Вела Юнь | Переводы китайских новелл

Вела Юнь | Переводы китайских новелл 

3subscribers

365posts

goals1
$3.09 of $2.87 raised
21

Главный редактор Подземного царства — хит в мире смертных. Главы 59-66

Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Родители Тины, до этого усердно бившие лбы перед статуей Будды:...
Толпа зевак:...
Камеры журналистов: Щёлк-щёлк-щёлк!
Бодхисаттва Гуаньинь, спустившаяся с небес (хотя, возможно, это были лишь трюки со страховкой), только что озаряла всё вокруг столь милосердной улыбкой, что у людей становилось тепло на душе. Каждое её движение дышало священной чистотой, а над головой задорно поблёскивал яркий нимб.
Всякий, кто смотрел на неё, невольно ощущал материнскую любовь — глубокое, сострадательное чувство, укрывающее всё живое от бед.
Тина снова ощутила, как земля уходит из-под ног.
«Неужели Сестрица Гуаньинь — самая настоящая, явившаяся спасти мир от страданий?..»
Ну кто же мог подумать, что первым делом явившаяся во плоти Бодхисаттва сгребёт её за запястье, а затем без лишних разговоров отвесит её родителям пронзительный лещец?!
Пусть ладонь даже не коснулась их лиц, от удара поднялся такой шквал, что стоявшие на коленях родичи отлетели в сторону и кубарем покатились по земле.
Не теряя ни секунды, Сестрица Гуаньинь подхватила девчонку за руку, вовлекая в энергичный танец. Её голос зазвучал звонко и чисто, словно горный родник, но при этом наполнился невероятной мощью.
Гуаньинь с ходу зачитала рэп про её семейку:
— Сын — сокровище, дочь — отброс,
У меня к такой семейке вопрос!
Мир вокруг широк и свободен,
А они твердят: «Ты ни на что не годен!»
С самого детства гнёт да тоска,
А теперь клевещут, что сидит на игле у виска!
После такого зажигательного речитатива Тина не сдержала слёз:
— Сестрица, ты даже про мою семью всё знаешь!
Да не просто знает, а будто с самого детства наблюдала за её жизнью! Каждое слово било точно в цель, задевая самые заветные струны души.
Родители Тины:...
И правда, откуда ей всё известно?! Лица стариков исказились от ужаса. Они принялись бить челом ещё истовее, пока на лбах не выступили алые капли.
Репортёры переглянулись. Какая разница, была ли Гуаньинь профессиональной актрисой и экспромтом ли писался сценарий? Главное — теперь стало очевидно: родители Тины наглым образом её оклеветали!
Только что они держались так высокомерно и властно, а теперь готовы лоб расшибить в лепёшку!
Гуаньинь взмахнула широкими рукавами, нежно отерла слезу со щеки девчонки и снова увлекла её в танец.
— Гате, гате, парагате!
Говорят, наш Будда милосерден,
Но и боги умеют давать сдачи!
Гате, гате, парагате!
Уважай старших, береги младших,
Да только жадности знай меру!
Этот мотив был хорошо знаком Тине. Со второго припева она подхватила песню, и они запели дуэтом, закрутив руками эффектную мельницу из «пяти мудр Шакьямуни».
Под непрерывное щёлканье вспышек на место наконец прибыла полиция. Стражи порядка скрутили родителей Тины: те не только нарушали общественный порядок, но и подозревались в клевете, за что им грозил солидный штраф и исправительные беседы.
***
***Редакция журнала «Вдохновение»***
— Ха-ха-ха-ха! Выступление Гуаньинь — просто разрыв! — Сослуживцы, глядя на короткий ролик в сети, устроили бурную овацию.
— Мы в трендах! Ха-ха-ха! Хэштеги: #ГуаньиньЯвилась, #ЗатрещинаОтГуаньинь, #ГуаньиньСпасаетТину, #БогиняПомогаетДевчонкам! — Смуглое лицо Лю Пинчжи аж покраснело от смеха.
— Шедевр! Одна в современном прикиде, другая в ханьфу, глаз не оторвать! Голоса сливаются идеально, а танцуют-то как! — Сюй Лянчэн с размаху хлопнул по столу.
В ролике, стремительно набиравшем миллионы просмотров, никто даже не задумывался, на каких тросах висела Гуаньинь и какие спецэффекты использовались. Всех покорил контраст: величественная и милосердная богиня вдруг отвешивает оплеухи, а потом на пару со стажёркой шпарит рэп и крутит руками перед камерой. Это выглядело невероятно свежо и цепляюще.
А в сочетании с точными, отточенными движениями уже успевшей прославиться Тины и той справедливой развязкой, от которой у всех отлегло от сердца, видео просто не могло не стать вирусным.
Бешеная популярность ролика заставила пользователей снова поднять предыдущие, не менее колоритные видео с Гуаньинь.
«Умооора! Какой контраст при смене образа! Дерзкая и милая Гуаньинь!»
«Аха-ха, я вообще в сутрах ни бум-бум, но теперь в голове крутится только "Гате, гате"! До чего затягивает!»
«А помните, как она проучила того деда в метро? Чуть что — сразу в рыло! Обожаю такую Гуаньинь! Правильно, Будда, зачем трепаться, если можно врезать?»
«Смотрите, она тут ответила комментатору: "Не пытайтесь повторить, я умею бить на расстоянии, а вы — нет"... Ха-ха-ха! Я-то думал, она скажет, что драться плохо!»
«Вау, Гуаньинь оказывается контрактница Корпорации "Вдохновение"! Вот это да, редакция журнала ухитрилась подписать такую крутую артистку!»
Пока в редакции со смехом зачитывали комментарии, раздался звонок от самой Гуаньинь:
— Ну как я вам? Сила веры от подписчиков поднялась уже до колен!
Этому во многом способствовала фанатская база Тины, которая охотно подхватила и раскрутила популярность божества.
Чжун Цин тут же предложил:
— Наставница Гуань, если вы ещё рядом с Тиной, передайте ей трубку. Мы бы хотели предложить ей сотрудничество!
Совместный дуэт смертной и богини сулил огромную выгоду всем трём сторонам: «Вдохновению», Гуаньинь и самой Тине.
Во-первых, хотя Сестрица Гуаньинь и числилась артисткой «Вдохновения», профильного вокально-хореографического образования она не имела. Помощь Тины сделала бы её выступления куда профессиональнее и зрелищнее.
Во-вторых, обе сейчас находились на пике популярности, и этот хайп стоит развить. Можно устроить настоящее шоу: трогательную историю дружбы человека и божества или комедийный музыкальный сериал о том, как Гуаньинь и Тина вместе совершают добрые дела.
Что же до самой Тины, она и так была искренней фанаткой Сестрицы Гуаньинь. Очутиться под крылом настоящего божества... Да от одной духовной благодати её навыки взлетят до небес! Тут уж не просто «огонь в глазах зажжётся» — каждая клеточка её тела воодушевится до предела!
Тина, услышав предложение, пришла в полный восторг. Однако, будучи под контрактом, она не могла принимать такие решения без согласования с агентством и менеджером.
В глубине души девчонка сгорала от желания творить вместе с этой загадочной и невероятной богиней.
Ведь если бы не Сестрица, эти тираны-родичи размазали бы её в пух и прах, а пресса поверила бы в наркотики и неблагодарность. На карьере можно было бы ставить крест!
— Гате, гате, парагате!
Говорят, наш Будда милосерден,
Но и боги умеют давать сдачи...
На просёлочной дороге в сельской глуши напевал эту песенку юноша в чёрном. Хотя маска была надвинута почти до самых глаз, от его фигуры веяло тяжелой, застарелой свирепостью.
Помахивая головой в такт мотиву, парень вытащил телефон и проверил, не начались ли продажи билетов на ближайшие концерты Тины.
Тем временем над его головой незаметно сгустились тучи, и тяжелые капли дождя упали на ровную переносицу.
***
Едва Чжун Цин вышел из дверей офисного центра после работы, как чьи-то ладони мягко застлали ему обзор, а сам он оказался в знакомых, тёплых объятиях.
— Ой, и кто же это?
— А ты как думаешь? — раздался тихий смех у самого уха.
Чжун Цин намеренно ляпнул наугад:
— Стражник преисподней Ван У?
Бай Ци слегка сжал его щеку и перехватил ладонь.
— Если бы Ван У посмел закрыть тебе глаза, я бы...
— Ха-ха-ха, не обижай Ван У! — расхохотался Чжун Цин.
Накануне они немного вздорили.
Хотя Чжун Цин из всех сил убеждал себя не обращать внимания на пару нитей Алой Птицы в своём судьбоносном раскладе, да и Бай Ци в свою очередь твердил, что его нити вовсе ничего не значат, игнорировать это не получалось.
Тем более оба могли заглядывать в метафизические профили друг друга. Они целыми днями с воспалёнными от напряжения глазами проверяли обновлённые данные, раз за разом упираясь взглядом в эту лишнюю, режущую глаз нить.
И с каждым днём расстояние, отделявшее нить от их имён, неумолимо сокращалось. Это было похоже на запущенный таймер бомбы замедленного действия, застывшей прямо у них под носом.
Вчера вечером Чжун Цин съязвил, что из них двоих Бай Ци — куда больший изменник, ведь две линии сначала возникли именно у него. А раз Бай Ци свернул налево первым, то и ему, Чжун Цину, сама судьба велела поступить так же... В ответ оскорблённый Бай Ци просто отвернулся к стене и отказался разговаривать.
Но в итоге Бай Ци не выдержал первым и сам пришёл встречать его с работы. Чжун Цин от этого просто покатывался со смеху.
Чжун Цин потормошил его за палец:
— Что бы ни произошло в будущем, прямо сейчас между нами всё в порядке, так?
Бай Ци молча кивнул.
— По крайней мере, сейчас ни у кого — будь то смертный или бог — не выйдет нас разлучить...
Бай Ци снова кивнул.
— Старший товарищ, давай жить вместе? — всё ещё улыбаясь, предложил Чжун Цин. — Пока бедствие не разразилось, я не хочу расставаться с тобой ни на миг. Согласен?
Бай Ци нежно прижал его к себе и прошептал, что сам давным-давно об этом мечтал...
Пусть впереди маячила неизбежная беда и было неизвестно, какую ещё смуту принесёт Хундунь, сейчас следовало дорожить каждой совместной секундой.
Впрочем, в тот же вечер Чжун Цин приволок в резиденцию Бай Ци дополнительный ПК и горы книг, отчего у хозяина дома слегка заболела голова.
— Ты и так весь день на работе, во сне корпишь над текстами, так ещё и в доме своего парня устроил рабочий кабинет... — вздохнул Бай Ци.
Но одним составлением рукописей дело не ограничилось — Чжун Цину постоянно звонили.
Звонил Гу Фэн из музея Гугун: руководство одобрило предложение Чжун Цина и дало зелёный свет подготовке ночных экскурсий по Запретному городу. Можно было запускать анонсы в сети.
Теперь оставалось дождаться классических любовных историй от Сюй Лянчэна, составить подробный сценарий и закупить соответствующий реквизит.
Пробежав глазами проект Чжун Цина, Бай Ци поинтересовался:
— Вы хотите воссоздать дух старины? Показать посетителям настоящий Гугун?
— Именно! — ответил Чжун Цин.
Бай Ци тонко улыбнулся:
— Что ж, всё остальное я возьму на себя.
***
Команды Гугуна и «Вдохновения» сработали невероятно оперативно. Полмесяца пролетели как один день, и вот настал вечер долгожданной экскурсии.
Обычно по понедельникам Запретный город закрыт для посетителей, но сегодня к вечеру ворота распахнулись, и обладатели специальных билетов бесконечным потоком хлынули внутрь через Врата Дуаньмэнь.
Возле моста Цзиньшуйцяо, где и без того кипела жизнь, собралась толпа юношей и девушек в традиционных нарядах-ханьфу. Держа в руках зажжённые фонарики, они шествовали в глубину дворцового комплекса. Случайные прохожие лишь диву давались — прежде Запретный город никогда не проводил ночных мероприятий!
Посетители, переступив порог, замерли от восторга: мимо них проплывали императорские наложницы, под нос декламировавшие стихи.
— Вау, это что, иммерсивный театр на свежем воздухе?!
— Смотрите, а вон прошла целая процессия красавиц с фонарями! На них же обувь на высокой платформе — «манчжурские вазоны»!
— Где они отрыли таких актёров? Играют просто потрясающе, как будто настоящие!
Гуще всего толпа собралась у Дворца Небесной Чистоты: там артист в образе государя миловался со своей императрицей. «Император» отличался благородными чертами лица, проницательным взглядом и поистине царственной осанкой. Его венценосная супруга, прижавшись к его груди, тонула в нежном взоре.
Актер произнес:
— Императрица, эти земли принадлежат Мне! Но Сам Я — принадлежу лишь тебе!
Из толпы раздался ироничный свист:
— Эй, да это уж чересчур! Чтобы Владыка Поднебесной нёс такую романтическую ахинею?! Он что, помешанный на любви подросток?!
«Император» едва заметно нахмурился и возразил:
— Отчего же немыслимо? Я играю самого себя! Разве государь не может искренне любить жену? Лишь тот, кто навёл порядок в собственном доме, способен править Поднебесной!
Императрица же с лёгким раздражением выкрикнула:
— Что за дерзкий подданный?! Стража, схватить его и отрубить голову!
Государь погладил её по плечу:
— Душа моя, у нас нынче правовое государство. Не кипятись, держи себя в руках.
Зрители грянули хохотом:
— Ха-ха-ха-ха-ха!
«Император» между тем добавил:
— Я — Чжу Юйтан! За всю жизнь у меня была лишь одна-единственная супруга! Не верите — проверьте по учебникам!
