Вела Юнь | Переводы китайских новелл

Вела Юнь | Переводы китайских новелл 

3subscribers

365posts

goals1
$3.1 of $2.88 raised
21

Межпространственный торговец и его прекрасный муж. Главы 45-50

Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Цинь Жэнь не намеревался бездумно заваливать прошлые века товарами из современности.
Одно дело — привезти полезную вещь для собственного обихода, и совсем другое — наладить поставки на продажу, превратив это в промысел. Если продолжить в том же духе, у жителей Великой Юн сложится стойкое впечатление, будто за морем и впрямь существует благословенный край, где раздобыть можно всё что душе угодно. А раз так, в умах вельмож неизбежно созреет мысль: зачем зависеть от какого-то Цинь Жэня, если можно найти эту сказочную землю самим?
И вот тогда начнется настоящая беда.
Его либо заставят указывать путь под конвоем целой армии, либо просто избавятся за ненадобностью, надеясь самостоятельно разыскать истоки изобилия. Но ведь никакого «заморского царства» не существовало в природе! Оказавшись под постоянным надзором сотен глаз, он не сумеет ни подкупить всех, ни перебить.
Поэтому Цинь Жэнь решил сменить тактику. Ему следовало предстать перед местными правителями не заурядным купцом, торгующим невиданной диковиной, а уникальным самородком — ученым мужем, способным собственным умом и руками создавать чудеса.
Пусть его личные познания были далеки от энциклопедических, за его спиной стояло наследие всей современной цивилизации. Любая книга, любой чертеж или справочник находились на расстоянии вытянутой руки. На фоне людей древности он и впрямь выглядел гением. А пока власть имущие убеждены в его неоценимой пользе как изобретателя, посягать на его жизнь никто не станет.
Впрочем, слепо полагаться на милость венценосцев Цинь Жэнь тоже не собирался. Властелины деспотичного прошлого бывают разными — от мудрых государей до жестоких самодуров.
Для начала он решил предложить им очищенный спирт — своеобразный пробный камень. Если новый император окажется правителем просвещенным, готовым принимать новое и щедрым к людям с талантом, Цинь Жэнь развернет свои познания в полную силу. Если же на троне восседает скупой и взбалмошный деспот... Что ж, служить такому — верная гибель. В этом случае придется искать способ вытащить Лю Цинюэ с семьей и дать дёру.
Пока что молодой маркиз Вэнь Линчжэн производил впечатление взбалмошного, вспыльчивого и довольно недалёкого юноши. К счастью, рядом с ним находился человек, способный удержать его в узде, благодаря чему Цинь Жэнь избежал открытого конфликта.
За два дня общения с князем Ин тот показался вполне разумным человеком, не склонным рубить головы почем зря. Цинь Жэнь рассудил, что поездка в столицу под его покровительством — риск оправданный. Кто знает, быть может, именно там ему удастся занять достойное положение?
Отряд продвигался вперед с остановками, и спустя две недели с небольшим встал на отдых в прибрежном городке. В это время вернулся гонец, отправленный Гу Лю с поручением, и принес весьма добрые вести.
— Докладываю Вашему Высочеству: средство действительно помогает! — отчитался тот. — Я вместе с опытными военными лекарями опробовал снадобье на пленных разбойниках. Среди тех, чьи раны не обрабатывали спиртом, смертность оказалась втрое выше.
Вэнь Линчжэн громко расхохотался:
— Ха-ха-ха! Выходит, штука и впрямь отменная!
Гу Лю поморщился и смерил его прохладным взглядом. Они сидели довольно близко, и внезапный оглушительный хохот явно резанул княжеский слух. Заметив это, молодой маркиз поспешно поднялся и отошел подальше, мысленно ворча: «Его Высочество князь Ин куда менее терпелив, чем Его Величество... Император бы из-за такой мелочи и бровью не повел».
Отогнав от себя шумного спутника, Гу Лю кивнул доложившему:
— Раз средство работает, возьмите господина Циня и отправляйтесь в столицу немедленно.
— Прикажете разместить его в вашем поместье или...
— Подберите для него уединенную, ухоженную усадьбу за городской чертой, — распорядился князь. — И снабдите всем, что он потребует.
— Слушаюсь!
Проводив слугу взглядом, Вэнь Линчжэн все же не удержался от сомнений:
— Неужели ты и впрямь веришь, будто этот парень способен гнать то самое зелье в любых количествах?
— Разумеется.
— Но почему? Не боишься, что он нас попросту дурачит?
— Нет, — отрезал Гу Лю. — Тебе следовало бы поучиться у меня разбираться в людях.
***
Цинь Жэнь принялся собираться без лишних расспросов. Высокоградусный спирт представлял ценность не только для медицины — на его основе можно было получать крепкие напитки высочайшего качества. А хорошая хмельная влага во все времена ценилась на вес золота, особенно среди знати, не жалевшей денег на роскошь. К тому же ехать в столицу раньше основной кавалькады было ему только на руку: он успеет освоиться на месте и избавится от назойливого присмотра.
Перед отъездом Цинь Жэнь снова навестил Лю Цинюэ. Передав юноше очередной запас съестного, он беззвучно, одними губами, напомнил: если что-то случится — сразу выходить на связь через пространственную дверь.
Путь они продолжили в конном экипаже, но скорость движения возросла в разы. Цинь Жэнь ехал не как пленник, а как почтенный гость Его Высочества, так что сопровождающие относились к нему с подчёркнутым уважением. На ночевки останавливались в городских постоялых дворах или на почтовых станциях, и Цинь Жэнь пользовался этими паузами, чтобы ненадолго отлучаться в свой мир.
Чтобы охрана во время возможного досмотра не отобрала его арбалет, он оставил оружие прямо в межпространственном переходе. Однажды Лю Цинюэ, открыв дверь, заметил этот странный хитроумный предмет. Хоть юноша и не понял его назначения, грозный вид оружия внушил ему невольный трепет, и трогать его он не дерзнул.
Чтобы избежать накладок с переходом — ведь если Лю Цинюэ открывал дверь первым, точку привязки задавал именно он, — они выстроили четкое расписание через планшет. Цинь Жэнь отправлялся домой исключительно по ночам, а Лю Цинюэ пользовался пространством в дневные часы.
Возвращаясь в современность, Цинь Жэнь успевал накормить щенка, порыться в цифровых библиотеках в поисках тонкостей перегонки или приготовить на настоящей кухне что-нибудь эдакое, чтобы порадовать Цинюэ сытным обедом.
Бесконечная дорога в закрытом экипаже не способствовала движению. Лю Цинюэ целыми днями сидел без дела, а регулярные щедрые угощения Цинь Жэня сделали свое дело — юноша заметно округлился. Когда они только познакомились, Лю Цинюэ напоминал обтянутый кожей скелет. Теперь же на его щеках появился нежный, здоровый румянец, а черты лица смягчились.
Госпожа Ци и Лю Юйцзэ, видя его изо дня в день, особых перемен не замечали. Но Цинь Жэнь, разглядывавший юношу через экран планшета лишь время от времени, сразу отметил, как тот похорошел.
Поскольку Лю Цинюэ находился под опекой старшего брата и официально не считался узником, конвоиры не смели чинить ему обид, несмотря на его яркую, привлекающую взгляды красоту. К тому же окончательный приговор семье Лю еще не был оглашен, и никто из конвоиров не рисковал проявлять самоуправство.
***
На подходе к столице Лю Цинюэ передал через планшет важную весть: два дня назад у Цючуаня войска князя Ин настигли и пленили его отца, старшего дядю и прочих мятежников. В плен попали почти все мужчины рода Лю. Что же касается Четвертого принца, то тот, потерпев поражение в столичном перевороте, успел сбежать, подставив вместо себя двойника. С основными силами Лю он соединиться так и не успел, и теперь скрывался неизвестно где — люди князя Ин прочесывали земли в его поисках.
Поимка министра Лю означала одно: измена доказана бесповоротно.
Даже если Четвертый принц сквозь землю провалится, роду Лю гибели не избежать.
Цинь Жэнь тут же отправил юноше несколько сообщений подряд:
«Будь начеку. Если брат не сможет тебя укрыть, бросай всё и беги через дверь в мой мир!»
Цинь Жэнь опасался, что из чувства долга Лю Цинюэ решит разделить участь семьи.
Ответное сообщение от Цинюэ пришло чуть позже, в нем сквозила легкая беспомощная улыбка:
«Не беспокойся, я ведь не глупец. Пока голова на плечах — надежда жива. Если старший брат действительно не удержит заступничество, я сбегу. Только оставшись на свободе, я смогу хоть как-то помочь остальным. К тому же... всё не так беспросветно, как кажется. Брат пользовался немалым расположением у Императора-батюшки».
Впрочем, Лю Цинюэ отдавал себе отчет: этого расположения в лучшем случае хватит на то, чтобы выгородить его с матерью. Заступиться за весь род Лю Юйцзэ был просто не в силах.
***
В начале шестой луны Цинь Жэнь прибыл в окрестности столицы.
Его не стали ввозить в город. Князь Ин желал, чтобы тот как можно скорее наладил производство спирта и обучил ремеслу его людей. Цинь Жэня поселили в загородном поместье, даровав полную свободу распоряжаться здешними слугами и мастерами.
Чтобы сохранить для себя технологию на будущее, Цинь Жэнь закрепил на одежде миниатюрную экшен-камеру, записывая весь процесс от начала до конца. Сейчас последовательность действий казалась очевидной, но через пару-тройку лет мелкие детали могли стереться из памяти.
На создание выдержанного, благородного вина ушли бы долгие месяцы, а то и годы. Но получить очищенный медицинский спирт можно было гораздо быстрее: достаточно взять обычное мутное рисовое вино — чжоцзю — и подвергнуть его многократной перегонке. Вся процедура занимала от недели до полумесяца.
В первой партии выдержать точную крепость на глаз оказалось непросто, но у Цинь Жэня имелся спиртомер. Сверяясь с прибором и сделав с помощниками несколько пробных перегонок, он натренировал мастеров выгонять нужный градус. Для обработки ран требовался семидесятипятипроцентный состав, для сбивания жара — раствор от двадцати пяти до пятидесяти процентов. Все, что превышало пятьдесят градусов, сжигало горло и относилось к разряду лютых, крепочайших напитков.
За полтора месяца, пока князь Ин задерживался в пути, Цинь Жэнь успел получить больше десятка цзиней чистейшего спирта и заложить несколько бочонков крепленого вина. Напиткам требовалось настояться хотя бы полгода, так что попробовать их пока не представлялось возможным.
***
Князь Ин прибыл в столицу ближе к концу седьмой луны и сразу отправился во дворец с докладом.
Вскорости объявлен был и императорский указ относительно рода Лю.
Наказание, вопреки ожиданиям, оказалось неожиданно мягким. Полного истребления семьи до девятого колена не последовало. К казни через обезглавливание приговорили только самого министра Лю, старшего дядю Лю, Лю Юйшэня и прочих главных зачинщиков из числа мужчин. Стариков, женщин и детей пощадили, обратив в казённых рабов.
Лю Юйцзэ, чьи прежние заслуги были учтены, задействовал остатки своего влияния при дворе и, опираясь на заступничество Императора-батюшки, сумел испросить высочайшее милосердие для Лю Цинюэ и госпожи Ци.
Для столь тяжкого преступления, как мятеж, новый государь проявил небывалое великодушие. Не став вырезать род Лю до корня, он не затронул и клан Ци. Было очевидно, что взошедший на престол правитель склонен к милосердию и чужд бессмысленной жестокости.
***
Разобравшись с государственными делами, князь Ин наконец нашел время лично наведаться в усадьбу и оценить труды Цинь Жэня.
На этот раз он приехал без Вэнь Линчжэна. Его сопровождал незнакомый спутник, с головы до ног укутанный в плотную бамбуковую шляпу с вуалью — вэймао. Незнакомец выглядел недужным, а шаги его были неверными и легкими, будто у человека, только что перенесшего тяжелую болезнь.
Он держался за спиной князя и за все время не обронил ни слова. Лишь когда Цинь Жэнь заговорил о свойствах спирта, загадочный гость подался чуть вперед, проявляя явный интерес.
— Значит, из этого зелья можно делать и питейный хмель? — уточнил Гу Лю.
— Именно так, — ответил Цинь Жэнь. — И по вкусу оно стократ превосходит обычное желтое вино.
— И когда же я смогу отведать кубок?
Хоть Гу Лю и понимал, что его титул давно перестал быть тайной для собеседника, официального тона он не принимал. Цинь Жэнь охотно поддержал эту игру, с готовностью подыгрывая:
— Придется обождать еще с полгода, Шестой молодой господин. Усадьба ваша, стало быть, и все вино по праву принадлежит вам.
— А ты щедр, — усмехнулся князь Ин.
Он помнил, насколько Цинь Жэнь рачителен в денежных делах, но спорить не стал:
— Ладно. Спирт я забираю, отдам лекарям на проверку. Если средство покажет себя так же хорошо, как в прошлый раз, наградой я тебя не обижу.
— Премного благодарен, господин.
***
Когда слуги вывезли все запасы спирта, у Цинь Жэня наконец появилось свободное время. Он обучил мастеров процессу, и теперь его постоянное присутствие возле перегонных кубов больше не требовалось.
Помянув участь семьи Лю, он невольно беспокоился за Цинюэ. Для самого Цинь Жэня министр Лю был лишь чужим, заслужившим плаху интриганом. Но для Лю Цинюэ тот оставался родным отцом, вырастившим и выкормившим его. До событий в префектуре Юйян юноша был искренне привязан к родителю, и его казнь не могла не отозваться глубокой болью в его сердце.
Поразмыслив, Цинь Жэнь решил отправиться в город. За два месяца жизни в окрестностях он так и не увидел столицы Великой Юн.
Вернувшись в столицу, Лю Цинюэ лишь в первые дни был лишен возможности подавать вести. Затем общение возобновилось. Из его сообщений Цинь Жэнь знал, что роскошную усадьбу рода Лю забрали в казну, а Лю Юйцзэ на остатки средств купил крошечный домишко в отдаленном, бедном квартале.
Дом был совсем невзрачным: вместе с кухней и отхожим местом там набралось от силы пять тесных комнат. Слуг пришлось распустить, денег у Лю Юйцзэ почти не осталось, так что наняли лишь одного юного коридорного для мелких поручений да оставили одного охранника.
Этим стражником оказался Вэй И — тот самый, что конвоировал Лю Цинюэ в Юйян.
Зачем обедневшему семейству оставаться в дорогой столице, где каждый захудалый гвоздь стоит денег, а кругом полно прежних знакомых, перед которыми стыдно за свое падение?
