усмехнулась:

— Да, было дело. Зато теперь всё наладится — будете видеться часто.

Гу Цзинсюнь улыбнулся:

— Вот переедешь в Вэньхуаюань — будем видеться каждый день.

Он забрал Сюй Сюаня у Янь И на руки.

— Поезжай домой, сестра. Сюаньсюань сегодня останется у меня. Наставник тоже говорил, что раз обряд только что закончен, Сюаньсюаню лучше побыть рядом со мной.

На кухне Цзянь Юй домывал посуду уже второй раз.

Глядя на сияющего энергией сына, Янь И про себя решила: наставник Цзинсюня и правда, должно быть, человек незаурядный. Немного подумав, она всё же согласилась:

— Ну хорошо, тогда придётся тебя побеспокоить. Сюаньсюань ночью спит крепко, обычно не капризничает. Если заплачет — просто покачай его и похлопай по спинке, он снова уснёт.

Гу Цзинсюнь кивнул.

Янь И дала ещё несколько наставлений и лишь после этого, всё ещё немного тревожась, ушла.

Когда Гу Цзинсюнь вернулся, Цзянь Юй домывал посуду уже в третий раз. Гу Цзинсюнь усадил Сюй Сюаня на ковёр в гостиной и забрал тарелки у Цзянь Юя из рук.

— Ты её выспрашивал? — спросил Цзянь Юй.

Гу Цзинсюнь никогда не отличался особой словоохотливостью в разговорах о домашних мелочах, а только что все его вопросы к Янь И были на редкость целенаправленными.

Гу Цзинсюнь бросил взгляд на Сюй Сюаня в гостиной и тихо сказал:

— Мне кажется, дело тут не такое простое. Когда живую душу выпустили из куклы, в первый же миг, увидев меня, он словно бы обрадовался.

Цзянь Юй долго вспоминал, но, увидев черты лица высвободившейся души, он тут же перевёл взгляд на Гу Цзинсюня — само собой, выражение лица души он не заметил.

Гу Цзинсюнь продолжил:

— С Сюаньсюанем беда случилась в прошлом году. А до этого мы виделись всего один раз, когда ему было четыре месяца. И сегодня я впервые оказался в его спальне — раньше мы всегда встречались либо в гостиной, либо в спальне у сестры.

Способен ли четырёхмесячный младенец что-либо запомнить? Очевидно, что вряд ли. Если в той кукле действительно находился Сюй Сюань, то как он умудрился с первого взгляда узнать Гу Цзинсюня? Более того: если внутри куклы и правда была живая душа Сюй Сюаня, то роль самой куклы должна была сводиться лишь к сосуду-темнице, — а значит, каким образом душа внутри неё вообще могла наблюдать за Гу Цзинсюнем, если тот прежде ни разу не бывал в его спальне?

— А если у куклы есть способность связывать две живые души между собой? — предположил Цзянь Юй.

— Вот поэтому я и не уверен, — ответил Гу Цзинсюнь. — Пока это только подозрение.

Он домыл последнюю пару палочек и сменил тему:

— Я пока отведу Сюаньсюаня мыться в гостевую спальню, а ты иди прими душ в хозяйской. В шкафу, в нижнем левом ряду, во втором ящике лежит постиранная, но ни разу не надёванная одежда.

Цзянь Юй впервые оставался ночевать в доме Гу Цзинсюня и почему-то испытывал неловкость. Буркнув «угу», он побрёл в хозяйскую спальню.

Он открыл шкаф Гу Цзинсюня и вытащил из второго ящика в нижнем левом ряду комплект домашней одежды — похоже, этот ящик был отведён специально под запасные вещи и одежду для поездок.

Рядом с домашней одеждой лежала стопка одноразового белья и одноразовые полотенца.

Цзянь Юй замер на мгновение, лицо его застыло — смущение внутри взметнулось, точно вспугнутая антилопа. Он обернулся, окинул комнату взглядом, решительно поднялся, закрыл дверь спальни и только после этого прошёл в ванную.

Может, ему просто казалось, но Цзянь Юю всё время чудилось, будто воздух хозяйской спальни пропитан запахом самого Гу Цзинсюня — лёгким древесным ароматом и сладковатым духом небесной удачи.

Цзянь Юй наспех вымылся и в тапочках вышел из спальни Гу Цзинсюня — только тогда обволакивающий его запах наконец рассеялся.

В доме Гу Цзинсюня было две гостевые спальни, но лишь в одной из них, с санузлом, стояла кровать.

Цзянь Юй не собирался отбирать у Гу Цзинсюня его собственную кровать — он решил присмотреть за Сюй Сюанем в гостевой спальне сам.

Цзянь Юй вошёл в гостевую спальню с ванной и долго ждал, но Гу Цзинсюнь всё не выходил. Начиная клевать носом, Цзянь Юй постучал в дверь ванной:

— Ты ещё не помылся?

После стука Гу Цзинсюнь открыл дверь.

В комнате работали кондиционер и тёплый пол; на Гу Цзинсюне была лишь лёгкая летняя пижама, круглый ворот хлопковой футболки промок больше чем наполовину, облегая подтянутую фигуру. Вид у него был совершенно беспомощный.

