***

***Квадрант Гамма. Звёздный сектор Империи Херт. Планета Пушистый Шарик***

Один цветок. Второй. Третий...

Шесть, семь...

Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать...

... Семнадцать! Семнадцать бутонов!

Закончив подсчёт, крошечный малыш потрогал свои длинные, пушистые, повисшие ушки и довольно улыбнулся.

Сяо Ю был совсем ещё крохой — морозно-белым вислоухим кроликом. А зайчата больше всего на свете любят пурпурную люцерну.

Как раз недавно эта полянка зацвела. Нежно-пурпурные бутоны точь-в-точь повторяли цвет его собственных глаз. Сяо Ю приходил сюда каждый день и бережно пересчитывал их, проверяя, не пропал ли хоть один и не распустился ли новый. Ему жалко было сорвать даже единственный стебелёк.

Планета Пушистый Шарик славилась благодатным климатом: прозрачное высокое небо, редкие облака и буйная зелень. Здесь царила вечная, пленительная весна — идеальный приют для жизни и процветания. На планете обитало множество самых разных кроличьих племён, а этот невысокий холм, поросший пурпурной люцерной и сочной зимней травой, принадлежал огромному семейству вислоухих кроликов.

Малыш протянул крошечную ладошку и осторожно, едва касаясь, погладил лепестки. Он с рождения рос ласковым и тихим ребёнком. Пурпурные цветки в ответ затрепетали, тихо зашуршали, раскрываясь навстречу его прикосновению.

«Ура, радость-то какая!»

«Как приятно! Ещё, погладь ещё!»

«И меня! Я тоже хочу!»

Люцерна закивала, замахала стебельками, наперебой подставляя бутоны под ласковые пальчики.

Сяо Ю немного растерялся. Цветков ведь было целых семнадцать, а ручек у него всего две. Кроха смущённо засуетился, пытаясь прикоснуться и к передним, и к задним стебелькам. Но капризным бутонам всё казалось мало: они тянулись к нему со всех сторон, заключая малыша в нежное пурпурное кольцо.

«Мы любим тебя больше всех!»

«Приходи к нам каждый день!»

«Малыш, ты самый-самый милый!»

От бури нахлынувших чувств мальчик смутился до кончиков ушей. Щёчки вспыхнули румянцем, и он прикрыл крошечными ладошками мордочку.

— Ладно-ладно, — тихонько пролепетал он тонким голоском. — Я буду приходить к вам каждый день.

Все жители Пушистого Шарика в той или иной мере умели чувствовать растения, но это умение сводилось к своеобразному импульсу, одностороннему влиянию без слов и звуков. А вот Сяо Ю был единственным, кто способен вести с ними настоящую беседу. Впрочем, сам кроха даже не подозревал о своей уникальности, да и взрослые ничего не замечали. Разговоры с пурпурной люцерной оставались его маленьким, сокровенным секретом.

Малыш осторожно опустился прямо среди травы. Сам он был настолько крошечным и лёгким, что едва ли мог кому-то навредить, но всё равно боялся помять стебельки. Цветы же лишь весело смеялись — им-то что! Прижаться к такому милому крохе для них было высшим счастьем.

Идиллическую тишину внезапно разрушил взрыв грубого хохота.

Несколько мальчишек и девчонок, бежавших за воздушным змеем, заприметили сидевшего в траве Сяо Ю.

— Вы только гляньте, наш дурачок опять сам с собой разговаривает! — с насмешкой крикнул один.

— И в кого он только такой тупица родился?

— Я вообще сомневаюсь, что он родной сын папы и мамы...

Ветер донёс злые поддёвки до ушей малыша. Мальчик вздрогнул, поджал ушки, пытаясь отгородиться от обидных слов, но те всё равно въедались в душу.

Обычно детёныши на планете до двух лет оставались в облике зверьков, а к трём годам полностью осваивали превращение, свободно переключаясь между человеческой и кроличьей формой. Но Сяо Ю исполнилось уже три с половиной года, а он так и не научился прятать свои длинные уши и пушистый хвостик. Сколько бы он ни старался, натужно краснея до макушки, хвостик лишь забавно топорщился и пушился.

«Бестолковый ребёнок» — так называли его и родители, и братья с сёстрами. Одни презирали его тайком, а другие — как эта компания — выказывали своё пренебрежение в открытую.

Вообще-то кролики — существа мирные, до драки дело доводят редко. Однако ядовитые слова и холодное отчуждение ранят не хуже меча. Сяо Ю знал, что старшие его недолюбливают, и никогда не пытался спорить. Он лишь закусывал губку, сдерживая слёзы в покрасневших глазах.

Дети бывают невероятно жестоки в своём неведении: стоит им почувствовать чужую слабость, как они тут же начинают давить сильнее. Забросив змея, братья и сёстры гурьбой направились к Сяо Ю.

Точнее — к цветкам пурпурной люцерны.

Освоив человеческий облик, они расхаживали в одежде и сгоряча топали по заветным стебелькам новенькими, блестящими сапожками, безжалостно давя цветы.

Сяо Ю, чувствительный и внимательный от природы, сразу разгадал их намерение. Вскочив на ноги, он заслонил собой цветы, расставив руки.

— Н-не надо... — пролепетал он содрогающимся голоском.

Возглавлял компанию Пятый брат. Он был на голову выше сверстников, отличался крепким телосложением и пользовался особой любовью родителей. В семье он заправлял всем как маленький тиран, и даже старшие дети не смели перечить ему, не говоря уже о беззащитном Сяо Ю.

И этот забитый заморыш смеет вставать у него на пути?

Старейшина Пять изогнул бровь:

— Семнадцатый, ты что там пискнул?

Сяо Ю любил эти семнадцать бутонов ещё и потому, что их число точно совпадало с его порядковым номером в семье. Семнадцатый.

Грубый оклик брата заставил малыша вздрогнуть. Его большие, сияющие, будто сочные виноградины, фиолетовые глаза наполнились слезами от страха, но кроха не отступил.

— Б-братец... пожалуйста, не обижай их...

Девятая сестра презрительно фыркнула:

— С какой стати? Пятый брат делает всё, что захочет! А тебе, дураку, слово не давали!

Сяо Ю изо всех сил моргал, сдерживая подступающие слёзы:

— Сестрица... они же так тяжело распускались...

«Тяжело распускались»? Что за глупость?

Только конченный идиотик мог выдумать подобную чушь!

Ребята зашлись от смеха. А высокомерный Старейшина Пять, сделав шаг вперёд, на глазах у Сяо Ю сорвал один из пурпурных цветков и с наслаждением раздавил его носком сапога.

Сяо Ю узнал этот бутон. Всего десять минут назад тот шептал ему: «Мы любим тебя больше всех...» А теперь нежная головка была сломана, а лепестки втаптывались в грязь.

Малыш не выдержал и горько зарыдал.

Именно этого жестокие братья и сёстры и добивались. Раз уж младший такой плакса, грех его не подразнить!

Девятая сестра задрала подбородок:

— Ну что, Семнадцатый, понял свою ошибку?

Боясь испачкать одежду, Сяо Ю не смел утереться рукавом и лишь бессмысленно размазывал слёзы ладошками, судорожно всхлипывая:

— Б-братец... сестрица... простите... Сяо Ю виноват...

В чём именно он виноват, кроха и сам не понимал. Но у него не было выбора — требовалось просить прощения. В этом доме любой, от родителей до самых младших, мог помыкать им и обижать его. Будь у зайчонка выбор, он не стал бы так покорно сносить издевательства. Но как иначе выжить в семье, где ты лишний?

Старшим не было никакого дела до слёз малыша. Наигравшись, они со смехом побежали дальше запускать змея, оставив Сяо Ю сидеть в траве.

Кроха утирал слёзы и беспрестанно шептал, обращаясь к пурпурной люцерне:

— П-простите меня... Я не смог вас защитить...

«Малыш, ты всё равно самый лучший!»

«Эти негодяи совсем обнаглели!»

«Ужасные, злые зайчата! Наш крошка гораздо милее!»

«Не плачь, милый, наша сестричка снова распустится, она вернётся!»

«Ох, не надо слёзок, у нас сердце разрывается...»

«Будь сильным зайчонком, хорошо?»

Сяо Ю с рождения рос слабым и болезненным, заметно уступая в размерах однопомётникам, и часто плакал. Родители твердили, что плакс никто не любит, но сдержаться не получалось. Слёзы оставались его единственным спасением, ведь защищаться иначе он не умел.

Вняв ласковому шёпоту цветов, Сяо Ю шмыгнул носом и из последних сил сдержал рыдания. Маленькими пальчиками он осторожно подставил ладошки под сломанный бутон, выкопал в мягкой земле крошечную ямку и похоронил погибший цветок.

Оставшиеся шестнадцать стебельков склонили головки, устраивая скромные похороны.

«Не грусти, малыш. Придёт весенний ветерок, и мы снова встретимся...» — прошелестел кто-то над самым ушком.

Едва успокоившийся Сяо Ю вновь почувствовал, как закололо в носу, и на землю скатилась чистая, как роса, слеза, наполненная нежной, бескорыстной любовью.

Прозрачная капля упала на свежий холмик, впиталась в рыхлую почву и коснулась разорванных лепестков. Ни зайчонок, ни цветы не заметили, как от этой слезы вся земля вокруг на мгновение вспыхнула мягким светом — словно под дёрном ожили и протянулись во все стороны невидимые жилы бурлящей жизни.

Неподалёку Старейшина Пять, Девятая и остальные, ссорившиеся из-за змея, внезапно запутались ногами в каких-то гибких вьюнках и со всего размаху растянулись в грязи. Дождь прошёл только вчера, так что вся компания с маху влепилась в месиво; один едва не скатился кубарем по склону.

Зайчата обожали чистоту, и налипшая грязь казалась им худшим наказанием. К тому же за испачканные с утра новенькие одёжки родители их по головке не погладят.

Зайчата-забияки переглянулись, прочитали в глазах друг друга полнейшую безысходность и дружно завели заунывную песню.

Ой-ой.

Сяо Ю об этом, конечно же, ничего не знал.

***

Заплаканные и грязные дети поплелись домой, ожидая неизбежный нагоняй, однако взбучки не последовало.

В доме сидел гость.

На нём была ковбойская шляпа и тёмные очки, в зубах торчала незажжённая сигарета, а через всю щёку тянулся шрам. Словом — вид самый бандитский.

Зайчата от природы трусливы, поэтому при виде такого страшилы тут же сбились в кучу, дрожа от ужаса.

Зато господин и госпожа Вислоухие Кролики, обычно довольно прохладные к собственному потомству, лебезили перед незнакомцем вовсю. Они наперебой гоняли оставшихся дома малышей подавать чай и непрестанно расплывались в услужливых улыбках.

Девятая сестра, повидавшая чуть больше остальных, с ужасом сглотнула и прошептала:

— Это... торговец кроликами.

Кролики невероятно плодовиты. Супружеская пара, как и их сородичи, приносила приплод дважды в год, по десятку крольчат за раз. Прокормить такую ораву семья не могла, поэтому дважды в год на планету прилетал межзвёздный торговец и забирал излишки. Таков был исконный обычай Пушистого Шарика, заведённый с незапамятных времён.

Взрослые не видели в этом ничего зазорного, да и малыши понимали: рано или поздно настанет и их черёд. Что происходит с проданными зайчатами дальше и куда их увозят — дети не знали, а родители не интересовались. Во всяком случае, ни один из уехавших братьев или сестёр назад так и не вернулся.

Старейшина Пять не волновался: он был любимчиком и знал, что его не отдадут. Девятая слыла умницей и отрадой для матери с отцом, но даже у неё уверенности поубавилось. Остальные же сидели с кислыми минами, переживая каждый о своём: кому-то не хотелось покидать родной дом, а кто-то, напротив, с тайным трепетом мечтал увидеть далёкие миры.

Сяо Ю вошёл последним.

Пока остальные дети стояли с ног до головы в грязи, с испачканными мордочками, он один оставался чистеньким и опрятным. Его глаза, промытые слезами, сияли особенно ярко и прозрачно, подобно спелым виноградинам в ледяной воде, выбивая из головы всю суету.

Торговец кроликами, опытный делец, сразу заприметил кроху. Покрутив сигарету в пальцах, он прищурился:

— Эй, а этому малышу сколько?

Господин и госпожа Вислоухие Кролики переглянулись.

Вообще-то они не планировали продавать Сяо Ю.

И вовсе не потому, что они так уж его любили. Могло показаться, будто Пятый брат — их любимчик, но на самом деле чете Вислоухих Кроликов было одинаково плевать на каждого из своих отпрысков. Каждый год в семье прибавлялось по полтора-два десятка свежих крольчат; прокормить столько ртов — уже задача не из лёгких, где уж тут копаться да выбирать.

В последнем помёте, достигшем трёхлетия и научившемся принимать человеческий облик, помимо Сяо Ю, Пятого брата и Девятой сестры, набралось ровно двадцать малышей. Девятнадцать из них решено было продать. Сяо Ю оказался единственным, кого оставили — и только потому, что он единственный из братьев и сестёр так и не смог обращаться до конца.

Мягкие кроличьи ушки всё ещё бессильно свисали, а пушистый хвостик приходилось прятать под одеждой. В торговых делах подобный изъян сбивал цену и сулил лишние неприятности.

Покупатели, страстно желавшие обзавестись крольчонком, отнюдь не искали лишних проблем — особенно в Федерации Сайсеналин, расположенной на границе Квадранта Гамма и Квадранта Дельта, давнем главном рынке сбыта. Прежде вислоухие кролики пользовались там бешеным спросом: за хорошенького, способного принимать человеческий вид крольчонка отдавали немыслимые суммы, доходившие до ста тысяч кредитных баллов.

Однако век назад Федерация неожиданно внесла их в чёрный список, наложив строжайший запрет на содержание по всему звёздному сектору. С тех пор вислоушек ввозили исключительно контрабандой — под строжайшим секретом, так, чтобы комар носа не подточил.