На то имелись причины. Лю Юйцзэ, хоть и лишился чина, не терял надежды заново пробить себе дорогу к службе, а все его связи находились именно здесь. К тому же в столице проживал клан Ци. Госпожа Ци категорически не желала уезжать подальше от родни, тем более что Лю Юйцзэ собирался взять в супруги гэера из главной ветви рода Ци.
Выведав точный адрес, Цинь Жэнь отправился на поиски нужного переулка.
Столица империи Юн выглядела вовсе не так величественно, как представлялось Цинь Жэню. Недавний мятеж и уличные бои оставили глубокие шрамы: многие мостовые были выбиты, а дома стояли с заколоченными или обгоревшими ставнями.
Отыскав нужный дом, Цинь Жэнь постучал. Лю Юйцзэ дома не застал. Внутри находились только Лю Цинюэ, госпожа Ци, юный слуга да стражник Вэй И.
Открыв дверь и узнав Цинь Жэня, Вэй И препятствовать не стал.
Цинь Жэнь — спаситель их молодого господина, а теперь еще и человек, снискавший расположение самого князя Ин. Впрочем, стражник пропустил гостя вовсе не из лести перед его новым статусом — сам юный господин Цинюэ наказывал впустить Цинь Жэня без промедления, если тот придет.
***
Увидев Цинь Жэня на пороге, Лю Цинюэ просиял от искренней радости.
Он отослал Вэй И и не дозволил новому слуге остаться в комнате. Юный слуга замялся, чувствуя неловкость: незамужнему гэеру не подобало оставаться наедине с посторонним мужчиной. Но перечить воле господина не дерзнул и, отвесив поклон, несмело удалился.
Едва слуга скрылся за дверью, Лю Цинюэ, не заботясь о правилах приличия, поспешно затворил створку на засов.
Семейство его разорено, честное имя запятнано. Из-за принадлежности к роду изменников Лю никто из благородных семейств все равно не возьмет его замуж. Да и сам он не испытывал ни малейшего желания связывать себя узами с кем-либо еще.
Заперев дверь, Лю Цинюэ обернулся к Цинь Жэню с открытой, светлой улыбкой:
— Как ты жил все это время?
— Вполне неплохо.
— Князь Ин благосклонен к тебе? Этот Вэнь Линчжэн тебя не донимал?
Цинь Жэнь не удержался от мягкой ухмылки:
— Неужто я похож на человека, которого легко обидеть?
— Вовсе нет, — с улыбкой ответил юноша. — Я знаю, что ты за себя постоишь. Просто опасался... вдруг из-за меня тебе приходится сдерживать себя и терпеть лишнее.
— Вовсе нет. Князь Ин вполне разумный человек, да и сейчас я им нужен, так что о дурном обращении речи нет.
Новый государь только взошел на престол, страна разорена, вокруг полно тайных врагов. Старым чиновникам, служившим прежнему правителю, молодой император не доверяет — это видно хотя бы по тому, как он поступил с Лю Юйцзэ. Престолу требуется свежая кровь. А Цинь Жэнь — не выходец из могущественного клана и не заносчивый аристократ. За ним нет влиятельной родни, зато есть знания и умения. Такой человек идеально подходит для возвышения при дворе. Цинь Жэнь был твердо уверен: скорое признание его заслуг — лишь вопрос времени.
— Ну да ладно обо мне, — мягко перевел тему Цинь Жэнь, всматриваясь в его лицо. — Как ты сам? Всё ли в порядке?
Пока Цинь Жэнь молчал, Лю Цинюэ держался с беззаботной улыбкой. Но стоило услышать этот согретый искренним участием вопрос, как уголки его губ дрогнули, а в глазах мгновенно набухли тяжелые, непроизвольные слезы.
— Отец... Его ведь скоро казнят. И дяпю, и старшего брата, и двоюродных... Я просто не могу смириться с тем, что их всех не станет. Но стоит вспомнить, как жестоко они со мной поступали, и в душе поднимается глухая обида на их бессердечие. А ещё... Я ведь только недавно узнал, что двоих братьев, рождённых от наложниц, отец отослал заранее. У него была возможность уберечь детей! Вот только... спасти он хотел вовсе не нас с братом. И уж тем более он никогда не думал о моей матери.
Когда они ещё находились в префектуре Юйян, Лю Цинюэ пытался разыскать Лю Цинъяня и госпожу Су. Тогда он заметил, что оба сына мачехи исчезли, и решил, будто те отправились вместе с главой семейства поднимать бунт.
Лишь вернувшись в Королевскую столицу, юноша узнал правду: ни в каком мятеже они не участвовали. Отец с самого начала надежно спрятал их в глуши.
Вспоминая об этом, Цинюэ не мог подавить в груди жгучую ненависть. Но стоит лишь подумать, что родителя скоро не станет, как сердце сжималось от тоски.
— Скажи, я ведь ужасный человек? Он так паршиво со мной обращался, а мне всё равно жаль его. Я и возненавидеть его до конца не могу, и простить не способен... Сам от себя тошно.
Цинь Жэнь не мог видеть его слёз. Наблюдать за тем, как любимый человек тихает от горьких рыданий, было выше его сил.
Достав из кармана чистую бумажную салфетку, он слегка наклонился и бережно отер мокрые дорожки с его щёк.
Последние дни Цинь Жэнь без устали перегонял медицинский спирт, и, хотя перед выходом сменил платье, от него всё равно веяло едва уловимым, терпким хмельным духом.
Цинюэ принюхался и, чуть намотав платок на палец, накропил бровями:
— Ты что, пил?
— Вовсе нет. Я же говорил тебе: помогал князю Ин готовить очищенный спирт. Видимо, одежда пропиталась, пока работал.
Цинь Жэнь поднял рукав и сам принюхался. За два месяца беспрерывного труда он настолько привык к этому запаху, что сам его уже практически не замечал.
— Точно не пил, это всё работа.
Сказав это, он мягко вернулся к прежнему разговору, пытаясь утешить юношу:
— Ты ни в чём не виноват. Желать тепла и любви от родителей — это абсолютно естественно, в этом нет ничего постыдного. В детстве я тоже часто думал об отце с матерью. Фантазировал: будь они живы, сложилась бы моя жизнь иначе? Счастливее? Твой отец когда-то заботился о тебе, так что вполне нормально чувствовать тоску, когда его не станет. Если тебе тяжело — поплачь. Выплачешь эту боль, перестрадаешь и не давай тоске утянуть тебя на дно. У тебя есть старший брат, есть мать. Ради них ты обязан беречь себя.
— Правда? — Цинюэ снизу вверх взглянул на него опухшими от слёз глазами. — Ты не находишь меня жалким и противным?
— Нисколько. Это делает тебя живым человеком. Если бы ты ничего не чувствовал к родному отцу, вот тогда бы ты был холодным, бессердечным истуканом.
В современном мире люди часто возводят в абсолют прагматизм и эгоизм, но быть законченным эгоистом — значит обречь себя на беспросветное одиночество. Цинюэ же был обычным человеком, воспитанным в реалиях древнего общества, и судить его мерками двадцать первого века было нельзя.
Цинь Жэнь вовсе не считал такую мягкость изъяном. Напротив, юноша был чист душой, добр и полон искреннего человеческого тепла. С таким человеком не приходилось опасаться ножа в спину ради сиюминутной выгоды.
Благодаря терпеливым и мягким словам Цинь Жэня тугой узел в груди Цинюэ немного развязался.
Отерев остатки слёз, он тихо спросил:
— А ты... планируешь остаться в Королевской столице?
— Раз ты здесь, то и я никуда не уеду.
Юноша явно не ожидал такого прямого ответа. Он мгновенно смутился, а в душе вспыхнула паника.
«Неужели Цинь Жэнь всё понял? Проведал, кто я на самом деле?.. В противном случае... с чего бы ему бросаться такими словами? Что значит "раз я здесь, то и он останется"?»
Сердце Цинюэ заколотилось где-то у самого горла. Он уже открыл рот, чтобы прямо спросить, знает ли собеседник о его происхождении, но в этот момент со двора донёсся голос слуги:
— Молодой господин Юэ, к вам пришла барышня. Говорит, её зовут Сюй Юаньде.
Цинюэ на миг опешил, после чего торопливо увлёк Цинь Жэня в соседнюю комнату.
Сюй Юаньде была его давней подругой, они воспитывались вместе и были едва ли не ближе близких близнецов. Узнав о крушении дома Лю, она, естественным образом, спешила навестить старого друга.
Цинюэ спрятал Цинь Жэня вовсе не потому, что стыдился его. Просто... он ещё не придумал, как представить этого мужчину людям из своей прошлой жизни.
Оставив гостя в соседней горнице, Цинюэ достал небольшое бронзовое зеркальце, тщательно осмотрел своё лицо и, убедившись, что опухшие глаза не смотрятся совсем уж уродливо, велел слуге впустить визитёршу.
Сюй Юаньде пришла не одна. Её сопровождала целая свита из четырёх человек: слуга, служанка, пожилая нянька и грудной ребёнок на руках.
Цинюэ знал об этом младенце. Когда они с отцом покидали Королевскую столицу, Сюй Юаньде уже была тяжела. Прошло столько времени, дитя успело подрасти — время и впрямь летело неумолимо.
Встреча двух близких друзей должна была стать трогательной и полной слёз радости. Однако, к глубокому изумлению Цинюэ, за прошедший год его подруга изменилась до неузнаваемости.
Сюй Юаньде вышла замуж рано, в пятнадцать лет. Из всего их девичьего круга её партия оказалась самой неудачной. Семья мужа не отличалась знатностью, а сама она долго не могла понесть. Из-за этого свекровь и родственники мужа всячески помыкали ею, да и сам супруг порой поднимал на неё руку.
В те времена Цинюэ часто навещал её и даже устроил грандиозный скандал в доме её мужа, защищая подругу.
Казалось бы, за такую преданность и поддержку девушка должна была хранить вечную благодарность. Но человеческая душа — темный лес. С самого детства Цинюэ во всём превосходил её: и знатностью рода, и красотой, и умом. Рядом с ним Сюй Юаньде всегда мучилась от глубоко запрятанного чувства собственной ущербности.
А после замужества и бесплодных попыток забеременеть эта зависть выросла в стократ. Ей казалось, будто Цинюэ приходил к ней в дом вовсе не ради помощи, а чтобы потешить своё эго и посмеяться над её убогим положением, отчего в её душе коплилась глухая, ядовитая злоба.
И надо же было такому случиться: колесо судьбы совершило оборот. Всего за какие-то два года они поменялись местами!
Семья Лю пошла за Четвёртым принцем на мятеж и в одну ночь потеряла всё. Дом был конфискован. И хотя Цинюэ чудом избежал плахи, он лишился защиты рода, а его старшего брата лишили всех чинов и званий.
А вот Сюй Юаньде после двух лет непрестанных молитв не только смогла забеременеть, но и родила здорового, крепенького мальчика!
Теперь её положение в семье мужа сделалось незыблемым, даже свекровь заглядывала ей в рот и разговаривала исключительно шелковым голосом. Девушка пьянела от чувства собственного превосходства и злорадного торжества.
Сегодня она явилась лишь с одной целью — ткнуть Цинюэ в нос своим драгоценным сыном. Весь ее нынешний достаток и почет были заслугой этого долгожданного, вымоленного у богов наследника.
Сюй Юаньде с фальшивой улыбкой пропела:
— Разъехались на целый год! Ты ведь ещё ни разу не видел моего малыша?
Услышав это, Цинюэ спохватился и принялся торопливо шарить по сундукам. Он не ожидал, что подруга принесёт ребёнка, и совсем не приготовил подарка к первой встрече.
Наблюдая за его суетой, Сюй Юаньде мгновенно догадалась о причине его метаний.
Ей отчаянно хотелось смерить его презрительным взглядом и сказать, что в этом нет нужды. В конце концов, дом Лю разорен, Цинюэ перебивается с хлеба на воду и вряд ли сможет наскрести хоть какую-то ценную вещицу. Но видя его растерянность, она решила помедлить, смакуя момент, когда бывший первый красавец столицы сгорит со стыда, не сумев одарить младенца.
Как бы Цинюэ ни искал, ничего ценного в комнатах не обнаружилось. Все оставшиеся драгоценности они с братом потратили ещё по дороге в столицу — пришлось подкупать конвоиров, чтобы те не измывались над арестованными родичами.
Какими бы ни были их отношения с остальными членами клана Лю, смотреть, как страдают ни в чём не повинные женщины и дети, они не могли. Из-за мятежа главы рода пострадали те, кто даже понятия не имел о заговоре.
Лю Юйцзэ отдавал последнее, лишь бы уберечь близких от бесчестия и гибели в пути. Даже этот скромный домик, где они ютились сейчас, был куплен на деньги, занятые у давних друзей старшего брата.
Откуда у Цинюэ могли взяться дорогие вещи?
К счастью, Цинь Жэнь, придя сегодня, принёс с собой целую охапку любопытных диковин. Для подарка ребенку они подходили как нельзя лучше.
Порывшись в принесённых вещах, юноша извлёк небольшого, милого заводного цыплёнка.
Эту игрушку Цинь Жэнь откопал у себя дома, когда разбирал вещи перед очередным переходом. Для её работы не требовались батарейки — достаточно было повернуть ключик, чтобы цыплёнок забавно запрыгал по столу. К тому же пластмасса слегка светилась в темноте. Понимая, что Цинюэ редковато выходит на улицу и, должно быть, скучает в четырёх стенах, Цинь Жэнь прихватил эту забаву для него.
Цинюэ уже видел подобные штуковины, когда бывал в мире Цинь Жэня.
Достав цыплёнка, он с легкой неловкостью произнёс:
— Наш дом разорен, и я не могу одарить твоё дитя серебром или нефритом... Но эта игрушка очень забавная. Думаю, малышу она понравится.
С этими словами он бережно показал, как нужно заводить механизм.
Сюй Юаньде никогда прежде не видела ничего подобного. Наблюдая, как Цинюэ с воодушевлением объясняет устройство механизма, она почувствовала, как внутри всё закипает от злости. Ей снова показалось, будто этот высокомерный гэер выставляется перед ней и хвастается!
Лицо девушки перекосилось. Она резко оттолкнула игрушку и с отвращением процедила:
— Моему сыну не нужны эти бесполезные безделушки! Они лишь развращают ум. Ему предстоит учиться, сдавать государственные экзамены и стать чиновником!
Цинюэ замер от неожиданности и смущенно отвёл руку с игрушкой.
Поведение Сюй Юаньде казалось странным, а тон — откровенно язвительным. Но, помня об их многолетней дружбе, юноша попытался подавить обиду.
Он повернулся, намереваясь поискать что-то более подходящее, но Сюй Юаньде снова подала голос:
— Не утруждайся. Я принесла его сюда не за подарками. Я прекрасно знаю, в какой грязи вы сейчас барахтаетесь. У тебя всё равно нет ничего, что не стыдно было бы отдать людям.