— Я уже вымылся. Но Сюаньсюань разыгрался с водой.

Цзянь Юй, держась за дверную ручку, невольно скользнул взглядом по плечу Гу Цзинсюня.

Там виднелся едва заметный след от зубов, обвивающий кожу кольцом.

Его собственный след.

Днём этот след выглядел совершенно невинно, но стоило смениться обстановке — в вечернем полумраке и мягком свете он вдруг налился двусмысленностью.

Потираю костяшки пальцев, Цзянь Юй пожалел, что тогда, в квартире Сюй Сюаня, не потратил чуть больше духовной энергии, чтобы полностью свести следы от зубов на шее Гу Цзинсюня.

Затянувшееся молчание заставило Гу Цзинсюня проследить за его взглядом. Занавеска в ванной была задернута: Сюй Сюань послушно сидел в воде, и ничего подозрительного вокруг не происходило.

Лишь тут Гу Цзинсюнь понял, что Цзянь Юй смотрел вовсе не на шторку, а на него самого.

Цзянь Юй сделал шаг назад и прикрыл дверь:

— Мой его спокойно.

Уперевшись ладонью в дверной косяк, Гу Цзинсюнь другой рукой коснулся кожи чуть ниже шеи. Подушечки пальцев ощутили едва заметные отметины. На самом деле боль давно прошла. Он медленно закрыл дверь и вернулся к купанию малыша.

Услышав доносящийся из ванной плеск, Цзянь Юй невольно перевел дух.

Опустившись в глубокое кресло, он открыл контакты в телефоне, отыскал номер Сюаньу и отправил сообщение с вопросом, слышал ли тот что-нибудь о даосе Гуцюане.

Ответ не приходил. Сюаньу находился в весьма почтенном возрасте, и главным его удовольствием было греться на солнышке у воды. Телефон он с собой никогда не носил, так что достучаться до него мгновенно — звонком или сообщением — было задачей практически невыполнимой.

Цзянь Юй, впрочем, не торопился. Отложив смартфон, он задумчиво вернулся к делу Сюй Сюаня. Каким бы безупречным ни казалось внешнее сходство, без маскировки тут не обошлось. А подделка всегда остается подделкой.

Раз обе души являются живыми, их физическая оболочка все еще цела. Но можно ли заставить душу отозваться на родное тело, чтобы таким образом определить, где настоящая?

Впрочем, раз кукловод решился вернуть одну из душ, не приберег ли он иные меры предосторожности? Вдруг... ни одна из них не принадлежит Сюй Сюаню?

Если они ошибутся или обе души окажутся фальшивкой, как Гу Цзинсюнь объяснит это Янь И? Как смотреть ей в глаза, когда всплывет правда? Для Гу Цзинсюня это становилось катастрофическим тупиком. Похоже, кукловод метил не только в то, чтобы заслать шпиона, но и стремился вбить клин между Гу Цзинсюнем и его близкими.

В конце концов, во всем клане Гу в городе Цзи настоящим родственником для него оставался разве что дед.

Мысли Цзянь Юя незаметно переключились с Сюй Сюаня на самого Гу Цзинсюня. Поразмыслив еще немного, он пришел к выводу: человек за кулисами — законченный извращенец. Ему мало извлечь выгоду, причинив вред другим, — нужно еще и методично истязать жертву морально.

Цзянь Юй потер переносицу и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза, погружаясь в легкую дрему.

Зашуршали шаги. Из ванной вышел Гу Цзинсюнь с малышом на руках. Сюй Сюань уткнулся ему в плечо и сонно клевал носом.

Осторожно уложив ребенка на кровать, Гу Цзинсюнь решил, что Цзянь Юй уснул. Он тихо подошел ближе и негромко произнес:

— Цзянь Юй, не спи на кресле. Переберись на кровать.

Цзянь Юй открыл глаза:

— Я не сплю.

Гу Цзинсюнь присел на подлокотник. Он успел сменить мокрую пижаму на бежевый домашний костюм.

— Иди в спальню.

Цзянь Юй кивнул в сторону ребенка:

— Я останусь в этой комнате.

— Иди в хозяйскую спальню, — предложил Гу Цзинсюнь. — Здесь кровать односпальная.

— Я много места не занимаю.

Он пришел сюда, чтобы проследить за Сюй Сюанем — мало ли что задумает кукловод. Уйти в главную спальню означало оказаться слишком далеко от мальчика.

— Или постелю себе на полу, — Цзянь Юй поднялся, примериваясь взглядом к свободному месту у кровати. — Пол с подогревом, не замерзну.

Гу Цзинсюнь встал вслед за ним:

— Хорошо. Я принесу постельное белье.

Достав из шкафа в малой спальне матрасы и одеяла, Гу Цзинсюнь принялся их раскладывать. Цзянь Юй придержал стопку и с недоумением спросил:

— Зачем столько? Я холода не боюсь.

Не Принцесса же он на горошине. Дай ему подушку и пару покрывал, он и в облике Пицю прекрасно выспится.

Гу Цзинсюнь в несколько движений расстелил четыре или пять слоев мягких матрасов, накрыл их простыней и разложил два одеяла:

— А я боюсь.