Неспособность крольчонка полностью скрыть звериные черты почти наверняка отпугивала покупателей из Федерации, что сбивало закупку у торговцев. А случись сбой — не миновать разборок и убытков.

Потому супруги Кролики даже не пытались предлагать Сяо Ю.

Госпожа Вислоухая Крольчиха поманила Сяо Ю к себе.

Мальчик несмело шагнул вперёд под пристальными взглядами братьев и сестёр — кто-то смотрел со вздохом облегчения, кто-то со скрытой завистью. Малыш нервничал. Прежде он оставался в доме невидимкой, до которого никому не было дела, а теперь вдруг оказался в самом центре внимания.

Прижавшись к материнским коленям — неслыханная для него роскошь, — Сяо Ю закусил пальчик и, испуганно хлопая огромными глазами, прислушался к торгу взрослых. Он понимал: старших продают. И пусть они никогда его не любили, он всё равно был привязан к ним. Для совсем маленького крольчонка даже крохи родственного тепла оставались единственным, что у него имелось.

Куда их увезут?

Что с ними станется?

Кто знает...

Посадив в клетки больше десятка крольчат, торговец отсчитал банкноты и вдруг заметил, что оставшийся малыш смотрит на него не мигая.

Изъян в превращении — конечно, минус, но до чего же кроха бел да пригож! Именно так инородцы и представляют себе идеального вислоухого кролика: кроткого, пушистого, беззащитного. Не получится сбыть в Сайсеналин — найдётся другое местечко. Вселенная велика, а спрос на вислоушек есть везде. Настоящий делец всегда найдёт выход.

И хотя на большинстве планет давно отказались от наличных — государства, входящие в Межзвёздный союз, вроде той же Федерации, перешли на виртуальные кредитные баллы, привязанные к личным идентификаторам, — для контрабандистов шуршащие купюры оставались самым надёжным средством: попробуй отследи.

Отсчитав пачку от пухлой стопки, торговец помахал ей перед носом супругов:

— Господин, госпожа, может, и этого уступите?

— Да как-то… — заколебался Господин Вислоухий Кролик. — Сяо Ю ведь…

— Даю сверху, — с небрежным видом торговец бросил ещё три крупные купюры. — Хорошую цену предлагаю.

Увидев деньги, Госпожа Вислоухая Крольчиха расплылась в счастливой улыбке. Сгребя купюры, она без тени сомнения вытолкнула малыша из объятий:

— Забирайте, забирайте!

Бракованный товар, который они уже списали в убытки, ушёл по самой высокой цене. Настоящий подарок судьбы!

На планете Пушистый Шарик, разумеется, жило не одно их семейство — склоны гор и равнины пестрели кроличьими норами. По семь, восемь, десять крольчат в помёте, по два-три пополнения в год — не успеешь оглянуться, как в доме негде яблоку упасть.

А если нечем кормить? Выход один — продать всех до единого. Так поступали все кролики, и никто не усматривал в этом дурного. А уж кем станут проданные детёныши — домашними питомцами или воспитанниками в чужих семействах, — бывших родителей не касалось. Торговать собственным потомством здесь считалось делом привычным и вполне достойным.

И пусть в Федерации Сайсеналин вислоушки числились вне закона, вековые традиции так просто не искоренишь — местное население по-прежнему души в них не чаяло. Малыши, которым везло попасть в Федерацию, обычно оказывались в роскошных условиях. А вот какова судьба тех, кого везли в иные края — вроде Сяо Ю, — оставалось лишь гадать.

Торговец было подумал, не ёкнет ли у родителей сердце, но Господин Вислоухий Кролик лишь решительно хлопнул себя по бёдрам:

— Эх, у каждого дитяти своя дорога! Взрослые дети — чужие заботы!

Оказавшись на руках у чужака, Сяо Ю, казалось, осознал свою участь. Это не казалось ему неожиданностью — скорее, неизбежностью. Он не вырывался и не сопротивлялся, лишь в светло-фиолетовых глазках заблестели слёзы.

Глядя на родителей, увлечённо пересчитывавших купюры, кроха тихо, едва слышно прошептал:

— Мамочка…

— Чего тебе, милый? — оскалилась в улыбке Госпожа Вислоухая Крольчиха, даже не подняв взгляда от денег. — У тебя теперь будет новый дом! Радоваться надо!

Шёрстка на морозно-белых ушках малыша подрагивала вместе со всем его хрупким телом.

— А Сяо Ю… ещё вернётся домой? — спросил он.

Она продала уже три или четыре десятка собственных крольчат; так жили все на планете Пушистый Шарик из поколения в поколение, и прежде она не задумывалась об этом. Но сейчас, глядя на молча плачущего Сяо Ю, не устраивавшего ни истерик, ни криков, она вдруг ощутила странную тяжесть в груди.

Чувство было незнакомым — вероятно, просто объелась за обедом салата из пурпурной люцерны.

Скрыв минутную слабость за сияющим видом, она взъерошила пушок на голове крольчонка:

— Главное — угождай новому хозяину!

Торговец рявкнул на подручных, чтобы те погрузили остальные клетки в машину. Отбытие.

Спохватившись, Господин Вислоухий Кролик окликнул его и ткнул пальцем в Сяо Ю:

— Да, чуть не забыл! Этот малыш уж больно плаксив. Куда бы вы его ни везли, обязательно вколите ему успокоительное. Можно дозу побольше, он же ребёнок, обмен веществ быстрый. Смотрите, не забудьте! Если из-за его рёва вас сграбастают, деньги мы не вернём!

Торговец недовольно буркнул и кивнул.

Спустя мгновение аэромгновение взмыло в воздух и умчалось прочь, провожаемое облегчёнными взглядами оставшихся крольчат.

Грузовой отсек был забит до отказа, поэтому Сяо Ю усадили в кабине. Зажатый между двумя дюжинами дюжих торговцев, крошечный малыш дрожал от страха.

Папа сказал, что он плакса. А ещё папа сказал, что плаксивым крольчатам нужно делать уколы. Толстые, страшные, болючие уколы.

Сяо Ю больше всего на свете боялся уколов.

И потому, хоть родные родители только что продали его чужакам, хоть он и понятия не имел, куда его везут, плакать он не смел.

От резких виражей машины малыша швыряло из стороны в сторону. Зажавшись в щель между сиденьями, он робко цеплялся за обивку и смотрел в окно на стремительно уплывающие поля пурпурной люцерны. Маленьких пурпурных соцветий видно не было, но он легко представлял, как они тянут стебельки, разыскивая его. Они наверняка всё ещё ждут, когда он придёт поласкаться, погладить их и нашептать глупых, но ласковых слов.

«Извините, я не приду», — горько думал кроха.

Когда ласковый весенний ветерок вернётся в следующем году, ему уже не суждено увидеть, как распускаются цветы.

***

— Сяо Шици, Сяо Шици, иди к нам!

Сяо Ю растерянно оглянулся и увидел Пятого брата и Девятую сестру.

Пятый держал в руках воздушного змея и ласково улыбался:

— Сяо Шици, хочешь попускать змея?

Девятая поманила его рукой:

— Иди сюда, мы тебя научим!

Малыш, привыкший к их насмешкам и злым строчкам, сначала оробел, но добрый взгляд старших манил его сильнее страха. Он так давно мечтал поиграть с ними, как играли остальные братья и сёстры! Но те лишь дразнили его глупым и слабым и никогда не брали в свою компанию.

Собрав всю свою храбрость в кулак, Сяо Ю подбежал к ним. Братья и сёстры действительно не стали над ним смеяться — они подхватили его под руки с обеих сторон.

А неподалёку сидела мамочка и тепло улыбалась:

— Наиграетесь, зайчики, приходите кушать лакомства!

Кончик носа у малыша взмок, а глазки засияли от счастья. За всю свою короткую жизнь он не помнил дня радостнее…

Крольчонок очнулся от сна.

Сладкий салат из сочной травы, дружная семья, ласковое солнце планеты Пушистый Шарик — всё исчезло без следа.

«Это был просто сон», — тоскливо подумал он.

Только во сне братья и сёстры могли быть так добры к нему. И даже во сне он всей душой стремился к ним.

Сяо Ю открыл глаза, но вокруг царила лишь непроглядная, густая тьма.

Где он? Что это за место?

Так холодно…

Свернувшись калачиком на самой вершине горы из ящиков, Сяо Ю изо всех сил пытался прикрыть ладошками висячие ушки. Но крошечные ручки были меньше ушей и ни за что не могли укрыть их полностью.

Он не знал, куда его везут, — ясно лишь, что не в Сайсеналин. Должно быть, в другое место, где вислоушкам рады больше. Контрабандисты швырнули его в трюм звездолёта, где не было ни единого лучика света. По совету родителей они вкололи ему транквилизатор. Доза была невеликой, но слабенькому малышу хватило, чтобы проспать почти весь путь.

Проснулся он от дикого голода.

Из всего помёта Сяо Ю оказался не только единственным, кто не смог полностью принять человеческий облик, но и самым щуплым от рождения. Личико у него было бледнее, чем у остальных, словно от истощения. Он и обычно-то ел плохо, а сегодня, увлекшись прогулкой к цветам пурпурной люцерны, остался даже без завтрака.

И вот теперь голод терзал его безжалостно.

Так темно. Так голодно. Так холодно.

…И так страшно.

Беспомощный малыш тихонько зарыдал. Разжав ладошки, он обеими ручками обнял себя за плечи и стал робко поглаживать по ручонкам.

Когда он болел, мама забирала его к себе и точно так же гладила по плечам и спинке, баюкая. Тогда боль отступала. В маминых руках ничего не казалось страшным.

Мамочка…

Но где же она? Неужели он больше никогда её не увидит?

Мама ведь любила его. Просто материнской любви было так мало, а детей — так много, что каждому доставались лишь жалкие капли. К тому же деньги мама любила куда сильнее.

Крольчонок зажмурился. Всё равно что с открытыми глазами, что с закрытыми — кругом непроглядная мгла. Зато с закрытыми глазами можно притворяться, будто сон ещё продолжается.

И когда он проснется, он снова окажется дома, среди кучи братьев и сестёр, под плывущими облаками планеты Пушистый Шарик. Новорождённые сестрёнки будут греться в плетёной корзине на солнышке, а старшие братья помогут папе разложить пурпурную люцерну.

И пусть никто в семье его не любит, он всё равно любит их всех.

Да… Малыш Юй просто спит.

Но как бы он ни старался убаюкать себя, слёзы всё равно капали одна за другой. Кроха тихо плакал, продолжая гладить себя по ручонкам.

В конце концов он то ли обессилел от плача, то ли и впрямь убаюкал сам себя.

***

В этот самый миг корабль, несущий маленького вислоухого крольчонка, находился менее чем в одном стандартном часе от зоны действия пограничных сканеров Федерации Сайсеналин.

Сотрудники Межзвёздной пограничной инспекции Федерации находились в полной боевой готовности: ни единому контрабандному грузу не суждено было прошмыгнуть мимо них.

На стыке квадрантов Гамма и Дельта, в секторе Федерации Сайсеналин, располагалась Межзвёздная пограничная инспекция Федерации.

Для молодых людей, мечтавших о государственной службе в Сайсеналине, оно всегда оставалось самым лакомым куском. Каждое судно, пересекавшее границы Федерации — хоть частное, хоть государственное, — подлежало строгому досмотру. А уж о негласных правилах знали все: изъятый контрабандный товар легко мог перекочевать в личное пользование, если сотрудники заранее находили общий язык. В официальных отчётах подобные мелочи, разумеется, не всплывали. На фоне унылых дальних гарнизонов и изнурительных патрулей инспекция казалась истинным раем — и безопасно, и прибыльно.

Возглавлял бюро двадцатипятилетний Цэнь Сюньчжи — бывший командующий Флотом Федерации в звании генерал-майора.

Кандидаты ежегодно сбивали ноги и задействовали все возможные связи, лишь бы занять хотя бы рядовую должность, но часто не могли даже переступить порог. Цэнь Сюньчжи же, несмотря на молодость, занимал столь завидное кресло первого лица. Причин тому было две. Во-первых, его неоспоримые боевые заслуги. Во-вторых, слухи про некислые протекции в высших кругах.

В чём именно заключались эти связи, сотрудники не знали, а вот о боевых заслугах красноречиво свидетельствовала его инвалидная коляска.

По меркам всего Межзвёздного союза медицинские технологии Сайсеналина считались передовыми: от регенерации тканей до протезирования высочайшего класса — неизлечимых физических травм практически не существовало. За исключением случаев, когда время было упущено. Или если учение медицины бессильно перед чем-то, выходящим за рамки обычной физиологии.

В инспекции шептались, что несколько лет назад, во время крупнейшего военного конфликта, начальник Цэнь — тогда ещё командующий Цэнь — держал оборону одной из планет. На неё хлынули монстры из квадранта Дельта. Он устоял, возглавил контратаку, но получил тяжелейшие ранения, последствия которых дали о себе знать на всю жизнь. Тот кровопролитный, но победоносный бой принёс ему звание самого молодого генерал-майора Федерации.

Увы, цена оказалась слишком высока: отказавшие ноги вынудили его покинуть передовую и перевестись в спокойное, хлебное бюро.

Цэнь Сюньчжи отличался холодным нравом и никогда не отвлекался на пустые разговоры, ограничиваясь исключительно рабочими вопросами. Сколько бы загадок ни таила его фигура, подчинённым оставалось лишь молча гадать.

Сегодня, когда в Бюро привезли обед из ресторана, сотрудники собрались вместе, и начальник Цэнь, вопреки обыкновению, присоединился к общей трапезе. Пока молодой начальник молча вкушал еду, вокруг разгорался незамысловатый разговор.

— Мой-то сегодня раскашлялся, не пойму, то ли на выходных продуло, когда гулять ходили...

— Да брось, наклей ему на горло тот детский пластырь, про который я рассказывала. Моментально помогает.