Слушать подобные колкости было выше сил Цинюэ. Он нахмурился и сдерживая раздражение, спросил:
— Тогда зачем ты пришла?
— Зачем? Конечно же, чтобы своими глазами увидеть, в какую ничтожную тварь ты превратился!
— Ты... Да как ты можешь такое говорить?!
— А что такого? Когда я была в беде, разве ты не прибегал смотреть на моё позорище?!
— Сюй Юаньде, ты совсем из ума выжила?! — Цинюэ от возмущения едва не задохнулся. — Когда ты не могла родить, а родственники мужа измывались над тобой, я пришел, чтобы заступиться за тебя и утихомирить их! А ты решила, что я пришел посмеяться?!
В то время муж Сюй Юаньде и его родня на всех углах порочили девушку. Узнав, что подругу побивают, Цинюэ, не заботясь о собственной репутации незамужнего гэера, явился в тот дом со слугами, чтобы дать отпор обидчикам. И вот во что вылилась его доброта!
Цинюэ горько ухмыльнулся, с трудом удерживаясь от желания влепить ей пощёчину.
— А разве всё было не так?! — сорвалась на крик Сюй Юаньде. — Если бы ты тогда не устроил тот дикий скандал, муж не стал бы избегать меня! Я месяцами не могла добиться его внимания! Всё моё горе — твоих рук дело!
— Что за бред ты несёшь?! До того как я вмешался, он и так ежедневно осыпал тебя бранью и побоями! Ему было наплевать на тебя! И если бы я не устроил ту встряску, он бы вообще тебя искалечил! А избегать он тебя стал не из-за меня, а потому что завел любовницу на стороне! Он просто искал повод не появляться дома!
Сюй Юаньде окончательно потеряла самообладание:
— Враньё! Ты всё врешь! Ты сам не можешь выскочить замуж, вот и пышешь ядом, пытаясь очернить моего мужа! Он не такой! У нас есть сын, а скоро будут и другие дети! Ты просто сдыхаешь от зависти, потому что у меня есть семья и супруг, а ты никому не нужен!
— Завидовать?! Кому?! Твоему мужу?! — Цинюэ аж передернуло от отвращения. — Этому кривобокому коротышке с лицом жабы?! Ты вообще себя слышишь?! Его любовнице уже два года, она появилась ещё до того, как мой дом попал в опалу! Чему тут завидовать, дура ты набитая?!
Слова о «кривобоком коротышке» больно ударили по самому живому. Сюй Юаньде не могла смириться с тем, что даже находясь на самом дне, Цинюэ смеет смотреть на её мужа свысока!
— Ты потерялся, когда твой род бежал из столицы! — вступлением взвизгнула она, брызгая слюной. — Ты бродил с бродягами и разбойниками! Ты уже нечист! Твоя семья — проклятые мятежники! Твое имя смешали с грязью, ни один приличный мужчина даже не взглянет на тебя! Ты — грязный, выброшенный обносок, который...
Она не успела договорить.
Дверь соседней комнаты с грохотом распахнулась, и на пороге появился Цинь Жэнь.
Когда тот пришел, в доме находились только Цинюэ, госпожа Ци, стражник Вэй И и неторопливый слуга-подросток. Госпожа Ци, заметив взаимную симпатию молодых людей, намеренно увела стражника со двора, чтобы не мешать им. В итоге в доме оставались лишь они да этот недотёпа-слуга.
Мальчишка оказался трусливым и совершенно необученным. Видя, как хозяйку осыпают бранью, он лишь стоял в углу, хлопками хлопая глазами.
Глядя на этого увальня, Цинь Жэнь про себя решил: «Надо будет прикупить для Цинюэ толковых слуг, а то с такими защитниками его любой обидит».
Сюй Юаньде, не ожидавшая увидеть в доме посторонних, от неожиданности отшатнулась.
Во-первых, перед ней предстал мужчина — высокий, широкоплечий, с острой, суровой выправкой. Во-вторых, она вылила столько яда, думая, что их никто не слышит.
Заметив вышагивающего из глубины дома незнакомца, она сбавила тон, но попыталась выкрутиться:
— Ты ещё кто такой?! Что делаешь в доме Лю?! Какое отношение ты имеешь к Цинюэ?!
Цинь Жэнь бросил короткий взгляд на Цинюэ, чьё лицо пылало от стыда и гнева, и спокойным, веским голосом произнес:
— Я пришел свататься. Третий молодой господин Лю прекрасен, словно небожитель, и добр сердцем. Даже после всех бед, постигших его род, число желающих назвать его своим супругом исчисляется сотнями.
Цинюэ в изумлении распахнул глаза и судорожно зачастил головой, подавая Цинь Жэню знаки молчать.
Он решил, что тот выдумал эту ложь прямо на ходу, лишь бы спасти его от позора. Юноша спорил с Сюй Юаньде вовсе не потому, что мечтал выскочить замуж. Пережив замужество, встречу с разбойниками, перемещение в другой мир, насильственный брак и мятеж семьи, он давным-давно перестал беспокоиться о чьём-то мнении. Он просто ответил на её наглые выпады.
И он категорически не хотел, чтобы Цинь Жэнь связывал себя так громко брошенными словами ради его глупой гордости.
Сюй Юаньде скривила губы:
— Чшь! Нагглая ложь! Если ты пришел свататься, где его мать?! Вы просто...
— Мы просто — что? — Цинь Жэнь смерил её ледяным, давящим взглядом.
Девушка осеклась. От этого мужчины веяло такой скрытой угрозой, что у неё перехватило дыхание. Ей показалось: скажи она еще хоть слово, и этот великан, несмотря на то, что перед ним женщина, просто свернёт ей шею.
— Хватит позориться, — отрезал Цинь Жэнь. — Дела семьи Лю тебя не касаются. Чем совать нос в чужую жизнь, шла бы ты домой — ухаживать за своим Яоцзу.
Пожилая нянька, стоявшая за спиной Сюй Юаньде, удивленно вылупилась на него и тихо пробормотала:
— Ой... А откуда он знает, что нашего маленького барчука зовут Яоцзу?
У Цинь Жэня, обладающего чутким слухом, от этих слов нервно дернулся уголок рта.
«Чёрт возьми... Они реально назвали пацана Яоцзу?! "Прославляющий предков"? Серьёзно?!»
Поскольку Цинь Жэнь выглядел крайне опасно и внушительно, а с Сюй Юаньде были лишь бабы да грудной ребёнок, продолжать перепалку она не решилась.
Злобно метнув взгляд на Цинюэ, она высоко задрала подбородок и с гордым видом поспешила прочь.
Цинюэ стоял, сгорая от неловкости. Он сжал губы и уже хотел попросить Цинь Жэня уйти, но, встретившись с ним взглядом, так и не смог вымолвить ни слова.
В итоге он повернулся к глуповатому слуге:
— Выйди. Мне нужно поговорить с господином Цинем наедине.
Мальчишка похлопал ресницами, перевёл взгляд с одного на другого и лениво поплелся к двери.
Цинь Жэнь проводил его взглядом и заметил:
— Слуга у тебя никуда не годится. Глуповат. В ближайшие дни я буду в Королевской столице, сходим на рынок и подберем тебе пару толковых людей. А то случится что — даже защитить некому.
Цинюэ всё ещё переживал произошедшее. Он никак не ожидал, что Сюй Юаньде окажется такой дрянью, и уж тем более не думал, что Цинь Жэнь станет свидетелем этого мерзкого скандала.
Теперь, когда его истинное происхождение и плачевное положение были раскрыты перед этим мужчиной в самом неприглядном свете, юноша с трудом сдерживал слёзы.
— Как... Когда ты узнал, кто я? — тихо спросил он, сдерживая дрожь в голосе.
— Давно. Кажется, ещё тогда, когда ты бежал от брака.
— Так рано?! — Цинюэ опешил. — Но... почему ты молчал?
— Я догадывался, что твое положение в обществе похоже на положение женщин, но не знал всех тонкостей. Раз ты сам не хотел открываться, мне оставалось только делать вид, что я ни о чём не подозреваю.
— И... ты совсем на меня не сердишься?
«Не сердишься за то, что я лгал? За то, что пытался использовать тебя в своих целях?..»
— А за что мне сердиться? — Цинь Жэнь мягко улыбнулся. — Наша первая встреча произошла при не самых лучших обстоятельствах. Я — мужчина, ты — гэер, да ещё и в таком положении... Твоя осторожность была абсолютно оправданна.
Убедившись, что Цинь Жэнь не сердится, Лю Цинюэ робко спросил:
— Но… я ведь потом всё равно тебя обдурил.
Тогда, едва заподозрив неладное с его прошлым, Цинь Жэнь заставил его раздеться для осмотра. Обладай Цинюэ хоть каплей благоразумия, он признался бы сразу — ведь Брат Цинь вовсе не собирался силой срывать с него одежды, а лишь хотел припугнуть.
И всё же… Цинюэ покорно скинул платье.
«Что тогда подумал Цинь Жэнь? Счёл его бесстыдным? Или… распущенным?»
— Первую твою ложь я вполне могу понять, — отозвался Цинь Жэнь. — Ты просто защищался. А вот потом… Я сам оторопел. Я ведь быстро выучил язык империи Юн, так что устраивать ту сцену тебе вовсе не требовалось.
— И что же… что ты обо мне подумал?
Задав вопрос, Лю Цинюэ так и не осмелился поднять глаз. Он ужасно боялся прочесть во взгляде Цинь Жэня осуждение.
Поразмыслив, Цинь Жэнь ответил:
— Я подумал… не влюблён ли ты в меня? Зачем иначе проявлять такую дерзость?
С этими словами он сделал шаг к юноше и ласково, точно ребёнка, погладил его по голове.
— Признаться, когда эта мысль впервые пришла мне в голову, я её совсем не одобрил.
Нотки нежности в голосе мужчины и откровенный разговор окончательно развеяли неловкость Цинюэ. Подняв недоуменный взгляд, он полюбопытствовал:
— Почему же не одобрил? Неужели я недостаточно красив и не стою тебя?
В собственной привлекательности Цинюэ сомневаться не привык.
— Что ты, более чем стоишь, — улыбнулся Цинь Жэнь. — При первой нашей встрече ты показался мне невероятно красивым — прямо-таки сказочным небожителем. Однако ты выглядел совсем юным — да и по правде говоря, ты и есть юнец. Я восхищался твоей красотой, но даже не помышлял о чём-то большем. В моих родных краях, когда взрослый мужчина засматривается на недоросля, это считается дурной, болезненной страстью.
— Я… я вовсе не такой уж и маленький! Мне уже девятнадцать. В наших краях девятнадцатилетний гэер, так и не вышедший замуж, считается никому не нужным перестарком.
Заметив, что юноша всё ещё болезненно воспринимает тему замужества, Цинь Жэнь прищурился и тихо спросил:
— А сам-то ты… хочешь выйти замуж?
Лю Цинюэ инстинктивно хотел качнуть головой — нет, не хочет.
Нынче, когда семья переживала глубокий упадок, брак едва ли сулил ему счастье. Прежде, в дни богатства и почёта, он и то не мог быть уверен, что в чужом доме его не станут притеснять. Что уж говорить теперь, когда род разорен, а его собственная репутация безнадёжно испорчена? Оставалось лишь идти замуж за кого-то совсем незнатного, а то и соглашаться на долю наложника.
Однако человек, стоящий перед ним, был Цинь Жэнем. За Цинь Жэня он пошёл бы не задумываясь.
Эта мысль зародилась в нём давным-давно, иначе он не стал бы плести свои интриги.
Поразмыслив, Лю Цинюэ так и не решился ответить вслух и лишь робко ухватился пальцами за край кафтана Цинь Жэня.
Цинь Жэнь всё понял без слов. Взрослому мужчине не подобало вынуждать гэера первым просить о браке. Чуть наклонившись, он заглянул юноше прямо в глаза:
— А если я возьму тебя в мужья?
Пальцы Лю Цинюэ сильнее сжали ткань. В его больших, прекрасных глазах блеснули слёзы.
— Ты… ты правда не считаешь меня слишком юным?
— Не считаю. Девятнадцать лет — совсем не ребёнок.
В глазах Цинь Жэня Цинюэ всё ещё оставался слишком молодым. Но, глядя на сегодняшние события и бедственное положение семьи Лю, мужчина понимал: лишь скорое замужество защитит юношу от людских языков. Злые суждения режут без ножа, а Цинюэ — лишь хрупкий гэер. Со временем худая молва может его погубить.
— Ты предлагаешь это от чистого сердца? Или просто не можешь смотреть на то, как я терплю обиды?
— Разумеется, от чистого сердца.
Будь на его месте кто-то другой, не столь прелестный, добрый и милый, стал бы Цинь Жэнь колесить с ним по всей стране?
— Но сейчас… мы в таком положении. Брать меня в супруги — не лучшая затея. К тому же отца скоро казнят, и я не смогу сразу сыграть свадьбу.
Смерть родителя требовала глубокого траура: обычно дети выдерживали его три года, отказываясь от брака. Но случай министра Лю был особым — его казнили за мятеж. По законам империи Юн детям бунтовщика запрещалось публично носить траур. А раз нет официального траура, то и трёхлетний срок соблюдать не обязательно. Впрочем, закон законом, а Лю Цинюэ как родной сын был обязан хотя бы тайком поминать отца в течение года.
— Ничего страшного, — успокоил его Цинь Жэнь. — Сперва мы просто обручимся, а свадьбу сыграем, когда окончится твой траур.
Цинь Жэнь был только рад подождать год-другой, ведь Цинюэ и впрямь казался ему ещё совсем зелёным.
Лю Цинюэ не верилось, что мужчина действительно готов взять его в жёны. Всё складывалось слишком гладко, и оттого делалось тревожно — они ведь, по сути, сговаривались за спиной старших. Что скажут госпожа Ци и Лю Юйцзэ, когда вернутся? Не прогневаются ли?
Прочтя страх на его лице, Цинь Жэнь мягко молвил:
— Не бойся. Оставь всё мне, я не дам тебя в обиду.
Тут он, словно вспомнив о чём-то, достал из-за пазухи кошелёк и вложил его в ладонь Цинюэ.
— Твой золотой браслет я уже обменял на деньги, так что вернуть его не смогу. Знаю, сейчас вашей семье приходится несладко. Возьми эти серебряные, они тебе пригодятся. А когда князь Ин выплатит мне награду за очищенный спирт, я принесу ещё.
Лю Цинюэ попытался оттолкнуть кошелёк: они ведь даже не помолвлены! Как он может брать у него деньги? Да если бы и обручились — не гоже тратить средства будущего мужа.
— Я не могу это взять. Если матушка и брат узнают, они страшно рассердятся.
— А ты им не говори. Скажи, что нашёл свои старые запасы.