Цзянь Юй опешил:

— Ты собираешься спать здесь?

Иметь нормальную кровать и улечься на полу? Неужели...

— Ты что, боишься оставить меня наедине со своим племянником? — подозрительно уточнил Цзянь Юй.

Гу Цзинсюнь лишился слов.

Главный герой чувствовал легкое утомление. Зная характер Цзянь Юя, он решил намекнуть мягче:

— Опасаюсь, что если лягу слишком далеко... наш договор ослабнет.

Сжимая в руках край одеяла, Цзянь Юй застыл.

Он совсем забыл, что сам же перед подъемом наверх заявился к Гу Цзинсюню под предлогом «укрепления договора».

Цзянь Юй с абсолютно непроницаемым лицом воззрился на собеседника.

Гу Цзинсюнь вовремя протянул застывшему Пицю спасительную соломинку:

— Чутье Пицю не подводит, и все же мне спокойнее быть рядом...

Цзянь Юй неторопливо забрался под одеяло:

— Так и быть. Считай, уломал.

Едва сдерживая улыбку, Гу Цзинсюнь поднялся и выключил свет.

Цзянь Юй устроился в постели. Постелено было на совесть, да и подогрев пола работал вовсю, так что уже через пару минут приятное тепло окутало его с ног до головы.

Свет погас, и комнату затопила тьма. Слух Цзянь Юя четко улавливал два дыхания: одно доносилось с кровати, а второе... раздавалось у самого уха.

Спальня была небольшой. Из-за шкафа и кровати свободного места почти не оставалось, так что импровизированное ложе заняло все пространство, едва дав возможность повернуться. Хотя у каждого имелось свое одеяло, плечи их разделяла лишь пара слоев ткани.

Цзянь Юй сомкнул веки, ожидая, что не сможет уснуть в такой тесноте. Однако едва он закрыл глаза, как навалилась тяжелая истома. Небесная удача Пицю и небесная удача Гу Цзинсюня вновь вступили в гармоничный резонанс, и полчаса спустя Цзянь Юй погрузился в глубокий, беспробудный сон.

В отличие от него, Гу Цзинсюнь заснуть так и не смог. Погруженный в мысли, он просчитывал варианты развития событий с подменой душ и пытался угадать, к каким последствиям приведет каждый шаг.

Лишь взвесив все «за» и «против» и выбрав наиболее разумный план, он постепенно стал проваливаться в сон.

Посреди ночи Гу Цзинсюня обдало прохладой: край одеяла приподнялся, и к его руке прижалось что-то твердое. Он мгновенно проснулся и сел. Первым делом взгляд упал на кровать — Сюй Сюань сладко спал, зарывшись в подушку. Значит, тот, кто залез к нему под одеяло...

Гу Цзинсюнь откинул ткань. Возле подушки, свернувшись калачиком, лежала крошечная фигурка — Пицю размером с обычную кошку.

Почувствовав сквозняк, зверь ткнулся ближе. Единственный рог на голове уперся в предплечье Гу Цзинсюня, а мерное теплое дыхание сквозь тонкую ткань пижамы щекотало кожу.

Прежде чем разум успел осмыслить происходящее, Гу Цзинсюнь инстинктивно прикрыл звера одеялом, чтобы Цзянь Юй не замерз.

Ему уже доводилось видеть истинный облик Цзянь Юя — величественного Пицю высотой в человеческий рост, покрытого сверкающей чешуей и увенчанного рогом, как и положено грозному священному зверю. Но Гу Цзинсюнь даже представить не мог, что тот способен уменьшаться до таких размеров.

Зверек жмякался у самого бока. Чешуйки переливались мягким нежным светом, затмевая даже благородный нефрит цвета бараньего сала на шее у Гу Цзинсюня, а пушистый хвостик длиной с ладонь мерцал изысканным светло-золотым тоном.

Уменьшенная копия взрослого Пицю вовсе не была пухлым мягким комочком, но от того, как зверь жался к нему, сердце замирало от нежности.

Гу Цзинсюнь лег на бок, повернувшись к Цзянь Юю. Тот крепко спал. Не удержавшись, Гу Цзинсюнь осторожно коснулся вытянутой лапки Пицю. Маленькое, твердое и теплое копытце беспомощно обмякло, дозволяя сжать себя в ладони.

Почувствовав прикосновение, Пицю слегка дрыгнул лапкой. Это мягкое, невесомое движение заставило Гу Цзинсюня окончательно оттаять.

В сети вовсю нахваливали тисканье кошек и собак как лучший способ снять стресс, но Гу Цзинсюнь никогда не питал слабости к пушистым питомцам. В отличие от своего друга детства Линь Ду, который буквально терял разум при виде любого животного, Гу Цзинсюнь этой страсти искренне не понимал.

Понимание пришло к нему только сейчас, когда он глядел на Цзянь Юя.

Тогда, в старинной усадьбе, при виде Пицю его охватило восхищение невероятной, неземной красотой древнего духа. Но теперь, наблюдая этот сверкающий пушистый комочек у себя под боком, он отлично осознал чувства Линь Ду.

Разве хоть кто-то способен устоять перед столь очаровательным созданием?

На губах Гу Цзинсюня сама собой расплылась теплая улыбка.