Кто-то из дотошных туристов присмотрелся:
— Вау, а ведь в зале убрали привычную цинскую обстановку! Вся мебель — строгий минский стиль!
«Император» гордо вскинул подбородок:
— Зоркий глаз! Взгляните хотя бы на эти кресла с круглой спинкой: они куда лаконичнее и изящнее цинских! Весь этот интерьер воссоздан в точности — один к одному, как было при моей жизни!
— Ха-ха-ха-ха! — снова загремели туристы. Вечер обещал быть поистине незабываемым!
Императрица тем временем просвещала публику:
— В истории китайской мебели эпоха Мин — абсолютный эстетический пик. Сдержанные, лаконичные линии, безупречная пропорциональность. Когда вы валяетесь на своих современных диванах, развалясь как попало, вы получаете лишь поверхностное физическое расслабление. Настоящего же духовного комфорта и гармонии в этом нет. Взять хотя бы убранство кабинетов: даже по нынешним меркам это дизайн мирового уровня.
Ярчайший пример — знаменитое минское кресло кэньи: предел лаконизма. Округлая спинка с подлокотниками покоится на квадратном сиденье, в чём воплощена древняя философия: «небо круглое, земля квадратная». Гладкие подлокотники на концах изящно закругляются, словно застывшие капли росы. Всё изделие дышит естественной грацией и утончённой мягкостью.
— А вот при династии Цин эстетика шагнула назад! — подхватил Чжу Юйтан. — Мебель эпохи Цин — это лишь нагромождение перегруженных узоров и избыточной резьбы. Ценится она куда ниже нашей! Упадок, чистейший упадок! Каждое следующее поколение всё хуже предыдущего!
Кто-то из туристов не удержался от возражений:
— Да ну, какой ещё упадок? Наши современные диваны отлично справляются! А ваше кресло — деревяшка деревяшкой, жёсткое ведь.
Чжу Юйтан сокрушённо покрутил головой:
— Мы, китайцы, всегда ценили душевное спокойствие и внутренний порядок. Когда сидишь в твёрдом минском кресле, мысли проясняются сами собой, осанка становится царственной — вот это и есть истинный духовный комфорт. К тому же взгляните на древнюю работу: ни единого гвоздя, никакого клея — всё держится исключительно на пазовых соединениях, на мастерстве шипа и гнезда. Какая технология! Экологично, надёжно и опережает своё время на века!
Императрица посмотрела на супруга с нескрываемым восхищением:
— До чего же верно сказано! Впитывайте, потомки, впитывайте традиционную культуру!
Среди присутствующих оказалось немало молодёжи, увлечённой историей. Этот августейший дуэт показался им настолько обаятельным, что люди стали наперебой задавать вопросы. Чжу Юйтан со знанием дела пояснял всё подряд: от монументальной кровати из ценнейшего хуанхуали до изящных подставок под вазы.
***
Ещё ранним вечером весь коллектив журнала «Вдохновение» дружным составом отправился на ночную экскурсию по Запретному городу. В свежий номер как раз вошёл подробный путеводитель по Гугуну, к тому же Гу Фэн снабдил всех бесплатными билетами — грех было не опробовать маршрут лично.
Чжун Цин задерживался: он разбирал отзывы на рубрику онлайн-целителей для следующего выпуска. Закончив набор текста, он набрал Сюй Лянчэна:
— Ты где? Вместе пойдём в Гугун?
— Да я ради статьи уже дня три безвылазно в Запретном городе живу! — отозвался Сюй Лянчэн. — И до сих пор не у всех призраков интервью взял. Одних венценосных особ тут штук семь или восемь, а уж императриц да наложниц — без счёта! Так что материалов и на следующий номер хватит.
— Неужели так много? — удивился Чжун Цин. — И никто из них не ушёл на перерождение?
— Многие остались. Не хотят расставаться со своими палатами. А сегодня Бай Ци позволил им явиться во плоти — неупокоенные просто от счастья прыгают, наконец-то могут пообщаться с живыми!
Едва Сюй Лянчэн смолк, как из динамика на заднем плане донёсся громкий зычный клич:
«Уважаемые посетители! Через пятнадцать минут у врат Дуаньмэнь состоится реконструкция казни через обезглавливание! Всех смельчаков милости просим!»
Тут же другой голос пояснил:
«Вопреки расхожему мифу, у врат Дуаньмэнь никого исторически не казнили — обычно возили на площадь Цайшикоу. Но сегодня, ради праздника, дорогие наши, мы покажем вам аутентичное отрубание головы опальному сановнику прямо здесь! Эксклюзивное шоу в масштабе один к одному от непосредственных участников событий!»
— Всё, мне пора, бегу смотреть на казнь казнокрада! — заспешил Сюй Лянчэн. — Чжэн Мими его еле-еле из чистилища вытащила. Сейчас этот чинуша будет заливаться слезами, каяться в грехах и во всех подробностях показывать свою кончину — исключительно в назидание потомкам!
Чжун Цин опешил.
Окинув взглядом опустевший кабинет, он поднялся из-за стола и набрал номер Бай Ци. Но не успел тот ответить, как дверь распахнулась. На пороге появился Бай Ци в традиционных ханьских одеждах. В руке он держал бамбуковую палочку с засахаренными яблочками на шпажке.
— Пойдём, — ласково улыбнулся он, маня его к себе. — Брат покажет тебе ночной Запретный город.
Обычно Бай Ци редко улыбался, за что он слыл мрачным и жутковатым. Но стоило ему увидеть Чжун Цина, как его тёмные глаза неизменно озарялись теплом. Чжун Цин не удержался и шагнул навстречу, заключив его в объятия. В своём летящем длиннополом халате Бай Ци выглядел невероятно утончённо — ничуть не уступая Бо Ханю.
— Пойдём, — улыбнулся Чжун Цин. — Веди меня, гэгэ.
Как оказалось, ради воссоздания подлинной атмосферы разных эпох Бай Ци накрыл весь Запретный город мощным барьером, благодаря которому обитатели подземного царства и мира живых могли свободно видеть друг друга. Призраков среди постоянных жителей Гугуна и без того хватало, а тут их ещё несколько дней репетировали в преисподней. Сегодня они выступали в роли самих себя: распределились по историческим зонам, рассказывали туристам о древних традициях или разыгрывали сценки из романтического спецвыпуска «Вдохновения».
Души усопших давно досадовали на современное популяризаторство культуры, считая научные статьи и передачи пресными и далёкими от реальности. Получив шанс проявить себя, они с восторгом взялись за дело, поклявшись воспроизвести детали своей жизни и смерти с абсолютной точностью.
Запретный город никогда прежде не открывал двери для ночных экскурсий, и иммерсивный интерактив в окружении великолепных декораций вызвал небывалый ажиотаж. Наплыв посетителей превзошёл все ожидания.
Чжун Цин переоделся в старинный наряд, принесённый Бай Ци из Подземного царства — парный к его собственному. Когда они, держа в руках изящные фонарики, ступили на территорию дворца, вокруг уже бурлила толпа.
Оба они отличались яркой, притягивающей взгляды внешностью, поэтому прохожие то и дело заворачивали головы в их сторону, а дети и вовсе подбегали, прося сфотографироваться с красивыми братьями.
У здания Императорской лечебницы в самом разгаре шла драма о запретной любви придворного лекаря и высочайшей наложницы.
— Ого, какой доктор симпатичный! Намного лучше, чем актёры в сериалах! — шептались в толпе.
Тем временем лекарь бережно держал наложницу за запястье, прощупывая пульс:
— Ваше Высочество, у вас истощение жизненной ци и застой энергии... Вся беда от непрестанных душевных терзаний...
Наложница воззвала к нему со слезами на глазах:
— А отчего я терзаюсь, неужто сам не ведаешь?!
Лекарь опустил взор, не смея встретиться с ней взглядом:
— Мы с вами лишь птицы в золотой клетке, запертые в этих стенах...
— Так знаешь ли ты, — пылко перебила его наложница, — что моё сердце трепещет не только от любви к тебе... но и под ним уже теплится новая жизнь?!
— Ох! — ахнул кто-то из экскурсантов. — Это же романтическая история «Служебный роман в Императорской лечебнице» из последнего номера «Вдохновения»! Боже, до чего трогательно! Прямо как в статье!
Лекарь сдержанно и печально кивнул:
— Так та статья и была написана с наших слов.
Он нежно сжал ладонь наложницы:
— Миновали века, а мы снова произносим те же самые речи... До чего ж щемит душу...
Чжун Цин потерял дар речи.
Бай Ци увлёк его дальше, к Императорскому саду.
— Смотрите, сколько тут дворцовых служанок! — донёсся звонкий девичий голос.
Прислужницы держали в руках живописные свитки и наперебой предлагали прохожим «Цзюцзю Сяоханьту» — традиционные календари ожидания весны.
Зима не за горами, а при дворе издавна бытовал обычай расписывать такие картины «Девять по девять для изгнания холода». Они существовали в двух видах: художественном и каллиграфическом. На живописной картине изображалась ветка сливы мейхуа с восемьюдесятью одним лепестком. Начиная со дня зимнего солнцестояния, каждый день закрашивали по одному лепестку, и когда весь рисунок расцветал яркими красками, наступала весна.
Текстовый же вариант представлял собой каллиграфический шаблон с фразой из девяти иероглифов: «Перед дворцом плакучая ива бережно ждёт весеннего ветра». В сумме эти иероглифы состояли ровно из восьмидесяти одного штриха. Выводя по одной черте в день, люди отсчитывали уходящие зимние холода.
— Надо же, какая утончённая культура! — восхитилась девушка, доставая телефон для оплаты. — А я-то думала, в старину все необразованными были.
— Простые служанки действительно грамоты не знали, оттого большинство и выбирало мейхуа... — с тоской вздохнула одна из дворцовых девиц, устремив взор к ночному небу. — Эх... Бесконечные зимние ночи. Ни телевизора, ни смартфона, да и книжку не почитаешь... Тоска смертная...
— Бедняжка... — Девушка от души сочувствовала её доле. — Вы так потрясающе играете! Можно ваш личный вичат?
— Забыли, милая, я ж грамоте не обучена? Каковой уж тут вичат, — сокрушённо покачала головой служанка. — Но вы можете просто мне позвонить.
Завидев Чжун Цина и Бай Ци, служанки дружно закланялись:
— Приветствуем вас, директор Бай, главный редактор Чжун!
Чжун Цин поинтересовался, как идут дела.
— Календарей разошлось уже не одна сотня, — бойко ответила одна. — Но лучше всего продаётся спецвыпуск «Вдохновения» «Поговорим о мире, полном любви» — с сюжетными локациями! Уже больше тысячи номеров смели. Причём берут сразу стопками!
Чжун Цин замешкался, не совсем понимая, к чему людям столько одинаковых журналов. В этот момент к лотку подскочил перевозбуждённый турист:
— Скорее, давайте ещё десять штук!
Парень так торопился, что едва не сбил Чжун Цина с ног. Бай Ци мгновенно приобнял любимого за талию, увлекая к себе. Чжун Цин вновь оказался в кольце знакомых, родных объятий. Он поднял взгляд, и Бай Ци ласково коснулся губами его лба:
— Осторожнее.
Двинувшись дальше, они вскоре разгадали секрет ажиотажа вокруг журнала...
Экскурсантам пришла в голову идея собирать автографы актёров.
Стоило персонажам окончить очередную сценку, как к ним выстраивалась длинная вереница желающих расписаться прямо на страницах «Вдохновения». Особым успехом пользовался император Чжу Юйтан — к нему очередь протянулась едва ли не через полдвора.
Венценосный призрак выводил росписи размашистой кистью, и кто-то из туристов уже сравнивал его автограф с картинками в поиске:
— Вот это вживание в роль! Он кистью расписывается прямо «Чжу Юйтан», да ещё и один в один как на древних документах из музея!
— И не говори! Он про минскую эпоху такие детали рассказывает — с историческими хрониками полностью сходится!
— Да какое сходится? Я сам увлекаюсь историей династии Мин, так он приводит подробности получше любого учебника!
— Тут все актёры невероятные, словно настоящие исторические личности! Мы уже за двумя десятками автографов охотились. У павильона Вэньюаньгэ стоит Цзи Сяолань — это вообще нечто! Назови ему случайную цитату, он тебе весь контекст по памяти выдаст. И почерк точь-в-точь как на музейных экспонатах!
Чжу Юйтан усмехнулся:
— А, старик Цзи! Славный малый, мы с ним приятельствуем.
Турист недоумённо скинул брови:
— Постойте, Цзи Сяолань жил при Цин, а вы — минский правитель! Как вы можете быть друзьями?
— Самым обыкновенным образом — в подземном царстве сошлись! — не смутился Чжу Юйтан. — Вы даже не представляете, мы, тринадцать минских государей, регулярно наносили друг другу визиты в гробницах, вели политические дебаты и собирались за общим столом по праздникам. Правда, многие уже отправились на перерождение... Ностальгия, эх...
Народ вокруг покатился со смеху:
— О да, запредельный юмор в духе журнала «Вдохновение»!
***
Минула полночь, а ночной праздник и не думал затихать.
Прогуливаясь по аллеям, Чжун Цин и Бай Ци подошли к павильону Юйхуагэ — главному буддийскому святилищу Запретного города. В целях сохранности памятника зажигать курения запрещалось, поэтому наряженные в старинные одежды посетители под руководством актёров лишь имитировали древние молитвенные обряды.
Бай Ци, разумеется, коленопреклонений совершать не стал. На его лице снова появилось то самое выражение, которое Чжун Цин уже наблюдал в Великом монастыре будды в Чжэндине: он едва заметно кивнул изваяниям, будто приветствуя коллег из смежной организации.