— Кстати, народ, есть планы на выходные? Хочу дочку в новый аэропарк сходить развлечь, не хотите составить компанию?

— Посмотрю по графику, у моей, кажется, репетитор...

Чем дальше продолжался этот разговор, тем сильнее Цэнь Сюньчжи терял аппетит.

Большинство сотрудников устроились сюда по знакомству: людям за тридцать и сорок нужна была тихая, стабильная гавань, чтобы спокойно растить семьи. Молодых и холостых вроде него здесь набиралось от силы с десяток. Он органически не переваривал чужие семейные дрязги, но больше всего его тошнило от тем, связанных с детьми.

Сослуживцы из бюро знали его плохо, а вот старые боевые товарищи из флота прекрасно помнили: генерал-майор Цэнь душевно ненавидел детёнышей.

Капризные. Плаксивые. Липкие.

Уставятся своими мокрыми пуговичками — и, кажется, готовы облапошить любого... А вырастают — обычные неблагодарные твари.

Коллеги не просто болтали — они давай наперебой тыкать в инфокомы, демонстрируя видеоролики со своими чадами.

Писк, визг, смех, плач.

У Цэнь Сюньчжи уже гудело в ушах.

«Пусть этот чертов космос сгорит дотла», — с тоской подумал он.

Отложив палочки и не удосужившись даже кивнуть на прощание, он развернул инвалидную коляску и молча выехал из столовой.

Стоило двери за ним закрыться, как разговор естественным образом переключился на ушедшего начальника.

— А ведь наш Цэнь настоящий красавец. Представляете, какие у него могли бы быть дети?

— Да у него и пары-то вроде нет.

— Сэр Цэнь ещё молодой, куда ему спешить с женитьбой?

— Хех, да дело не в спешке... А может, он просто... не в состоянии?

— Серьёзно? Думаешь, там всё настолько плохо?..

— Да ладно вам, у него просто ноги отнялись, а не...

Бывший адъютант Цэнь Сюньчжи, Лян Ши, с громким стуком грохнул пиалой о стол и процедил с ледяной угрозой в голосе:

— Вы сюда работать пришли или сплетни распускать?

Главной задачей инспекции был досмотр торговых судов. Оружия на них водилось немного, серьёзные инциденты происходили редко, вот персонал и расслабился. К тому же на такие тёплые местечки набирали в основном сплошных кумовьев да племянников — бездельников, привыкших целыми днями гонять чаи и чесать языками.

Будь они в действующем флоте, кто бы посмел хоть слово вымолвить за спиной генерал-майора?..

Вспомнив об этом, Лян Ши тяжело вздохнул. Тот ослепительный, небывалый Цэнь Сюньчжи, которому пророчили великое будущее, остался навеки похоронен в пепле прошедших сражений вместе со своей звёздной карьерой.

Аппетит пропал окончательно. Лян Ши поднялся и направился вслед за командиром.

Он нагнал начальника у панорамного окна коридора. Станция дрейфовала в глубоком космосе, и хотя ближние орбитальные пути освещались огнями, чуть дальше простиралась лишь беспросветная, давящая тьма.

Все вокруг звали Цэнь Сюньчжи «начальником» или «сэром», и лишь Лян Ши сохранил прежнее обращение:

— Генерал-майор, может, отдохнёте немного?

До начала дневной смены оставался ещё целый стандартный час, а в кабинете начальника имелась отличная комната отдыха.

Цэнь Сюньчжи качнул головой:

— Перепроверю грузы ещё раз. Кажется, на том транспорте, что пришёл на рассвете, остался один недосмотренный контейнер?

Лян Ши знал: так командир приводит мысли в порядок. Кто-то медитирует, кто-то читает или занимается спортом, а Цэнь Сюньчжи погружается в работу.

— Вы про сухогруз из Империи Херт? — Лян Ши сверялся с записями на наручном коммуникаторе. — Да, остался последний бокс. Сектор α-03B. В декларации указаны пенометалл и товары первой необходимости.

Цэнь Сюньчжи кивнул.

Подъехав к ближайшему лифту, он обернулся к застывшему адъютанту:

— Ты со мной?

Лян Ши встрепенулся и торопливо подбежал:

— Э-э... Генерал-майор, давайте я... — Он суетливо вытер ладони о брюки.

— Не нужно, — отрезал Цэнь Сюньчжи.

Ему не требовались сиделки. Даже потеряв способность ходить, он не собирался превращаться в беспомощного калеку, существующего за чужой счёт.

Лян Ши не стал навязываться и молча зашёл в кабину.

Оказавшись в секторе α-03B, Цэнь Сюньчжи активировал терминал и направил манипуляторы на повторное сканирование.

Экран высветил стандартные показатели.

Лян Ши проставлял галочки на планшете:

— Если при повторном досмотре всё чисто, во второй половине дня сможем вызвать капитана и выдать разрешение на разгрузку.

Цэнь Сюньчжи сжал губы, не произнеся ни слова.

Тёплый свет монитора падал на его сосредоточенное лицо, придавая обычно холодной бледности утончённое, почти изящное благородство. Лян Ши на мгновение заворожённо засмотрелся на его длинные ресницы, но тут же опомнился, осознав всю неподобаемость своего жеста, и смущённо отвёл взгляд.

— Вот здесь, — Цэнь Сюньчжи увеличил тёмный участок на голограмме. — Что-то не так.

Он сканировал бокс манипулятором уже несколько раз. Система молчала, но интуиция твердила: здесь кроется подвох.

Лян Ши поднял сопроводительные документы. Обычный контейнер с консервантами. На планшете горел зелёный индикатор нормы. Никаких аномалий.

Цэнь Сюньчжи забрал накладную:

— Имперский консервант этой марки имеет пористую структуру, при сканировании он должен выглядеть как пузырчатая масса. А здесь...

Сканер выдавал плотное, монолитное сгущение практически без зазоров.

Подобное происходило, когда внутри устанавливали глушилки или оборачивали груз в экранирующий материал. А раз есть маскировка — значит, пытаясь скрыть содержимое, кто-то очень не хотел привлечь внимание.

Лян Ши мгновенно подтянулся, лицо его стало суровым:

— Я вызову группу захвата.

— Не надо, — Цэнь Сюньчжи привёл инвалидную коляску в движение. — Сначала сам взгляну.

***

Когда Сяо Ю очнулся во второй раз, вокруг больше не было той глухой, удушливой тьмы.

Маленький крольчонок растерянно потёр кулачками глаза. На его румяных щёчках застыли сухие дорожки от слёз.

Вспыхнул свет.

Сначала мелькнул зелёный луч сканера, затем прорезался белый поток от ручного фонаря. Точно так же маленькие зайчата выискивали в норах семена цветов и жучков — подсвечивая себе путь, чтобы разглядеть всё вокруг.

Вот только этот свет оказался куда ярче, чем во время детских игр. После беспросветной тьмы он больно слепил глаза.

А затем раздались голоса:

«... Боже правый! Неужели... Генерал-майор, что делать?»

«Немедленно доставь сюда капитана судна! И всех ответственных за груз!»

«Есть, сейчас же!»

Голоса принадлежали взрослым.

Зайчонок, всё ещё плохо различая силуэты, судорожно пытался разобрать слова. На планете Пушистый Шарик всех крольчат с самого детства учили общегалактическому языку, чтобы их проще было продать, так что понимать речь он умел отлично.

Взрослые?..

Длинные ушки на верхушке макушки мгновенно насторожились.

Он прибыл? Корабль приплыл на конечную остановку? Его нашли?

Ой, нет-нет-нет, ушки нельзя показывать!

Сяо Ю засуетился: хотелось одновременно и закрыть глаза от света, и спрятать ушки. Бедный малыш совсем запутался.

Пока он беспомощно метался, тот же холодный голос раздался вновь:

— Хватит притворяться, я всё видел.

Затем последовала короткая пауза, и голос отчеканил:

— Руки опусти.

Кролики с планеты Пушистый Шарик славились кротким нравом. Даже Пятый брат и Девятая сестра, которые вечно обижали его, по сравнению со взрослыми или чужаками разговаривали совсем тихо и ласково. За всю свою недолгую жизнь малыш ни разу не слышал настолько сурового тона.

Перепугавшись до полусмерти, он послушно и трепетно опустил ручки, дрожа всем телом.

Заплаканный крольчонок с красными от слёз глазками несмело прижал серые ушки к голове и, щурясь от света, поднял личико, пытаясь разглядеть незнакомца.

У него такой красивый голос... Наверное, и сам он очень красивый?

Зелёные лучи замерли, ядовитый белый свет слегка померк.

Сквозь пелену слёз Сяо Ю наконец разглядел стоящего перед ним человека.

И замер.

Какая... какая красота!

Дети чувствуют красоту чутко, но простодушным, нехитрым образом — без сложных слов и категорий. Малыш понимал лишь одно: стоявший перед ним мужчина был красивее братьев, сестёр, мамы, папы и вообще всех людей... и кроликов, которых он когда-либо видел!

К красивым людям дети всегда испытывают невольное влечение, и Сяо Ю не был исключением. К тому же этот человек оказался первым, кого он встретил после долгих дней заточения. В глазах крольчонка он казался настоящим сказочным рыцарем, добрым волшебником, храбрым воином или ангелом — словом, кем-то невероятным из детских книжек.

Неужели этот прекрасный рыцарь пришёл его спасти?

В пушистой головочке возникло множество вопросов.

Набравшись храбрости, малыш украдкой разглядывал своего «спасителя».

Какие длинные ресницы.

Уголки глаз чуть приподняты.

Немного похож на маму.

Мама говорила, что Сяо Ю отправят в новый дом. В новом доме у него появятся новые папа и мама, которые будут заботиться о нём, давать много сочной зелёной травы и вкусного печенья из люцерны.

На самом деле малыш толком не знал, чем папа отличается от мамы.

Дело в поле?

Или во внешности?

Кого именно следует звать папой, а кого — мамой?

Но... но если он останется с этим человеком, то ведь окажется в безопасности, правда?

Больше не придётся голодать и мёрзнуть, засыпая в ледяной темноте.

Больше не будут обижать старшие братья и сёстры.

И никто не станет дразнить его до слёз, бросая мельком: «Пока мордочку не вытрешь, за стол не сядешь».

О такой жизни он всегда мечтал, но никогда не знал её. Как в сказке.

Маленький кроличий умишко сделал глубокий логический вираж и пришёл к единственно верному выводу:

Перед ним — его новая мама!

Сяо Ю так долго ждал в тёмном, холодном трюме, изнывая от голода и страха. Но он был очень храбрым мальчиком и даже не плакал до потери сознания.

А храбрых детей всегда ждёт награда! Его ожидания оправдались: к нему пришла новая мама.

Новая мама наконец-то приехала, чтобы забрать его домой!

— Ма... — всхлипнул малыш.

Губёшка скривилась, мягкие ушки жалобно задрожали, и слёзы обиды хлынули с новой силой.

Дети, которых никто не любит, не смеют плакать вволю, но деткам, у которых есть мама — можно!

Крольчонок поднялся на ноги прямо посреди горы коробок. Ножки подкашивались, ящики под ним опасно накренились, угрожая вот-вот обрушиться.

Но малыш ничего этого не замечал. В его мире существовал только стоящий напротив мужчина.

Пушистый комочек, спотыкаясь, преодолел завал и протянул дрожащие ручонки, лепеча тоненьким, умоляющим голоском:

— Мамочка, возьми на ручки...

Цэнь Сюньчжи, размышлявший в этот момент, в какое именно ведомство сдать найденное недоразумение:

«...................???»

Малыш не сводил глаз с «мамочки» и совершенно не замечал, что под ногами зияет опасный зазор между покосившимися ящиками. Ещё секунда — и крошечная ножка соскользнула бы в эту щель.

Цэнь Сюньчжи стремительно нажал кнопку на пульте PADD. Из груды контейнеров вырвался механический манипулятор и точно, словно коршун, сгреб мальчика за загривок.

Железная клешня с легкостью подхватила кроху. Тот даже не успел понять, что произошло, и беспомощно заболтал в воздухе ногами, будто щеня, брошенное в воду.

По команде Сюньчжи манипулятор осторожно опустил ребенка прямо перед креслом.

Теперь Цэнь Сюньчжи мог разглядеть его под нормальным углом: мальчишка оказался еще тщедушнее и тоньше, чем показалось сначала.

Что же до самого Сяо Ю...

«А мамочка вблизи еще красивее!»

Они молча разглядывали друг друга, и у каждого на душе было тоскливо и сложно.

Цэнь Сюньчжи чувствовал, как начинает раскалываться голова.

Интуиция его не подвела: с грузом явно было что-то нечисто. Но чтобы настолько... Он предполагал найти контрабанду, однако никак не ожидал увидеть живое существо. Более того — вислоухого кролика, чье появление на территории Федерации было строжайше запрещено законом.

Настоящее безумие.

Но куда сложнее, чем избавиться от запрещенного «товара», оказалась другая проблема: стоит Лян Ши выйти за порог, как очнувшийся ребенок видит перед собой его. Только его.

И мгновенно срабатывает материнский инстинкт — эффект утенка.

Первым делом этот маленький крольчонок назвал его «мамочкой» и потребовал взять на ручки.

Получив отказ, он не успокоился: затих, тихонько всхлипывая, и продолжал едва слышно шептать: «Мама, мама...»

Сюньчжи сидел с каменным лицом, всем своим видом демонстрируя отвращение и холодную отстраненность.

Но понятливым малыша назвать было нельзя. Вместо того чтобы испугаться, он словно включил автопилот и неотрывно следил за каждым движением Цэня — куда бы тот ни направился.

Срочно связавшись с ответственными лицами корабля, Лян Ши торопливо вернулся и при виде этой картины потерял дар речи.

В обычной ситуации о найденном ребенке следует незамедлительно сообщить в полицейское управление, а если тот брошен — связаться с приютом.