Протревожившись полночи, он наконец почувствовал, как тяжелые мысли отступают. Теперь можно было закрыть глаза и действительно отдохнуть.

Гу Цзинсюнь ласково погладил рог мифического зверя, бережно подхватил его на руки и перенес обратно в соседний подстил.

***

Проснувшись поутру, Цзянь Юй с удивлением обнаружил, что лежит в своем истинном облике. Посидев с минуту в оцепенении под одеялом, он высунул нос. Соседняя постель пустовала, Сюй Сюань все еще мирно сопел, а в воздухе витал тонкий аромат теплого молока.

Цзянь Юй замешкался на мгновение, принял человеческий вид, оделся и, прошлепав домашними тапочками в кухню-гостиную, увидел Гу Цзинсюня, хлопочущего у плиты.

Впервые со дня смерти бабушки Ду в доме так уютно пахло завтраком.

Цзянь Юй молча послонялся у кухонного острова, пока Гу Цзинсюнь не сунул ему в руку подрумяненный тост. Лишь после этого он вернулся в спальню поднимать Сюй Сюаня.

***

Сюй Сюань прожил у Гу Цзинсюня еще пару дней. Никаких странностей за ним больше не замечалось, а Янь И так изнывала от тоски по сыну, что Гу Цзинсюнь в конце концов вернул мальчика матери.

Цзянь Юй тоже вернулся к себе.

Вернув себе душу, Сюй Сюань заметно изменился: его речь стала связной, аппетит улучшился, и вскоре он вновь превратился в обычного жизнерадостного и непоседливого ребенка.

Янь И и Сюй Линь не могли нарадоваться на сына; Янь И то и дело плакала от счастья.

Что касается второй живой души, извлеченной из деревянной марионетки, она оказалась слишком слаба и осталась на попечении монахов в Храме Облачного Оленя. Хрупкая духовная сущность не вынесла бы ни малейшего потрясения, поэтому ее поместили в древний лотосовый светильник, бережно хранимый в храме веками. Гу Цзинсюню и Цзянь Юю оставалось только ждать, когда душа придет в себя.

***

Занятия шли своим чередом. Приближалась экзаменационная сессия, и большинство предметов подходило к концу. Сразу после последней пары по высшей математике Цзянь Юй получил уведомление о доставке посылки.

— Тебе посылка? — поинтересовался Чжоу Тин.

— Похоже, мышь приехала, — кивнул Цзянь Юй.

— Пройдусь с тобой, как раз ужин прихвачу.

— Я отвалюсь, — простонал выжатый как лимон Лу Сюй. — Возьмите мне что-нибудь на свой вкус.

— Ладно, иди отдохни, — кивнул Чжоу Тин.

Лу Сюю математика давалась с трудом, и весь первый курс высшая математика вытягивала из него все жилы.

Заказ Цзянь Юя находился в постамате. Как раз закончились занятия, и у ячеек образовалась очередь, так что ему пришлось простоять несколько минут.

Он заказывал обычную беспроводную мышь, но вытащенная из ящика коробка по размеру напоминала обувную коробку и весила весьма внушительно.

Цзянь Юй сверлил взглядом наклейку: имя получателя совпадало, отправителем числился магазин электроники. Ошибки быть не могло.

Он подошел к урне, у которой его уже дожидался Чжоу Тин с пакетом еды.

— Ничего себе мышка, — удивился Чжоу Тин.

Цзянь Юю и самому это показалось подозрительным. Наклонившись, он принюхался к коробке, но посторонних запахов не уловил. Он вскрыл скотч. Картонная упаковка доверху была забита деревянными фигурками естественного древесного цвета, а пару штук при открытии выпали на землю.

Чжоу Тин резко втянул воздух: внутри лежали марионетки! Вся коробка была набита деревянными куклами!

На тела кукол были нанесены узоры густой, ярко-красной краской неизвестного происхождения. Выглядело это до того жутко и похоже на свежую кровь, что Чжоу Тин невольно уставился на Цзянь Юя.

Лицо Цзянь Юя заледенело.

Наклонившись, он молча подобрал упавшие марионетки и бросил их обратно.

— Цзянь Юй... — запнулся Чжоу Тин.

— Все в порядке, — ровным тоном отрезал Цзянь Юй.

Чжоу Тин судорожно сглотнул:

— Может... стоит полицию вызвать?

Цзянь Юй с безучастным видом порылся в коробке и нащупал упакованную мышь.

— Не нужно. У меня появились дела, так что я пойду. Возвращайся в общежитие.

— Ладно... — помялся Чжоу Тин. — Ты только осторожнее там.

Скорее всего, кто-то решил так дурацки подшутить. К тому же Чжоу Тин догадывался о непростом происхождении Цзянь Юя и понимал, что его присутствие лишь помешает приятелю выяснить обстоятельства.

Оттащив коробку в малолюдный переулок, Цзянь Юй достал телефон и набрал Гу Цзинсюня.

Трубку сняли мгновенно.

— Тебе приносили странные посылки? — без прелюдий спросил Цзянь Юй.

На том конце провода на мгновение воцарилось молчание, после чего раздался спокойный голос Гу Цзинсюня:

— Да. Прислали коробку с деревянными марионетками.