— Но мне совестно брать твои деньги…
— Прежде ты ел и пил за мой счёт, и что-то совести у тебя не наблюдалось.
— Я… я ведь тогда платил серебром! Всё было иначе!
— Ну так считай, что это твои собственные сбережения. Нефритовый браслет, что ты отдал мне раньше, стоил дорого, так что это просто сдача.
Договорив, Цинь Жэнь собрался уходить.
Смахнув слёзы, Лю Цинюэ спохватился:
— Погоди, у меня тоже кое-что есть для тебя!
Отложив кошелёк, он принялся рыться в сундуке. Вскоре в его руках появился маленький пузырёк, который он тут же протянул Цинь Жэню.
— Возьми. Смазывай этим снадобьем шрам на лице. Обязательно дважды в день — утром и вечером.
Цинь Жэнь с удивлением посмотрел на пузырёк:
— Я мужчина, шрам на лице мне не помеха. Зачем тратить деньги на такую ерунду?
Мазь от шрамов явно стоила недешево, а семья Лю сейчас едва перебивалась с хлеба на воду. Цинь Жэнь и помыслить не мог, что юноша раскошелится ради него.
— Я купил её ещё в дороге. Я ведь не знал тогда, что мы обеднеем до такой степени! Продать её всё равно не выйдет, так что забирай и пользуйся.
Средство и впрямь стоило сумасшедших денег — вспомнив цену, Цинюэ до сих пор ощущал укол досады. Но, подумав, что мазь предназначена для Цинь Жэня — его будущего мужа, — он решил, что потраченного серебра не жаль.
Цинь Жэнь усмехнулся и убрал снадобье в карман:
— Ну что ж, я пойду.
Лю Цинюэ пошёл провожать его. Вспомнив, что тот упоминал о нескольких днях пребывания в Королевской столице, он спросил:
— У тебя ведь нет своего дома в Королевской столице. Где ты остановишься?
— Пока в постоялом дворе. А как ударим по рукам и обручимся, сразу куплю усадьбу в Королевской столице. — Цинь Жэнь обернулся к нему: — А какой дом тебе по душе?
— Не знаю… Лишь бы крыша над головой была.
Теперь он стал неприхотливым и твердо решил избавиться от прежней барской расточительности, лишь бы Цинь Жэнь не счёл его обузой.
Цинь Жэнь кивнул и вышел за ворота.
Лю Цинюэ долго стоял во дворе один. Слёзы снова подступили к глазам. Он и сам не понимал, отчего плачет, ведь судьба проявила к нему невероятную милость: его не превратили в казённого раба за грехи семьи Лю, да ещё и нашёлся человек, готовый взять его в жёны.
Но, вернувшись в знакомую Королевскую столицу, он ощутил лишь чуждость и затерянность. Всё вокруг изменилось всего за один год. А воспоминание о Сюй Юаньде отзывалось тупой болью: та прибежала вовсе не для того, чтобы утешить, а чтобы уколоть.
Госпожа Ци, вернувшись со стражником И, застала сына в слезах и страшно перепугалась:
— Юэ-эр! Милый мой, что случилось?! Этот Цинь Жэнь… он обидел тебя?!
— Нет, матушка. Брат Цинь приходил… свататься.
Госпожа Ци изумилась:
— Так это же радость! Он ведь тебе нравится?
Она давно догадывалась о чувствах сына — ещё когда тот во сне звал Цинь Жэня по имени. И то, что тот не погнушался обедневшего рода и дурной славы Цинюэ, казалось настоящим чудом. Цинь Жэнь хоть и был торговцем, но состоял на службе у князя Ин. Если его спирт принесёт пользу, пожалования от государя не заставят себя ждать. В нынешнем положении их семья лишь выигрывала от этого брака.
— Матушка, я плачу не из-за Брата Цинь… Я из-за Сюй Юаньде.
И Цинюэ пересказал весь разговор. Госпожа Ци вспыхнула от гнева. Прежде эта девица казалась ей кроткой, а под личиной скромности таила такую низость!
— Ничего, сынок. Хорошо, что ты вовремя увидел её нутро. В беде люди всегда показывают истинное лицо. Не стоит плакать из-за никчёмных людей. Давай лучше обсудим твоё сватовство.
— Что тут обсуждать?.. — смутился Цинюэ.
— Глупый мой мальчик, тебе пора замуж. В нынешнем нашем положении я не могу удерживать тебя подле себя — это навредит и тебе, и твоему брату.
Лю Цинюэ был красив, и в Королевской столице его знали многие. Госпожа Ци и Лю Юйцзэ вряд ли смогли бы защитить его. Если какой-нибудь вельможа захочет взять его в наложники, Юйцзэ наживёт врагов, пытаясь заступиться.
— Выйдешь замуж, станешь законным супругом — и чужие рты закроются, и брату будет меньше забот.
— Но отца скоро казнят… Свадьбу придётся отложить на год-два.
— Значит, нужно сыграть её *до* казни.
Лю Цинюэ обомлел:
— Как?! До казни?! Но это же слишком спешно! И брат никогда не согласится!
Юйцзэ недолюбливал Цинь Жэня и точно выступил бы против.
— Спешно, согласна, и перед тобой неловко… Но тебе нужно выйти замуж как можно скорее.
В последние дни госпожа Ци наслушалась сплетен на улицах и видела крутившихся неподалёку бездельников. Красота и спесь Цинюэ в прошлом нажили ему немало врагов. Теперь, в упадке, многие жаждали его растоптать.
Цинь Жэнь, хоть госпожа Ци и видела его мельком, прошёл с её сыном длинный путь от самого севера до префектуры Юйян, а оттуда — до Королевской столицы. Ни разу за это время он не обидел юношу, проявив себя надёжным и честным человеком.
А что до несогласия Юйцзэ — пока жива мать, решения о браке принимаются родителями, а не братьями.
Поняв намерения матери, Лю Цинюэ достал кошелёк:
— Брат Цинь дал мне эти деньги. Возьми их на расходы.
Госпожа Ци сперва нахмурилась — принимать деньги от постороннего мужчины было дурным тоном. Но, взглянув на их нищету, махнула рукой. Чтобы выжить, приходится забыть о правилах.
В кошельке оказалось пятьдесят лянов серебра и два золотых листка. Итого — семьдесят лянов серебра. Для провинции — целое богатство, но в Королевской столице эти деньги растаяли бы быстро.
***
Цинь Жэнь, покинув дом Лю, ощущал неясную тревогу. Первоначально он хотел заслать сваху через три дня, но, поразмыслив, решил не тянуть и прийти на следующий же день, чтобы избежать лишних осложнений.
Не скупясь, он нанял хорошую сваху и приготовил традиционные дары. В империи Юн для сватовства требовался дикий гусь или барашек, а также отрезы дорогой шелковой ткани.
Желая выказать уважение, Цинь Жэнь вечером навестил современный мир, забрал отложенные двести лянов и прихватил ещё кое-какие вещи. Сваха, гусь, шесть отрезов облачного шёлка — всё это обошлось в пятьдесят с лишним лянов серебра.
И это только начало: полное соблюдение «трёх письменных уведомлений и шести ритуалов», а также покупка усадьбы в Королевской столице потребуют не меньше тысячи лянов. Но ради Цинюэ, прежнего барчука из семьи министра и любимого человека, Цинь Жэнь не жалел ни гроша.
На следующее утро Цинь Жэнь со свахой пришли в дом Лю. Лю Юйцзэ, вернувшийся накануне вечером, о приходе Цинь Жэня накануне знал, но не догадывался о цели визита. Госпожа Ци велела Цинюэ молчать.
Поэтому, когда сватья заговорила о браке, безупречно сдержанный Лю Юйцзэ едва не потерял лицо. Он долго смотрел на Цинь Жэня, готовый отказать наотрез, но, увидав сияющую госпожу Ци, понял: его мнения никто не спросит.
Прежде Юйцзэ мог перечить отцу, ибо презирал его, но против матери идти не смел. К тому же в глубине души он понимал: защитить брата сам он не в силах. А Цинь Жэнь, хоть и не был знатного рода, относился к Цинюэ с искренней теплотой.
Своим быстрым сватовством Цинь Жэнь вгнал Цинюэ в краску. Юноша то дивился его спешке, то радовался скорой свадьбе — рядом с ним было так спокойно.
Пока сваха беседовала с госпожой Ци, Цинюэ подглядывал из щели в двери. Увидев не только живого гуся, но и шесть отрезов драгоценного облачного шёлка, он заворчал про себя:
«И зачем это? Семья в таком положении, а он выбрасывает деньги на облачный шёлк… Лучше бы сберёг на покупку усадьбы!»
Впрочем, вспомнив свой вчерашний ответ про «любой дом, лишь бы с крышей», он вздохнул.
«Ладно уж… Куда иголка, туда и нитка. Поживём и в скромности — чай, у нас не единственный дом».
Госпожа Ци с мягкой улыбкой проводила сватью, после чего попросила Цинь Жэня задержаться: ей хотелось наедине обсудить детали и сроки его предстоящего бракосочетания с Лю Цинюэ.
Положение их семьи было весьма непростым, и затягивать со свадьбой Цинюэ они не могли, однако при сватье вдаваться в подробности госпожа Ци не стала.
Цинь Жэнь, приходя сюда, рассчитывал лишь побыстрее помолвиться, но из разговора с будущей тёщей с удивлением понял: та жаждет сыграть свадьбу как можно скорее.
У Цинь Жэня, ещё даже не успевшего обзавестись собственным жильём, от подобной поспешности едва не перехватило дыхание.
— Сыграть свадьбу уже через месяц? — с некой нерешительностью произнёс он. — Не слишком ли это поспешно, уважаемая тётушка?
— Сроки и впрямь поджимают, — вздохнула госпожа Ци, — но нам нужно успеть до того, как его отец... Словом, вы должны обвенчаться ровно через месяц.
Цинь Жэнь хотел было возразить, что готов подождать сколько потребуется, однако, встретившись с её твёрдым, непреклонным взглядом, осознал: дело вовсе не в его готовности ждать. Положение Лю Цинюэ становилось всё более шатким, и родная мать не стала бы торопить события без веской на то причины.
Желая уберечь будущую тёщу от неловкости и не давать Цинюэ поводов для лишних тревог, Цинь Жэнь смиренно склонил голову:
— В таком случае младший полностью положится на ваше решение, уважаемая тётушка.
На дворе стоял конец шестого месяца, а торжество назначили на двадцать седьмое число седьмого.
Времени оставалось совсем ничего, и приготовления требовалось вести в спешке.
Но у госпожи Ци не имелось иного выхода: она не хотела, чтобы из-за трёхлетнего траура по покойному министру Лю её сын упустил свои лучшие годы.
Цинюэ был гэером, а судьба гэеров разнится с мужской. В девятнадцать лет оставаться неженатым для гэера — редчайшая оплошность, что уж говорить о двадцати с лишним годах. Госпожа Ци всерьёз опасалась, что за время длинного траура на юношу зарится кто-нибудь нечестивый.
Лю Юйцзэ ныне лишился чина, а сам род Лю переживал плачевный упадок — защитить младшего брата они бы просто не сумели. Лучше уж слегка посмешить людей поспешностью и как можно скорее вверить Цинюэ заботам Цинь Жэня. Так он по крайней мере свяжет жизнь с тем, кто ему по сердцу, и не станет потом горько сожалеть о пропущенной доле.
Следующие полмесяца госпожа Ци неустанно хлопотала вместе с сыном, собирая приданое. Из-за скудости средств они не могли позволить себе роскошных убранств, однако свадебный наряд гэера обязан был быть безупречным.
Все деньги, что вручил им Цинь Жэнь, госпожа Ци до последнего медяка пустила на покупку свадебного одеяния, новой одежды, обуви и праздничных перинок с одеялами. Каждая мелочь по отдельности казалась недорогой, но в совокупности вылилась в внушительную сумму.
В тот день, когда Цинь Жэнь приходил со сватовством, он намеренно сделал пару кругов по округе, дабы все соседи знали: Лю Цинюэ отныне помолвлен. Это избавило бы семью от посягательств дурных людей, способных позариться на редкую красоту юноши.
Поскольку жених оказался человеком зажиточным — доставил на сватовство и диких гусей, и драгоценную парчу облачных узоров, — соседи перекликнулись и заметно поумерили свои злые языки. Даже Лю Юйцзэ более не донимали гнусными предложениями отдать брата кому-то в наложники.
В один из жарких дней, когда Цинюэ вместе с матерью отправился за покупками, на главной улице он случайно заприметил Цинь Жэня, направлявшегося в поместье князя Ин за обещанной наградой.
Разделённые оживлённой уличной суетой, они обменялись дальними взглядами.
Завидев, как обычно сдержанное, строгое лицо Цинь Жэня расцветает искренней, широкой улыбкой, Цинюэ почувствовал, как сердце накрывает волна небывалой радости. Слегка улыбнувшись в ответ, он тут же ускорил шаг, догоняя госпожу Ци. Ему безумно хотелось обернуться ещё хоть разочек, но стыд перед прохожими пересилил — юноша так и не повернул головы.
Глядя ему вслед, Цинь Жэнь едва удержался от смешка. Мысли о приближающемся дне свадьбы и о том, что изготовленный им спирт получил высокую оценку самого государя, наполняли душу светлой отрадой.
Прибыв в резиденцию князя Ин, Цинь Жэнь лишь недолго прождал в боковом покое, когда вошёл сам князь в сопровождении слуг, несущих сундуки.
По правилам, получив титул ван-князя, Гу Чжань должен был отправляться во владения, однако, будучи единоутробным братом нового императора и надёжной опорой престола в условиях острой нехватки верных людей, он остался в столице.
На сей раз вместе с князем Ин вошёл молодой человек удивительно благородной осанки. Гость обладал величественным видом, густыми бровями и выразительными глазами, а в его чертах угадывалось нечто едва уловимо знакомое.
Заметив пристальный взгляд Цинь Жэня, Гу Чжань слегка покашлял, предостерегая гостя от чрезмерной дерзости. Цинь Жэнь мгновенно всё понял: этот человек... либо сам император, либо один из высших членов августейшей фамилии. Простым смертным он точно не был.
Князь Ин не стал представлять их и сразу перешёл к разговору о медицинском спирте, будто в комнате не присутствовало посторонних. Будучи человеком сметливым, Цинь Жэнь не задавал лишних вопросов и не демонстрировал подобострастного трепета.
Дело было не в сознательном неуважении к монарху: Цинь Жэнь вырос в современном обществе и по природе своей не испытывал священного трепета перед самодержцами. К тому же он трезво оценивал свои способности. В его глазах они с государем являлись лишь деловыми партнёрами: у него имелись уникальные знания, а у властителя — потребность в умельцах. Зачем же сгибаться в три погибели? Цинь Жэнь воспринимал государя как нанимателя: если наниматель окажется дураком, всегда можно найти другого. Человек с истинным талантом нигде не пропадёт.