В центре святилища покоилась национальная реликвия — резная статуя Гуаньинь из сандалового дерева. Лик бодхисаттвы исполнен умиротворения, тонкие брови, удлинённый разрез глаз, безупречная тонкость работы — казалось, можно разглядеть каждую прядь волос.
— Как по-твоему, похоже? — раздался за спиной Чжун Цина мягкий голос.
Он обернулся и искренне удивился:
— О, Наставница Гуань!
— В глазах есть сходство, но вот общая аура немного подкачала, — объективно заметил Бай Ци.
Наставница Гуань сложила ладони перед грудью и тепло улыбнулась. Она тоже прослышала про ночной праздник в Запретном городе и заглянула из любопытства.
Однако и здесь её настигла популярность.
— Ха-ха, смотрите, это же та косплеерша Гуаньинь! — заговорили в толпе. — Которая в трендах висит, танцевала вместе с Тиной!
— Слушайте, давно хотел спросить: а косплеить бодхисаттву — это разве не осквернение?
— Вот-вот! А Будда за такое не покарает?
Чжун Цин терял слова.
Наставница Гуань смиренно сложила руки и мягко улыбнулась:
— Будда милосерден. С чего бы Ему карать за безобидное перевоплощение? К слову, традиции косплея Гуаньинь в этих стенах заложены давно.
— Э? И кто же этим занимался?
— Вдовствующая императрица Цыси, — пояснила Наставница Гуань. — Уж очень ей нравилось наряжаться в мои... то есть в одежды Бодхисатты...
Толпа моментально уткнулась в телефоны:
— И правда! Ха-ха-ха! В сети даже архивные снимки Цыси в образе Гуаньинь есть!
— Да и самой Гуаньинь, пожалуй, приятно наблюдать за подобным интересом, — Наставница Гуань с улыбкой плавно завращала кистями рук. — Не желает ли кто-нибудь обучиться Пяти мудрам Шакьямуни? Сама Бодхисаттва очень уважает такие жесты! Подобная практика укрепляет дух и наполняет сердце благоденствием.
Чжун Цин покашлял в кулак:
— Артисты нашего журнала «Вдохновение» делают упор на абсолютную достоверность! Не упустите шанс, подтягивайтесь и учитесь у Наставницы Гуань!
Глаза Наставницы Гуань лучились радостью:
— Именно, достовернее некуда! А пока нужные лица в сборе, можете заодно освоить «Ритуал упокоения от Владыки преисподней»!
— А-а-а! — вдруг взвизгнул кто-то в толпе. — Это же Бай Ци из авторской колонки «Вдохновения»! Бай Ци! Я ваш фанат!
— И я! Директор Бай просто неотразим! Да ну его, этот ритуал упокоения! У нас ведь спецвыпуск «Поговорим о мире, полном любви»! Можно лучше уроки мастерства на тему «Как влюбиться Владыке преисподней»?! Ха-ха-ха-ха!
— Ой, смотри, а рядом главред Чжун! Я фанатка Чжун Цина! Главред, научите и меня любви лично!
— А у Бай Ци есть пара?
— А у главреда Чжуна сердце свободно?
— Чжун Цин, я в тебя давно влюблена! Дай номерок!
— А мне вичат Бай Ци, пожалуйста!
Вокруг поднялся весёлый шум. Собравшаяся молодёжь шутила без стеснения, вовсю поддевая гостей.
На обычно бледных щеках Бай Ци проступил едва заметный румянец. Он крепко сжал руку Чжун Цина и притянул его к себе.
— И не надейтесь, — громко и твердо заявил он. — Мы уже встречаемся.
Вэй Бо в последнее время не мог похвастаться высокими охватами: трафик на Вэйбо просел, вовлечённость читателей угасала. Но пропустить громкий инфоповод он не мог — сегодня в Запретном городе проходила ночная экскурсия, организованная совместно с журналом «Вдохновение». Блогер примчался при первой же возможности. Он давно заметил простую закономерность: обычные посты собирали жалкие гроши просмотров, но стоило упомянуть «Вдохновение», как показатели взлетали по экспоненте.
Увиденное на месте с ходу превзошло все ожидания. Мероприятие оказалось иммерсивным и интерактивным: территорию Гугуна разбили на эпохи, и в каждой локации актеры в исторических костюмах воссоздавали быт своего века, свободно общаясь с посетителями.
Вэй Бо увлеченно щелкал камерой. За этим занятием его застал пожилой мужчина — как выяснилось, учитель истории на пенсии. Заметив, что блогер снимает императорский кабинет, тот доброжелательно посоветовал поменять ракурс, чтобы в кадр попали важные мелочи.
— Почему именно отсюда? — полюбопытствовал Вэй Бо.
— Так ведь это зона династии Мин! — охотно пояснил историк. — Обычно убранство кабинетов в Гугуне выдержано в цинском стиле, а сегодня здесь восстановили подлинный минский интерьер. Взгляните на эту кушетку: «Высота сиденья — чи и два суня, ширма — чи и три суня, длина — свыше семи чи, ширина — три с половиной чи. По периметру деревянная решётка со вставками из хунаньского бамбука, подножие сплошное, спинки с трёх сторон...» Всё строго по канонам минской мебели! Какая точность, каков подход!
Вэй Бо восхищённо поцокал языком, поражаясь дотошности организаторов.
В этот момент к ним подошёл ещё один любитель старины и скептически фыркнул:
— Да ну, скажете тоже! Перегибаете палку. Обычное ночное шоу — стоит ли из-за него так усложнять?
Сидевшая за столом дворцовая служанка, аккуратно растиравшая тушь на тушечнице, подняла взгляд:
— А что тут такого? В наше время в дворцовых покоях всё ровно так и стояло. Попробуй поставь мебель не по уставу — сразу плетей пропишут.
Пожилой учитель — его фамилия была Ли — усмехнулся и повернулся к Вэй Бо:
— Молодой человек, я уже обошёл несколько павильонов. Детализация просто феноменальная! А актеры — настоящие мастера, от роли ни на шаг не отступают. Спроси их любую историческую мелочь — от зубов отскочит!
Вэй Бо окончательно заинтриговался. Подавшись ближе к служанке, он спросил:
— Девушка, а вы при каком императоре служили?
— Э-э... при Чжу Юсяо, — не задумываясь, ответила та, продолжая размеренно двигать пестиком.
— А посмертный титул его назовёте? — с лукавым прищуром подмигнул учитель Ли.
— Датянь Чаньдао Дуньсяо Дую Чжанвэнь Сяну Цзинму Чжунцинь Чжэ-хуанди, — без единой запинки вылила на них дворецкая дева длиннющую тираду, будто скороговорку заучила.
Учитель Ли победоносно кивнул, словно заранее знал, что так и будет.
— Постойте... у вас что, все актеры настолько преданны делу, что вызубрили даже полное посмертное имя?! — у Вэй Бо отвисла челюсть.
— А что в этом такого? Это же элементарные вещи, базовые знания! — искренне удивилась служанка, посмотрев на него как на неразумного.
Увиденное настолько потрясло скептичного любителя антиквариата, что тот достал смартфон, открыл галерею и протянул девушке:
— Слушай, милая, у меня дома пылится пара раритетов эпохи Мин. Взгляни-ка, а?
Служанка кивнула. Её изящные тонкие пальчики скользнули по экрану:
— Хм... Подставка для кистей какая-то сомнительная. Вот эта ваза интересная... А про эту сине-белую фарфоровую табакерку ничего с ходу не скажу. Живьём бы посмотреть...
Вэй Бо обомлел:
«Она ещё и в антиквариате разбирается?!»
Впрочем, владелец коллекции тоже не то чтобы сразу поверил. С чего бы молоденькой статистке быть экспертом по древности? Однако, ведомый непонятным порывом, мужик полез в карман — и надо же! — действительно выудил оттуда ту самую табакерку, которую таскал с собой.
Девушка взяла вещь, повертела в руках, мельком окинула взглядом и вынесла вердикт:
— Новодел. Фальшивка.
Мужчина опешил:
— Это ещё почему?! Аргументы будут?
Служанка неопределенно пожала плечами:
— Да как вам объяснить... Я эти вещи каждый день в руках держала, глаз наметан. Сразу видно, как работали дворцовые мастера. А ваша штучка просто... не настоящая.
— Что за вздорные отговорки! — возмутился коллекционер и уже собирался с досадой уйти, как вдруг из толпы вынырнул седовласый старик.
Посетители тут же зашептались:
— Мастер Ма! Это же эксперт Ма из телепередачи «Антиквариат»!
Известного искусствоведа заинтересовала их перепалка, и он попросил показать раритет. Мужчина с готовностью протянул ему табакерку. Мастер Ма пригляделся, прищурился и мягко усмехнулся:
— Подделка, конечно. Изделия императорских мастерских отличаются утонченностью и безупречностью линий. Копия сделана весьма умело, но горлышко сужается слишком топорно. Миллиметра на полтора-два шире, чем должно быть.
— Вот-вот-вот! — подхватила дворцовая дева. — Я же говорю! Похоже, да не то...
Мастер Ма взял телефон туриста и пробежался по снимкам остальных предметов. Его вердикты по каждой вещи точь-в-точь совпали с оценкой юной «актрисы».
Учитель Ли вместе с другими посетителями дружно зааплодировал:
— Невероятно! Просто поразительно!
Вэй Бо азартно потер руки. Обычная статистка знает наизусть громоздкий посмертный титул Чжу Юсяо и с лёту отличает подлинный минский фарфор от подделки... Насколько же невероятные требования предъявляли к персоналу этой ночной экскурсии?!
Вместе с учителем Ли он продолжил прогулку по павильонам, строча пост за постом. Секция комментариев на его странице буквально взорвалась:
**[@Дела_столичные, помоги передать фотку актерам из цинского сектора! У меня дома лежит цинский ночной горшок, хочу узнать, настоящий ли!]**
**[Я вполне серьезно подозреваю, что «Вдохновение» приволокло актеров прямо из Подземного царства... Похоже, тут реальные призраки выступают, ха-ха-ха-ха!]**
**[Я прямо сейчас на экскурсии! Каллиграфическая подпись Цзи Сяоланя один в один с историческими автографами из музеев! Я только что задавал ему вопросы по литературе, он отвечал как живой классик! Ха-ха-ха!]**
**[Мамочки! Если я сейчас выеду, ещё успею?! Так хочу посмотреть на романтические драмы императоров и императриц!]**
**[Всё, побежал оформлять подписку на «Вдохновение»! Раз не могу попасть лично, буду хотя бы читать! У-у-у...]**
Вэй Бо ликовал: подписчики прибывали тысячами, а параллельно он на полную катушку рекламировал проект своего давнего друга. Абсолютный триумф!
Атмосфера мероприятия превзошла самые смелые ожидания. Прогуливаясь дальше, блогер вышел к павильону Юйхуагэ, где застал огромную толпу.
Он знал, что это заветное место Запретного города отведено для буддийских молитв. Но когда Вэй Бо подошёл ближе и увидел Бодхисаттву Гуаньинь, у него едва не подкосились ноги...
Гуаньинь... вместе с ордой ликующих туристов крутила ручками-веерами в зажигательном танце! Крутила веера... и шпарила рэп!
Вэй Бо едва успел выпустить пару экспресс-постов, как заметил, что кто-то ведет прямой эфир с места событий, транслируя зажигательные па Сестрицы Гуаньинь на всю сеть. Блогер тут же полез в комментарии под стримом:
**[Ух ты, это же та самая популярная Сестрица Гуаньинь!]**
**[Я-то думал, она только с фильтрами красивая, а она на самом деле настолько прекрасна!]**
**[Я тоже заплясал вслед за ней! И знаете что? Как и говорила Сестрица, пока крутишь ручками, на душе становится так спокойно и умиротворенно!!!]**
Постояв немного, Вэй Бо снова поймал себя на абсурдной мысли: «А ведь эта Гуаньинь... тоже настоящая».
События ночи казались сплошным чудом. Пробиваясь сквозь толпу дальше, он заметил ещё одно плотное кольцо людей. Народ сгрудился вокруг... Чжун Цина и Бай Ци?!
Порасспрашивав глазеющих, блогер выяснил причину ажиотажа. Оказывается, у его друга, главного редактора журнала «Вдохновение» Чжун Цина, и господина Бай Ци имелась внушительная армия поклонников. И буквально минуту назад эти двое публично объявили, что встречаются!
Вэй Бо расплылся в широченной улыбке.
Ещё при прошлой встрече он подумал, что они идеально подходят друг другу, а они и впрямь сошлись!
Учитывая, что свежий спецвыпуск «Вдохновения» выходил под девизом «Поговорим о мире, полном любви», их признание попало в самое яблочко. Двое юношей в изящных ханьфу охотно складывали пальцы сердечками, фотографируясь с фанатами. Судя по всему, спокойно погулять по дворцу им сегодня уже не светило...
Чжун Цин сиял мягкой улыбкой:
— Спасибо всем за тёплые поздравления.
Бай Ци не отставал от него, нежно улыбаясь уголками губ:
— Когда пойдёте молиться Юэлао, покажите Покровителю браков наше совместное фото. Он наградит вас самой крепкой, самой толстой красной нитью, которую ничем не разрубить.
— Ура-а-а! — раскатисто расхохоталась толпа. — Правда можно?! Ой, как же я хочу себе пару!..
***
На следующее утро Чжун Цин, едва открыв глаза, взялся за телефон. Ночные экскурсии в Гугуне по-прежнему оставались главной темой для обсуждений.