У Гу Цзинсюня сегодня не было занятий, поэтому весь день он провёл в головном офисе компании. Уже перед самым выездом с парковки раздался звонок от Янь И. Голос сестры в трубке дрожал от необъяснимого ужаса.

— Цзинсюнь… — Голос Янь И задыхался от страха. — Ты можешь прямо сейчас отвезти нас к своему наставнику?

Пальцы Гу Цзинсюня, лежавшие на руле, мгновенно сжались:

— Что стряслось?

— Нам прислали коробку с куклами… с теми самыми деревянными марионетками, какие даос Гуцюань дарил Сюаньсюаню. Едва Сюаньсюань увидел их, как сразу лишился чувств! Мы хотели поехать в больницу, но даже спуститься не можем — ходим и ходим по кругу на одном этаже…

Коробка, полная деревянных кукол? От даоса Гуцюаня?

Гу Цзинсюнь вспомнил, что сегодня ему тоже приставили посылку. Она всё ещё лежала на пассажирском сиденье нераспечатанной.

Достав лезвие из отсека для мелочей, Гу Цзинсюнь надрезал скотч. Внутри и правда оказалась целая коробка с марионетками. Внутренние стенки были исписаны красными граффити — железного запаха не чувствовалось, так что вряд ли это была кровь.

Гу Цзинсюнь захлопнул крышку:

— Вы где?

— Дома! — всхлипнула Янь И. — Мы боимся шагнуть за порог… Я так страшно боюсь за Сюаньсюаня…

Для семьи Янь И, хоть они после истории с потерей души и признали существование потустороннего мира, столкновение с нечистью лицом к лицу всё равно стало диким шоком. Увидев деревянных кукол, исписанных алыми узорами, они просто оцепенели. Это не грабитель с ножом, от которого можно защититься оружием, а неведомое, затаившееся зло.

— Я скоро буду, — ответил Гу Цзинсюнь.

Он несколько раз набрал номер Сюаньчэн-цзы, но трубку никто не брал.

Гу Цзинсюнь нахмурился. Скорее всего, даос Гуцюань нашёл способ временно отвлечь наставника. Тогда он позвонил старшему ученику своего учителя и попросил заглянуть в покои Сюаньчэн-цзы.

Положив трубку, Гу Цзинсюнь задумчиво крутанул телефон в пальцах. Он ещё колебался, стоит ли беспокоить Цзянь Юя, как вдруг экран высветил имя: «Цзянь Юй».

Замрев на мгновение, он тут же ответил:

— Цзянь Юй?

— Тебе не приходила странная посылка?

Гу Цзинсюнь взглянул на коробку рядом. Раз Цзянь Юй спрашивал, значит, получил то же самое. Гу Цзинсюнь полагал, будто даос Гуцюань способен лишь на мелкие пакости исподтишка, и никак не ожидал, что тот осмелится открыто перейти дорогу Цзянь Юю.

Он не знает, кто такой Цзянь Юй, или знает, но ему плевать?

Гу Цзинсюнь выждал паузу и произнёс:

— Пришла. Коробка с деревянными марионетками. — Выезжая из подземного гаража, он уточнил: — Тебе тоже?

— Угу, — отозвался Цзянь Юй. — А у твоей сестры ничего?

— Им прислали точно такую же. Я пытался дозвониться наставнику, но он не отвечает. Боюсь, там тоже что-то случилось.

— Забери меня, — перебил Цзянь Юй. — Я у почтовых автоматов возле Z-Политеха.

Гу Цзинсюнь, сжимая руль одной рукой, на секунду замер в шумном потоке машин. В гарнитуре стояла тишина.

— Хорошо, сейчас буду.

Чёрный представительский автомобиль развернулся и взял курс к Z-Политеху.

Цзянь Юй стоял у серых университетских корпусов в чёрном пальто — высокий, стройный и подтянутый. Спустя десять минут перед ним затормозила знакомая машина.

Цзянь Юй открыл дверцу и сразу взял коробку с пассажирского сиденья:

— Это твоя?

Он без лишних слов вскрыл её. Внутри вповалку лежали точно такие же деревянные куклы. Взяв пару штучек, Цзянь Юй понял: они пусты. Не в буквальном смысле — это были обычные деревяшки, лишённые живых душ.

Каждую марионетку покрывали сложные киноварные знаки. Пусть духовной энергии в них не ощущалось, Цзянь Юй понимал: всё гораздо сложнее. Это не просто попытка запугать.

Вспомнив, что у Янь И лежит такая же коробка, Цзянь Юй задумчиво постучал пальцами по дереву.

Кругом камеры, так что перенести машину вместе с Гу Цзинсюнем прямо к нужному дому он не мог. Пришлось терпеливо ждать, пока автомобиль доедет до жилого комплекса.

Янь И тем временем непрерывно присылала Гу Цзинсюню сообщения, держа его в курсе происходящего.

Открыв дверь подъезда, Гу Цзинсюнь перед лифтом замешкался:

— Гуцюань, похоже, только и ждёт, когда мы поднимемся.

Отправить им кукол одновременно, заблокировать Сюаньчэн-цзы… Всё сходилось к тому, что их заманивают в одно место, чтобы нанести удар.