— Я выпросил у Его Величества достойную награду для тебя, — произнёс князь Ин. — Взгляни, доволен ли останешься?
Разумеется, Цинь Жэнь не стал бы выражать недовольство — присутствовал ли перед ним сам государь или нет. Не испытывая страха перед венценосной особой, он всё же соблюдал элементарные приличия и не намеревался проявлять дерзость.
— Возможность послужить Его Величеству — великое благо да ниспосланная свыше милость для этого простолюдина, — сдержанно и вежливо ответил Цинь Жэнь. — Как смею я выказывать недовольство?
Гу Чжань сделал знак слугам:
— Откройте сундуки и покажите господину Цинь.
Слуги тотчас распахнули крышки пяти принесённых сундуков. Четыре из них доверху лоснились серебряными слитками — по пятьсот лянов в каждом, что в сумме составляло две тысячи лянов серебра.
Однако самым ценным являлось содержимое пятого, небольшого ларца.
В нём покоились четыре купчие на городские дома, пять актов на владение землёй и изящный нефритовый жетон. Этот жетон служил пропуском в резиденцию князя Ин: с ним Цинь Жэнь мог беспрепятственно навещать Гу Чжаня в любое время. Но главное — нефритовая плашка ограждала его от произвола знатных семейств столицы, не позволяя заносчивым вельможам притеснять простого торговца. По сравнению со слитками и недвижимостью именно этот знак покровительства являлся поистине бесценным даром, способным дать надёжную опору в Императорской столице.
— Ты уже передал моим людям секрет очистки спирта, — заговорил князь Ин, — так что отныне тебе нет нужды заниматься этим лично. Кроме того, ты обучил их тонкостям хмельного винокурения. Мне доложили, что новые крепкие напитки со временем способны принести огромную казну. Ты проявил щедрость, и было бы несправедливо оставить тебя в обиде. Продавщицы донесли, будто ты ищешь усадьбу и лавки в столице, посему я выхлопотал для тебя купчие и акты на земли. Слуги ответят на все твои вопросы и покажут имения. Если же что-то окажется не по нраву — сможешь продать и неспешно подобрать иное.
Награда выглядела щедрой, но если вдуматься, государь не переплатил ни медяка. Использование спирта в лечении предотвратит тысячи смертей от заражения ран — подобная заслуга неизмеримо выше пары тысяч лянов. Да и новые технологии перегонки крепкого алкоголя обещали принести империи колоссальные доходы. Посему Цинь Жэнь нисколько не изумился подобным дарам.
Низко поклонившись, он произнёс:
— Благодарю Его Величество и ваше высочество за милость. Простой человек безмерно доволен проявленной щедростью.
Гу Чжань жестом повелел ему подняться и степенно спросил:
— К слову, где находится родина твоего отца? Далеко ли она от Империи Юн?
— Отвечая вашему высочеству: страна моего отца лежит далеко за морем. Путь туда преграждают свирепые штормы и гигантские волны, посему морская торговля с теми краями практически невозможна.
— А как же те товары, что ты привёз с собой? Как вам удалось их доставить?
— Мы привезли их с собой. Мой родитель преставился два года назад, а батюшка-мать так сильно тосковала по родному краю, что я, рискуя жизнью, отправился вместе с ней в Империю Юн. Увы, в пути матушка подхватила недуг и вскоре после прибытия скончалась. Диковинные вещицы я захватил тогда же, а поскольку не ведал, оценят ли их здешние люди, взял каждого товара понемногу.
Цинь Жэнь безбоязненно утверждал подобное, ибо заранее сочинил байку о том, что его мать родом с севера. В северных провинциях Великой Юн два года свирепствовал голод, за которым последовали смута и массовое бегство жителей — края те буквально запустели. При всём желании государь не смог бы проверить происхождение умершей женщины.
Услышав о смертельных опасностях морского пути, князь Ин озабоченно нахмурился:
— Выходит, вернуться ты не можешь? И достать диковинную повозку, о которой просил молодой маркиз Вэнь, тоже негде?
— Вернуться и впрямь не представляется возможным, — ответил Цинь Жэнь, — однако повозку, подобную той, о которой говорил молодой маркиз, я смогу сработать самостоятельно.
Услышав, что тот берётся за изготовление экипажа, молчаливый благородный гость неожиданно подал голос:
— Похоже, брат мой, тебе действительно досталось редкое сокровище.
В глазах Гу Чжаня мелькнула довольная улыбка. Наставник не обманул его, обучая древнему искусству чтения по лицам: с первого же взгляда на Цинь Жэня князь понял, что перед ним человек необычайной судьбы.
— Что до самого экипажа, — продолжил князь, — то наши мастера вполне способны сработать деревянный остов. Но вот как изготовить колёса?
Князь Ин имел в виду не просто колёса, а резиновые шины. Во время странствий по югу Цинь Жэнь и Цинюэ встречали каучуковые деревья. Сок этих деревьев позволял производить резину для шин, непромокаемой обуви и перчаток — ценнейшее сырьё для промышленности. В землях Великой Юн каучуконосы произрастали, но из-за слабого развития ремёсел массовый выпуск шин оставался пока невозможным.
— Мне ведом способ изготовления шин, — ответил Цинь Жэнь, — однако для этого необходимо отправиться на юг. Дело это весьма сложное и потребует содействия со стороны вашего высочества.
— Хорошо! Требуй всё, что потребуется. Если сумеешь сработать такую повозку, Его Величество не скупится на награду.
— Премного благодарен государю и вашему высочеству.
— И когда ты намереваешься отправиться в путь?
— Этот простолюдин обручился с юным гэером, и свадьба наша назначена на конец сего месяца. Я бы хотел отправиться на юг лишь после совершения брачного обряда.
Договорив, Цинь Жэнь помедлил и, будто опомнившись, ничково склонился перед Гу Чжанем:
— На самом деле... помимо повозки, у меня есть кое-что получше, что я жажду преподнести Его Величеству и вашему высочеству.
Цинь Жэнь проникся уважением к князю Ин: тот не стал присваивать себе чужие заслуги, а напротив, лично устроил ему встречу с государем. А раз правитель не погнушался навестить простого торговца, значит, он едва ли является самодуром или никчёмным тираном. Вспомнив толпы истощённых беженцев, спасшихся от голода, Цинь Жэнь решил, что пора передать властителям бататы.
О заготовке батата он помышлял ещё в префектуре Юйян, но тогда время не пришло. Теперь же можно было списать появление клубней на заморские запасы с корабля — мол, раньше он не знал здешнего языка и не догадывался, что в династии Великая Юн не ведают о сладком картофеле.
Услышав о даре, превосходящем диковинную повозку, и князь Ин, и благородный гость одновременно устремили на него удивлённые взоры.
— Что это за вещь? — быстро спросил Гу Чжань.
— Лишь освоив здешнее наречие, я узнал, что в империи Юн совершенно не знают батата.
— Батата? Что это такое?
— Культура, обладающая небывалой урожайностью.
Слово «урожайность» подействовало на величественного гостя с магической силой. Сбросив сдержанность, он шагнул вперёд и, чуть приподняв подбородок, в упор посмотрел на Цинь Жэня:
— Какова же её урожайность?
— С одного му земли можно собрать до пяти тысяч цзиней.
— Пять... пять тысяч цзиней?! — выдохнул Гу Чжань, теряя дар речи.
— Верно, несколько десятков даней с одного му, что превосходит сбор обычного зерна в десять, а то и в двадцать раз, — недрогнувшим голосом подтвердил Цинь Жэнь.
Звонко звякнув, фарфоровая пиала выскользнула из пальцев князя Ин и разлетелась вдребезги о каменные плиты пола.
Гу Чжань невольно потёр уши, думая, что ему ослышалось. В боковом покое воцарилась звонкая тишина: слуги и сам государь застыли в немом изумлении. В империи Великая Юн не ведали ни о батате, ни о кукурузе, ни о картофеле.
Цинь Жэнь проявил осторожность и не стал торопить события с заведением гибридного риса. Ему требовалось сперва опробовать батат и изучить помыслы нового императора. Если правитель окажется негодным, чрезмерные дары лишь укрепят тиранию. К тому же Цинь Жэнь хотел казаться полезным умельцем, но не великим чудотворцем, дабы не навлечь на себя смертельную зависть двора. Силу и влияние следовало накапливать без лишнего шума.
— Истинны ли твои слова? — опомнившись, спросил Гу Чжань. — Неужели этот батат и впрямь даёт тысячи цзиней с одного му?
— Этот простолюдин не смеет лгать. Однако плоды привезены из-за моря, и мне пока неизвестно, приживётся ли культура в почвах Великой Юн. Посему прошу Его Величество и ваше высочество выделить небольшой надел для испытаний.
Князь Ин невольно оглянулся на своего венценосного брата, но вовремя сдержался:
— Добро! Поручаю это дело тебе. Впрочем, нет... Поездку на юг за каучуком пока отложим. Выращиванием батата мы займёмся вместе. Дело касается пропитания народа и блага государства, посему я буду лично сопровождать тебя, дабы избежать помех.
Простые крестьяне с трудом принимали неизвестные растения, и поддержка члена императорского дома была просто необходима.
Князь Ин с таким рвением схватил Цинь Жэня за руку, словно вознамерился отправиться в поле прямо сейчас. Цинь Жэнь попытался высвободить кисть, но пальцы Гу Чжаня держали мёртвой хваткой.
— Ваше высочество, вы обладаете драгоценным рождением. Негоже вам копаться в грязи вместе со мной.
— Ха-ха-ха! Пустяки! В детстве я жил за пределами дворца и кое-что смыслю в земледелии!
Цинь Жэнь с изумлением взглянул на князя. Гу Чжань выглядел истинным аристократом, не знавшим тяжёлого труда, и трудно было вообразить, что этот изнеженный вельможа когда-то работал на земле.
Вскоре Цинь Жэнь увлёк князя Ин в загородное имение. Он дерзнул посулить батат государю лишь потому, что заранее подготовил небольшую грядку на окраине своего участка. Едва отдав рецепт спирта, он начал тайком выращивать батат в укромном уголке имения, пока Цинюэ с госпожой Ци хлопотали о приданом.
В столичном регионе стоял конец седьмого месяца, стояла сухая и тёплая погода, подходящая для роста побегов. Ростки, посаженные полмесяца назад, уже дали первые зелёные всходы. Посему Цинь Жэнь вёл знатных гостей без малейшей суеты, с полной уверенностью в успехе.
Цинь Жэнь повёл князя Ин осмотреть бататовые посадки. Участок был совсем небольшой, едва ли полму, и предназначался исключительно для выращивания рассады. Его Высочеству надел показался чересчур скромным, однако он тут же вспомнил, что эти странные клубни Цинь Жэнь привез из-за моря.
Главной целью той поездки была торговля, а батат Цинь Жэнь прихватил случайно, между делом. Учитывая, сколько времени прошло с тех пор, само наличие у него живых клубней казалось добрым знаком.
— Батат невероятно урожаен, — пояснил Цинь Жэнь. — Если развести его как следует, можно спасти от голода множество подданных империи Юн. Впрочем, есть у него и минусы. Он вкусен, сытен, прост в хранении да лёгок в уходе, но от избытка сласти животы у людей пучит. Тем, у кого слабый желудок, злоупотреблять им не стоит.
Князя Ин подобные мелочи нисколько не заботили. Невелико горе — вздутие живота! В империи Юн каждый год от лютого голода погибали тысячи крестьян. На грани жизни и смерти никто не станет размышлять о тяжести в желудке. Тяжесть не убивает. Тот, кто не ведал настоящего, затяжного голода, никогда не поймёт, насколько жутко умирать без куска хлеба. В неурожайные же годы, когда мор выкашивал целые уезды, доходило и до людоедства. На фоне подобных ужасов предстережение Цинь Жэня выглядело сущим пустяком.
Впрочем, далеко не все знатные господа пеклись о судьбе простолюдинов так, как князь Ин. Да и сам Его Высочество проявлял участие вовсе не из глубокого милосердия: просто на престоле восседал его родной брат. Нынешний император отличался мягким и добросердечным нравом. Пусть его и нельзя было назвать великим правителем, но и к разряду правителей-самодуров он точно не относился.
А народ — это людские ресурсы, налоговые поступления и, в конечном счёте, мощь всего государства. Его Величество не желал, чтобы империя Юн под его началом пришла в упадок и стала добычей для сопредельных варваров, а потому вынужден был заботиться о подданных. Если народ зажиточен, численность населения растёт; растёт население — увеличивается и казна. А имея богатую казну, можно набрать и снарядить непобедимое войско. Сильная же держава, обладающая многочисленной и обученной армией, способна дать отпор любому врагу.
Князь Ин отлично понимал эту простую истину, а потому и придавал продовольственному вопросу столь огромное значение.
— И когда же твой батат созреет? — спросил он.
— Если сажать летом, то урожай собирают месяца через три-четыре. Весенняя посадка зреет чуть дольше — от трёх до пяти месяцев.
— Выходит, следующий сев возможен только через несколько месяцев?
— Вовсе нет. Батат сажают иначе, чем привычные вам культуры. Клубни, что сидят в земле, уже пустили сочные побеги. Достаточно срезать эти ростки и пересадить их на открытые поля.
Цинь Жэнь высадил клубни в землю с полмесяца назад, и рассада успела заметно вытянуться. Оставалось лишь отыскать подходящее поле да пересадить побеги. В этом деле Цинь Жэнь разбирался до тонкостей: детство его прошло в деревне, где он вместе с дедом не раз сажал батат.
— Что ж... Я немедленно выделю тебе людей. Первым делом засадим эти побеги.
Рассады с полуму земли должно было хватить примерно на пять-десять му полноценных посадок. Разумеется, точные цифры можно было получить только опытным путём. Но даже по самым скромным подсчетам, если с одного му собирать по три-пять тысяч цзиней, урожай с пяти му выйдет внушительным. А уж со следующего урожая рассады хватит на целые губернии.
Следующие два дня Цинь Жэнь провёл в поле, руководя отрядом чиновников из земледельческого ведомства и опытными крестьянами. Землю под посадки предоставил сам князь Ин — чтобы в случае неудачи не разорить простых земледельцев. Рабочих рук хватало с избытком, да и чиновники знали своё дело, так что Цинь Жэнь почти не переутомлялся, лишь раздавал указания.
Он не был учёным-агрономом. Хоть он и умел работать на земле, профессией своей это не считал. Цинь Жэнь передал чиновникам и крестьянам всё, что знал о батате, а те, будучи настоящими знатоками, подхватили дело. Подавать ценные идеи и делиться знаниями — вот в чём заключалась его задача. Не взваливать же всё на свои плечи, когда в империи имеется целая армия чиновников?