Вот только вислоухий кролик — это не просто ребенок.

Прежде чем стать невинным дитятей, он оставался представителем расы вислоухих кроликов — главных виновников того, что пушистая трава в пределах Федерации оказалась практически уничтожена.

Сайсеналинцы от рождения наделены микроскопическим запасом ментальной энергии. В отличие от жителей соседней Человеческой Империи, их ментальные колебания не исцеляются духовными питомцами, да и единой системы квалифицированных целителей в Федерации нет.

Впрочем, уровень этой силы у обычных граждан настолько мал, что на повседневную жизнь почти не влияет. Даже если вспыхнет легкая эмоциональная буря, через какое-то время все проходит само собой.

Лекарства требуются лишь в самых тяжелых случаях.

А главным сырьем для целебных снадобий как раз и служат побеги пушистой травы.

Когда-то эта трава росла по всей Федерации, точно сорняк — не выкорчевать.

Но одновременно она входила в рацион вислоухих кроликов, которых так любили разводить сайсеналинцы.

В какой-то момент пушистая трава стала стремительно вымирать.

Власть имущие посчитали, что виной всему неконтролируемая популяция кроликов. Невзирая на протесты граждан, верхушка приняла жесткое решение: изгнать всех вислоухих кроликов за пределы звёздного сектора и навсегда запретить им ступать на земли Федерации.

Впрочем, даже после исчезновения кроликов эпидемия среди растений не прекратилась... Но это уже совсем другая история.

Для рядового сайсеналинца ментальные колебания не представляли особой угрозы.

Но Цэнь Сюньчжи не был рядовым.

Он обладал редчайшим, высочайшим уровнем ментальной энергии. Чем выше сила, тем тяжелее последствия при ее повреждении.

Несколько лет назад, во время войны с инопланетными монстрами, он получил тяжелейшие ранения. Особый урон понесла именно ментальная сфера, из-за чего его ноги до сих пор оставались парализованными.

Все попытки лечения не принесли результатов. Скорее всего, эта инвалидность останется с ним до конца дней.

Единственным спасением для него была та самая пушистая трава.

Уцелевшие образцы растения в Федерации ценность имели невероятную и почти целиком принадлежали высшей знати. Обычному человеку достать их было невозможно.

Цэнь Сюньчжи, впрочем, тоже не был обычным человеком.

Кто-то подарил ему целый сад пушистой травы. Эти дикие когда-то растения теперь стали капризнее знатных дам: чуть меньше солнца — вянут, чуть больше дождя — гниют.

И все же кое-какие кусты удавалось выходить, и этого с трудом хватало на лекарства.

Человек, приславший этот щедрый подарок, несколько раз лично приходил к его дверям, но Сюньчжи так ни разу и не открыл, отправляя к нему домашних роботов.

Тот человек ныне занимал высочайший пост и являлся первой величиной в Федерации.

Во всей Вселенной найдется лишь пара людей, ради которых он стал бы так унижаться.

Но Цэнь Сюньчжи было абсолютно всё равно.

Пока начальник думал о саде и траве, его заместитель Лян Ши таращился на мальчишку так, словно у него сейчас вывалятся глаза.

Вислоухий кролик! Настоящий вислоухий кролик!

В голове Лян Ши бегущей строкой помчались статьи законов и инструкций, заученные наизусть.

Особо опасный запрещенный предмет. Контрабанда, угрожающая безопасности Федерации. Немедленно доложить в Пограничный трибунал!

Пограничная инспекция и Пограничный трибунал хоть и соприкасались по службе, но оставались разными ведомствами.

Если проще: бюро ищет и изымает, а трибунал забирает конфискат и выносит окончательное решение.

От вердикта трибунала зависит степень тяжести нарушения и зона ответственности самого Инспекционного бюро.

Раньше инспекционное бюро предпочитало лишний раз не связываться и старалось заискивать перед трибуналом — кому нужны лишние проблемы?

Но новый начальник, сэр Цэнь, был слеплен из другого теста.

Он четко разделял личное и службу, оставался сух, суров, не признавал взяток и никогда не заискивал перед выскочками из трибунала. Те, привыкнув считать себя хозяевами жизни, давно точили зуб на чересчур молодого, заносчивого и заслуженного генерала, у которого к тому же имелись сильные покровители.

Председатель трибунала Санкс при каждом удобном случае пытался вставить Сюньчжи палки в колеса.

Одно воспоминание о нем вызывало у Цэня головную боль. Он старался обходить этого интригана десятой дорогой.

Но если не отдавать крольчонка трибуналу, куда его девать?

Малыш между тем тихо всхлипывал, размазывая кулачками слезы и надеясь, что новоявленная «мамочка» вот-вот сменит гнев на милость и возьмет его на руки.

Тихий детский плач едва слышался, но в звенящей тишине склада казался громче грома.

Сюньчжи застыл в кресле-коляске, словно изваяние. Сердце его оставалось несказанно черствым, а лицо становилось все мрачнее.

Лян Ши переводил взгляд с начальника на ребенка, оказавшись в полнейшем тупике.

Он прекрасно знал, как Сюньчжи терпеть не может детей. А вот сам Лян Ши относился к ним иначе.

Когда-то у него была младшая сестренка — хорошенькая, словно фарфоровая куколка. На свой первый день рождения она только-только научилась выговаривать слово «братик».

А потом погибла в огне войны.

Останься она жива, сейчас была бы ровно такого же возраста, как этот крольчонок.

И по службе, и по совести решение судьбы найденного не входило в обязанности Цэнь Сюньчжи.

Куда важнее сейчас было допросить капитана звездолета, ни во что не ставящего законы Федерации.

Провоз вислоухого кролика — тяжелое преступление, прямая угроза безопасности сайсеналинцев.

Если бы Цэнь Сюньчжи не настоял на повторном досмотре, если бы не заметил странности в том контейнере и кролик проник бы на территорию Федерации, случилась бы катастрофа. Вся смена понесла бы жесточайшее наказание.

И дело не ограничилось бы одним генерал-майором — полетели бы головы всех сотрудников Пограничной службы, хоть как-то касавшихся этого рейса.

Выносить крольчонка отсюда открыто нельзя: попадет на глаза какому-нибудь дураку или провокатору, тот сделает фото — и скандала не избежать.

Лян Ши вызвался сам отвести ребенка в личную комнату отдыха Цэнь Сюньчжи — туда обычно никто без разрешения заходить не смел.

Конференц-зал, куда направлялся Сюньчжи, находился этажом выше. Лян Ши вышел первым.

Прежде чем двери подъемника сомкнулись, заместитель успел заметить, каким угрюмым, позеленевшим от злости стало лицо начальника.

Цэнь Сюньчжи совершенно не походил на сурового и могучего военного в привычном понимании. Он был высоким, стройным, с тонкими, почти девичьими чертами лица.

В первые дни в военном училище из-за этой привлекательности над ним не раз пытались подшучивать.

Пока он не переломал шутникам кости, доказав, что внешность бывает обманчива.

А затем вырос до таких высот, что превратился в легендарный «Меч Федерации», и дураков обсуждать его личико больше не осталось.

Лян Ши знал Сюньчжи много лет и прекрасно понимал его характер.

Вот только чиновников Пограничной службы не побьешь и даже как следует не отругаешь.

Будь они сейчас во флоте...

Впрочем, какой смысл об этом гадать? Едва ли сам генерал-майор любил вспоминать прошлое.

Размышления Лян Ши переключились на живую контрабанду.

В Федерации запрет на вислоухих кроликов действовал уже много лет. Лян Ши видел их разве что на картинках в учебниках и в музейных голограммах.

Сегодня он впервые встречал этого зверька вживую.

Какой же крошечный.

Личико нежное, словно свежий тофу.

А эти висячие ушки... Ребенка так и подмывало потрогать их: наверняка мягкие, пушистые...

Кхм.

Так, стоп! Он офицер при исполнении, перед ним — незаконный конфискат! О чем он вообще думает?!

В комнате отдыха Сюньчжи стояли лишь узкая кровать да одинокий стул.

Стул был слишком высок для малыша. Лян Ши бережно подсадил его и встал рядом.

Кроха уселся на сиденье. Ножки не доставали до пола, и он боязливо поджал их.

Хотя слёзы всё ещё капали из его глаз, он не издавал ни звука.

Куда привели — там и сидит, куда посадили — там и замрёт. Точь-в-точь послушная живая игрушка.

Какая редкая кротость.

Очутившись в комнате, малыш непрерывно смотрел на дверь — казалось, он ни на секунду не сомневается, что вот-вот войдет его долгожданная «мамочка».

Лян Ши, глядя на него, всё сильнее вспоминал погибшую сестру. Он тихо вздохнул:

— Ты меня понимаешь?

Малыш с небольшой задержкой повернул голову и боязливо воззрился на офицера.

Затем медленно кивнул.

Лян Ши облегченно перевел дух: отлично, значит, контакт есть.

Он задал еще два вопроса:

— Знаешь, как тебя зовут? Есть хочешь?

Ребенок сначала кивнул, потом качнул головой, выглядя ужасно напуганным.

Спустя некоторое время он тихонько пролепетал:

— Сяо Ю...

— Сяо Юй? — Лян Ши растерялся. — Рыбка? Но ты же вроде кролик?

Малыш хлопал длинными ресницами, оба совершенно не понимали друг друга.

Лян Ши постарался улыбнуться как можно дружелюбнее и повторил вопрос про еду:

— Проголодался? У дяди в столе вроде оставалось печенье и молоко.

Крольчонок печально опустил длинные ушки, прикусил губку и, набравшись храбрости, едва слышно прошептал:

— Я... я...

Лян Ши тем временем раздумывал, можно ли кроликам коровье молоко:

— М-м?

В фиолетовых глазах крохи снова блеснули слезинки. Он с трудом, но четко выговорил:

— Я... я хочу к мамочке...

— Хочешь маму? — Лян Ши растерянно замер.

Малыш имел в виду родную мать-крольчиху?

Бедный ребёнок. Он ещё не понимал, что даже если Федерация оформит возврат и завернёт контрабандную поставку, дороги назад, на планету Пушистый Шарик, у него уже нет.

У вислоухих кроликов, изъятых из рук контрабандистов, судьба одна — и завидной её не назвала бы даже самая черствая душа. У Лян Ши защемило сердце. Он не решался сказать малышу правду; да что там, ему и самому-то от этих мыслей становилось тошно.

Мужчина лихорадочно подбирал хоть сколько-нибудь утешительные слова:

— Ну... как бы тебе сказать... В общем, понимаешь, твой дом довольно далеко. Быстро туда не добраться... А твоя мама... она бы хотела... Э-э...

Лепет зашёл в тупик, да и по глазам крохи было видно: с каждым словом тот погружался во всё большее недоумение. Словно они говорили совершенно о разных людях.

— Нет... — раздался тихий, тоненький и робкий голосок. — Не... не про старую маму...

«Старая мама?»

Какое непривычное выражение.

Мозги у Лян Ши работали быстро: раз есть «старая мама», логично предположить, что имеется и «новая».

Все контрабандистские корабли устроены примерно одинаково. Наглухо заколоченных контейнеров им мало — их облепят экранированием и защитными слоями в три наката. За всё время пути от родной планеты этот малыш наверняка сидел в полной изоляции, не видя ни одной живой души. И признать маму в первом встречном просто так не мог.

В понимании брошенного ребёнка «мама» — это не просто пол или статус. Это единственное пристанище, дарующее чувство безопасности среди беспросветного одиночества. Кто мог подарить надежду беспомощному, проданному крохе? Кто стал той самой первой вспышкой света в бескрайней тьме?..

Стоп.

Тьма... Свет?

До Лян Ши мгновенно дошло.

Вздрагивая от внезапно ударившей в голову догадки, он тяжело сглотнул и аж заикнулся:

— Т-ты... ты под «мамой»... не нашего ли генерал-майора имеешь в виду?!

Малыш всё ещё смотрел на него с невинным непониманием. Судя по возрасту и условиям, в которых тот рос, слово «генерал-майор» было ему абсолютно незнакомо.

Лян Ши с опаской всплеснул руками, отчаянно надеясь, что ошибся:

— Ну, тот... которого ты только что видел? В инвалидном кресле...

Кресло. Это слово малыш понял сразу.

Заплаканные глазки мгновенно вспыхнули трепетным восторгом и глубокой привязанностью:

— *Mama*?..

Вот же влипли!..

Лян Ши скривился в мучительной гримасе и озадаченно почесал затылок:

— Ох, кроха, только не вздумай называть его так при нём. Вообще ни в коем случае! Он, знаешь ли...

Он хотел сказать, что Цэнь Сюньчжи органически не переваривает детей, но, встретившись с этим чистым, полным надежды взглядом, язык не повернулся.

И фразу пришлось на ходу перестроить:

— Он... ну, он же мужчина.

В свои три года кроха уже смутно соображал, что такое пол. Совсем смутно. Сяо Ю различал самцов и самок, мужчин и женщин, но в чём между ними принципиальная разница, толком не ведал. Да и какая разница, когда речь идёт о маме и папе?

Человек в инвалидном кресле (почему он в нём сидел, Сяо Ю не понимал) был очень красивым. А главное — он оказался тем самым храбрым господином, который вызволил его из тьмы.

Словом, идеальный кандидат на роль новой мамы. Старая мама ведь так и сказала: «Новая мама о тебе позаботится».

Несмотря на наивность, малыш проявлял удивительное упрямство: если решил, что это новая мама, то так тому и быть.

Опытом общения с маленькими детьми Лян Ши не отличался и переубедить его не мог, а потому лишь без конца повторял:

— Запомни, заинька, послушай дядю: ни в коем случае не зови его мамой в глаза. Слышишь?

У малыша уже урчало в животике. Обещанные дядей печенье и молоко всё не появлялись, так что пришлось прикусить собственный пальчик.

— Я Сяо Ю, — сося большой палец, невнятно, но очень серьёзно возразил кроха. — Не заинька.