— И что с того? — пожал плечами Цзянь Юй. — Даже если это ловушка, ты что, откажешься в неё идти?

Наверху находилась семья Гу Цзинсюня — его самые близкие люди.

— Когда ты рядом, у меня как-то больше смелости, — тихо проговорил Гу Цзинсюнь.

Цзянь Юй сжал кулак в кармане, неопределённо хмыкнул и промолчал. Ответить на это было нечего.

Они поднялись на этаж. Не успел Гу Цзинсюнь постучать, как дверь распахнулась. На пороге стоял Сюй Линь с кухонным ножом наперевес, в мотоциклетном шлеме, обмотанный шарфом и в плотных перчатках.

Цзянь Юй:

—...

Окинув Сюй Линя взглядом, он ровно заметил:

— Традиционные китайские призраки устойчивы к физическому урону.

Сюй Линь неловко улыбнулся:

— Сяо Цзянь, ты тоже пришёл…

Он тревожно выглянул на площадку. Кроме двух молодых людей, никого не было. Знаменитый мастер Сюаньчэн-цзы из Храма Облачного Оленя так и не появился, отчего на душе у Сюй Линя стало совсем тяжко.

Когда они столкнулись с призрачным тупиком у самой двери, Сюй Линь понял: обычным молебном тут не обойтись. Нужен настоящий мастер, способный изгнать нечисть. Но Сюаньсюань лежал без чувств, наружу выйти они не могли, а Сюаньчэн-цзы всё не шёл.

Гу Цзинсюнь, которому Янь И уже показывала коробку с куклами, пояснил:

— Наставник временно занят, поэтому я попросил Цзянь Юя помочь.

Сюй Линь с изумлением уставился на Цзянь Юя.

— Почему вы просто не выбросили марионеток? — спросил Цзянь Юй.

Сюй Линь горько усмехнулся:

— Пробовали. Да только вынести их за пределы этажа невозможно. Мы выставили их за дверь, а через минуту они снова оказались в квартире.

Все мысли Янь И были заняты сыном. Сюаньсюань только-только пошёл на поправку, она не успела порадоваться, как мальчик снова лишился чувств. Сердце матери разрывалось от боли.

— Что же нам делать? — Она с надеждой ухватилась за слова Гу Цзинсюня и уставилась на Цзянь Юя: — Мастер Цзянь, вы можете помочь?

Гу Цзинсюнь поставил коробку перед Цзянь Юем и принялся раскладывать марионеток: пустышки в одну сторону, «заселённые» — в другую. Разбирая кукол, он вдруг осознал: лица у них… один в один как у Сюаньсюаня.

Цзянь Юй на кукол смотреть не стал. Вместо этого он подошёл к Сюй Линю, обошёл его кругом и сорвал из-под шлема даосский талисман. Затем точно такой же листок бумаги он снял с плеча Янь И.

Встряхнув их в воздухе, Цзянь Юй сжёг оба талисмана:

— Вы всё это время даже из квартиры не выходили.

Янь И вообще смогла дозвониться только потому, что на Сюаньсюане остался след светлой энергии Ян и небесной удачи Гу Цзинсюня.

Оба талисмана были напитаны тёмной энергией Инь, а знаки на них писались тушью с примесью крови. Тёмная энергия туманила разум смертных: глаза переставали видеть реальный мир, и люди бесконечно блуждали в четырёх стенах, поскольку граница между Инь и Ян в этом месте размылась.

Как только талисманы сгорели, Сюй Линь почувствовал, как тяжесть спала с его плеч, а перед глазами прояснилось:

— Когда это на нас нацепили? Я и не заметил…

Но его никто не слушал.

Цзянь Юй взял одну из кукол. В отличие от тех марионеток, что прислали им, эти содержали в себе живые души, а кровавые знаки были нарисованы с особым коварством.

Именно из-за живых душ Цзянь Юй не мог просто спалить всё огнём Пицю — пламя священного зверя нанесло бы душам тяжелейший урон и лишило бы их возможности уйти в перерождение.

А им с Гу Цзинсюнем прислали пустышки исключительно ради провокации.

Оно и понятно: светлая энергия Ян у Гу Цзинсюня была настолько мощной, что без защитного артефакта вроде чешуи Пицю любая нечисть или талисман Инь сгорали бы дотла при одном приближении к нему.

Гу Цзинсюнь понизил голос:

— Все эти куклы выглядят как Сюаньсюань. Он хочет…

Цзянь Юй резко обернулся к двери:

— Идёт!

Гу Цзинсюнь тут же отступил к Янь И, накрывая её и Сюаньсюаня своей энергией Ян и небесной удачей:

— Держи Сюаньсюаня!

Янь И изо всех сил кивнула.

Воздух в гостиной словно застыл. Сквозняк прекратился. Вдруг одновременно раздались тяжёлые шаги, детский визг и безумный хохот. Марионетки с живыми душами внутри сорвались с мест и запрыгали по полу.

Свет в комнате мгновенно погас. За окнами поглотила всё непроглядная тьма. В этой густой, как смола, темени от Цзянь Юя и Гу Цзинсюня волной разошёлся яркий ореол: золотая удача Пицю и светлая энергия Ян сплелись в единый защитный щит.