Князь Ин и сам не собирался загружать его черновой работой. Подобные ценнейшие технологии следовало как можно скорее передать под государственный контроль. Поняв, что от него больше не требуют личного участия в полевых работах, Цинь Жэнь со спокойной душой переключился на подготовку к свадьбе.
До торжества оставалось совсем немного времени, а хлопот лежал непочатый край. К тому моменту князь Ин уже знал, что избранником Цинь Жэня стал третий молодой господин из семейства Лю — Лю Цинюэ.
Честно говоря, узнав об этом, Его Высочество поначалу опешил. Император не жаловал семейство Лю и питал откровенную антипатию к Лю Юйцзэ. Молодой господин Цинюэ, конечно, был хорош собой, но красавцев в поднебесной хватало. Цинь Жэнь казался человеком амбициозным, да и внешностью обделён не был — с такими данными он мог бы сыскать куда более знатную и выгодную партию, способную продвинуть его по службе.
Однако затем князь Ин вспомнил... Ведь Цинь Жэнь в своё время преодолел огромный путь до префектуры Юйян ради этого гэера, а после прибыл в королевскую столицу. Навстречу Его Высочеству он выехал лишь для того, чтобы разузнать о судьбе Лю Цинюэ, когда конвой сопровождал сосланное семейство Лю.
Раз уж Цинь Жэнь так дорожил этим юношей, то и возможные неприятности его, очевидно, не пугали. К тому же Цинь Жэнь обладал редким талантом и удивительной удачливостью. Если батат действительно окажется столь урожайным, как обещанно, его положение в обществе уже никакой брачный союз с опальным родом не пошатнет. Спасение от голода миллионов душ — заслуга настолько грандиозная, что даже затянись над головой Цинь Жэня тучи, Его Величество не станет рубить ему голову.
К тому же в запасе у Цинь Жэня имелся не только батат: он умел гнать целебный спирт, делать прочные резиновые колеса и, вероятно, таил в рукаве немало других секретов. Человек с таким размахом и впрямь мог позволить себе не оглядываться на происхождение супруга.
***
Цинь Жэнь всё ещё жил в загородном поместье князя Ин, собственного дома в королевской столице у него не было. Для человека, собирающегося вот-вот вступить в брак, подобное положение выглядело несолидно.
Первоначально Цинь Жэнь планировал купить небольшую усадьбу, но когда госпожа Ци выразила желание сыграть свадьбу как можно скорее, он задумался. Ютиться в тесноте казалось ему обидным для Лю Цинюэ. В королевской столице у Цинюэ имелось множество знакомых. Если бы те увидели, что он вышел замуж за простого торговца, который даже на приличный дом не скопил, насмешек было бы не избежать.
Сам Цинь Жэнь к гордыне относился прохладно, но позволить, чтобы над его избранником потешались, не мог. Поэтому он решил немного подождать — рассчитывал получить от государя награду за целебный спирт и на эти деньги приобрести просторную усадьбу.
Однако князь Ин проявил неожиданную щедрость. Оценив проницательный интерес Цинь Жэня к недвижимости, он без лишних слов пожаловал ему четыре купчие: одну на торговую лавку и три на жилые усадьбы.
Вдобавок к этому у Цинь Жэня на руках оставались две тысячи таэлей серебра. Даже если все три дома пришлись бы им не по вкусу, он легко мог позволить себе купить новый.
Поскольку будущий дом предназначался для них с Лю Цинюэ, Цинь Жэнь пригласил жениха и госпожу Ци вместе осмотреть полученные имения. В империи Юн не существовало строгого запрета на встречи новобрачных до свадьбы, так что подобная прогулка в сопровождении старших ни у кого бы не вызвала осуждения.
В день, когда Цинь Жэнь приехал за ними, дома случайно оказался Лю Юйцзэ. Недавно он устроился на службу — редактировать древние рукописи. Работа эта не требовала ежедневного присутствия, хотя и приносила скромное жалованье, которого едва хватало на пропитание семьи из трёх человек.
Цинь Жэнь хотел позвать его с собой, полагая, что старшему брату небезразлично, в каких условиях предстоит жить Лю Цинюэ. Однако Лю Юйцзэ отказался. Во-первых, его ждали неотложные дела, а во-вторых, он знал о немилости государя и не желал бросать тень на Цинь Жэня своим присутствием.
Это могло навредить и самому Лю Цинюэ. Цинюэ — гэер, он не претендовал на чиновничьи должности и редко выходил в свет, так что император вряд ли стал бы придираться к юноше. Совсем другое дело — Лю Юйцзэ, новый чжуанъюань, пользовавшийся прежде особым доверием Тайшанхуана.
Лю Юйцзэ рассудил, что посторонним глазом их связь с Цинь Жэнем должна казаться холодной и натянутой, а потому решительно наотрез отказался от поездки.
Цинь Жэнь не огорчился и, усадив Лю Цинюэ и госпожу Ци в экипаж, отправился в путь. Накануне он обзавёлся собственной повозкой и успел освоить управление лошадью. Повозка в этом мире заменяла автомобиль: необходимо было не только иметь её, но и уметь править, иначе любое перемещение превращалось в сущую муку.
Первым делом они направились к ближайшему дому. Из трёх имений два располагались на одной улице в самом сердце королевской столицы, где проживала высшая знать. Дом Лю находился оттуда далековато, а вот третьи владения оказались совсем неподалёку, так что осмотр решили начать с них.
Усадьба оказалась небольшой и состояла из двух дворов. Передний двор площадью около сотни квадратных метров вмещал конюшню и изящную беседку. Задний двор был чуть просторнее: там располагались шесть жилых комнат и росло раскидистое цветущее дерево хайтан.
Лю Цинюэ сразу приглянулась эта пышная крона, но, помня, что впереди их ждут ещё две усадьбы в самом фешенебельном районе, он не спешил выражать восторг. Как-никак, он был сыном министра и привык к совсем иному размаху.
Заметив его сдержанность, Цинь Жэнь с улыбкой произнёс:
— Если не нравится, я потом его просто продам.
В самом деле, семья у них невеликая. Даже если считать вместе с матерью и братом Цинюэ, наберётся от силы четыре человека. Зачем им столько недвижимости? Чем заставлять комнаты пылиться, проще пустить дом с молотка.
Лю Цинюэ украдкой взглянул на госпожу Ци. Убедившись, что мать отвлеклась на пейзаж, он прильнул к уху Цинь Жэня и шепнул:
— Зачем же продавать? В королевской столице дома стоят дорого, купить хорошую усадьбу нелегко. Лучше сдай его в аренду и получай каждый год плату. Даже если ты решишь оставить торговлю, нам всегда будет на что жить.
К тому же он знал, что Цинь Жэнь сейчас не терпит нужды в деньгах, а значит, спешить с продажей нет никакого смысла.
Цинь Жэнь кивнул. Королевская столица Великой Юн процветала, и жилье здесь действительно ценилось на вес золота. В некоторых вопросах этот маленький разбойник оказывался куда практичнее его самого.
— А ты, оказывается, смышлёный? — похвалил он.
Лю Цинюэ гордо вскинул подбородок:
— А то как же! Я с малых лет учился у матушки вести домашнее хозяйство. Какая от меня польза, не умею я элементарных вещей?
— Вот как? — поддел его Цинь Жэнь. — Тогда все наши будущие дома, лавки и земли поступают под твоё управление.
Лю Цинюэ уже открыл рот, чтобы с радостью согласиться, но тут же вспомнил: он выходил замуж, а не нанимался в управляющие.
— Не могу же я всё забрать себе! — капризно пробормотал он. — Мне ведь и поразвлечься хочется!
Не знай он о существовании иного мира, он с радостью погрузился бы в домашние заботы. Но узнав про планшеты, игрушечные машинки и прочие чудеса, юноша понял, что ведение хозяйства отнимет у него слишком много времени. Если целыми днями вести счёты, когда же играть?
— А если сделать так? — предложил Цинь Жэнь. — Иногда я буду очень занят. Если поймёшь, что один не справляешься, попроси помощи у матушки. Разумеется, не даром — мы будем платить ей жалованье. И ты не переутомишься, и у неё появится собственное дело.
По меркам Цинь Жэня, госпожа Ци была ещё молода — в его родном мире женщины её возраста вовсю строили карьеру. Предлагая ей работу, он вовсе не пытался нажиться на чужом труде.
Сейчас семейство Лю переживало не лучшие времена. Лю Юйцзэ целиком ушёл в заработки, и времени на мать у него не оставалось. Лю Цинюэ вот-вот должен был покинуть родной дом. Госпоже Ци, которой едва исполнилось сорок, грозило одинокое и тоскливое существование в четырёх стенах, а от безделья и до болезней недалеко.
Если же госпожа Ци станет помогать сыну вести дела, Лю Цинюэ получит постоянную компанию, госпожа Ци перестанет чувствовать себя брошенной, юноша избежит ошибок под присмотром опытной матери, да ещё и семья получит дополнительный доход. Настоящая двойная выгода!
Лю Цинюэ едва не закивал от радости — предложение казалось замечательным! Он сможет видеться с матерью так же часто, как и до свадьбы, да ещё и законно помогать родным под предлогом обучения.
Но тут же подумав, что все эти средства принадлежат Цинь Жэню, юноша смутился.
— Уместно ли это? — тихим шепотом спросил он, наморщив носик. — Получится, будто я таскаю твои деньги в дом родителей. Если кто узнает, меня засмеют.
— Вовсе нет. В качестве свадебного выкупа я оформлю на тебя лавку и двадцать му плодородной земли. Будешь умело ими распоряжаться — и сможешь платить матери из собственного дохода. Никаких упрёков.
Доходы от лавки зависели от торговли, а вот земля — дело верное. Арендная плата с полей поступает из года в год, если только не случится стихийного бедствия.
Лю Цинюэ только собрался спросить, зачем Цинь Жэнь покупает для него землю и лавку — свадьба-то планировалась скромной, и он полагал, что поднесённые дикие гуси да отрезы шелка и составляли весь выкуп, — но в повозку вернулась госпожа Ци, и юноша вынужден был умолкнуть.
Затем они отправились на главную улицу столицы. Оставшиеся две усадьбы находились по соседству. Одна была побольше и располагалась в самом центре, вторая — чуть меньше и в стороне.
Сначала они осмотрели большую усадьбу. В ней имелось три двора: передний, главный и задний.
Передний двор поражал размахом: помимо комнат для слуг, там находился прекрасный пруд. Лю Цинюэ с первого взгляда влюбился в этот водоём и тут же потащил мать к изящной беседке, выстроенной прямо над водой.
— А князь Ин к тебе щедр, — заметил юноша Цинь Жэню. — Такая усадьба стоит немалых денег.
И впрямь, дом был не только велик и красив, но и находился неподалёку от императорского дворца. За подобное имение пришлось бы выложить никак не меньше тысячи таэлей.
Из переднего двора они перешли в главный. Он выглядел скромнее первого, зато к нему примыкал уютный сад. Вспомнив, какие замечательные цветы росли у Цинь Жэня в том, другом мире, Лю Цинюэ подумал, что мог бы перенести сюда парочку кустов. Как приятно будет гулять здесь в пору цветения!
— Мы ещё третью усадьбу не смотрели, а ты уже на эту зарился? — усмехнулся Цинь Жэнь.
Лю Цинюэ смущённо моргнул:
— Я просто похвалил! Другую я тоже хочу посмотреть.
Раз уж купчие находились в руках Цинь Жэня, все эти дома принадлежали ему, и Лю Цинюэ горел желанием изучить каждый угол.
Осмотрев большую усадьбу, они перешли к меньшей. Она уступала первой в пышности, зато отличалась изысканной отделкой и уютной планировкой.
Лю Цинюэ она тоже очень понравилась. Поняв, что оба дома находятся совсем рядом, он невзначай подумал: вот бы в этой меньшей усадьбе поселились его мать и брат!
Тогда, соскучившись, он мог бы сделать всего несколько шагов и оказаться дома. Вышел замуж — и вроде бы не уходил вовсе. А если Цинь Жэнь отлучится по делам, всегда можно вернуться в родные стены.
Впрочем, эту мысль юноша спрятал глубоко в душе, не смея произнести вслух. Цинь Жэнь и без того относился к нему с невероятной добротой, требовать чего-то большего было бы верхом наглости.
Завершив осмотр, госпожа Ци под предлогом усталости решила вернуться домой, дабы предоставить молодым возможность побыть наедине. Лю Цинюэ смутился, но возражать не стал. Ему и впрямь хотелось поговорить с Цинь Жэнем без свидетелей.
Что же до обычаев, запрещавших жениху и невесте видеться перед свадьбой... В Великой Юн на этот счёт строгостей не существовало. А уж Цинь Жэнь пришёл из мира, где нравы были куда свободнее. Как современный человек, он вряд ли придавал значение древним предрассудкам. Всякие правила и суеверия выдумываются людьми, так с какой стати Цинь Жэню слепо им подчиняться? Тем более что большинство из них — обычный отживший свой век хлам.
Цинь Жэнь привёл Лю Цинюэ в большую усадьбу, и они неторопливо прогуливались по дорожкам, ведя неспешную беседу.
— Что касается свадебного выкупа, — заговорил Цинь Жэнь, — то пусть твоя матушка и просила обойтись без сложной обрядности, я не могу обделить тебя. Я решил поднести твоей семье пятьсот таэлей серебром, а тебе лично — торговую лавку и двадцать му плодородной земли. Кроме того, за оставшиеся дни я раздобуду зеркала, шкатулки для драгоценностей, шелка, наряды и провизию.
Лю Цинюэ принялся загибать пальцы:
— Наш род обеднел, много приданого я принести не смогу.
— Я беру тебя в мужья не ради приданого.
— А я выхожу за тебя не ради выкупа.
— Знаю, — мягко улыбнулся Цинь Жэнь. — И всё же я не хочу, чтобы ты чувствовал себя ущемлённым.
Лю Цинюэ вздохнул:
— Ты всё ещё числишься простым торговцем, подносить слишком дорогие подарки опасно — это привлечёт лишнее внимание. К тому же в Великой Юн существуют законы: простые люди без чинов не имеют права устраивать чересчур пышные свадьбы, дабы не превзойти знатных господ. Так что в день бракосочетания с количеством подношений лучше соблюсти меру.
Цинь Жэнь понимающе кивнул, а затем добавил:
— Помимо этого, когда стемнеет, загляни в проход. Я оставлю там серебро. С этими деньгами вашей семье станет значительно проще.
— Но у нас ещё остались те деньги, что ты давал в прошлый раз! — возразил юноша.
— Ничего страшного. На днях Его Величество пожаловал мне две тысячи таэлей. Покупать дом не пришлось, так что эти деньги по праву принадлежат тебе. Раз уж мы не можем выставить их напоказ во время свадьбы, я передам их тебе без лишних глаз.