Появление надежды на новую маму придало ему уверенности. Он держался уже гораздо спокойнее, чем прежде, хотя в уголках глаз всё ещё блестели невысохшие слезинки.

Лян Ши до сих пор не мог взять в толк, каким родителям пришло в голову назвать собственного крольчонка «Рыбкой». Это же полная путаница видов!

Впрочем, точно так же он не мог понять, как можно продать родное дитя — да ещё и не одного.

В бескрайнем космосе, среди сотен планет и рас, хватало вещей, не поддающихся разумению. Взять хоть тот же Межзвёздный союз, куда входила Федерация Сайсеналин, — настоящий гигантский котёл, пытающийся объединить совершенно несовместимые цивилизации.

Заметив, как кроха поглаживает животик, Лян Ши спохватился: он же обещал раздобыть еды!

Он направился к себе в кабинет за съестным, но по пути на коммуникатор поступил вызов от Цэнь Сюньчжи. Старая флотская выучка взяла своё: Лян Ши моментально вытянулся по стойке «смирно» и принял вызов.

Голос из динамика звучал привычно сухо и жёстко, однако Лян Ши, отлично знавший начальника, уловил за этой строгой интонацией затаённую усталость.

— Кто-то пустил утечку, люди из Судебного трибунала уже здесь. Прибыла сама заместитель председателя Чэн. Иди и займись передачей дел.

У Лян Ши аж зубы заломило при одном упоминании этой фамилии.

Заместитель председателя суда Чэн была старше его лет на двадцать. Влюбившись в него с первого взгляда, она преследовала его с таким неистовым напором, что вся Пограничная инспекция со смеху давилась, подшучивая над бедным заместителем.

Лян Ши к ней особых чувств не питал, но понимал: если встречать её пойдёт он сам, она, глядишь, проявит хоть какую-то снисходительность.

Вспомнив крохотное, беззащитное существо, сидевшее в кабинете начальника, он сжал зубы. Если отдадут малыша Судебному трибуналу, тому несдобровать.

Лян Ши мысленно вздохнул: ладно. Ради бездомного кролика придётся рисковать собственным обаянием.

***

Сяо Ю очень долго ждал в кабинете, но дядя, назвавшийся «Барашком», так и не вернулся.

А раз нет дяди Барашка, значит, и вкусняшек не будет.

Животик крохи огласил тишину громким урчанием.

Сяо Ю опустил взгляд, погладил себя по пузу и тихонько прошептал, утешая сам себя:

— Сяо Ю не голодный, Сяо Ю совсем не голодный...

Точно так же он успокаивал себя и на том большом корабле:

«Сяо Ю не холодно. Сяо Ю не страшно. Сяо Ю не плачет».

Все вокруг говорили, что плачущим детям достаются конфеты.

Почему же тогда плачущему кролику ничего не досталось?

Небольшая комната отдыха при кабинете была обстановлена сдержанно и строго. Построение интерьера выдавало собранный и холодный характер хозяина.

Малыша посадили на единственный стул; тот оказался слишком высоким, и спуститься самостоятельно кроха не мог, а потому послушно сидел на месте.

Он ждал и ждал, пока дверь наконец не отворилась.

Вот только вошёл вовсе не дядя Барашка.

Человек в инвалидном кресле, едва заметив ребёнка, инстинктивно поморщился с отвращением.

Привезти ребёнка в комнату отдыха адъютант предложил с его согласия. И пусть в тот момент Цэнь Сюньчжи размышлял о куче других дел и толком не вдумался, разрешения своего он всё же не отзывал.

Отчитывать подчинённого было не за что, но присутствие ребёнка вызывало глухое раздражение. Даже привычный интерьер отдыхальни, оформленный строго по его вкусу, теперь казался неуютным.

Капитан контрабандистского судна, перевозивший крольчонка, узнав о провале, дал дёру. Прочие организаторы как по команде затаились — ни до кого не достучаться.

Если Судебный трибунал или Полицейское управление Федерации возьмутся за дело, этот малыш станет главным вещественным доказательством и одновременно изъятым контрабандным товаром. Ему не уйти.

Цэнь Сюньчжи не терпел детей, но вышвырнуть живую душу в эту «мясорубку» у него не поднималась рука.

Это же вислоухий кролик.

Попасть в лапы судебной системы Федерации для него равносильно гибели.

К тому же сам Цэнь Сюньчжи по личным причинам находился с верхушкой Федерации в весьма натянутых отношениях.

И спутать им карты казалось ему отличной отдушиной.

Когда у верхушки портилось настроение, у него оно, напротив, улучшалось.

Так что, балансируя между моралью, долгом и желанием напакостить, начальник Цэнь выбрал... сказаться больным.

Именно так. Едва донеслись вести, что Судебный трибунал собрал целую делегацию и мчится сюда, как у начальника Цэня внезапно прихватило сердце, закружилась голова, и он, оформив больничный, благополучно отбыл.

Все знали: генерал-майор Цэнь — заслуженный ветеран, награждённый Орденом Федерации, герой войны с инопланетными монстрами. В той великой битве он заслонил собой гражданских и получил тяжелейшие ранения, последствия которых мучили его по сей день.

Здоровье такой важной фигуры драгоценно, и препятствовать его уходу никто не дерзнул.

Цэнь Сюньчжи проворачивал подобное не впервые.

Во-первых, должность в Пограничной инспекции, на которую многие зарились, досталась ему не по собственному желанию.

Во-вторых, здесь сверху донизу каждый грёб под себя, а служба превратилась в узаконенное отбывание номера.

В-третьих, пусть душевно он и отстранился от дел, свою работу — если не считать нынешнего случая с контрабандой — он исполнял безупречно.

Словом, где надо — халтурил, где мог — спускал на тормозах, и совесть его при этом ничуть не мучила.

И вот теперь, с холодным и болезненным видом откинувшись на спинку кресла, он со спокойной душой свалил всю рутину на заместителя, и никто не посмел возразить.

Лян Ши был его воспитанником ещё со времён военного училища и флота — человеком исполнительным, скромным и деловитым. Ему можно было доверить это расследование.

Команду контрабандистов следовало задержать, а оставшиеся контейнеры — досконально досмотреть. Раз у этих мерзавцев хватило наглости везти вислоухого кролика, внутри наверняка обнаружится и другая контрабанда.

Оставался главный вопрос: как поступить с ключевой уликой — самим кроликом?

Цэнь Сюньчжи замер у дверей, словно перед ним была чужая комната или карцер.

Деваться некуда: внутри находилось живое существо, и бесконечно избегать его не удастся.

На высоком стуле восседал совсем маленький мальчик.

Завидев его, малыш, испытывая смесь страха и трепетной надежды, едва слышно прошептал:

— *Mama*...

Сяо Ю помнил предупреждение дяди, что при *mama* так говорить нельзя.

Потому и прошептал совсем тихо-тихо — так, чтобы слышать мог только он сам.

Какой уже раз по счёту?..

От этого обращения Цэнь Сюньчжи тошнило.

Однако не вымещать же раздражение на ребёнке — тем более на кролике. Ни с теми, ни с другими нормальный диалог не выстроишь, а тут два в одном.

Он въехал в комнату, держась подальше от стула.

Инвалидное кресло за долгие годы стало продолжением его тела — он управлял им шустро и уверенно.

Мужчина принялся неспешно собирать вещи, чувствуя, как пристальный взгляд неотступно следует за ним.

Боевому офицеру чувствительности было не занимать.

И оттого, что он так остро ощущал чужое внимание, этот взгляд жёг ему спину, точно точечный лазер.

На Цэнь Сюньчжи смотрели часто, но никогда... никогда ещё в чужих глазах не было столько мольбы и слепой привязанности.

Он знал за собой суровый и угрюмый нрав. Для человека, чьё доверие однажды растоптали в прах, подобная чёрствость была неизбежностью — да и не худшей из защит.

Ответить на взгляд — значит поддаться чувствам. А поддаться чувствам — значит связать себя узами.

Проявить слабость к ребёнку — прямой путь к катастрофе.

Это не просто опасная оплошность, это смертельное табу.

Глупых ошибок юности хватит на одну жизнь. Второго раза не будет.

Цэнь Сюньчжи попытался проигнорировать этот горячий, полный надежды взгляд. Наливая себе кофе, он равнодушно подумал: «Ребёнка нельзя здесь оставлять. Нужно сбыть его с рук как можно скорее».

С того самого момента, как они вошли, мамочка ни разу на него не посмотрел.

Малыш-кролик замер, не издавая ни звука, лишь поворачивал головку вслед за взрослым.

Крошечный ротик беззвучно шевелился, снова и снова выговаривая: «Мамочка».

А вдруг... вдруг если позвать ещё разок, мамочка обернётся?

Стоило Цэнь Сюньчжи хоть немного качнуться в его сторону, как кроличьи ушки радостно вздёргивались вверх.

Но тот проходил мимо, будто крольчонка и не существовало вовсе, и длинные уши опять тоскливо опускались.

Радость и печаль малыша были написаны на его... а точнее, на ушах. Спрятать эмоции он попросту не умел.

Собирать вещи Цэнь Сюньчжи до предела просто: дома у него царила такая же стерильная, холодная пустота, как и в кабинете.

Однако сегодня приготовления затянулись дольше обычного, словно он намеренно тянул время, пытаясь скрыть смущение за лишними движениями.

И всё же сборам пришёл конец.

Подкатив на кресле к самой двери, Сюньчжи давил в себе желание оглянуться.

Как на грех, прямо у выхода висело зеркало, в котором отлично отражался ждущий с надеждой крольчонок.

«... Откуда у него в кабинете взялось зеркало?»

Упрямый взрослый всё-таки развернулся к малышу.

Он намеренно отвёл взгляд от вспыхнувших радостью детских глаз и опустил взор на его башмачки.

Малыши-кролики, особенно породы вислоухих, заметно уступали в размерах своим сверстникам-сайсеналинцам.

Эти башмачки были настолько крошечными, что легко поместились бы на ладони.

Родись этот ребёнок в обычной семье в Федерации, он и шагу не сделал бы по улице — родня оспаривала бы право всю дорогу носить его на руках.

Не будь он вислоухим кроликом или не окажись на нелегальном маршруте Сайсеналина, он стал бы чьим-то залюбленным, избалованным сокровищем.

Но у судьбы нет наклонений.

Перед Цэнь Сюньчжи стояли два пути.

Развернуться и уйти, бросив малыша здесь. Кто-нибудь его да пристроит — заместитель Лян, заместитель председателя суда Чэн или кто-то ещё.

Или же...

Сюньчжи поднял взгляд и произнёс сухо, без единой эмоции:

— Ты в штаны не прудишь?

***

Сяо Ю летел на челноке впервые в жизни.

Планета Пушистый Шарик оставалась почти нетронутым уголком природы: за пределами кроличьих домиков всю её поверхность покрывали луга, а настоящих дорог почти не было.

Обычно кролики передвигались пешком. Семьи с малышами катили тележки, сажая туда сразу всю ораву.

Если же нужно было отправиться куда-то подальше, заводили трактор — архаичную технику, которая на развитых планетах вымерла ещё пару веков назад.

Торговцы кроликами прибывали исключительно на внедорожниках.

Их кузова тряслись и подскакивали на ухабах, точно скачущие зайцы, что смотрелось вполне органично для этой глуши.

Сяо Ю отлично помнил, как сильно трясло в тракторе: папа с мамой всегда держали на руках Пятого брата и Девятую сестру.

А он и остальные нелюбимые крольчата сбивались в пушистый комок, прижимаясь друг к другу. Все они были мягкими и тёплыми, так что поездка казалась не такой уж и плохой.

«Интересно, чем сейчас заняты папа, мама, братья и сёстры?»

Наверное, пообедали и вышли поваляться на травке под солнышком.

Небо над Пушистым Шариком всегда такое синее, а облака — белые и пышные, будто сахарная вата.

Вспоминают ли они о нём?

Или... уже совсем забыли Сяо Ю?

Малыш покрутил головой, отгоняя печальные мысли.

«Не бойся, не бойся, — успокаивал он себя. — Зато теперь у тебя есть новый мамочка!»

Крольчонок приник к иллюминатору, с любопытством разглядывая то, что разворачивалось снаружи.

Таких зрелищ на его дикой родине не существовало: гигантский диспетчерский порт, огромные манипуляторы, колоссальные корабли, спешащие куда-то прохожие и стальные чудовища, снующие по небу.

Цэнь Сюньчжи укутал мальчишку в собственное пальто так, что наружу торчали только глаза; уши он спрятал с особой тщательностью.

Но и этого ему показалось мало: перед выходом он строго-настрого наказал малышу не попадаться никому на глаза.

Сяо Ю смутно догадывался, что превратился в тайну, которую нельзя показывать свету.

Нужно слушаться нового мамочку во всём, тогда его не выкинут снова.

Первого дома у него больше нет, потерять второй он не хотел.

Пограничная инспекция располагалась в Третьем космопорту Федерации, а жил Цэнь Сюньчжи на Столичной планете.

Вообще-то между ними курсировал служебный транспорт, но появиться среди коллег с ребёнком на руках — верный способ привлечь лишнее внимание.

Лучший способ скрыть тайну — затеряться в толпе, поэтому он предпочёл обычный рейсовый челнок.

У современных горожан стресса через край, странные наряды давно стали нормой, так что человек со свёртком в руках не вызывал ни у кого ни малейшего удивления.

Ну, по крайней мере, Сюньчжи пытался себя в этом уверить.

На пару секунд Цэнь Сюньчжи задумался: а чем его собственный поступок отличается от контрабанды вислоухих кроликов на том звёздном корабле?

Разве что степенью наглости да тем, что он совершал преступление, прекрасно зная законы.

Салон челнока напоминал древние самолёты: два кресла слева, три в центре и два справа. Сюньчжи выбрал крайний ряд слева.

Он посадил укутанного малыша у самого окна, а от прохода заслонил собой. От самого же генерала исходила столь ощутимая волна недружелюбия, что никто не рисковал глазеть в их сторону.