Куклы с визгом кинулись прочь от светящегося круга.

Цзянь Юй не стал наращивать духовную силу — он не знал, действуют ли эти души по воле даоса Гуцюаня или под принуждением.

Лежавший без чувств Сюаньсюань внезапно распахнул глаза и с нечеловеческой, совсем не детской силой оттолкнул мать. Янь И не удержала его, и мальчик спрыгнул с дивана.

Гу Цзинсюнь среагировал мгновенно, подхватив ребёнка на лету.

Но Сюй Линь вдруг отчаянно закричал:

— Сюаньсюань!

Гу Цзинсюнь огляделся — вся комната была заполнена «Сюаньсюанями».

Мальчик, которого он держал на руках, повернул голову, жутко улыбнулся, и на его щеках проступил деревянный узор.

Янь И от ужаса окончательно потеряла рассудок. Она бросилась к какому-то из мальчиков и мёртвой хваткой вцепилась в него.

Сюй Линь, поддавшись мороку, уже намеревался рвануть к другому «Сюаньсюаню», но Цзянь Юй цапнул его за капюшон и одним точным ударом отправил в небытие, чтобы тот не путался под ногами.

В отличие от слабых душ из Храма Облачного Оленя, эти живые души внутри марионеток были напитаны тёмной энергией Инь и стали особенно сильны, поэтому так яростно отторгали духовный свет Пицю.

Цзянь Юю требовалось извлечь эти живые души из деревянных оболочек и выпустить наружу, чтобы они не свели Янь И с ума.

Мягкое сияние Пицю становилось всё более плотным, а светящийся круг неумолимо расширялся.

Цзянь Юй впервые выполнял работу даосов и монахов, поэтому действовал осторожно, едва ощутимо дозируя духовную силу, дабы не навредить пленённым духам. Но тёмная энергия Инь въелась в них слишком глубоко, и процесс извлечения затягивался.

Освобождение причиняло духам боль. Куклы с одинаковыми лицами Сюаньсюаня заходились в истошном крике.

Десятки «Сюаньсюаней» наперебой звали Янь И:

— Мама, мне больно!..

— Мама, сделай мне сегодня котлетки из лотоса! Сюаньсюаню очень больно!

— Мамочка, мамочка! Почему ты не идёшь ко мне?!

Цзянь Юй инстинктивно оглянулся. Гу Цзинсюнь и семья Янь И исчезли. Он стоял один в окружении толпы «Сюаньсюаней».

Паника его не охватила. Он прекрасно понимал, что это иллюзия. Тёмная энергия Инь не способна переписать реальный мир, но, зацепившись за физические предметы, легко создаёт морок. Он всё ещё находился в гостиной, и Гу Цзинсюнь был рядом.

Цзянь Юй холодно окинул взглядом окружение.

Насколько же глуп этот даос Гуцюань, раз надеется удержать Пицю фальшивым мороком? Эта иллюзия держится исключительно на тёмных чарах, а священный зверь Пицю — главный враг любой нечисти. Расправиться с этим — лишь вопрос пары минут.

Когда вспыхнуло белое пламя, Цзянь Юй опустил взгляд на окруживших его «Сюаньсюаней».

Неужели настоящий Сюаньсюань тоже спрятан среди этих духов?

«Сюаньсюани» взялись за руки и подняли головы. Детскими, невинными глазами они смотрели на Цзянь Юя, пока по их телам расползался огонь:

— Старший брат, нам так больно…

— Старший брат, ты не видел нашу маму?

— Старший брат, а где дядя?

В памяти Цзянь Юя всплыли слова Гу Цзинсюня: «Когда Сюаньсюань пропал, ему было чуть больше двух лет…»

Если Сюаньсюань потерял тело в двухлетнем возрасте и пробыл без него несколько месяцев, откуда у него такие чёткие и связные воспоминания?

Цзянь Юй поджал губы. Всё это — обман.

Огонь Пицю взвился до самого потолка. Лица духов исказились, а облик «Сюаньсюаня» начал слезать, словно старая краска. Морок держался лишь на тёмных чарах, и едва энергия Инь выгорала, фальшивка осыпалась прахом.

Белое пламя заполнило всё пространство, руша иллюзорный мир.

Благодаря духовному договору с Гу Цзинсюнем удерживать такое море огня Цзянь Юю ничего не стоило. Морок рассеялся, и вокруг снова проступила привычная обстановка квартиры.

Освобождённые живые души на мгновение замерли в растерянности, а затем, почувствовав притяжение родных тел, бесшумно прошли сквозь стены и устремились прочь.

Остался лишь один дух. Он всё ещё сохранял облик Сюаньсюаня. Белое пламя облизывало его силуэт, а в прозрачных глазах застыла тихая грусть.

Но у призраков не бывает слёз.

Он молча смотрел на Цзянь Юя.

Все живые души ушли на зов своих тел. Лишь этот дух остался в облике Сюаньсюаня — потому что идти ему было некуда. Это была мёртвая душа. А значит, этот дух, сохранявший детский облик даже в огне, ни при каких обстоятельствах не мог быть живым Сюаньсюанем.