Благодаря вирусному освещению блога «Дела столичные» мероприятие переполошило научные круги. Археологи, искусствоведы, историки, религиоведы — все гудели как улей.
Подача Вэй Бо привлекла внимание специалистов к мельчайшим деталям, и те ахнули: реконструкция оказалась невероятно достоверной! Искусствоведы наперебой хвалили глубинное понимание антиквариата, историки на полном серьезе заявляли, что познания местной «дворцовой служанки» посрамят любого выпускника истфака, а исследователи религий с аптекарской точностью разбирали движения Сестрицы Гуаньинь. По их единодушному мнению, исполненные ею пять мудр Шакьямуни отличались такой безупречной пластикой и канонической точностью, что их следовало занести в учебники.
В сети то и дело всплывали фото памятных автографов актеров, и эксперты лишь разводили руками: росписи «императоров» и «сановников» с ювелирной точностью воспроизводили исторические подлинники.
Чжун Цин лишь молча качал головой, улыбаясь про себя:
«Ещё бы! Это же призраки из штата нашей редакции — играют самих себя в оригинальном составе».
Шоу имело оглушительный успех, и наставник Гу Фэн связался с редакцией «Вдохновения», слёзно умоляя продлить мероприятия ещё на несколько дней. Дескать, пусть туристы со всей страны съедутся и прикоснутся к настолько глубоким, профессиональным знаниям!
Гу Фэн даже поинтересовался, нельзя ли проводить экскурсии и в дневное время.
Чжун Цину пришлось сгладить углы, ответив, что «актерам необходим дневной отдых». А про себя подумал: «Какие еще дневные экскурсии?! Да большая часть этих артистов на солнечном свету просто испепелится!»
За проведение мероприятия Гу Фэн перевёл Чжун Цину внушительную сумму. Главред оставил часть на нужды журнала, а остальные средства полностью пустил на закупку ритуальных благовоний, свечей и жертвенной бумаги для своих «работников». Сумма оказалась настолько огромной, что Чжун Цин буквально скупил все запасы ритуальных денег в окрестных типографиях... А поскольку масштабы сжигания переходили все границы и дымить в офисе было нельзя, пришлось вырядить пару сотрудников, чтобы те на грузовике вывозили ритуальную бумагу в глухую пустошь и жгли её там тоннами.
Тем временем пейринг Чжун Цина и Бай Ци — фанатский шип «Чжунбай» — официально обрел всенародную любовь. Больше всех ликовала Чжэнь Юй: она ведь с самого начала шипперила начальников и теперь получала самые свежие, эксклюзивные «сахарные» подробности из первых рук! Бывшие однокурсники Чжэнь Юй, вспомнив, где она работает, от зависти кусали локти.
Лю Пинчжи и Сюй Лянчэн, двое живых сотрудников редакции, тоже не знали покоя: их телефоны разрывались от звонков родственников и знакомых с единственной просьбой — достать билетик на ночной Гугун. Достать пропуск на шоу обычным путём было сложнее, чем достать луну с неба.
Помимо этого, за прошедшие дни случилась ещё пара любопытных историй.
Сначала группа корейских туристов устроила скандал, упрямо заявив, будто архитектура дворцовых комплексов и традиционные наряды происходят из Кореи, а Поднебесная лишь заимствовала их культуру. Простая служанка с метлой из павильона эпохи Цин вступила с ними в жаркий спор. Она с точностью до дня расписала, в какой именно год цинского правления укрепляли этот павильон, как знаменитая семья архитекторов Лэй проводила совещания, о чём именно они спорили и даже какие блюда подавали на их обедах. Под столь сокрушительной лавиной фактов зарубежные провокаторы только и могли, что стыдливо опустить головы.
Второй случай произошёл с неким представителем Британского музея, который приплёлся расспрашивать про экспонаты. Ответов на свои скользкие вопросы он так и не получил, зато, вернувшись в отель, прилёг, но всю ночь мучился от кошмаров: ему снилось, как толпа дворцовых призраков с криками преследует его и раздаёт тумаки... Позже он разродился постом на Фейсбуке, уверяя, будто в Гугуне царит «зловещая, тяжёлая аура». В ответ пользователи сети единодушно высмеяли его в комментариях: «А ты рассчитывал, что грабителям здесь выстроят почётный караул?!»
В заключительный вечер работы экскурсий Чжун Цин и Бай Ци снова вместе пришли в Запретный город.
Глядя на море праздничных огней и ликующие толпы, Чжун Цин погрузился в задумчивость:
— Господин Бай, за свою долгую жизнь ты наверняка видел настоящий Запретный город во всём его древнем великолепии. Это было поистине ослепительно...
— Возможно, — мягко ответил Бай Ци. — Вот только тогда рядом со мной не было тебя.
Чжун Цин улыбнулся про себя, подумав: «Звёздному Владыке Вэньцюю это бы точно понравилось».
Глубокой ночью, когда предрассветный сумеречный час уже подбирался к стенам, последние посетители разошлись. Бай Ци взмахнул широким рукавом ханьфу. Тысячи призрачных артистов, повернувшись к ним с кроткими улыбками, отвесили глубокий поклон и бесшумно развеялись, словно лёгкое дыхание ветра.
Барьер, удерживавший их в мире живых, окончательно распался.
Императоры и императрицы, вереницы дворецких дев, статные стражники и вельможные сановники — все они истаяли, подобно предрассветному туману. И из бездонной вышины донеслось чьё-то тихое, печальное пение:
* «Каждый знает: быть бессмертным — счастие носить,*
*Да славы с чинами всё никак не забыть!*
*Где теперь вожди и ханы давних времен?*
*Лишь бурьян шумит над холмами имен...*
*Каждый знает: быть бессмертным — радость познать,*
*Да только б злато с серебром скопить и сберечь!*
*Все вздыхают: мало, мало в мошне лежит,*
*А накопится палата — и век дожит...»*
Чжун Цин узнал эти строки: «Песня о хорошем и ладном», сложенная Цао Сюэцинем. Должно быть, кто-то из древних духов, поддавшись мгновенному порыву, запел её на прощание...
И то правда: они возродили пышное великолепие старинного дворца всего на несколько ночей, исполнив давние мечты, но теперь им надлежало уйти — уйти в глухие могилы или отправиться на Помост Перерождения. Всё это великолепие обратилось в небытие, растаяв как сновидение.
Чжун Цин прижался к плечу Бай Ци. На востоке край неба затеплился бледным перламутром. У подножия молчаливых красных стен Запретного города бесшумно прошмыгнула уличная кошка.
Совсем скоро на площади поднимут государственный флаг, и в ворота Гугуна вновь устремятся тысячи современных туристов.
Запретный город вернется к своей привычной жизни.
Чжун Цин тихо проговорил:
— Интересно, какими станут люди еще через тысячу лет? Захотят ли они тогда воссоздать наш сегодняшний мир? Ведь для них наше время тоже станет глубокой древностью.
Бай Ци обнял его за плечи и с нежной уверенностью произнёс:
— Мы сокрушим Хундуня. И я буду рядом с тобой — и через тысячу лет тоже. Мы оба вернёмся сюда и лично сыграем самих себя: историческую пару «Чжунбай».
Прошла целая неделя, а на крупнейших интернет-платформах всё ещё до тошноты разбирали мельчайшие детали. Об одной только форме табурета с Ночной сходки блогеры ухитрялись расписать тысячи слов аналитики, а об актёрской игре Императора и Императрицы складывали целые трактаты. Впрочем, главной цели Чжун Цин добился.
Сам Бог брака Юэлао лично доложил: под впечатлением от спецвыпуска «Поговорим о мире, полном любви» у народа массово проснулось желание найти вторую половинку. Да и навык романтического ухаживания у аудитории подскочил на порядок. Юэлао даже завел общий онлайн-документ, собираясь протянуть этим читателям жирные красные нити судьбы.
Пользователи Сети заливались восторгами:
«Народ, вы не поверите! Я больше двадцати лет был одинок, а тут увидел в метро девушку с журналом “Вдохновение” в руках. Завтра идём подавать заявление в загс!»
«“Вдохновение” работает просто на убой! В нашем брачном агентстве весь персонал зачитывается спецвыпуском “Поговорим о мире, полном любви”. Говорят, у них восемьдесят процентов клиентов тут же нашли себе пару!»
«Да на кой вообще нужны эти агентства? Я просто подарил спецвыпуск нашей сорокалетней соседке. Она изучила любовные секреты Юэлао — и теперь крутит безумный роман с двадцатилетним парнем!»
«Чуваки, спасайте! Мои родители холодную войну вели года четыре, а вчера полистали мой журнал, мигом помирились и теперь на полном серьёзе спрашивают, не хочу ли я сестрёнку!»
Редакция «Вдохновения» и Запретный город решили ковать железо, пока горячо, и на этой волне выпустили спецвыпуски «Культура Цинского дворца» и «Обычаи Цинского двора». Актеры с Ночной сходки от первого лица рассказывали о быте той эпохи — от повседневных трапез до личных переживаний.
Вскоре поползли слухи: свежий спецвыпуск обязателен к прочтению руководителям всех мастей и тем, кто мечтает о повышении. Мол, сама аура императора, пропитывающая страницы, развивает лидерские качества, решительность и стратегическое мышление.
Чжун Цин, узнав об этом, лишь онемел.
«Ну и фантазия у нынешних читателей... Похлеще моей будет».
В мгновение ока офисный планктон и генеральные директора по всей стране кинулись скупать «Вдохновение», спровоцировав абсурдный, но мощнейший культурный бум...
На волне этого ажиотажа на Чжун Цина вышли продюсеры известного телешоу с предложением: не согласится ли кто-нибудь из артистов, сотрудничающих с «Вдохновением», принять участие в популярном реалити?
Когда Главред Чжун поинтересовался, кого именно они хотят пригласить, продюсеры выложили карты на стол: Сестрицу Гуаньинь.
Чжун Цин снова потерял дар речи.
Он слышал об этой передаче от Сестры Ян. То был рейтинговый трэвел-проект, собиравший топовых эстрадных исполнителей, именитых киноактеров и свежих кумиров молодежи. Последние выпуски удерживали внушительный рейтинг 1.9, а в свое время там даже светилась Тан Гэгэ.
Наша Гуаньинь... да она просто утерла всем нос!
Чжун Цин уточнил у организаторов, где именно планируются съемки.
Представитель съемочной группы торжественно и выразительно произнес:
— На гору Путошань! В родные пенаты Сестрицы Гуаньинь в Южном море!
Чжун Цин едва не поперхнулся от смеха. Пообещав подумать, он первым делом набрал Гуаньинь, чтобы узнать её мнение.
Бодхисаттва тоже от души расхохоталась в трубку:
— В мои родные края? А почему бы и нет!
Сейчас им как раз требовалось подняться на пик популярности. Шкала веры Бодхисаттвы Гуаньинь уже дошла до пояса, а участие в столь масштабном шоу точно дало бы колоссальный приток трафика. Глядишь, и целевых показателей удастся достичь раньше срока — шкала заполнится до самой макушки!
Однако в самый разгар этого благополучия до сотрудников «Вдохновения» дошли две новости, повергшие весь коллектив в шок:
**[Над концертом Ван Юйсуна замечен неопознанный летающий объект]**
**[Многие жители района Чаоян жалуются на беспричинную тревогу и бессонницу]**
Певец Ван Юйсун был легендой китайской эстрады, и билеты на его выступления раскупались за секунды. После двух или трех лет затишья он внезапно объявил о возвращении на сцену, из-за чего соцсети бушевали не один день.
И вот вчера на Рабочем стадионе гремел его первый грандиозный сольный концерт.
Неистовствующие фанаты вопили и подпевали так громко, что едва не сдули облака с небосвода...
Где-то посередине программы зрители внезапно заметили над стадионом странное тучеобразное образование идеальной круглой формы. Назвать это обычной тучей язык не поворачивался — она выглядела так, словно ее вычертили циркулем.
Круглый сгусток опускался всё ниже и ниже, едва не цепляя крыши. А когда шоу завершилось, темное облако зависло над городом. Жильцы верхних этажей утверждали, будто из самой гущи тучи доносилось тихое мурлыканье — точь-в-точь мотив последней песни Ван Юйсуна.
Впрочем, эксперты в новостях лишь отмахивались:
— Абсурд и чушь! С каких это пор облака умеют петь?
Тем же вечером сотни людей охватила необъяснимая тревога. Горожане мучились бессонницей, прокручивая в голове въедливые, злобные и мелочные мысли. Кое-где дело доходило до абсурда: супружеские пары, проснувшись посреди ночи, начинали припоминать друг другу старые обиды и сцеплялись в драке.
Официальные эксперты снова прокомментировали:
— Судя по всему, дело в чрезмерной сухости воздуха в районе Чаоян.
Бай Ци отправил сводку новостей Чжун Цину с короткой припиской:
«Хундунь явился в мир раньше срока. Это его первая вылазка».
Та странная круглая туча над концертом Ван Юйсуна с высокой долей вероятности и была древним свирепым зверем Хундунем, славившимся своей страстью к музыке и пению. Для бесполой, бесформенной сущности облако служило идеальной маскировкой. К тому же именно его аморальная аура сеяла в людских сердцах беспричинную злобу и паранойю.
По расчетам «Вдохновения», Хундунь должен был пробудиться лишь в следующем квартале. Почему он вырвался наружу именно сейчас — оставалось загадкой.
— Ночью освещенность луны составляла всего двадцать два процента, небо было абсолютно чистым, — негромко произнес Бай Ци. — И то, что Хундунь беззастенчиво явился прямо на заполненный стадион Гунти, говорит о его абсолютной уверенности в собственной демонической мощи.