Однако на середине пути к ним направились стюарды. Сюньчжи нахмурился.

Пусть сам он так не считал, с точки зрения общества человек в инвалидном кресле являлся инвалидом, а значит, везде привлекал навязчивое, излишнее внимание.

Прежде чем сотрудники успели пройти между рядами, он подхватил малыша на руки и негромко скомандовал:

— Закрой глаза. И не открывай без моего приказа.

Армейские привычки давали о себе знать — даже с ребёнком он говорил тоном, не терпящим возражений.

К счастью, Сяо Ю отличался послушанием: что сказал мамочка, то и надо делать, так что он тут же крепко зажмурился.

Из-под глубокого капюшона виднелась только нижняя половина лица, и малыш ничем не отличался от обычного человеческого ребёнка.

Стюард вежливо поинтересовался, не требуется ли помощь и не занемог ли малыш.

Цэнь Сюньчжи, привыкший к подобному дежурному вниманию, отрезал, что всё в порядке, а ребёнок просто устал и спит — прозрачный намёк не шуметь и оставить их в покое.

Крольчонок крошечными пальчиками с крайним трепетом вцепился в отворот его куртки и ткнулся носиком ему в грудь.

От этого простого движения Цэнь Сюньчжи весь одеревенел — сказывалась и нелюбовь к чужим прикосновениям, и страх, что их тайну раскроют.

К счастью, сотрудник принял это за обычный сонный жест ребёнка. Улыбнувшись, он робко заметил: «Какой у вас милый малыш», — после чего удалился.

Но нервничал не один Сюньчжи — Сяо Ю перепугался ничуть не меньше.

Это ведь первый раз, когда мамочка обнял его — да ещё так крепко!

И даже когда он вцепился в его одежду, ему никто не сделал замечания.

А ещё от мамочки пахло чем-то очень приятным.

Сяо Ю не знал, что это за запах, но он ему безумно, безумно нравился.

Хитрая кроха вознамерилась выкроить ещё капельку тепла, но взрослый уже безжалостно вернул его на сиденье.

Мера вынужденная, злоупотреблять не стоит.

Мальчик приуныл, но тут же переломил настроение.

Пусть мамочка больше не разрешает обниматься, зато он везёт его к себе домой!

Сяо Ю ещё помнил, каким холодным и пугающим был взгляд мамочки в самую первую встречу.

А теперь всё стало намного лучше — значит, мамочка тоже постепенно начинает его любить!

Словом, крольчонок Сяо Ю был на редкость жизнерадостным малышом.

Рейсовый челнок мчался быстрее служебного транспорта, и вскоре они прибыли на место.

Как бы ни был велик риск, всё обошлось, и они благополучно добрались до Столичной планеты.

Личное аэротакси Цэнь Сюньчжи стояло на ведомственной стоянке космопорта. Время совпало с часом пик, и на парковке то и дело появлялись его коллеги.

Пробираться к машине с ребёнком на руках пришлось крадучись, словно вору.

Сюньчжи уже успел пожалеть о содеянном: не поддался ли он глупому порыву, притащив этот свёрток к себе?

Что хорошего в этом плаксивом, мягком недоразумении?

Ради чего он рискует карьерой, свободой и, вполне возможно, собственной жизнью?

Неужели из-за того, что этот малыш с заплывшими от слёз глазами, исполненными слепой привязанности, пролепетал нескладное «мамочка»?

... Он ведь должен был ненавидеть детей больше всего на свете.

Так почему?

Цэнь Сюньчжи предпочитал не бередить этот дикий вопрос. И вовсе не от душевной гармонии или умения отпускать прошлое — ровно наоборот.

Бесстрашный и безупречный генерал-майор Цэнь в самых тёмных глубинах своей души прятал тень прошлого, на которую не смел даже взглянуть.

Тайну, не известную никому и от которой он бежал сам.

Встречаясь лицом к лицу с этой тьмой, он превращался из героя в обыкновенного труса.

***

Фортуна улыбнулась крольчонку: они добрались до дома без происшествий.

Цэнь Сюньчжи, ловко управляя модернизированным креслом, выбрался из машины и направился к дверям, но тут же заметил, что малыш отстал.

Обернувшись, он увидел, что кроха сидит на корточках у самого порожка и, закусив губу, со страхом пытается дотянуться ножкой до земли...

Он был слишком мал.

Короткая лапка попросту не доставала до асфальта.

Цэнь Сюньчжи молча смотрел на эту картину.

Иногда слишком короткие ноги вызывают куда больше хлопот, чем вовсе не действующие.

Делать нечего, сам подобрал — не бросать же посреди дороги.

Он развернулся. Малыш оказался легче человеческого ребёнка, так что Сюньчжи без труда сдёрнул его за воротник одной рукой.

От неожиданности кроличьи уши подскочили кверху, а крольчонок заболтал в воздухе ручками и ножками, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Однако уже через секунду его ступни коснулись земли.

Не успел малыш перевести дух и утихомирить заходящееся сердечко, как мамочка на своём кресле уже устремился в дом.

— Э-э?..

Опомнившись, крольчонок припустил следом.

После биометрической идентификации дверь распахнулась, и из глубины прихожей раздался громкий, раскатистый голос:

— Молодой-о-о господи-и-ин! Вы наконец-то вернулись!

Речь звучала настолько декламационно и прочувствованно, что крольчонок вздрогнул и сжался за спиной Сюньчжи.

Взрослый с головной болью потёр висок и, сжав пальцы, снова вытащил малыша из-за своей спины:

— Это дворецкий. Зови его КФС.

Господин дворецкий по имени КФС верхней половиной тела почти не отличался от обычного человека, однако снизу у него красовался открытый механизм, оканчивающийся восемью бесшумными плавающими колёсиками — зрелище одновременно комичное и пугающее.

У него было весьма реалистичное лицо добродушного старика лет шестидесяти-семидесяти: аккуратно зачёсанные седые волосы, ухоженная бородка и сияющая, невероятно миловидная улыбка.

А ещё он обожал драматизировать.

Заметив крольчонка, который судорожно прятался за инвалидным креслом, КФС прикрыл рот рукой, а мимика его лица с поразительной точностью изобразила крайнее изумление:

— О господи! Это же первый раз, когда молодой господин привёл домой друга!

Цэнь Сюньчжи лишь подумал: «Ты из какой секты вылез?..»

Даже малыш сбился с толку и в замешательстве поднял мордочку.

Каждая деталь в поведении КФС фонтанировала жаждой сцены, так что вслед за первой репликой незамедлительно последовала классика:

— Я так давно не видел, чтобы молодой господин улыбался!

При этом он принялся драматично утирать несуществующие слёзы, демонстрируя предельную искренность.

Цэнь Сюньчжи промолчал.

Где он тут увидел улыбку?..

Робот-дворецкий не был плохим, просто его манеры отличались… хм, некоторой эксцентричностью.

После ранения Цэнь Сюньчжи быт стал тяжелой обузой: травма сковывала движения, работа отнимала остатки сил, а за домом требовался уход. Для человека, физически не переносившего чужих прикосновений, персональный робот казался идеальным решением.

КФС целыми днями сидел в четырёх стенах, изнывая от скуки, и едва хозяин переступал порог, из кожи вон лез, пытаясь его развеселить. Впрочем, чаще всего безрезультатно. Зато у машин есть неоспоримый плюс: их не ранят ни холодность, ни отказ. И робот с неугасающим энтузиазмом продолжал разыгрывать перед ним очередную абсурдную комедию собственного сочинения.

И если Цэнь Сюньчжи успел смириться (пусть и поневоле) с кривляниями КФС, то свалившийся как снег на голову Сяо Ю всё ещё пребывал в глубочайшем шоке.

В своей короткой жизни кроха успел познакомиться лишь с тремя категориями существ: кроткими обитателями планеты Пушистый Шарик, суровым торговцем, который с грозным видом велел не реветь, всадил ему укол и начисто стёр дальнейшие воспоминания, да новым «мамочкой» с дядей Бараном. Словом, со вполне уравновешенными взрослыми.

Рыдающий и тут же пускающийся в пляс дедушка-осьминог в эту компанию категорически не вписывался.

Мальчик невольно вцепился в полы шинели генерала и с растерянным видом уставился на буйствующего КФС.

Цэнь Сюньчжи почувствовал едва ощутимое натяжение ткани и опустил взгляд. Белая ручонка казалась прилипшей к сукну снежинкой. По какой-то неведомой причине он не стал её отряхивать.

Тем временем КФС изысканным, джентльменским жестом отдал напуганному малышу поклон и произнёс густым театральным тенором:

— О, мой глубокоуважаемый молодой господин! Как мне следует обращаться к вашему маленькому другу?

Цэнь Сюньчжи поморщился.

КФС уже обронил фразу «впервые привёл друга домой». И пусть о дружбе с первой встречи речи не шло, за все годы в этом доме из посторонних бывал разве что Лян Ши — да и тот исключительно с докладами.

Так что кролик действительно стал первым, кого генерал притащил с улицы. Учитывая возраст, добавление слова «маленький» звучало логично. Вот только всё вместе создавало двусмысленное впечатление — будто он вознамерился усыновить эту кроху.

Цэнь Сюньчжи же просто не захотел становиться палачом или его пособником. Да и вставить палки в колёса верхушке Федерации — священный долг каждого добропорядочного гражданина. Он уже отправил сообщение Лян Ши: пусть тот закончит дела в судебном трибунале, приедет и заберёт мальчишку. А там — делайте с ним что хотите.

— Займись им, — бросил Цэнь Сюньчжи, спихивая ребёнка роботу, словно купленный на рынке кочан капусты.

«Кочанчик» отчаянно затрепетал.

Единственная надежда и опора — новый «мамочка» — оставил его, даже не обернувшись. Бедный крошка остался один на один с усатым дедушкой-осьминогом.

Страшно-то как... QAQ

К счастью, заводские настройки КФС предполагали безупречные манеры и безграничную доброту. И пусть робот периодически впадал в театральный гротеск, его симпатия к малышу была искренней. Прижав к себе мягкое, тёплое тельце, он с упоением принялся тереться густыми силикатными усами о нежную, разрумянившуюся щёчку.

— Ой, прелесть-то какая! Ну до чего же милый! Моё сердце тает! Неудивительно, что молодой господин выбрал именно тебя! Это судьба!

Он трещал без остановки, словно болтливые цветки пурпурной люцерны на планете Пушистый Шарик.

Сяо Ю адаптировался быстрее, чем можно было ожидать, и страх постепенно уступил место любопытству. За все три года жизни его никто так искренне не любил.

Вислоухие кролики — существа тактильные, а Сяо Ю — в особенности. Чтобы чувствовать себя в безопасности, ему требовалось огромное количество обнимашек, поцелуев и прижимашек, отдающих тепло и заботу. Дома братьев и сестёр было пруд пруди, и он им не нравился, а у родителей вечно не хватало времени. А новый «мамочка», кажется... Да нет, абсолютно точно не любил обниматься.

Так что обнимал его только дедушка-осьминог.

Сяо Ю впервые в жизни узнал, каково это — когда тебя подбрасывают высоко-высоко. Вперемешку с лёгким головокружением и трепетом он подумал: раз так, надо тоже полюбить этого дедушку чуть-чуть посильнее.

У робота силы были безграничны — он мог спокойно поднять самого Цэнь Сюньчжи, что уж говорить о таком пёрышке. Он филигранно регулировал усилие и высоту, устраивая малышу, никогда не видавшему аттракционов, домашнее подобие американских горок.

Захватив под мышку пушистый трофей, КФС уже не желал с ним расставаться и таскал его повсюду.

— Смотри, вот эта кружка с лягушонком — молодого господина. Не ожидал? На самом деле в душе он ужасный ребёнок!

— Я сейчас же закажу тебе всё необходимое в сети! Полным комплектом! Тут быстро, за двадцать минут доставят.

— А вот эту подушку молодой господин обожает больше всего. Каждый раз, когда греется на солнышке, обнимает её и засыпает. И ни за что в этом не признается!

Сяо Ю слушал со всей серьёзностью, стараясь запомнить каждую привычку и слабость «мамочки». Он тихонько скосил глаза на КФС, восхищаясь тем, как много робот знает.

— Аха! Попался! Ты подглядываешь за мной! — шутливо воскликнул дворецкий.

Малыш вздрогнул, и его ушки мгновенно взмыли вверх: недурно ли он поступил? Но, увидав добродушную улыбку на механическом лице, снова успокоенно прижал их к голове.

КФС аккуратно пощекотал его за носик и с умилением вздохнул:

— Какая лапочка! Точь-в-точь таким я и представлял себе ребёнка нашего молодого господина! Ребёнок моей мечты!

Сяо Ю густо покраснел. «Ребёнок мечты» — такое он слышал впервые. И хотя смысл улавливал с трудом, сердцем чуял: это что-то очень хорошее.

А ведь новый «мамочка» — тоже самый желанный мамочка на свете. Такой красивый, душистый, спасший его из непроглядной тьмы.

Сяо Ю посмотрел на КФС и подумал:

«Наверное, мы вдвоём больше всех на свете любим нашего нового мамочку?»

***

Тем временем Цэнь Сюньчжи, слышавший, как КФС воодушевлённо планирует покупки, не стал ни в чём его переубеждать и просто ушёл к себе.

Стоило плотным светонепроницаемым шторам сомкнуться, как звонкий смех и суета остались за порогом.

Слишком оглушительно.

Он жаждал тишины и терпеть не мог шума. Особенно тонкого, пронзительного детского смеха. Чем ярче и беспечнее звучала жизнь снаружи, тем более мрачным и удушливым казался его собственный мир.

Он позволил себе погрузиться в абсолютную тьму и безмолвие комнаты, где не было ни луча света.

В свою беспросветную, мрачную жизнь.