Лю Цинюэ хотел было отказаться, но Цинь Жэнь порой проявлял удивительное упрямство — если забрал что-то в голову, спорить бесполезно.
В итоге Лю Цинюэ вернулся домой с пылающими щеками. Дождавшись ночной тьмы, он послушно открыл межпространственный проход.
По ту сторону стоял тяжелый сундук. Изрядно повозившись и истратив все силы, юноша кое-как выволок его наружу. Но вытащить-то вытащил, а вот спрятать такую домовитую махину в комнате оказалось негде.
Пока он стоял над сундуком, раздумывая, что делать, в комнату вошла госпожа Ци с поднебесным свадебным нарядом — пора было примерить одеяние. До свадьбы оставались считаные дни; наряд швеи делали на заказ. Сам Лю Цинюэ шить умел плохо, а брачное одеяние требовало безупречного мастерства.
Увидев мать, юноша в панике попытался прикрыть сундук ворохом одежды. Но госпожа Ци сразу заметила массивную поклажу.
Её бровь нервно дернулась.
— Что это такое? — тихо спросила она.
Лю Цинюэ виновато опустил голову:
— Это... Цинь Жэнь передал, когда привозил меня обратно.
Днём, когда Цинь Жэнь привез юношу домой, госпожа Ци вместе со слугой уходила по делам, и в доме оставался только стражник И. Зная, что молодые скоро поженятся, стражник не стал за ними присматривать. Так что объяснение сына не вызвало у госпожи Ци сомнений.
Она уже слышала о целебном спирте и о щедрой награде, пожалованной императором по ходатайству князя Ин. Взглянув на изысканные узоры на сундуке, госпожа Ци сразу поняла: вещь из императорской казны.
Сердце её вспыхнуло гневом. В прошлый раз она уже выговаривала сыну за принятые от Цинь Жэня деньги, а этот глупец снова сгреб целое состояние! Госпожа Ци занесла руку для строгой трепки.
— Матушка, не бей! — испуганно пискнул Лю Цинюэ. — Я отказывался! Но Цинь Жэнь до того упрям и своенравен, что совершенно меня не слушает! Честное слово! Не веришь — сама у него спроси!
Лю Цинюэ и впрямь не принадлежал к числу тех, кто выпрашивает деньги у мужчин. За всю жизнь он брал средства только у отца да у старшего брата. Даже у сводных братьев или кузенов просить стеснялся.
Гнев госпожи Ци немного улегся, но она всё же строго проговорила:
— Даже если он настойчив, ты не должен брать!
— Но он же мой муж... — тихо пробормотал юноша. — Разве его добро не станет моим? К тому же я у него в таком неоплатном долгу, что за всю жизнь не расплачусь. Мне теперь только и остаётся, что стать его супругом в этой жизни, да, может, и в следующей тоже...
Госпожа Ци не удержалась от короткого смешка:
— Ты еще и считаешь себя обиженным? Встретить такого человека — величайшее счастье, наработанное добрыми делами в прошлых жизнях! А ты собрался преследовать его из воплощения в воплощение? Этот Цинь Жэнь, должно быть, сильно согрешил в прошлой жизни, раз ему досталась такое наказание, как ты.
Убедившись, что мать больше не сердится, Лю Цинюэ со щелчком откинул крышку. Внутри ровными рядами лежало пятьсот таэлей серебра — императорская награда в первозданном виде.
Раньше Лю Цинюэ не считал пятьсот таэлей огромной суммой. Но познав нужду, он осознал, как велик этот капитал: семье Лю этих денег хватило бы на долгие годы безбедного существования.
— Эти деньги... — твердо сказала госпожа Ци, — заберёшь с собой, когда пойдешь под венец.
— Зачем? — удивился юноша. — Цинь Жэнь передал их для вас с братом!
— Мы с твоим братом не калеки, чтобы жить на чужие благодеяния. А если уж понадобится помощь, обратимся к твоему дяде. До сумы мы ещё не дошли.
Госпожа Ци приложила свадебный наряд к плечам сына.
— Мать не ждёт, что благодаря твоему браку вся семья вознесется к богатству. Я лишь хочу, чтобы он продолжал любить тебя, а вы жили в согласии.
Она не желала становиться обузой для Лю Цинюэ. Мужская любовь — вещь непрочная и быстротечная. Госпожа Ци не хотела, чтобы из-за их нужд раньше времени иссякли чувства Цинь Жэня к её сыну.
Лю Цинюэ понял опасения матери и нежно обнял её за плечи:
— Матушка, не тревожься понапрасну. Цинь Жэнь совсем не такой, как отец. Даже если его чувства остынут, он никогда не даст меня в обиду.
***
В последующие дни оба они крутились как белки в колесе.
Цинь Жэнь наводил порядок в новой усадьбе и руководил нехитрым ремонтом. Помимо обустройства дома, требовалось закупить кучу вещей к празднику.
Видя, что тот не справляется в одиночку, князь Ин отрядил ему в помощь людей: троих мужчин, одного гэера и пожилую женщину. Эта женщина прежде управляла хозяйством в знатном доме и до тонкостей знала свадебные обряды.
Получив от Цинь Жэня деньги, она вместе с гэером и крепким слугой всего за два дня докупила всё необходимое. Затем они дружно украсили усадьбу, а угощение для пира заказали в лучшем ближайшем ресторане.
Поскольку родных у Цинь Жэня не имелось, а семейство Лю переживало не лучшие времена, гостей ожидалось немного. Посчитав возможные визиты, Цинь Жэнь вместе с управительницей распорядился накрыть всего четыре стола.
Впрочем, даже четыре стола казались перебором: Цинь Жэнь только переехал и не успел сойтись с соседями, а немногочисленные друзья остались в далекой префектуре Юйян.
Чтобы праздник не выглядел сиротливо, Цинь Жэнь велел слугам следить за обстановкой: если к началу пира за столами окажутся пустые места, выйти на улицу и зазывать всех прохожих. От бесплатного угощения мало кто откажется! Увы, такова была цена женитьбы на чужбине. В родном мире Цинь Жэню не пришлось бы беспокоиться о гостях — одна его деревня заняла бы с десяток столов, не говоря о школьных друзьях, сокурсниках и коллегах.
Впрочем, волнения оказались напрасными. В день свадьбы в усадьбу лично пожаловал князь Ин в сопровождении молодого маркиза Вэнь Линчжэна.
Одного присутствия Вэнь Линчжэна хватило бы, чтобы привлечь толпу желающих выказать почтение новобрачным. А уж когда прибыл сам князь Ин, четыре накрытых стола мгновенно оказались забиты до отказа.
К счастью, на подмогу пришёл Лю Юйцзэ. У Цинь Жэня не было старших родственников в столице, госпожа Ци оставалась подле жениха, и роль распорядителя брачных торжеств взял на себя Лю Юйцзэ вместе с родичами по материнской линии.
Увидев Его Высочество, Лю Юйцзэ не растерялся и велел немедленно накрыть еще несколько столов.
Жители всей улицы, увидев такое стечение знати, устремились к усадьбе Цинь, надеясь хоть краем глаза увидеть князя Ин.
Разумеется, Лю Юйцзэ не стал впускать всех подряд. Из соображений безопасности Его Высочества и дабы праздник не превратился в балаган, Лю Юйцзэ вместе с дядей строго отбирали гостей, пропуская лишь почтенных жителей королевской столицы. Численность гостей удалось удержать в разумных пределах: торжество вышло людным, но чинным.
Те же, кому не удалось пройти внутрь, толпились у ворот усадьбы Цинь, горя желанием усмотреть хотя бы тень наследного маркиза или самого князя Ин.
Кто-то из зевак с недоумением спросил:
— Что это за Цинь Жэнь такой? По какому случаю сам князь Ин пожаловал к нему на свадьбу?
Один из торговцев, осведомлённый чуть лучше прочих, понизил голос:
— Поговаривают, заморский купец. Он изобрел какой-то «целебный спирт» — им протирают раны, чтобы избежать гниения. Его Величество чрезвычайно высоко оценил изобретение и лично пожаловал ему эту усадьбу!
— Ого! Выходит, человек-то непростой. Расположить к себе государя — великая глупость считать, будто у него нет будущего!
— Будущее-то у него светлое, да только... знаете, на ком он женится?
— На ком же?
— На гэере из семейства Лю! Из того самого рода Лю, что попал в опалу за заговор.
— Пресвятые предки! Он... он что, совсем страх потерял?
— Взять в мужья гэера из такого рода... Не боится погубить карьеру?
— Кто его знает... Чужеземец, видать. У них за морем свои порядки.
Пока вокруг не утихали пересуды, Цинь Жэнь на другом конце усадьбы завершал последние приготовления: настала пора отправляться за суженым. Сегодня он нарядился с особенной тщательностью и выглядел куда статнее и привлекательнее, чем обычно.
Мужская красота Цинь Жэня принадлежала к тому яркому, броскому типу, что невольно притягивает взоры. Раньше из-за глубокого шрама на лице да слишком уж представительного роста многие при первом взгляде испытывали лишь робость, отчего толком его и не рассматривали. Но сегодня, в день столь торжественного события, присутствующие наконец осмелились приглядеться к жениху — и вынуждены были признать: он действительно хорош собой. Статный, с густыми бровями и выразительными глазами — одной лишь горделивой осанкой и величественным ростом он с легкостью затмевал большинство мужчин.
Глядя на него, некоторые мужи с трудом скрывали досаду и зависть.
— Неужто все иноземцы вымахивают столь высокими? — вполголоса пробормотал один.
Стоявшие рядом тут же отозвались:
— Да какая же в нём чистая чужеземная кровь? Матушка-то его была из империи Юн, так что не такой уж он и чужак. Да и обликом он куда больше походит на нашего человека.
Стало быть, и чертами лица, и статью Цинь Жэнь пошёл в северных уроженцев империи. На севере империи Юн мужчины вообще отличались высоким ростом, хотя до Цинь Жэня большинству всё же было далеко.
— И всё-таки велик, ничего не скажешь. Пожалуй, статностью не уступит самому маркизу Защитнику Севера.
Маркиз Защитник Севера — отец Вэнь Линчжэна — прославился на всю страну, заслужив свой титул военными подвигами. Сам Вэнь Линчжэн, хоть и был ещё весьма юн, успел изрядно вытянуться, однако всё равно заметно уступал Цинь Жэню в росте.
Когда Цинь Жэнь направился к поместью Лю за суженым, молоденький маркиз поехал следом. Вэнь Линчжэн оказывал жениху подобное уважение вовсе не из глубокой симпатии к самому Цинь Жэню, а скорее уступая расположению князя Ина, который весьма благоволил хозяину торжества. Впрочем... существовала и другая причина. Молодой маркиз сгорал от любопытства: ему хотелось собственными глазами увидеть третьего молодого господина Лю. В Королевской столице Лю Цинюэ считался едва ли не первым красавцем. Пусть он почти не покидал родного дома, весть о его пленительной красоте давно разнеслась по всей Королевской столице.
Если бы над кланом Лю не грянула беда, с подобными внешними данными Цинюэ наверняка со временем вошёл бы в дом какого-нибудь влиятельного князя. Ему прочили блистательную судьбу, однако из-за преступлений отца доброе имя юноши оказалось втоптано в грязь. Вспомнив, что его младшая сестренка без ума от юного Лю, Вэнь Линчжэн решил составить компанию Цинь Жэню — тем самым он отдавал дань уважения Цинюэ и слегка поддерживал его.
Цинь Жэнь возглавлял кортеж верхом на коне, а сразу за ним следовал молоденький маркиз. Завидев рядом с женихом Вэнь Линчжэна, праздношатающиеся молодые дворяне, намеревавшиеся устроить традиционную перепалку и учинить Цинь Жэню препятствия на пути, мигом прикусили языки. На самом деле к самому Цинь Жэню у них претензий не имелось — всё их злопыхательство предназначалось исключительно Лю Цинюэ.
Прежде, до падения рода Лю, многие из этих юношей безуспешно пытались сосватать Лю Цинюэ. На свою беду, юный гэер отличался непомерно высокими требованиями да крутым нравом: он без обиняков витиевато высмеял сватов прямо на глазах у всех. Впрочем, Цинюэ вовсе не был жестокосердным — он всего лишь осадил тех, кто возомнил о себе слишком много. Одним не хватало ни ума, ни привлекательности, у других за душой не водилось ни гроша, третьи и вовсе не могли похвастаться знатным происхождением — и с какой только стати эти ничтожества с такой уверенностью ломились в двери министра? Нашлись даже такие, кто уже был связан брачными узами, но без зазрения совести порочил собственных невест и женихов, лишь бы выгодно пристроиться к знатному семейству.
Из-за этого случая Лю Цинюэ нажил себе немало затаённых врагов. Сами сваты всерьёз полагали, что юноша действовал из чистого зломыслия, хотя тот просто презирал их до глубины души. Ему совсем не хотелось связывать жизнь ни с одним из этих проныр. Время показало, что его подозрения оправдались: эти люди оказались мелочными и мстительными ничтожествами. Благородный муж никогда не станет затаивать обиду на гэера лишь за то, что тот отказался выходить за него замуж. Но эти завистники, видя, как беда постигла дом Лю, выискивали любую возможность отравить юноше жизнь. Подлые, ядовитые слизняки, мечтавшие о лакомом куске, не стояли и гроша.
Поскольку юный маркиз неотступно следовал за женихом, сомневающимся пришлось умерить пыл, и путь к дому Лю прошёл без происшествий.
Родственников в усадьбе Лю почти не осталось, так что процедура передачи суженого прошла предельно просто. Цинь Жэнь принял Лю Цинюэ и вместе с пышным свадебным кортежем двинулся в обратный путь.
Пока процессия шествовала по улицам, Цинюэ, сидя в паланкине, крутил в руках детские умные часы — подарок Цинь Жэня. Ему долго приходилось прятать эту диковину, и лишь когда госпожа Ци ненадолго отвлеклась, он ухитрился застегнуть ремешок на запястье.
Едва Лю Цинюэ отвлёкся на устройство, как свадебный кортеж неожиданно замер на перекрёстке. Путь преградил другой свадебный поезд. Ни одна сторона не желала уступать дорогу, считая, что шаг назад в такой день принесёт в дом несчастье.
Цинь Жэнь направился к чужому жениху с предложением: не лучше ли обоим кортежам принять чуть в сторону, чтобы свободно разъехаться?
Пока Цинь Жэнь улаживал дело, Лю Цинюэ, сгоравший от любопытства, чуть приподнял занавеску паланкина, пытаясь разглядеть причину задержки. В тот же миг до его ушей донеслись голоса прохожих, обсуждавших его собственную свадьбу. По обе стороны дороги переговаривались двое: полноватый гэер и упитанная, богато одетая женщина.
— Кто бы мог подумать, — с ехидством проговорил гэер, — что прославленный на всю столицу молодой господин Лю в конце концов достанется какому-то чужестранцу.