— И это ведь лишь пробуждение, пробный шаг... А резонанс уже колоссальный, — мрачно отозвался Чжун Цин.
***
В тот же день. Столица, даосский храм Цзэюнь.
В святыне, считавшейся крупнейшим и известнейшим даосским храмом страны, обычно не было отбоя от паломников и туристов. Однако сегодня ворота оказались наглухо заперты, а на дверях висела табличка: «Продажа билетов приостановлена».
Вскоре у входа появились Чжун Цин и Бай Ци.
Навстречу им выбежал низкорослый, упитанный служитель — даос Сяо Ай, и торопливо увлек гостей внутрь.
— Вы ведь у нас впервые? — тараторил даос Сяо Ай. — Как только поступил ваш звонок, наш даос Фу отнёсся к делу со всей серьезностью и тут же созвал общий совет!
Со времени истории с директором Цзян Минчжуном и поимкой свирепого призрака Ху Фэя, храм Цзэюнь официально закрепил журнал «Вдохновение» в качестве методического пособия. Местные послушники заучивали каждую статью буквально до зубок, благодаря чему мастерство духовной братии выросло на порядок.
Чжун Цин скользнул взглядом по рекламному баннеру у входа: оказывается, на прошлой неделе здесь проходили штудирования «Заклинаний Новой Эры».
Сяо Ай расплылся в довольной улыбке:
— Да мы, признаться, и сами давным-давно мучились с древними канонами — слог тяжелый, не заучишь! А как вы выпустили адаптацию на разговорном языке, мы попробовали в деле — и сработало! Профессиональные навыки нашей братии выросли в разы, теперь и ритуалы, и молебны проходят на ура!
— «Дело сие не терпит отлагательств, устранить его надлежит без промедления!» — Сяо Ай со знанием дела процитировал обновленный текст и обменялся с Чжун Цином понимающим взглядом.
— Проходите скорее, вас уже все заждались! — упитанный даос повел гостей по коридору к зале заседаний.
Чжун Цин связался с храмом всего пару часов назад, подробно обрисовав угрозу, связанную с явлением Хундуня. Если судить по последним данным, мощи у зверя куда больше, чем предполагалось. Одними силами небожителей тут не обойтись — требуется объединить арсеналы богов и смертных.
А храму Цзэюнь, как главному даосскому оплоту страны, сам бог велел встать в первые ряды.
Сколько веков прошло с тех пор, как мир в последний раз видел чудовище такого масштаба? Настоящий древний монстр, способный стереть с лица земли небеса и сушу!
Даосы горели праведным елеем и потирали руки. Настоятель Фу решил, что утаивать подобное от коллег из других регионов бессмысленно — здесь на кон поставлены интересы всего даосского сообщества!
Войдя в зал заседаний, Чжун Цин и Бай Ци замерли.
На огромный настенный экран транслировалась видеоконференция. Ряды почтенных старцев в синих халатах и с традиционными пучками на макушке гордо демонстрировали бейджики: **[Гора Эмэйшань]**, **[Гора Лаошань]**, **[Крепость Баоду]**, **[Гора Цинчэншань]**. Взоры духовенства лучились мудростью и неколебимой решимостью.
Завидев гостей, даос Фу первым делом отвесил им глубокий поклон, после чего с наисерьезнейшим видом обратился к экрану:
— Братья во дао! Ввиду чрезвычайности обстоятельств я экстренно созвал эту онлайн-встречу. Учитель Чжун, Учитель Бай, просим вас посвятить нас в подробности! Не буду утаивать от присутствующих: перед нами...
— А-а, да кто ж их не знает! Пейринг ЧжунБай! Издатели журнала, — внезапно перебил его даос Су с горы Эмей, поглаживая длинную седую бороду.
Остальные настоятели дружно закивали.
На дворе стоял двадцать первый век, и Интернет был проведен во все обители без исключения. Почти каждый из присутствующих листал оккультно-популярный журнал «Вдохновение», а молодые послушники в храмах вовсю шипперили главных героев.
Даос Фу многозначительно качнул головой:
— Ошибаетесь, братья. Всё куда глубже.
— О как? — удивленно выгнули брови старцы на экранах.
— Ни в коем случае не считайте «Вдохновение» просто беллетристикой! — веско произнес даос Фу. — Всё, что напечатано на этих страницах — чистейшая правда! Скажем, в спецвыпуске «Что делать смертному при встрече с призраком» размещен QR-код. Так вот, голос Маршала Чжу Громовых Врат и Огненной Колесницы по той ссылке — настоящая аудиозапись самого Маршала!
Даос Фу сделал виноватую паузу и вздохнул:
— Простите, что молчал до сих пор. Наш храм Цзэюнь боролся за звание лучшей обители страны, и я опасался разглашать столь ценный секрет...
Даосские храмы тоже жили в условиях суровой конкуренции.
— Ха-ха-ха-ха! — дружно расхохотались настоятели. — Старик Фу, ты совсем сдал! Что же получается, и Посылающая Детей Гуаньинь у них тоже настоящая?
Чжун Цин невозмутимо поправил очки и кивнул:
— Именно. Посылающая Детей Гуаньинь входит в наш экспертный совет. Так что если кому-то из вас потребуется помощь с зачатием — обращайтесь напрямую ко мне.
Экран на мгновение погрузился в мёртвую тишину.
Даосы: «...»
Даос Су с горы Эмей поднялся со своего места:
— Брат Фу, ты это всерьез? Кто же они такие на самом деле?
Даос Фу пригладил бороду и честно признался:
— На самом деле... мне и самому неведомо. Однако могу поручиться: эти господа обладают неисчерпаемым духовным могуществом и поистине постигли высшие тайны!
Настоятели смотрели на экран с явным скепсисом. При всем уважении к авторитету настоятеля Фу, концепция журнала «Вдохновение» выглядела чересчур абсурдной. К тому же стоящие перед камерой юноши выглядели куда моложе любого из присутствующих.
С каких это пор юнцы располагают «неисчерпаемым могуществом»?
Какая ещё «постигнутая тайна»?
Не то что нынешнее поколение даосов — даже прошлые патриархи о таком отроду не слыхивали!
Даос Су добродушно усмехнулся:
— Да бросьте вы напускать на себя таинственность! Журнал у вас отличный, вы мне оба симпатичны. Выкладывайте напрямую, чего стесняться? Студенты-религиоведы из магистратуры, да?
Остальные настоятели наперебой подхватили:
— Или унаследовали тайные семейные техники?
— Древний семейный ритуал общения с духами?
— Или заключили контракт с потусторонними силами?
Догадки становились всё более нелепыми. Чжун Цин слегка сдвинул к переносице золотистую оправу очков и взглянул на спутника:
— Директор Бай, ситуация критическая, таиться бессмысленно. Могу я открыть им правду?
Бай Ци сдержанно кивнул и произнес ровным, бархатистым голосом:
— Говори. Однако напомню: сведения о нашем происхождении составляют служебную тайну Шести Миров и редакции «Вдохновения». Данная информация предназначена исключительно для присутствующих духовных лиц и не подлежит разглашению за пределами этого собрания.
Получив одобрение, Чжун Цин уверенно заговорил:
— Начнем с меня. Тут всё довольно просто: я самый обыкновенный смертный человек. Наёмный сотрудник корпорации «Вдохновение», рядовой редактор.
— О-о-о... — прокатился по видеосвязи вздох облегчения.
Вот это звучало вполне разумно. Простой смертный, обычный офисный трудяга.
Про то, что Бай Ци отдал ему половину собственного божественного престола, Чжун Цин решил умолчать — скромность лишней не бывает.
— Что касается Бай Ци, — продолжил Чжун Цин, — то он в действительности возглавляет Подземное царство...
Даос Су беспечно отмахнулся:
— Ха-ха-ха! В журнале про него написано «Владыка преисподней», там даже его авторская колонка есть! Термин, правда, заимствованный, европейский — видать, псевдоним или сетевой никнейм?
Остальные даосы со знающим видом закивали. Журнал-то все полистать успели!
— Ну да, всё верно, — кивнул Чжун Цин. — Только он и правда Владыка преисподней. А если точнее — Император Фэнду. Официальный титул писать слишком долго и сложно, вот ради популяризации и решили слегка адаптировать...
Даос Су: «...»
Остальные настоятели: «...»
Даос Фу: «...»
Даже настоятель Фу, стоящий рядом, нервно сглотнул и с дрожью в голосе переспросил:
— Учитель Чжун... вы ведь сейчас не шутите, правда?
Император Фэнду???
Чжун Цин ободряюще похлопал Бай Ци по плечу:
— Директор Бай, а покажи-ка им свой истинный божественный облик? Давайте ускорим процесс, время-то жмёт.
Эти слова прозвучали так буднично и небрежно, словно Чжун Цин просто попросил передать ему стакан воды.
Даосы на экранах ошарашенно переглянулись.
Прошло буквально пару секунд...
И тут же — и в зале заседаний, и по ту сторону экранов — раздалась канонада глухих ударов:
*Плюх! Плюх! Плюх!*
Почтенные старцы до единого рухнули на колени.
Чжун Цину даже стало немного неловко за такой конфуз:
— Ну что вы, в самом деле, встаньте! На дворе двадцать первый век, к чему такие церемонии... Все мы тут свои, родные божества!
В мгновение ока Бай Ци оторвался от пола, повиснув посреди тесной переговорной. Его фигура вспыхнула ослепительным, дневным светом. Из-за этого сияния вырвался яростный порыв ветра, заставивший бумажные листы и блокноты на столах судорожно зашелестеть. Поток воздуха взметнул его истинное одеяние — иссиня-чёрную священную мантию, которая под лучами божественного света переливалась величественным блеском.
Он и без того был одарён редкой красотой, но в истинном обличье черты его лица обрели возвышенное, чистое совершенство. Каждое движение, каждый вздох, трепет спадающих на плечи волос излучали непререкаемое божественное величие. Сомкнув пальцы в сакральном жесте, он высек из подушечек ослепительный всполох.
С губ Бай Ци слетели слова заклятия. Негромкий, но преисполненный силы голос проникал в самое сердце, отзываясь в глубинах души каждого присутствующего. В центре его лба замерцали золотые искры, оттенявшие кроткий, опущенный книзу взгляд.
«До чего же красив! — восхищённо замирало сердце Чжун Цина. — Безумно люблю нашего господина Бая».
И тут все присутствующие внезапно повернулись и уставились на него.
Бай Ци медленно погасил вокруг себя сияние. На его бледных щеках выступил едва заметный румянец.
Чжун Цин застыл в замешательстве.
— Э-э... — пролепетал молодой даос Сяо Ай, дрожа всем телом. — Вы только что вслух сказали: «До чего же красив, безумно люблю нашего господина Бая»...
Чжун Цин готов был провалиться сквозь землю от смущения. О боги, он же был уверен, что произнёс это про себя! Как он мог ляпнуть такое во всеуслышание?!
Даосы уже вознамерились свалиться на колени и забить челом, но Чжун Цин поспешно их остановил, заверив, что все здесь «свои люди». Тем не менее некоторые священнослужители никак не могли совладать с трепетом и продолжали истово кланяться.
Это же сам Император Фэнду! Живое, воплощённое божество Подземного царства! Ходили, конечно, слухи, что когда-то до революции в их обители случались чудеса и явления свыше, но ведь то было в незапамятные времена. А тут перед ними предстал настоящий, полнокровный владыка преисподней!
Впрочем, даос Су умудрился узреть в происходящем совершенно иной подтекст.
— А-а-а! Учитель Чжун! — вопил он вне себя от изумления. — Так вы... вы что, крутите роман с самим Императором Фэнду?!
Чжун Цин попытался сохранить на лице сдержанную, исполненную достоинства улыбку, хотя в душе с восторгом подбоченился. Бай Ци с нежной ухмылкой взглянул на него. Внезапно Чжун Цин вспомнил, при каких обстоятельствах Бай Ци в прошлый раз являл свой истинный божественный облик, и щёки его вспыхнули пунцовым пожаром...
Даос Сяо Ай хлопал глазами, решительно ничего не понимая. Пикантные тонкости романтических отношений этой парочки были выше его разумения!
Когда личности гостей окончательно прояснились, каждое сказанное ими слово стали ловить с благоговейным трепетом. Чжун Цин и Бай Ци обстоятельно изложили всё, что знали о древнем хаотическом чудовище Хундуне: его сильные и слабые стороны, повадки и уязвимости. Они также составили список духовных первоисточников и древних гримуаров, повелев даосам немедля приступить к заучиванию нужных канонов и изгоняющих заклятий.
Указания, полученные из первых рук — непосредственно от божества, — никто не посмел бы проигнорировать. Некоторые из присутствующих слушали со слезами на глазах, взирая на Бай Ци и Чжун Цина с безграничным почитанием.
Едва инструктаж завершился, все присутствующие даосы поднялись со своих мест и хором принесли священную клятву. Отныне они обещали неустанно укреплять свой дух и закалять даосскую веру, возвышая защитную ци, дабы сокрушить скверну. Когда придёт час битвы с Хундунем, они, не щадя жизней, объединят свою духовную силу и магические искусства, чтобы одолеть демонов и защитить Праведный Путь.
Чжун Цин и Бай Ци сочувственно и одобрительно кивнули.
Когда гости собрались уходить, даос Сяо Ай неожиданно стрелой метнулся к их столу и сгрёб обе недопитые бутылки с минеральной водой...
Чжун Цин недоуменно вскинул брови.
Сяо Ай, находившийся с Чжун Цином в довольно неплохих отношениях, со священным трепетом пояснил:
— Эту воду освятил сам бог! Мы поместим её в алтарь как величайшую святыню! И мебель, на которой вы сидели, мы тоже поставим в главный храм для поклонения! А ваши сегодняшние речи отныне занесены в летописи — это же благословенный глас свыше! Мы будем переслушивать их снова и снова, конспектировать и глубоко вникать в божественную мудрость...