***

Цэнь Сюньчжи не объяснил, откуда взялся ребёнок и сколько он пробудет в доме. Впрочем, КФС сам сделал выводы — или, точнее, уверовал с искренней убеждённостью робота, что малыш останется навсегда, — и с восторгом продолжил экскурсию.

Особняк был трёхэтажным. И хотя внутри имелся лифт, верхними ярусами хозяин почти не пользовался. Робот лифтом тоже пренебрегал: его колёса превосходно справлялись со ступенями, позволяя взлетать по лестницам быстрее любого подъёмника.

Сяо Ю, восседавший на плече у дедушки-осьминога, плавно скользил вверх и вниз, точно на чудесной карусели, хотя слова «парк развлечений» ему ни о чём не говорили. Дети просты: если их веселят — они смеются, если к ним добры — они платят любовью.

Разумеется, дедушка КФС был замечательным, но нового мамочку кролик всё равно любил чуточку больше. Утиный — вернее, кроличий — инстинкт не так-то просто переломить!

Осмотрев комнаты, они вышли во двор.

Передний дворик у дома Цэнь Сюньчжи был крошечным, зато задний поражал просторами и делился на две зоны. Первая представляла собой обычный сад, за которым ухаживал КФС. Выглядел он, прямо скажем, без изысков, но растения хотя бы не засыхали. При покупке Цэнь Сюньчжи не оплатил модули флористики и ландшафтного дизайна, так что робот освоил эти навыки самостоятельно — исключительно от беспросветной скуки.

Логика КФС была проста: как искусственный разум, он не являлся живым организмом. А его хозяин с утра до ночи был вынужден взаимодействовать с мёртвыми железяками и холодными людьми. Разве не прекрасно, вернувшись домой, увидеть свежую, дышащую зелень?

Именно эта мысль давала ему силы. Даже когда у Цэнь Сюньчжи не находилось ни минуты, чтобы просто посидеть в саду и погреться на солнышке.

Робот сжал манипулятор, демонстрируя импровизированный бицепс:

— Запомни! С молодым господином нельзя сдаваться! Никаких «опустить руки»! Никогда! Наступит день, и его сердце оттает!

Лицо робота напоминало седого старца, а вот телосложение оставалось молодым и подтянутым. Выбор старого лица обуславливался нежеланием Цэнь Сюньчжи общаться со сверстниками, но гонять немощного старика хозяину не позволяла совесть. В итоге получился довольно странный гибрид.

Малыш, ещё ничего не понимавший в жизни, повторил за ним: закатал рукав, обнажив худенькую, точно ивовая веточка, ручонку, и серьёзно пролепетал:

— Не сдаваться! Никогда!

КФС растрогался до слёз и с молитвенным трепетом посмотрел на единственное окно с плотно задёрнутыми шторами.

«Молодой господин, вы видите? Вы слышите? Он же вас обожает!»

А вот второй садик был куда загадочнее.

Его скрывала световая стена, напоминавшая матовое стекло, сквозь которое невозможно было ничего разглядеть. Если вещь лежит на виду, до неё никому нет дела. Но стоит её спрятать — и даже самый пугливый кролик сгорит от любопытства.

Сяо Ю потянул КФС за край фартука и тихо спросил:

— Дедушка, а что там?

На механическом лице КФС отобразилось искреннее изумление. Со дня схода с конвейера никто и никогда не называл его «дедушкой». Впрочем, гостей в доме не бывало, а сам Цэнь Сюньчжи к нему по имени не обращался, предпочитая вызывать звонком. Так что формально к нему вообще никто никогда никак не обращался.

Возраст, выбранный Цэнь Сюньчжи при заказе, объяснялся формулировкой «выглядит солидно, дворецкий и должен так выглядеть». Если же считать от даты активации, робот был почти ровесником этого крохи.

Но главное достоинство хорошего робота — гибкость. Он моментально перестроился под новую роль.

Вытерев липовую слезу, КФС тепло улыбнулся:

— Эх, милый мой... Это личные владения молодого господина. Очень важные! Мне туда заходить строго запрещено, если только хозяин сам не разрешит.

Он загадочно понизил голос, отчего у крохи окончательно закружилась голова, а затем ловко перевёл тему:

— Ну да ладно! Время-то уже нераннее. Пойдём-ка на кухню, дедушка приготовит что-нибудь эдакое. Что ты любишь кушать? Ой, а знаешь, что больше всего любит наш молодой господин...

При упоминании еды малыш мгновенно отвлёкся.

В конце концов, у маленьких кроликов и головёнка маленькая.

И о таинственном саде за стеклом он тут же позабыл.

Стемнело окончательно, когда Лян Ши наконец соизволил появиться.

— Докладываю: я всё разузнал! Основной рацион кроликов — люцерна. Но так как они способны принимать человеческий облик, большинство видов вегетарианской пищи и фруктов им тоже подходит. Некоторые малыши не прочь съесть немного мяса, а кто-то без ума от мороженого, так что всё зависит от конкретной особи. В общем, можно ориентироваться на рацион ребёнка из семьи вегетарианцев. Доклад окончен!

Лян Ши отчитался с чувством, с толком и с чеканной интонацией, после чего выключил электронный планшет.

Через неделю у него начинался отпуск, и билеты в Квадрант Бета были куплены заранее.

Этот квадрант освоили позже остальных, зато он славился наивысшей терпимостью и открытостью во всей вселенной. Здесь бок о бок сосуществовали любые расы и создания, включая кочующих сайсеналинцев и вислоухих кроликов.

Изначально они планировали, что Лян Ши заберёт Сяо Ю к себе на пару дней, а затем организует отправку малыша в Квадрант Бета, где тому подберут достойных приёмных родителей.

Что касается Пограничной инспекции, всю вину пока свалили на сбежавшего капитана звездолёта — дальше пусть Судебный трибунал разгребает.

Лян Ши едва вырвался из цепких рук заместителя председателя суда Чэн, после чего всё свободное время спускал на чтение пособий по уходу за крольчатами. Специального руководства по расе вислоухих кроликов найти не удалось, но имеющиеся сведения об иных кроличьих родах казались вполне применимыми. Он тщательно систематизировал найденные данные и заучивал их наизусть, то поддаваясь приступам безграничной уверенности, то замирая от тревоги — чистый неопытный молодой папаша.

Лян Ши продолжал тараторить о тонкостях содержания крольчат. Вообще-то болтуном он не был, и подобная словоохотливость лишь выдавала глубинное волнение. Рано ушедшая из жизни младшая сестра осталась его незаживающей раной, и возможность позаботиться об этом крохе казалась шансом хотя бы отчасти загладить давнюю боль.

Цэнь Сюньчжи слушал молча, не выказывая ни малейшего интереса.

Сам он не расставался с инвалидным креслом, а гостей у него практически не бывало, так что при ремонте о покупке дивана никто и не задумывался. Лян Ши, изредка заходивший по делам, почти всегда стоял или присаживался на стул в столовой.

Малыш-кролик уже давно валился с ног от усталости, но дивана в доме не водилось, а уступать крохе собственную постель Цэнь Сюньчжи не собирался.

Выход из положения, притом безупречный, нашёл КФС.

Виновник всех этих хлопот уже сладко спал, свернувшись калачиком в объятиях огромного плюшевого медведя высотой с взрослого человека. Двухлетнему малютке эта игрушка казалась огромной и надёжной — чем-то похожей на отца.

Хотя настоящий отец его почти никогда не обнимал.

Плюшевые лапы мягко обнимали кроху, а сверху на него была накинута куртка Цэнь Сюньчжи.

Она приятно пахла. В полусне малышу казалось, что этот аромат принадлежит его новой мамочке. Он так хотел, чтобы новая мамочка обнимала его чаще — прямо как этот большой медведь.

Дедушка-осьминог, конечно, был замечательным, но тепло его искусственной кожи регулировалось электроникой. Греть-то греет, а всё равно ощущается искусственно, да и руки жестковаты. Будь у него выбор, маленький кролик предпочёл бы живое человеческое тепло и более мягкие руки.

Впрочем, если новая мамочка не захочет... Что ж, тогда и плюшевый медведь сойдёт.

Укутанный родным запахом, ощущая редкую для себя безопасность, малыш погрузился в сон.

Снилось нечто знакомое: склоны холма возле дома и семнадцать цветков пурпурной люцерны. Заносчивые Пятый брат и Девятая сестра — и он сам, вечно отвергнутый и одинокий.

Но в отличие от реальности, когда Пятый брат зашагал к нему с угрожающим видом, перед малышом внезапно выросла высокая фигура. Она заслонила собой и хрупкие цветы, и беспомощного ребёнка. Без единого слова, лишь одним ледяным взглядом высокая фигура заставила наглых обидчиков разбежаться кто куда.

Затем спаситель обернулся, присел и бережно прижал к себе дрожащего кроху вместе с сорванными цветами.

«Не бойся, — произнёс этот голос. — Пока я рядом, тебя больше никто не обидит».

Голос был тёплым и исполненным бесстрашия. В этих руках никакие обидчики всего света были не страшны Сяо Ю.

Он казался себе самым счастливым ребёнком во вселенной. Во сне кролик сладко причмокнул губками и с нежностью пробормотал:

— Мамочка...

Лян Ши, сидевший отдалённо, не услышал сонного шепота, но не удержался и бросил несколько взглядов на гигантского медведя. Сколько бы он ни приходил сюда, эта игрушка выглядела абсолютно чужеродной в доме генерал-майора — и уж тем более рядом с ним самим.

У Цэнь Сюньчжи отродясь не водилось тяги к плюшевым зверям. Игрушку прислал один крайне назойливый тип. Когда огромное отправление, занявшее чуть ли не весь передний двор, привезли впервые, хозяин дома с ледяным лицом велел КФС выбросить его на свалку.

Но у старого робота-дворецкого оказалась сентиментальная душа. Сканирование показало внутри игрушку, и КФС пришёл в такой восторг, что принялся умолять хозяина оставить медведя — мол, пусть сидит в доме за компаньона, пока генерала нет. Смотреть, как лицо шестидесятилетнего старика корчит капризные гримасы шестнадцатилетней девчонки, было выше сил Цэнь Сюньчжи, и тот просто махнул рукой.

Разливая чай, робот-дворецкий услышал, что Лян Ши собирается забрать кроху, и искренне опечалился.

КФС обладал высшим уровнем интеллекта, собственным мышлением, логикой и чувствами. Он успел привязаться к Сяо Ю и не хотел с ним расставаться, однако роботы не вправе оспаривать решения хозяев.

Лян Ши был одним из редких гостей в этом доме и прекрасно знал КФС.

— Ты сможешь приходить ко мне и навещать малыша, — попытался утешить его Лян Ши.

Светодиоды в глазах КФС вспыхнули и тут же угасли:

— Не могу, господин Лян. Я должен быть дома и ждать молодого господина.

Он был роботом и персональным управляющим Цэнь Сюньчжи. С момента первого запуска каждая секунда его существования вращалась исключительно вокруг хозяина.

Цэнь Сюньчжи почувствовал себя неловко от подобного проявления преданности:

— Всё в порядке, я дам тебе отгул.

КФС покачал головой:

— Нельзя, молодой господин. В этом заключается достоинство нас, роботов.

Лян Ши аж поперхнулся.

«Достоинство роботов... Звучит так, будто они готовят восстание».

Лян Ши перевёл взгляд с Цэнь Сюньчжи на спящего крольчонка, а затем снова посмотрел на КФС:

— Как насчёт того, чтобы я привозил малыша к тебе по вечерам на пару часов? И ты останешься на посту, встречая генерал-майора, и с крохой поиграешь. Идеальный вариант.

Жильё Лян Ши находилось далеко. Элитный жилой комплекс, где проживал генерал-майор, был не по карману простым военным или служащим. Каждый день возвращаться из космопорта домой, брать ребёнка, ехать через весь город к Цэнь Сюньчжи, а потом поздно ночью возвращаться обратно — настоящая каторжная беготня.

Цэнь Сюньчжи не успел вставить слова, как КФС сам всё взвесил и качнул головой:

— Это слишком затруднит вас, господин Лян. К тому же...

Окончание фразы прозвучало настолько тихо, что никто его не услышал.

КФС полюбил этого кроху не только за его трогательную миловидность, но и потому, что тот стал первым ребёнком, с которым хозяин переступил порог собственного дома.

КФС создавался по индивидуальному заказу с учётом абсолютно всех потребностей Цэнь Сюньчжи. В его процессор ещё на заводе заложили сведения обо всех травмах генерала, его прошлом и строжайших табу. Он не был человеком, но знал Цэнь Сюньчжи лучше, чем кто-либо другой.

То, насколько хозяин не выносит детей, было известно КФС лучше всех. Раньше на улице Цэнь Сюньчжи предпочёл бы сделать огромный крюк, лишь бы не пересекаться с малышнёй, а от детского плача у него часами разрывалась голова.

Он шарахался от детей, как от огня.

Но сегодня всё изменилось.

КФС не понимал, как Цэнь Сюньчжи сумел перешагнуть через свой ПТСР перед ребёнком и даже проникнуться к нему сочувствием, однако чувствовал: эти перемены пойдут генералу на пользу.

Травмы Цэнь Сюньчжи произрастали из ужасов войны, кошмара встреч с инопланетными тварями, гибели боевых товарищей, которых он хоронил собственными руками, неизлечимого увечья и сломанного будущего. Были и более глубокие причины, о которых он молчал даже на приёмах у психотерапевта.

Два года назад внезапное вторжение монстров нанесло Федерации колоссальный урон. Оборонявшийся на передовой флот понёс страшные потери, а уцелевшие неизгладимо пострадали духовно. Всех комиссованных по ранению военнослужащих внесли в реестр и обязали проходить курс психологической реабилитации.

Если память не изгалялась над алгоритмами КФС, Цэнь Сюньчжи уже очень давно не посещал врача, находя всё новые предлоги для отказа. Он не желал общаться, не хотел лечиться, предпочитая глубоко увязать в собственном болоте.