— И не говори, — подхватила женщина. — Какая ирония судьбы! Слыхала я, этот чужеземец — обычный купец. Выходит, третий молодой господин отныне принадлежит к сословию торгашей? К низшему сословию?
— А куда ему деваться? — фыркнул гэер. — В его доме такое творится... Скажи спасибо, что не отправили в государственные рабы. Поговаривают, его отца со дня на день обезглавят. Он потому так и спешил с замужеством: побоялся, что после трёхлетнего траура окончательно станет никому не нужен.
— Вот-вот. Отца казнят, а родных обратят в государственных рабов. Как бы хорошо он ни жил теперь, в Королевской столице ему больше никогда не поднять головы.
— Вот именно! Неужто его совесть не гложет? Свои же бабушка, сёстры да братья станут слугами да объектом для издевательств, а он, изволите видеть, мало того что избежал карающей руки, так ещё и пышно празднует свадьбу!
Прежде чем они успели продолжить ядовитую беседу, стоящая неподалёку юная девица звонко отрезала:
— Да разве в бедах семьи есть его вина? Ему просто повезло со старшим братом, который уберёг его от участи остальных. И что по-вашему, он должен был добровольно продаться в рабство, чтобы столичное мужичьё потешалось над ним?
Гэер смерил её надменным взглядом:
— Ты вообще кто такая? Мы обсуждаем молодого господина Лю, тебя никто не спрашивал. Да и кто заставлял его продаваться в рабство?
— Вот именно, — закивала женщина. — С чего ты взяла, будто мы принуждаем его к невольничеству?
Девица гордо вздёрнула подбородок и с неприкрытым презрением посмотрела на собеседников:
— Не принуждаете? Да от каждого вашего слова так и разит желанием втоптать его в грязь и уморить! Что он вам сделал? Отца с матерью убил или мужа увел? Просто он с рождения куда красивее вас, вот вас и разрывает от черной зависти!
Гэер вспыхнул от злости. Он и впрямь до безумия завидовал Лю Цинюэ, иначе не стал бы осыпать проклятиями незнакомого человека. Однако одно дело — упиваться завистью тайком, и совсем другое — быть уличенным во всеуслышание перед толпой глазеющих прохожих.
— Враньё! — визгливо выкрикнул он. — Вовсе я ему не завидую! Я его знать не знаю!
— Знать не знаешь, а всех собак на него навешал? Да кабы ты был с ним знаком, от зависти бы все зубы в крошку скрошил!
— Да чему там завидовать?! — с пеной у рта вопил гэер. — Его семья разорена, а сам он выскочил за мелкого лавочника! Стал посмешищем, а я завидовать должен?!
— Не завидуешь? А чего тогда кости перемываешь? В чужой праздничный день радоваться надо за людей! Наставник учил меня: лишь тот, чьё сердце полно желчи, станет выискивать чужие изъяны. От ваших слов разит злобой, а вы ещё смеете отнекиваться?
Слушая эту перепалку из паланкина, Лю Цинюэ не сдержал тихой ухмылки.
Кто бы мог подумать, что даже с его испорченной репутацией найдётся тот, кто станет так горячо за него заступаться?
Ему до безумия хотелось взглянуть на свою заступницу, но правила строго запрещали поднимать красное свадебное покрывало. В империи Юн невеста или суженый-гэер не имели права снимать покров самостоятельно — лишь новоиспечённый супруг мог сделать это в брачном покое.
Как раз в этот момент Цинь Жэнь успешно уладил затор, и свадебный поезд снова тронулся. Скрепив сердце, Цинюэ подавил любопытство и чинно выпрямился в паланкине.
Свадебный паланкин мерно покачивался, унося его прочь под звон бубенцов и шум гомона, сопровождаемый длинной вереницей сундуков с приданым и выкупом.
Тем временем на перекрёстке перепалка между девицей и сплетниками достигла предела.
Богатая женщина, оскорблённая дерзостью девчонки, решила явить свою власть.
— Дрянь! Да знаешь ли ты, с кем разговариваешь?! — взвизгнула она и властным жестом подозвала дюжих стражников.
Ей не терпилось проучить нахалку и разбить её дерзкие губы, чтобы та навеки забыла, как перечить старшим.
Однако не успели слуги сделать и шага к девице, как перед ней словно из воздуха выросла статная дева в боевом одеянии. То была личная телохранительница. Едва она обнажила и предъявила собравшимся резную нефритовую жетон-пайцзу, как вся толпа вместе с наглыми сплетниками в ужасе рухнула на колени.
Девица с надменной насмешкой оглядела стелющихся у её ног обидчиков.
— Надо же! — раздался её звонкий голос, полный гнева. — В Королевской столице уже среди бела дня хватают людей? Я лишь осекла вас за распущенные языки, а вы возомнили, будто можете силой утащить меня? Куда же вы намеревались меня препроводить?
Богатая женщина, дрожа всем телом, уткнулась лбом в землю:
— Не губите, Ваше Высочество! Раба не знала, что перед ней принцесса! Простите глупую, смилуйтесь!
— Признаться, я и не собиралась наказывать вас, — со вздохом заметила девушка. — Просто ваши речи были слишком смердящими. Но раз уж вы не смогли переспорить меня словами и решили спустить своих псов...
— Не дерзаем, Ваше Высочество, смилуйтесь! — запричитал гэер, утыкаясь носом в пыль.
— Убей меня боги, не дерзаем! Во всём виновата глупость рабыни! — женщина принялась истово отвешивать себе звонкие пощёчины, силясь вымолить пощаду.
Седьмая принцесса, недавно вернувшаяся в Королевскую столицу, лишь брезгливо поморщилась, глядя на это жалкое зрелище. Какая низость! Перед теми, кто слабее, эти твари рычат и скалят зубы, но стоит им столкнуться с настоящей властью — мигом превращаются в виляющих хвостом дворняг.
Жалкие, мерзкие слизняки.
— Каждому по двадцать ударов по губам, — бросила принцесса своей телохранительнице. — Останешься и проследишь, чтобы исполнили сполна.
С этими словами она развернулась и неспешно направилась в сторону императорского дворца.
Охранительница беспокойно посмотрела ей вслед, но перечить воле госпожи не дерзнула. Повернувшись к виновникам, она рявкнула:
— Чего ждёте?! За дело!
Ей хотелось поскорее покончить с экзекуцией и догнать принцессу.
***
Цинь Жэнь даже не догадывался об этом происшествии. Он благополучно доставил Лю Цинюэ в свой дом.
Там, в присутствии князя Ина, юного маркиза Вэнь Линчжэна, госпожи Ци, Лю Юйцзэ и представителей клана Ци, они совершили традиционные свадебные поклоны Небу и Земле.
После обряда Цинюэ проводили в брачный покой, а Цинь Жэню пришлось остаться в зале, чтобы принимать поздравления и пить за здоровье гостей.
Напитки в империи Юн были довольно слабыми, настоенными по старинным рецептам. Для Цинь Жэня, привыкшего к куда более крепкому алкоголю, подобное вино казалось почти соком, поэтому захмелеть он никак не мог и легко справлялся с обязанностями хозяина.
К тому же никто не пытался спаивать жениха: гости искали лишь повода выказать ему свое расположение. Цинь Жэнь пользовался покровительством князя Ина и «дружбой» с наследным маркизом Защитником Севера, так что знатные особы стремились наладить с ним добрые отношения.
Пока Цинь Жэнь уделял внимание гостям, госпожа Ци прошмыгнула в брачный покой навестить сына. Свадьбу сыграли в такой спешке, что она не успела научить юношу многим важным вещам. Она опасалась, что избалованный Цинюэ сделает какую-нибудь глупость в первую брачную ночь и станет чучелом.
Войдя, мать застала сына за уплетением сладостей прямо под красным покрывалом. Бедняжка голодал с самого утра, а Цинь Жэнь должен был освободиться лишь к позднему вечеру.
— Матушка! — радостно воскликнул Цинюэ, завидев её. — Ты принесла мне чего-нибудь сытного?
Госпожа Ци и смеялась, и качала головой:
— Нашла время думать о еде!
— Так ведь ещё день на дворе, а до вечера долго! Не умирать же мне с голоду?
Прежде, во время голода на севере, ему довелось притерпеться к лишениям, но после встречи с Цинь Жэнем он ни разу не испытывал нужды. Муж постоянно твердил, что юноша слишком тощ, и если бы узнал, что Цинюэ весь день сидит голодным, непременно опечалился бы.
И действительно, Цинь Жэнь заранее позаботился о суженом: едва госпожа Ци вошла, как пожилая нянька принесла поднос с едой.
Госпожа Ци отобрала пару самых лёгких, нежирных коврижек:
— Перекуси немного, и хватит. Нынче ночью вам предстоит брачное ложе, нечего набивать живот.
Лицо Цинюэ под покрывалом мгновенно вспыхнуло.
— Да не будем мы сегодня... — смущённо пробормотал он.
Госпожа Ци не расслышала:
— Что ты там шепчешь?
— Ничего, матушка, ничего! — поспешно замахал руками Цинюэ.
На самом деле Цинь Жэнь считал его слишком юным и опасался за его здоровье. Узнав, что гэеры тоже способны вынашивать детей, он твердо решил отложить исполнение супружеского долга. Они договорились подождать, пока Цинюэ не исполнится двадцать лет — к тому времени его тело наберется сил, и рождение первенца пройдет без вреда для организма.
Сначала Цинюэ огорчился, но когда Цинь Жэнь объяснил ему, что в его мире это называется «подготовкой к беременности» ради здоровья и родителя, и дитяти, юноша сменил гнев на милость. Это лишь доказывало, что муж искренне заботится о нем.
К тому же, Цинюэ и сам пока был не готов становиться родителем. Он слышал, что беременным запрещают тысячи вещей. Проведя весь прошлый год в лишениях, он хотел лишь наслаждаться сытой жизнью под крылом любящего мужа.
Разумеется, мать в такие тонкости посвящать не стоило. Госпожа Ци не знала о реалиях иного мира и вряд ли поняла бы смысл «подготовки». Для неё, как для обычной женщины старых правил, единственным смыслом брака для гэера было скорейшее рождение потомства. Муж может оказаться ненадежным, но родные дети — это опора на всю жизнь.
— А ту книжицу, что я дала тебе вчера, ты дочитал? — спросила госпожа Ци.
Цинюэ, дожёвывая пирожное, невнятно буркнул:
— Смотрел, смотрел...
На деле он едва перевернул первую страницу и тут же смущённо захлопнул её. Такие картинки смущали его до глубины души. Впрочем, раз уж они решили повременить с брачной ночью, спешить с изучением постыдных рисунков не было нужды. Да и зачем ему знать всё, когда у него есть Цинь Жэнь? Муж у него умный, наверняка сам во всём разберётся.
— Вот и хорошо. Доешь и прочти ещё раз, — строго напутствовала мать, поднимаясь.
Заметив, что непутёвый сын уже вовсю норовит прилечь на кровать, она всплеснула руками:
— Да что ж ты делаешь! Не смей ложиться раньше времени! И ещё... если ночью будет больно, терпи. Тяжело только в первый раз, потом привыкнешь.
Произнося эти слова, госпожа Ци с трудом сдерживала слёзы. В других домах гэеров отдавали замуж уже в пятнадцать лет, но она берегла Цинюэ как зеницу ока и держала подле себя до восемнадцати. В империи Юн восемнадцатилетний незамужний гэер считался почти перезрелой девой. И вот теперь, глядя на сына, она не могла унять материнской тревоги.
***
Около семи часов вечера Цинь Жэнь наконец вернулся в брачный покой. Гости разошлись, а хлопоты по уборке взяли на себя Лю Юйцзэ и его помощники.
В Королевской столице не водилось дикой привычки устраивать бесчинства и глумиться над новобрачными в брачную ночь, чему Цинь Жэнь был искренне рад. Ему претила сама мысль об этом варварском обычае: как можно позволять посторонним врываться в святая святых и распускать руки под видом «веселья»?
Перед тем как войти, Цинь Жэнь смыл с себя въевшийся запах вина в соседней комнате и переоделся в чистое платье.
Зайдя в покой, он увидел, что Цинюэ клевал носом, силясь удержать равновесие на краю ложа. Не придавая значения условностям, Цинь Жэнь сделал шаг вперёд и уверенным движением сдёрнул красное покрывало.
Почувствовав, как с головы спала тяжесть, Цинюэ облегчённо вздохнул и недовольно пробормотал:
— До чего же тяжело быть новобрачным... Шея совсем затекла.
Он не смел шелохнуться, чтобы не уронить покров, да ещё и мать запретила прилечь.
Цинь Жэнь уже тянулся к нему, желая снять с его головы громоздкие свадебные шпильки, но, взглянув на юношу в мягком свете свечей, замер. Цинюэ был ослепительно хорош.
— Потерпи ещё минутку, — улыбнулся Цинь Жэнь. — Я сейчас вернусь с камерой и сделаю несколько снимков на память.
Глаза Цинюэ мгновенно вспыхнули интересом. Послышался звон шпилек — юноша с готовностью кивнул:
— Давай! Сделай побольше снимков, а потом распечатай, как свои. В старости буду смотреть и вспоминать!
Цинь Жэнь тут же открыл пространственный переход и ненадолго отлучился в свой мир.
Пока муж отсутствовал, Цинюэ подошёл к туалетному столику и слегка подкрасил губы помадой. Он не любил обильный макияж, особенно тяжёлую древнюю пудру, но сегодня был особенный день.
Услышав шаги вернувшегося Цинь Жэня, юноша инстинктивно обернулся через плечо.
Цинь Жэнь тут же щелкнул затвором, запечатлев этот момент.
Кадр получился невероятно поэтичным: красавец в алом свадебном одеянии у зеркала, поворачивающийся на свет свечей. Однако из-за намозоливших глаза ужастиков сочетание яркого алого цвета, бронзового зеркала и пламени свечей навевало Цинь Жэню мимолётные ассоциации с фильмами о призраках.
Покачав головой, Цинь Жэнь сделал ещё несколько прекрасных снимков и попросил Цинюэ сменить громоздкий наряд.
Цинюэ и не подозревал о странных мыслях мужа. Он с радостью облачился в принесённую Цинь Жэнем пижаму — лёгкий летний комплект из шорт и футболки с милой объемной мордочкой кролика.
Стоя с обнажёнными руками и голенями, юноша поначалу немного смущался, но, вспомнив, что для мира Цинь Жэня это обычное дело, быстро успокоился.
— Слуг в доме пока нет, — мягко сказал Цинь Жэнь, глядя на суженого. — Те, кто помогал сегодня — люди князя Ина. Завтра во второй половине дня я приглашу управляющего из невольничьего рынка, и ты сам выберешь нам подходящих слуг.
Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Go up