Бай Ци лишь молча потерял дар речи.
Сяо Ай вскинул руку вверх и провозгласил:
— Отныне в рекламных буклетах даосского храма Цзэюнь мы сможем гордо писать, что мы — единственная обитель в мире, где Император Фэнду лично явствовал более часа! И единственное святилище, засвидетельствовавшее любовь между смертным и богом!
Чжун Цин только вздохнул: что тут скажешь...
***
Едва они переступили порог, Бай Ци уверенно взял Чжун Цина за руку.
Тот слегка смутился: позади толпились даосы, с замиранием сердца наблюдавшие за ними и наперебой щёлкавшие камерами телефонов.
Бай Ци мягко улыбнулся:
— Не обращай внимания.
О фанатском шипперстве их союза ходили слухи и раньше, но сегодня они впервые открыли правду перед столькими свидетелями. Неловкость всё же давала о себе знать.
Взгляд Бай Ци светился нежностью и глубокой привязанностью. Наклонившись, он ласково коснулся губами виска Чжун Цина:
— Как думаешь, что было бы, встречься мы ещё в твои школьные годы?
Чжун Цин невольно предался мечтам:
— О-о, у нас появилось бы столько чудесных воспоминаний! Тебе пришлось бы провожать меня на выпускные экзамены, а мне — с юных лет помогать тебе ловить призраков. А когда у нас в университетском общежитии отключали бы свет, ты приходил бы и освещал мне комнату своим истинным божественным ликом...
Бай Ци сокрушённо качнул головой:
— Все эти люди поклоняются моему истинному облику, а ты приспособил бы его вместо настольной лампы?
— Зато экономно и батарейка не садится! — Чжун Цин задорно подпрыгнул и взобрался Бай Ци на спину, требовательно обхватив его за талию. — Или я просто поддался бы чарам нашего господина Бая и забросил учёбу, ха-ха-ха!
Бай Ци подтянул его повыше и неторопливо пошагал вперёд. Толпа даосов позади застыла с разинутыми ртами... Недосягаемый небожитель, восседающий на алтаре вне мирской суеты, позволял смертному так безнаказанно дурачиться у себя на спине!
Вдыхая знакомый, похожий на морозную свежесть аромат, исходивший от Бай Ци, Чжун Цин сам не заметил, как задремал.
В последние дни он выматывался до предела: прямые эфиры, организация Ночного шествия... Ему приходилось бодрствовать сутками напролёт. Стоило смыкаться векам, как в голове вспыхивала тревожная мысль: а вдруг Бай Ци пострадает в битве с Хундунем? И Чжун Цин тут же вскакивал, пытаясь сделать ещё хоть что-нибудь полезное.
Теперь же, прижавшись к широкой спине возлюбленного, он окончательно расслабился, точно погрузившись в убаюкивающее тепло термального источника.
Ощутив ровное, мерное дыхание за плечами, Бай Ци слегка нахмурил точёные брови. Заострившийся подбородок Чжун Цина упирался ему в шею. «Нужно обязательно заставить его больше есть, — подумал Бай Ци. — Он всё ещё слишком тощий».
На спине Бай Ци Чжун Цину приснился сон.
То была зима того самого года, когда они расстались. Если судить по хронологии, Чжун Цин тогда уже избавился от гнетущей депрессии.
Вечерние занятия ещё не окончились. Сидя у окна в классе, Чжун Цин заметил, как за стеклом кружатся первые редкие снежинки. Он поднялся, отпросился якобы в туалет, а сам выскочил из кабинета и припустил к аудитории, где учился Бай Ци.
Подбегая к двери, он переживал: как выманить Бо Ханя наружу, чтобы не нарваться на выговор его классного руководителя?
Однако Бо Хань будто заранее знал о его приходе. Стоило Чжун Цину подбежать, как их взгляды пересеклись. Улыбка старшеклассника напоминала тающий на солнце лёд. Выйдя в коридор, он ласково сжал ладонь Чжун Цина.
— Старший, снег пошёл! — Чжун Цин протянул ему руку в варежке, показывая белые пушинки.
— Я так хотел, чтобы ты увидел.
— Мечтаю встречать с тобой каждый первый снег, — улыбнулся в ответ Бай Ци.
Но в следующее мгновение свет с его лица исчез. Чжун Цин услышал, как с его собственных губ слетают странные, чужие слова:
— Но... Бай Ци, зимой две тысячи двадцать третьего года придёт Хундунь. Нам нужно срочно что-то придумать... найти способ победить его. Если ты начнёшь готовиться уже сейчас, всё получится...
Бай Ци во сне вздрогнул и с глубокой серьёзностью посмотрел на него:
— Кто ты?
Чжун Цин приподнялся на цыпочки и лёгким касанием тронул его губы:
— Я — Сяо Цин из две тысячи двадцать третьего года. Старший, я тот Сяо Цин, который без памяти любит тебя...
В груди спёрло дыхание, и Чжун Цин очнулся. Медленно разомкнув веки, он понял, что по-прежнему едет на спине Бай Ци, пока они спускаются в лифте корпорации «Вдохновение».
— Что такое? — Бай Ци почувствовал движение за спиной.
Чжун Цин и сам не мог понять смысл этого странного сновидения:
— Бай Ци, ты помнишь первый снег в тот год, когда мы расстались? Десять лет назад.
Бай Ци кивнул:
— Это когда ты сбежал с самоподготовки, чтобы найти меня?
— А что я тебе тогда сказал?
— Хм... Честно говоря, помню смутно, — тихо отозвался Бай Ци.
Чжун Цин озадаченно нахмурился.
— Вернувшись в мир смертных, я долго не мог обрести душевный покой. Чтобы заглушить боль, я выпил чашу Отвара Забвения и намеренно вытравил из памяти кое-какие вещи.
Чжун Цин впервые слышал об этом. История показалась ему удивительной, но расспрашивать дальше он не стал.
***
Спустя несколько дней Чжун Цин в качестве спецкорреспондента съёмочной группы шоу «Цветы и юноши» отправился вместе с Сестрицей Гуаньинь на Южное море.
Это было невероятно популярное трэвел-шоу. С самого дня получения приглашения Гуаньинь накупила гору декоративной косметики и нарядов, предвкушая, как предстанет перед камерами во всём блеске. Она даже брала уроки вокала и хореографии у Тины.
Впрочем, Чжун Цин полагал, что божеству вовсе не обязательно усердствовать с уроками — она и без того заставляла сердца трепетать...
Перед самой посадкой на рейс съёмочная группа выложила расписание в Вейбо. В итоге здание аэропорта заполнила бушующая толпа фанатов, среди которых выделялась группа людей с плакатами и светящимися портретами певца Вана Юйсуна.
Заметив это издали, Гуаньинь со вздохом зависти промолвила:
— Эх... Даже у богов нет столь преданных и неистовых почитателей...
— Будь этот Ван Юйсун божеством, шкала его веры уже пробила бы небеса, — заметил Чжун Цин.
Ван Юйсун лишь надменно дёрнул бровью. Он понятия не имел, почему эта «Сестрица Гуаньинь» вдруг обрела такое бешеное признание, и уж тем более не понимал, зачем продюсеры притащили в шоу какую-то косплеершу. Поправив солнцезащитные очки, он с пафосным видом шествовал в кольце телохранителей.
Тем временем в здании аэропорта промышляла ещё одна странная группа людей. На них были яркие жёлтые жилеты и жёлтые кепки. Они то помогали старикам донести кипяток, то под руки провожали пожилых женщин.
Некоторые из них даже подходили к поклонникам Вана Юйсуна с предложением помощи: не нужно ли кому зарядить телефон? Не требуется ли пауэрбанк?
Фанаты Вана Юйсуна недоуменно переглядывались:
— Вы из какой-то благотворительной организации?
Среди этих странных людей были и дети, и взрослые, и мужчины, и женщины. Все они единодушно отзывались:
— Да нет же, мы просто фанатеем от кумира!
Фанаты певца не знали, что и думать.
Когда Ван Юйсун, Гуаньинь и остальные подошли к выходу на посадку, зоркие поклонники тут же их засекли.
Толпа Вана Юйсуна взревела подобно штормовому морю:
— Братик! Братик, взгляни на меня! Я люблю тебя, братик!
— Братик, я купила билет на твой концерт! Я скупила весь твой мерч! Смотри, у меня даже журнал с тобой есть!
Вторая группа «фанатов», углядев Сестрицу Гуаньинь, в молитвенном экстазе всплеснула руками:
— Сестрица! Это же наша Сестрица! Мы любим тебя, Сестрица!
— Сестрица, я сегодня собрал кучу пластикового мусора! А я нашел деньги и сдал их в полицию! Сестрица, мы непрестанно творим добрые дела!
— «Гейти, гейти, парагейти...» Сестрица, мы любим тебя!
Фанаты Вана Юйсуна застыли в глубоком культурном шоке.
Чжун Цин не сдержался:
— Пха-ха-ха-ха!
Похоже, поклонники Гуаньинь нашли единственный правильный способ выражать любовь к своему кумиру.
Поклонники Сестрицы Гуаньинь выстроились в ровную шеренгу, ослепляя окружающих ярко-жёлтыми жилетами. Лишь теперь Чжун Цин разглядел крупную надпись у них на спинах:
«Делай добро без лишней славы — озарит нас свет Сестрицы величавый!»
Один из фанатов — небритый, мужиковатый на вид дядька — вытащил откуда-то мегафон и оглушительно гаркнул:
— Сестрица! Сестрица! Рапортуем с радостной вестью: все деньги, сэкономленные на билетах и голосовании, мы пожертвовали бедным детям в горы!
— Сестрица! Мы любим тебя! — грянул стройный хор. — Обещаем делать добрые дела день и ночь напролёт!
Громоподобный клич заставил всех присутствующих в аэропорту ошеломлённо застыть.
Ван Юйсун сдёрнул солнцезащитные очки, откинув чёлку и уставившись изумлёнными, глубокими глазами сначала на собственную группу поддержки слева, а затем на толпу поклонников Гуаньинь справа. В его взгляде читалось полное недоумение.
Съёмочная группа шоу «Цветы и юноши» мгновенно оживилась:
— Ха-ха-ха! Снимайте, снимайте скорее! Это же золотой кадр!
Залитые ярким светом аэропорта черты Сестрицы Гуаньинь излучали святую, первозданную чистоту. Она неторопливо сложила ладони у груди и одарила фанатов взглядом, полным сострадания и кротости:
— Благодарю вас, мои дорогие. Бедный монах улетает. Ваша доброта неизменно вернётся к вам сторицей.
И, закончив, едва заметно подмигнула.
Толпа сорвалась на радостный визг:
— Боже! Kind part Сестрицы просто исцелил мою душу! Слишком много доброты!
Чжун Цин лишь недоумённо хлопал глазами. Какой ещё «kind part»?
Самолет прорезал плотную пелену облаков, выходя к ослепительному солнцу.
Воспользовавшись минутой, Гуаньинь вполголоса поведала Чжун Цину о своих успехах за последние дни. Сестрица времени даром не теряла: под строгим руководством Тины она разучила и записала целый ряд шикарных вокально-танцевальных номеров.
Среди них числились хиты: «О мой Будда», «Да, зачетно», «Мы творим добро» и «Тёмноокий Будда»...
Облачённая в белоснежные одеяния Гуаньинь кружилась, прыгала, кокетливо подмигивала в камеру, а временами преображалась в роковую властную красотку с алой помадой. Каждое её движение дышало безупречным изяществом и непревзойдённым шармом. Фанаты рыдали от восторга, заявляя, будто её доброта «убивает наповал». Впрочем, слово «убивает» буддистам употреблять не полагалось — заповеди запрещали лишнее кровопролитие, — поэтому фанаты заменили привычный для к-поп индустрии термин «killing part» (самый эффектный элемент выступления) на «kind part» — «добряк-парт».
Из этой же концепции выросла и уникальная фанатская культура: лучшее проявление любви к айдолу — бешеными темпами творить добрые дела.
Слушая её, Чжун Цин не мог не восхищаться. Чтобы одолеть Хундуня, Гуаньинь требовалась не только верующая паства, но и колоссальный объем благих помыслов смертных. Взрывная популярность Бодхисаттвы побудила фанатов без умолку совершать добрые поступки, так что дело продвигалось с удвоенной скоростью!
Склонившись друг к другу, они шептались, захлёбываясь от идей.
Чжун Цин окончательно убедился: выбранный путь — единственно верный.
— Слушайте, а ведь у богов и будд шести миров веками была нехватка веры, — тихо проговорил он. — Если им тоже нужно быстро набрать популярность, почему бы не дебютировать по вашему примеру? Когда с Хундунем будет кончено, стоит обдумать эту мысль!
— И правда! — оживилась Гуаньинь. — Десяти Владыкам Преисподней собрать бойз-бенд... Назвать «Mingjie Boys»?
— Точно-точно! А тридцати двум Владыкам Небес создать группу «Sky32»!
— А пяти Владычицам — «The Five»!
— А Небесного Императора с Владычицей-Матерью отправим в романтическое шоу!
— Так они же не супруги!
— Вот именно потому, что не супруги, их и надо отправлять в реалити-шоу о свиданиях!
— Ого, а я и не думала! Совсем я отстала от жизни.
Оба перегнулись от смеха, задорно хихикая и позабыв о громкости.