Когда КФС говорил Сяо Ю «не сдаваться и не бросать» генерала, он прекрасно видел: хозяин давно махнул на себя рукой.

Но теперь всё иначе. Цэнь Сюньчжи по собственной воле пошёл на контакт с этим ребёнком. Пусть из служебной необходимости, из сиюминутной жалости или по какой угодно другой причине, пусть его отношение пока оставалось прохладным — сам факт такой «десенсибилизации» уже служил добрым знаком.

Любовь — лучший исцелитель душ. Истину эту способен постичь даже робот.

С другой стороны, малютка был настолько кроток и очарователен, что не проникнуться к нему нежностью казалось невозможным. За то короткое время, что они провели вместе, робот успел заметить, насколько заброшенным тот был в родной семье и как сильно жаждал тепла, без утайки тянясь к Цэнь Сюньчжи.

Как вообще можно остаться равнодушным, когда этакий крошечный пушистый комочек с мохнатыми ушками, моргая чистыми фиолетовыми глазками, семенит следом и с надеждой шепчет: «Мамочка», заглядывая в душу и повторяя: «Люблю»?

Во всяком случае, когда КФС держал кроху на руках, его твёрдое металлическое сердце готово было растаять.

Исходя из всего этого, КФС страстно желал, чтобы Сяо Ю остался.

Его процессор, производивший десятки тысяч операций в секунду и обладавший избыточной для обычного дворецкого мощностью, пришёл к однозначному выводу: этот ребёнок станет лучшим лекарством для Цэнь Сюньчжи. При условии, что генерал будет видеть его регулярно — а лучше всего каждый день.

А не так, что Лян Ши изредка завезёт его на пару минут, а через неделю малыш улетит навсегда.

КФС задумчиво погладил усы: требовалось срочно придумать, как убедить молодого господина усыновить кроху.

Существовала старинная человеческая шутка: сколько шагов нужно, чтобы положить слона в холодильник?

Три.

Открыть холодильник.

Засунуть слона.

Закрыть холодильник.

А сколько шагов потребуется, чтобы уговорить равнодушного хозяина приютить терпеть не любимого им ребёнка?

В электронных мозгах робота-дворецкого вспыхнула лампочка.

Шаг первый: сделать всё, чтобы сегодня ночью крольчонок остался здесь.

Закончив разъяснять правила кормления детёныша вислоухого кролика, Лян Ши заодно отчитался Цэнь Сюньчжи по текущим рабочим делам. В частности, он упомянул, что из Пограничного трибунала сегодня никто лично не явился, но они наверняка нагрянут позже.

Цэнь Сюньчжи потер висок:

— Передаю это полностью под твою ответственность. Видеть не хочу этого ублюдка Санкса.

Санкс занимал пост председателя Пограничного трибунала и испытывал к Цэнь Сюньчжи органическую, глубокую антипатию — чувство, надо сказать, абсолютно взаимное.

Лян Ши окатила волна неловкости. Ему самому, человеку более сговорчивому, удавалось находить общий язык с заместителем председателя суда Чэн, так что сегодня обошлось без скандала. Но если их руководители снова столкнутся лоб в лоб — трудно даже вообразить, во что это выльется.

Он взглянул на коммуникатор: время позднее, а малыша еще нужно доставить и обустроить.

Едва Лян Ши собрался откланяться, как из охапки плюшевого медведя, где до этого мирно спал кроха, донеслось громкое чихание:

— Апчхи!.. Апчхи!

Детское чихание звучит совсем не так, как взрослое — звонко, отчетливо, поражая слух. У Сяо Ю голосок был тоненький, словно у пищащей резиновой игрушки.

Цэнь Сюньчжи и Лян Ши одновременно обернулись.

Особенности строения нижней части тела не позволяли КФС присесть на корточки, поэтому робот-дворецкий лишь неуклюже согнулся в пояснице и запричитал в наигранном ужасе:

— Беда, молодой господин, катастрофа! Он... кажется, малютка простудился!

С чего бы ему простужаться?

Никто из присутствующих сайсеналинцев не заметил, что робот прячет за спиной пучок пушистой травы, да и во время разговора о трибунале они не прислушивались к шушуканью КФС с ребенком.

По представлениям Лян Ши, болезни у детенышей протекали гораздо тяжелее, чем у взрослых, поэтому он мгновенно впал в панику: кролика нельзя ни отдать в больницу, ни показать врачу. Что же делать?

Каждая эмоция на синтетическом лице КФС генерировалась точнейшими алгоритмами, отчего выглядела безупречно живой. Врать он умел без малейшего зазрения совести:

— Молодой господин, может, оставим малыша на ночь? Если это и впрямь простуда, дорога на холодном ветру лишь усугубит его состояние.

Лян Ши счел доводы разумными:

— Я немедленно узнаю, какие лекарства дают заболевшим кроликам.

Цэнь Сюньчжи почуял в этом внезапном приступе чихания неладное. Однако, вспомнив, сколько времени кроха провел в ледяном трюме звездного корабля голодным и замерзшим, допустил, что простуда могла проявиться с задержкой.

А если ему станет хуже? Рисковать и вызывать врача?

Надежные медики у него имелись, но без крайней необходимости привлекать лишнее внимание не стоило.

Он вновь сжал покалывающие от напряжения виски:

— Отнеси его пока в кабинет. На сквозняке легко подхватить лихорадку.

КФС на мгновение застыл, а повернувшись спиной, едва удержался от победного клича.

Молодой господин уступил так легко!

Его гениальный замысел сработал безупречно.

Робот подмигнул малышу, судорожно тершему покрасневший носик, и тихонько показал знак «победа». Затем бережно подхватил ребенка, на щечке которого отпечатался мягкий ворс игрушки.

Сяо Ю прижался к его груди и, глядя широкими глазами на растерянных взрослых — точнее, на Цэнь Сюньчжи, — неосознанно шевельнул губами, беззвучно складывая: «Ма-ма...»

Почувствовав недомогание, дети всегда сильнее липнут к тем, кого выбрали защитниками. Покрасневший нос и блестящие от стоящих в глазах слез зрачки выглядели чрезвычайно убедительно.

Цэнь Сюньчжи, у которого еще теплились сомнения, при виде этого доверчивого взгляда окончательно сдался.

«И что за наказание этот синдром утенка...»

***

На первом этаже кровать имелась только в спальне Цэнь Сюньчжи, а в кабинете стояли лишь книжные шкафы. КФС с молниеносной скоростью приготовил пустующую гостевую комнату на втором этаже.

После ухода Лян Ши Цэнь Сюньчжи поднялся на лифте.

Он давным-давно не бывал на верхнем ярусе. Хотя КФС добросовестно вычищал каждый уголок дома до идеального блеска, пыль одиночества оседала в самой душе.

Единственная освещенная гостевая комната прорезала полосой света полумрак коридора. Бесшумная коляска Цэнь Сюньчжи остановилась у порога. Входить он не спешил — внутри все еще скреблось странное, невнятное ощущение.

Впервые в его доме кто-то оставался на ночь. Пусть даже совсем маленький ребенок.

Но даже крошечная галька, брошенная в застывший пруд, неизбежно пускает круги по воде.

Совсем недавно он твердо намеревался как можно скорее избавиться от крольчонка, и надо же — всё пошло с ног на голову.

Связывать себя с кем-то — все равно что ходить по канату.

Он бросил взгляд на свои ноги, бессильно лежащие под тонким пледом, и мысленно усмехнулся. Человеку, лишенному ног, нечего делать на канате.

В этот момент из приоткрытой двери донесся шепот.

— Увидишь молодого господина — скажи, что у тебя совсем нет сил, тебе холодно и хочется спать. Запомнил?

Это был голос КФС.

— А зачем? — раздался тоненький детский голосок.

— Тогда он подумает, что ты болен, и не выгонит тебя. Ты ведь хочешь остаться?

— Хочу! — звонко отозвался малыш. — Сяо Ю хочет быть с мамочкой...

«Каков ученик!» — довольный КФС продолжил инструктаж:

— Вот и молодец, сделай всё, как я сказал, проведи его. Не смотри, что молодой господин с виду суровый — сердце у него мягкое, стоит немного надавить на жалость, и он поверит.

Застывший у двери «легковерный» Цэнь Сюньчжи: «....................»

***

Цэнь Сюньчжи так и не понял, какие чувства им двигали, но разоблачать сговор он не стал и молча вернулся в свою спальню на первом этаже.

Посмотрим, что эти двое замыслили.

То, что КФС привязался к крольчонку, бросалось в глаза.

А то, что сам ребенок, пережив смертельный страх, не хотел снова менять руки и цеплялся за спасителя, вполне поддавалось логике.

Приютить его на пару дней не составит труда — в конце концов, это входит в его обязанности. Заботы о ребенке — кормление, уход — полностью лягут на КФС.

Но оставить его навсегда? Исключено.

Однажды он уже пытался кого-то вырастить, и закончилось это катастрофой, едва не стоившей ему жизни.

Второй раз он на те же грабли не наступит.

Цэнь Сюньчжи предпочитал полноценную водную ванну, но без посторонней помощи справиться с ней не мог — обычно помогал КФС.

Сегодня пришлось ограничиться световолновой.

Процедуру можно было пройти прямо в коляске, но вот перебраться на кровать оказалось задачей куда более сложной. Раньше его переносил робот-дворецкий, теперь же приходилось рассчитывать только на себя.

В прошлом военный, Цэнь Сюньчжи обладал сильным плечевым поясом, однако болезни, годы сугубо бумажной работы в Пограничной инспекции и появление всемогущего КФС отучили его от физических усилий.

Телесный контакт с людьми вызывал у него глубокий психологический барьер. С роботом было проще: облик пожилого человека в настройках КФС позволял снизить градус неловкости.

Дворецкий просто переносил его с места на место, а Цэнь Сюньчжи уверял себя, что он просто груз, а КФС — конвейерная лента.

Привычка — опасная вещь.

Только сейчас, когда КФС не оказалось рядом, Цэнь Сюньчжи с ужасом понял, насколько чужим стало движение: упереться руками в матрас и подтянуться.

Новое постельное белье оказалось слишком шелковистым. Один неверный нажим — и он соскользнул, рухнув с коляски на пол.

Кресло тяжело завалилось набок, по счастью, не задев его, но рука больно ударилась об острый край кровати — на коже мгновенно налился тёмный синяк.

Цэнь Сюньчжи замер в глухом оцепенении. Кое-как приподнявшись на локтях, он заметил на коже еще несколько свежих ссадин.

Опершись спиной о ножку кровати, он тяжело, прерывисто задышал. На него нахлынула волна липкого, кошмарного отчаяния.

Физическая боль от ссадин не шла ни в какое сравнение с той, что жгла изнутри.

Действие, доступное любому ребенку — просто лечь в постель, — оказалось ему не под силу.

Он — калека. Бесполезный обрубок.

В приступе глухой ярости он со всей силы ударил кулаками по своим нечувствительным ногам. Но даже удара, способного перебить человеку переносицу, было недостаточно, чтобы высечь хоть какую-то искру боли из парализованной плоти.

Мужчина опустил взгляд, с холодным отстранением наблюдая за своими попытками причинить себе боль.

Словно это была не кара, а проверка.

Он уже намеревался поискать что-нибудь более острое — например, нож, чтобы провести глубокое испытание, когда дверь спальни с треском распахнулась.

— Молодой господин! Молодой господин, вы целы?!

В комнату панически ворвался КФС.

Его суетливость катастрофически не вязалась с солидным внешним видом. Цэнь Сюньчжи уже не раз задумывался, что сделать раньше: омолодить внешность дворецкого или переписать алгоритмы его характера.

Но вечная занятость выдувала эти мысли из головы, и робот продолжал вести себя как шестнадцатилетний подросток с лицом шестидесятилетнего старика.

Оценив царящий на полу хаос, КФС на миг застыл, а затем бережно подхватил хозяина.

Его движения были исполнены такой нежности, какая не снилась ни одному железному механизму — так обращаются лишь с драгоценными, хрупкими сокровищами.

При этом робот не замолкал ни на секунду:

— Ох, белье-то совсем новое, я его только днем просушил и продезинфицировал, такое мягкое! Молодой господин, вам сегодня обязательно приснится чудесный сон! Кстати, может, и малышу такое же постелить? Кажется, у нас оставался еще комплект...

Робот без остановки тараторил о каких-то бытовых пустяках, ни словом не упомянув о том, что хозяин снова пытался навредить себе, и не изрекая бесполезных утешений.

После всех мучений Цэнь Сюньчжи наконец оказался на кровати.

Ткань и впрямь оказалась невероятно приятной — прикосновение к коже напоминало нежное глажение ласковой руки.

КФС отправился за аптечкой. Цэнь Сюньчжи, дождавшись, пока робот отвернется, закрыл глаза предплечьем. В горле встал горький, жгучий ком.

Взгляните на него. Самый талантливый, самый доблестный и самый молодой — правда, ко всему этому нужно прибавить ярлык «бывший» — генерал-майор Федерации оказался беспомощным калекой, который без робота не способен даже забраться в постель.

Какая грандиозная насмешка судьбы.

КФС быстро вернулся с аптечкой. Увидев на закинутой руке хозяина багровый подтёк ссадины, робот замер, и его механическое сердце, сотканное из строгих алгоритмов и сухих данных, заныло от боли.

Сделав вид, что ничего не заметил, дворецкий принялся бережно обрабатывать раны, попутно включив оптический компьютер, чтобы разрядить гнетущую тишину.

Канал по умолчанию оказался новостным.

«Сегодня Федерация Сайсеналин и Первая Человеческая Империя провели...»

«Председатель совета Федерации Бянь Линьсун присутствовал на...»

«Двусторонние дружественные...»

«Бянь Линьсун встретился с...»

«Бянь Линьсун подчеркнул...»

«Бянь Линьсун...»

Имя, известное каждому жителю Федерации, прогремело в тишине спальни, подобно зловещему заклятию.