Цзянь Юй опустился перед ним на корточки.

Призрак слабо улыбнулся. Его голос звучал глухо и далёко:

— Я не Сюаньсюань. Я тот дух, которого поменяли с ним местами.

Его облик навеки застыл в форме Сюаньсюаня.

Цзянь Юй кивнул.

Призрак настойчиво повторил:

— Меня зовут Пань И. Мне одиннадцать лет. Я не Сюаньсюань, мне не три года.

— Хорошо, Пань И, — тихо ответил Цзянь Юй.

Пань И продолжил:

— Больше не ищите. Тот, другой — настоящий Сюаньсюань, я сам отдал ему тело. Я всё время прятался в марионетке. Боялся, что Гуцюань найдёт меня, если я вылезу… но в итоге меня всё равно прислали сюда.

Даос Гуцюань и помыслить не мог, что мёртвая душа, чьё тело давно сожгли в крематории, добровольно откажется от шанса на вторую жизнь.

— Он хотел, чтобы я вредил людям, а я не хочу. Бабушка говорила, что злые призраки попадают на восемнадцатый уровень ада. — Пань И вздохнул: — К тому же у меня есть свои папа и мама. Я не стану отбирать чужих.

Цзянь Юй слегка взъерошил волосы мальчика:

— Умница. Ты знаешь что-нибудь ещё о Гуцюане?

Пань И покрутил головой:

— Он просто поймал меня и засунул в куклу. — Мальчик слегка задрожал: — Ты такой сильный, ты наверняка главный… Ты можешь отправить меня туда, где я должен быть? Я всё время сбиваюсь с пути и не хочу, чтобы Гуцюань снова меня поймал.

— Закрой глаза, — проговорил Цзянь Юй.

Пань И послушно зажмурился. Цзянь Юй слегка коснулся его плеча. Под ногами мальчика тут же разверзлась чёрная трещина, из которой донёсся тяжкий звон цепей.

Пань И шагнул в пустоту, покидая мир живых и возвращаясь в Подземный суд, где души ждут перерождения.

Проводив Пань И, Цзянь Юй обернулся и встретил взгляд Гу Цзинсюня.

Тот держал на руках Янь И, а та смотрела на Цзянь Юя с такой ненавистью, словно перед ней стоял заклятый враг.

Цзянь Юй мгновенно понял: пусть сам он ни на секунду не поддался мороку, семья Янь И — обычные люди, и они всё ещё пребывали во власти иллюзий.

Он взглянул на Гу Цзинсюня.

Гу Цзинсюня всё ещё обвивали чёрные нити энергии Инь — чары были слишком сильны, и даже его светлая энергия Ян не смогла полностью защитить разум.

И всё же Гу Цзинсюнь, находясь внутри морока, улыбнулся Цзянь Юю и протянул руку:

— Не поможешь мне?

Цзянь Юй помедлил, а затем подошёл и лёгким касанием задел его пальцы. Огонь Пицю мгновенно перескочил на Гу Цзинсюня и Янь И, дотла сжигая цепкую тёмную энергию.

Взгляд Гу Цзинсюня с самого начала оставался ясным.

Безумный страх Янь И мгновенно улетучился. Она растерянно огляделась и с плачем прижала к себе приходящего в себя сына:

— Сюаньсюань! Он же только что упал?!

— То был чужой ребёнок, — спокойным тоном ответил Цзянь Юй.

Янь И зарыдала от счастья, наперебой спрашивая сына, не болит ли у него голова и как он себя чувствует.

Гу Цзинсюнь не стал им мешать. Цзянь Юй пару секунд молчал, а затем слегка пнул его носком туфли:

— И что ты видел?

Гу Цзинсюнь вспомнил:

—…Будто ты перепутал детей и скинул настоящего Сюаньсюня вниз. — Поняв, что звучит не слишком понятно, он добавил: — В моей иллюзии ты искал настоящего Сюаньсюня и нашёл двух совершенно одинаковых мальчиков. Когда ты сделал выбор, какой-то голос в моей голове стал твердить, что ты ошибся. Он всё время шептал, будто ты оступился. И едва я услышал этот голос, как сразу понял: это морок.

Иными словами, его снова пытались заставить действовать по «написанному сценарию».

Цзянь Юя озадачила такая слепая вера:

— Не боялся, что я и правда мог ошибиться?

— Никто не может быть прав всегда, — Гу Цзинсюнь поднял на него взгляд. — К тому же тот ребёнок был мёртвой душой, а тело Сюаньсюаня всё ещё живо. Моя вера в тебя никогда не была слепой. Ты заставил меня поверить в самого себя, а потому заставил поверить и в тебя.

— В мире иллюзий всё может оказаться ложью. И только ты — единственная реальность.

Когда горит огонь Пицю, его тепло ощущается по-настоящему.

— Среди тысяч фальшивых миров я буду верить тебе без колебаний.

Гу Цзинсюнь с улыбкой спросил:

— А ты? Не думал, что я могу тебе не поверить?

Цзянь Юй достал телефон:

— Я записал.

Гу Цзинсюнь:

—...

Приёмчик был слишком знакомым — такое уже бывало раньше.

Он вздохнул, но не сдержался и тихо рассмеялся.