По соседству с ними дремал Ван Юйсун. Раздражённо сдёрнув маску для сна, он скривил губы в недовольной ухмылке:
— Послушайте, я всё понимаю, но так делать не советую. Вам, новичкам, конечно, трудно пробиться, но нужно идти честным путём. Поощрять фанатов делать добрые дела — замечательно. Но как можно так пародировать Будду? Вдруг Будда прогневается? Не боитесь кары небесной?
Ван Юйсун уже много лет оставался топовым айдолом с безупречной репутацией. Обладая благородными чертами лица и выразительным взглядом, он умел держаться с достоинством. Говорил он сдержанно, искренне пытаясь образумить «непутёвую молодёжь».
Гуаньинь лишь смиренно сложила ладони и улыбнулась:
— Амитабха. Поверьте, Будда мыслит иначе.
Ван Юйсун посчитал их сумасшедшими, натянул повязку на глаза и снова откинулся на спинку кресла.
Когда он закинул голову, из-под воротника выскользнул изысканный кулон из прозрачного нефрита, сочный зелёный цвет которого, казалось, проникал в саму душу. Чжун Цин и Гуаньинь переглянулись.
Кулон изображал силуэт Гуаньинь. Выходит, этот строго настроенный айдол — её преданный почитатель?
Больше Бодхисаттва не стала спорить. Одарив верующего полным милосердия взглядом, она повернулась к иллюминатору.
За окном тянулись пышные, похожие на взбитые сливки облака, из-за которых проглядывали верхушки далеких гор.
— До чего же быстро, — с удовольствием вздохнула Гуаньинь.
— Вы впервые летите на самолете? — шепотом поинтересовался Чжун Цин.
— А то как же, — наклонившись к его уху, тихо ответила она. — Раньше-то всё на облаках летала. На это уймы времени уходило, часов восемь, не меньше. Да и воздух нынче грязноват — по прилёте в столицу придётся наряд менять.
Ван Юйсун, уловив лишь обрывок фразы про «первый раз на самолете», мысленно ухмыльнулся.
«И зачем только продюсеры «Цветов и юношей» пригласили таких нищих новичков? Даже на самолётах ни разу не летала... Что за бедность от шоу-бизнеса?»
Спустя почти шесть часов лайнер приземлился в аэропорту Путошань города Чжоушань. Вскоре прибыли участники из Шаньдуна и Уханя. Коллеги по цеху обменялись приветствиями.
В шаттле представители съёмочной группы принялись вводить гостей в курс дела: Чжоушань — это «небесная обитель Будды на море», прославленное святилище Гуаньинь. Гостям обещали, что во время поездки они непременно омоются светом благодати Бодхисаттвы.
Все дружно перевели взгляды на «Сестрицу Гуаньинь» в её традиционном косплей-наряде. Молодые артисты не удержались от смешка:
— Так вот же она, наша Гуаньинь! Далеко и ходить не надо!
Гуаньинь снова молитвенно сложила руки и озорно подмигнула:
— Прекрасно, прекрасно! Добро пожаловать на мою родину!
Оператор немедленно заснял эту сцену: юмор ситуации зашкаливал.
После долгой дороги все изрядно вымотались и мечтали лишь о том, чтобы поскорее добраться до отеля и освежиться.
Час спустя микроавтобусы подъехали к центру города. Участники, катя за собой чемоданы, вошли в фойе фешенебельного пятизвездочного отеля.
Девушка на ресепшене, смущённо сверяясь с компьютером, виновато произнесла:
— Приносим глубочайшие извинения! Сегодня у нас произошла авария — прорвало трубы, и все ваши забронированные номера затопило. Бронь пришлось аннулировать...
Участники застыли в полном оцепенении:
— Что?!
На фоне всеобщего шока режиссёр шоу с невозмутимым видом протянул карточку с заданием:
— Уважаемым участникам надлежит самостоятельно найти новую гостиницу и заселиться.
Все лишились дара речи.
Актриса Чжан Цзинцзин из Уханя не выдержала и выпалила на сочном местном диалекте:
— Да ёлки-палки, они с ума сошли! Точно бесы попутали! Только приехали — и сразу подстава!
Девушка она была бойкая и задорная, так что её эмоциональная реплика вызвала общий смех.
— Погнали, погнали! Подумаешь, задание! Найдём мы этот отель, куда денемся!
Погода в Чжоушане стояла ясная, с моря дул ласковый бриз. Подхватив багаж, кавалькада артистов отправилась на поиски пристанища.
Однако их ждал неприятный сюрприз: хотя на севере страны сезон отпусков уже угасал, в Чжоушане кипел пик туризма. Паломники массово стекались на гору Путошань за благословением и свежими морепродуктами.
В первых трех небольших гостиницах им указали на дверь — свободных мест не было вовсе.
Ван Юйсун начал терять терпение. Он никак не ожидал, что с первых же минут шоу превратится в квест на выживание. Его породистые бровки нахмурились, вокруг витала ощутимая аура раздражения.
Время близилось к вечеру. Обшарив ещё с десяток отелей и получив отказ, они наблюдали, как солнце медленно садится за горизонт, а морской бриз становится всё холоднее и пронзительнее...
— О! Впереди мини-отель! Идём скорее спросим!
Придорожная вывеска гласила: «Гостевой дом "Синьюэ" — чистота и уют». Участники облегчённо вздохнули. Заведение находилось на отшибе, так что шансы найти свободные койки были весьма велики.
Чтобы гарантировать успех, Ван Юйсун при входе снял очки. Хозяйка ахнула от изумления и тут же подскочила к звезде за автографом!
После серии совместных фотоснимков обрадованная женщина заверила:
— Есть места, есть! Для таких гостей мы даже из-под земли номера достанем!
Она повела команду показывать комнаты. Проведя гостей через затейливый лабиринт коридоров, она вывела их во двор к ряду одноэтажных построек.
Чжан Цзинцзин шагнула в первую же комнату — и спустя секунду пронзительный визг едва не снёс крышу:
— А-а-а-а! Крыса!
Все замерли.
Поспешно выскочив наружу, артисты переглянулись. В такой антисанитарии оставаться было невозможно.
Между тем окончательно стемнело. Усталость валила с ног.
Оператор с камерой наперевес стоял в растерянности, честно признаваясь, что съёмочная группа не рассчитывала на подобный поворот.
Ван Юйсун от бессилия опустился на обочину. Проходивший мимо турист узнал его и попросил автограф, но артист лишь махнул рукой:
— Нет-нет, я не Ван Юйсун... Откуда у Ван Юйсуна такая собачья жизнь...
Глядя на мучения своего преданного фаната, Сестрица Гуаньинь почувствовала, как её сердце сжимается от жалости:
— Эх, ладно! Всё равно мы у моего дома. Чего еще искать-то? Пойдёмте все ко мне!
Гости опешили:
— А?! Так вы и впрямь местная?!
Гуаньинь ответила с естественной простотой:
— А как же! Южное море, гора Путо — это же мой родной дом. Дом у меня просторный: трехэтажная вилла, вид на море, горячая вода круглосуточно.
Съёмочная группа переглянулась. Такой поворот точно не прописывался в сценарии! Изначально планировалось под вечер отправить участников на ночлег в ближайшую деревню.
Чжун Цин, шедший в хвосте процессии, молча покачал головой.
— Пошли-пошли, к тебе домой! Так ты, оказывается, из Чжоушаня!
Участники оживились и буквально загорелись энтузиазмом.
Не дав съемочной группе опомниться, артисты, словно послушные цыплята, толпой устремились за Сестрицей Гуаньинь, безоговорочно доверившись её руководству.
Город они знали плохо.
Гуаньинь вела их всё дальше от центра. Шумы улиц постепенно затихали, дома встречались всё реже. На небе зажглись яркие звёзды, вокруг клубился тонкий туман, а издалека доносился едва различимый, мерный рокот морского прибоя.
Воздух заметно посвежел, заставив участников покрыться мурашками.
— Сестрица, а не слишком ли глухое место? — поежилась Чжан Цзинцзин.
Режиссёр пошутил:
— Сестрица, ты нас случайно не в рабство увести решила?..
Гуаньинь смиренно сложила ладони:
— Не тревожьтесь. Бедный монах выбирает уединенные места, дабы ничто не мешало духовным практикам.
Ван Юйсун лишь закатил глаза.
Спустя пятнадцать минут у всех уже гудели ноги. И вдруг до ушей донесся шелест Бамбукового леса — листьев, трепещущих на ветру с чистотой небесной музыки...
В конце бамбуковой аллеи затеплился мягкий, янтарный свет. Перед ними предстала трёхэтажная вилла изысканной старинной архитектуры. Изогнутые карнизы верхней крыши украшали множественные серебряные колокольчики.
«Дзинь-донь, дзинь-донь...»
Все выдохнули с неописуемым облегчением:
— Пришли! Наконец-то пришли!
Ночевать под открытым небом не придётся!
— Шаньцай! — неторопливо переступив порог двора, кликнула Гуаньинь.
— Я здесь!
Из дверей выбежал улыбающийся юноша.
Белолицый, румяный, с правильными, мужественными чертами лица, он был облачён в светло-голубой ханьфу, который ничуть не скрывал его подтянутую, атлетическую фигуру.
Уличённые в искушённости деятели шоу-бизнеса на миг ослепли от такой красоты. У парня была настолько яркая, благородная внешность, что его можно было хоть сейчас отправлять на сцену.
Гуаньинь мягко улыбнулась:
— Шаньцай, у нас гости. Приготовь нам что-нибудь перекусить. — Повернувшись к спутникам, она добавила: — Корень лотоса из моих мест — само совершенство, хрустящий да сочный. Попробуйте, обязательно запомните этот вкус.
Ван Юйсун, укрывшись от объективов камер, тихо буркнул себе под нос:
— Совсем свихнулась со своим косплеем. Даже парня Шаньцаем обозвала... Ещё и лотосы у неё особенные. Не иначе как с твоего священного пьедестала наломала?
Чжун Цин на это лишь молча вздохнул.
В тот вечер подавали исключительно вегетарианские блюда.
Узнав меню, гости тайком поморщились. Забраться в такую даль, на Чжоушань, и остаться без морепродуктов — куда ни шло, но на столе не оказалось даже банального мяса. Эта Сестрица Гуаньинь воистину держит образ до конца...
Пока на стол не подали первые кушанья.
Ван Юйсун первым потянулся палочками к тарелке:
— Что это? Аромат просто восхитительный!
Чжан Цзинцзин тоже принюхалась:
— Какой свежий запах... С лёгкой сладковатой ноткой, хотя видно, что жареное.
Она попробовала кусочек, и выражение её лица мгновенно изменилось.
— Лотос! — изумилась она. — Как хрустящие ломтики лотоса могут быть настолько вкусными?!
Все тут же разобрали палочки.
Сестрица Гуаньинь лишь мягко улыбнулась:
— Я же говорила, корень лотоса — наш местный деликатес. У нас он куда лучше, чем где бы то ни было.
Чжун Цину тоже досталась порция. Сначала ощущалась лишь аппетитная маслянистость обжарки, но стоит сделать укус — и рецепторы взрываются непередаваемой свежестью. Внутри не было ни грамма фарша, однако хрустящий лотос после фритюра ничуть не уступал сочному мясу. Кто бы мог подумать, что обычное постное блюдо способно дарить такое наслаждение?
Затем подали наваристый суп из ямса и лотоса. Чжан Цзинцзин, зачерпнув себе половник, без лишних слов подвинула всю супницу к себе:
— Всё, это моё. Вся кастрюля моя...
Ван Юйсун, понимая, что она шутит, поднялся, налил себе пиалу и сделал маленький глоток.
Напряжение, застывшее на его лбу, мгновенно рассеялось.
— Вот это бульон... В жизни не пробовал ничего подобного.
— А я о чём! — подхватила Чжан Цзинцзин. — Я сама из Уханя и уж поверьте, знаю толк в хороших супах. Лотос здесь особый, разваристый, с невероятно нежной, будто бархатистой текстурой. А сам бульон какой наваристый... Всё, молчу-молчу, налью себе ещё. Выпьешь пиалу — и по всему телу разливается благодатное тепло.
Ван Юйсун прекрасно её понимал. Будучи кумиром миллионов, он объездил весь мир и пробовал самые изысканные деликатесы, но ни один из них не мог сравниться с этой густой, сладостной юшкой.
Остальные гости тоже не скупились на похвалы.
Вслед за супом подали пышные органические булочки, свежие лесные овощи, паровые овощные цзяоцзы и молодые побеги фиолетового бамбука. Шестеро участников уминали угощения за обе щёки. Тарелки опустели в мгновение ока — о диетах и калориях все благополучно забыли.
Главный повар, Отрок Шаньцай, стоял в дверях с половником наперевес, сияя от гордости. Съёмочная группа тут же наставила на него камеру и поинтересовалась: есть ли у него, помимо отборных продуктов, какой-то особый секрет?
Звонкий юношеский голос Шаньцая прозвучал чисто и задорно:
— Вся суть в огне! Наш Огонь Самадхи, понимаете ли, сочетает в себе пламя дерева, камня и небес. Пройдя через такой огонь, еда очищает разум и успокаивает душу, позволяя ощутить истинный, первозданный вкус продуктов. Но главное — Огонь Самадхи упокаивает сами ингредиенты! Каждый ломтик лотоса отправляется в котел с радостью в сердце, совсем не так, как обычный лотос у смертных!
Оператор не сдержался:
— Пф-ха-ха-ха-ха!
Съёмочная группа заходилась от смеха. Надо же, даже этот «Отрок Шаньцай» так глубоко погрузился в роль!
Дом Сестрицы Гуаньинь был огромен, и каждую гостевую комнату оформили в изысканном дзен-стиле. Благовония, изящные бонсаи, едва слышно мурлыкающий электронный молитвенник и личная купальня, в которой покачивались лепестки лотосов.
Лёжа в постели и слушая тихий шелест бамбукового леса за окном, гости чувствовали, как усталость и суетные мысли, накопившиеся за день, улетучиваются без следа...
Съёмочная группа напрочь забыла о вечерних съёмочных заданиях.
Каким-то чудесным образом каждый погрузился в состояние абсолютного покоя и проспал до самого утра без единого кошмара. Встав с кровати, все ощутили необычайную лёгкость. Взгляд был ясным, в глазах — ни единого красного капилляра, а на душе царили умиротворение и тихая радость. В таком настроении можно хоть целый день творить добро и ни капли не устать.
Спускаясь по лестнице, Чжан Цзинцзин шутливо запричитала:
— Можно я не буду сниматься дальше? Разрешите мне просто прожить здесь все семь дней... Тут лучше, чем на любых курортах, где я бывала!
Сестрица Гуаньинь молитвенно сложила ладони:
— И немудрено. Святая аура, что копилась здесь тысячелетием, способна очистить даже заклятого злодея.
— Ха-ха-ха-ха! — снова расхохотались гости.
Лишь Ван Юйсун не смеялся. Он погрузился в размышления. Он давно страдал бессонницей и вчера забыл принять лекарство, однако заснул, едва голова касалась подушки. Проснувшись, он чувствовал невероятную бодрость, будто проспал всю ночь на облаке. Это был тот самый младенческий, безмятежный сон, которого он не ведал уже много лет.
Он подошёл к Сестрице Гуаньинь и режиссёру:
— Э-э... Понимаю, что прошу о многом, но... можно нам остаться здесь ещё на пару дней? Днём мы можем выезжать на съемки, а ночевать тут.
Гуаньинь, разумеется, великодушно согласилась.
А съёмочная группа... Честно говоря, они и сами мечтательно вздохнули. Мотаясь по всей стране, выматываясь до полусмерти на ночных монтажах и бесконечных совещаниях, они уже и забыли, когда нормальный сон был нормой. Прошедшая ночь стала для этих изнурённых трудяг самой благословенной за многие годы.
***
В этот день по плану намечалась морская прогулка.
Как главный сценарист, Чжун Цин отправился вместе со всеми.
Северо-западный ветер ранней зимы вовсе не обжигал холодом. Он мягко касался лиц, пока катер рассекал волны, а вдали виднелись силуэты рыбацких шхун. Чжун Цин сидел на скамье, обняв колени и глядя на бескрайнюю синеву. Внезапно его охватила тоска по Бай Ци.
Раньше, в столице, даже когда оба были загружены работой, достаточно было одного звонка, чтобы встретиться. В любой момент он мог утонуть в его крепких, дарующих умиротворение объятиях.
Не говоря уже о том, что каждую ночь он засыпал на груди Бай Ци, под его нежные поцелуи, когда казалось, что весь мир наполнен трепетной любовью.
Чжун Цин достал телефон и вдруг замёрз от изумления.
На графике звёздных судеб Бай Ци одна из изгибающихся линий — та, что отвечала за замужество и судьбоносную связь, — вдруг стала более гладкой, ее кривизна заметно уменьшилась! Он спешно открыл свой график — абсолютно те же изменения!
Прежде их линии изгибались с одинаковой амплитудой!
Что происходит?
Он уже собрался набрать Цзи Чана, но стоит катеру отойти подальше от берега, как сигнал на экране судорожно мигнул и пропал.
— А-а-а-а! Гуаньинь явила лик!
— Что?! Неужели правда?!
На палубе поднялся шум.
Чжун Цин недоуменно огляделся.
Гуаньинь переглянулась с ним и качнула головой, давая понять, что сама не в курсе.
Режиссёр и операторы выскочили на палубу. Все уставились в небесную даль. В вышине и впрямь возвышалась белоснежная, величественная фигура Бодхисаттвы. Когда солнечные лучи пробивали облака, в переливах света она казалась сошедшим с небес божеством, пусть черты её лица и размывала дымка.
— Фата-моргана? — ахнула Чжан Цзинцзин. — Отсюда до горы Путошань не так далеко. Неужели это проекция той самой статуи?
Ван Юйсун нахмурился:
— Нет. У статуи на Путошань совсем иные пропорции. И... вы разве не видите? Облик в небе вроде как двигается!
Все затаили дыхание. И впрямь — неземной силуэт медленно поднял руки, опущенные вдоль тела, и сложил их перед грудью в молитвенном жесте.
— Ого! Настоящее чудо?! Невероятно! Давайте направим катер ближе, чтобы рассмотреть!
Молчавшая доселе Сестрица Гуаньинь оборвала их порыв:
— Не приближайтесь. Это не Гуаньинь.
Люди обернулись. Внешность «косплеерши» выражала строгую, не терпящую возражений уверенность.
Чжан Цзинцзин, склонив голову набок, удивлённо протянула:
— Откуда такая уверенность?
Не могла же та сказать прямо: «Да потому что настоящая Гуаньинь — это я»? Это звучало бы чересчур абсурдно.
Гости лишь переглянулись, подумав, что девушка слишком уж увлеклась своей ролью.
Гуаньинь же, устремив взор в небесную синь, спокойно произнесла:
— Наше... хм, явление лика святого божества — дело исключительной важности. Оно потрясает основы мировоззрения смертных, а потому без крайней необходимости прибегать к нему категорически запрещено.
— Явление допустимо лишь в случаях, касающихся жизни и смерти сущих, спасения веры, либо когда под угрозой оказывается порядок в обществе или всём мире.
— В штатном режиме любое явление требует предварительного согласования с вышестоящими инстанциями: рассчитывается точное время и сила воздействия. В экстренных случаях, когда времени на рапорт нет, обязателен подробнейший отчёт по факту.
— После каждого подобного случая запускается сложнейшая бюрократическая процедура...
Сестрица Гуаньинь подрезюмировала:
— Мы тут просто телешоу снимаем. Никаких бедствий нет, молебнов никто не устраивал. С чего бы Гуаньинь проявлять себя без причины? Какой ей в этом резон?
Все лишились дара речи.
Ван Юйсун тяжело вздохнул:
— И откуда у вас подобные сведения?..
Сестрица Гуаньинь молитвенно сложила ладони:
— Понимаю, звучит дико, но таковы реалии. В XXI веке, при развитом интернете и соцсетях, на каждое явление... нашего Будды приходится заполнять фолианты отчётов толщиной с энциклопедию. По пустякам никто палец о палец не ударит.
Ван Юйсун указал пальцем в небо:
— И что же это тогда, по-вашему?
После этой ночи он проникся к «Сестрице» уважением, и хоть в слова её верилось с трудом, грубить не хотелось.
Девушка всмотрелась в небесный силуэт и пальцы её едва заметно пришли в движение, складываясь в гадательный знак.
Обладая всевидящим оком, способным прозревать прошлое и будущее, она без труда определила суть:
— Обычная нечисть.
Народ притих.
— Если кто-то без дисциплины и согласования являет себя миру, да ещё и в чужом священном облике — это стопроцентный демон.
— Судя по всему... это Демон Шэнь из своры Хундуня.
Люди XXI века наотрез отказывались понимать, о чём речь.
Лишь Чжун Цин резко поднялся со скамьи:
— Сестрица, что нам делать?
— Разумеется, уничтожить. Иначе беды не миновать.
— Демоны Шэнь принимают облик того, к чему стремится сердце человека, чтобы в решающий момент пожрать его плоть и душу.
На палубе воцарилось оцепенение.
Чжан Цзинцзин нервно хихикнула, обращаясь к режиссёру:
— Это же розыгрыш, да? Вы всё устроили? Ну чисто постановка!
Съёмочная группа замахала руками:
— Нет-нет! Мы сами впервые это видим!
Сестрица Гуаньинь взмахнула широким рукавом, всплыла в лёгком прыжке и встала прямо на ограждение палубы. Морской бриз подхватил её длинные волосы. Облик её был полон величия и неземной грации.
Прежде чем кто-либо успел ахнуть, она ласточкой сорвалась вниз — прямо в бушующие волны!
— Ах! — Чжан Цзинцзин перевалилась через борт, едва не выронив телефон. На ней же нет спасжилета! Упадёт в воду — намокнет до нитки, да и волны какиe! Это же смертельно опасно!
— Ого... — Всегда сдержанный Ван Юйсун лишился дара речи.
Сестрица Гуаньинь не ушла под воду. Она стремительно скользила по морской глади, словно под её стопами находилась невидимая доска для сёрфинга.
Белоснежные одежды развевались на ветру, вокруг неё вспыхивало мягкое золотистое сияние, над головой кружили белоснежные чайки. Она мчалась вперёд легко и непринуждённо, держа в одной руке священную вазу с ивовой ветвью. В каждом её движении прослеживалась тысячелетняя мудрость дзен и неописуемое благородство.
— Режиссёр! Ну вы даёте! Сценарий просто отпад! Вы ей что, подводный скутер под ноги вмонтировали?!
— Вот это да! Вот она — истинная Сестрица Гуаньинь, рассекающая волны!
У съёмочной группы глаза вылезли из орбит, а рты раскрылись от изумления. Какое там оборудование, какой сценарий?! Ничего подобного они и близко не планировали!
Ещё секунду назад море оставалось невозмутимо гладким, точно чистейший лазурный сапфир. Но вот сквозь клубящееся марево водяной пыли Сестрица Гуаньинь взмыла в небо. Из-под её лотосового трона протянулась прозрачная водная нить, вспыхнувшая под солнцем россыпью слепящих искр.
А в следующий миг демон Шэнь понял, что разоблачён. Небо мгновенно заволокло свинцовыми тучами, свет померк, и ещё недавно величественный священный образ Бодхисаттвы, вытканный из облаков, обратился в клубящуюся угольно-чёрную хмарь. Тварь выпустила оскаленные щупальца, извивавшиеся, словно гигантские ядовитые лианы.
— А-а-а!.. — в один голос ахнула вся съёмочная группа.
Если происходящее лишь постановка по сценарию, то как, скажите на милость, они управляют погодой?!
Пронизывающая сырость и липкий холод водяной взвеси подступили к самому борту, нагоняя свинцовую тоску. Чжун Цин, прекрасно понимавший, что противник не представляет серьёзной угрозы, лишь вытащил из каюты небольшое одеяло, укутался поплотнее и задрал голову, наблюдая за битвой божества и демона.
Чжан Цзинцзин дрожала от ужаса, утратив дар речи. Ван Юйсун снял солнцезащитные очки и подошёл к Чжун Цину, стоявшему у самого края палубы.
— А ты совсем не удивлён, — произнёс певец.
Чжун Цин полуобернулся. В зрачках Ван Юйсуна отразилась хрупкая фигура юноши. За позолоченной оправой очков взгляд главного редактора оставался безмятежным и спокойным, лишь морской бриз выбивал из его глаз лёгкую слезу. Чжун Цин предпочёл промолчать.
— Утром, перед выходом, я зашёл на ваш публичный аккаунт «Вдохновения» и скачал электронный номер, — продолжил Ван Юйсун. — Всё, о чём вы пишете... правда.
Чжун Цин лишь усмехнулся:
— Я часто твержу об этом людям, да только мало кто верит.
Оба снова перевели взгляды вдаль. Тучи прижали морскую гладь, окрасив воду в непроглядную иссиня-чёрную тьму. Раздался оглушительный свист: Гуаньинь взмыла в самые выси. Взмахнув ивовой ветвью, она слитным, единым движением сложила ладони в мудры Шакьямуни, и с её рук сорвался сокрушительный порыв духовной энергии.
Великое слово Будды раскатилось над бездной, вибрируя в самом воздухе:
— Демон Шэнь! Одураченный Хундунем, ты смущал умы смертных. Не останови я тебя, твой грех стал бы неизмерим! Твоё место — Подземное царство!
Каждое слово отдавало колокольным звоном, от которого закладывало уши. В тот же миг все скверные мысли и тёмные помыслы в людских душах оказались выставлены напоказ, словно под прямыми лучами солнца. С небес хлынул ослепительный поток чистого света, подобный водопаду, обрушившемуся с девяти небес. Пронзительно визжа, клубящийся жуткий сгусток дыма медленно затянулся внутрь чистого нефритового сосуда Юйцзинпин. На губах Сестрицы Гуаньинь заиграла мягкая улыбка — казалось, она совершила нечто абсолютно обыденное.
Плавно спустившись на облаке, она словно лёгким взмахом руки раздвинула мрачные тучи: солнечные лучи пробились сквозь бреши, золотыми нитями протянувшись к волнам. Гуаньинь легко спрыгнула на палубу, отыскала взглядом Чжун Цина и тихо заговорила:
— Дело не терпело отлагательств: не скрути я его сейчас, наше судно пошло бы ко дну. Чжун Цин, придётся потревожить твоего господина Бая. Я отправлю этот сосуд с водой экспресс-доставкой в столицу. Пусть он заберёт демона Шэня и выпытает у него замыслы Хундуня.
Ван Юйсун онемел.
Вся съёмочная группа застыла в гробовом молчании.
Гуаньинь же, обернувшись к телевизионщикам, состряпала испуганную мину и прижала руку к груди:
— Ой, у меня аж сердце в пятки ушло! Такая верхотура... Ваши спецэффекты и трюки — это уж слишком! Думаю, в эфир такое пускать не стоит, вырежьте от греха подальше.
Священное сияние вокруг неё окончательно угасло. Лицо снова обрело привычное умиротворение, а под конец она весело подмигнула. Оператор с трудом перевёл дыхание, вытер с липкого от пота лба крупную каплю и, едва удерживаясь на дрожащих ногах, вытравил из себя:
— Угу...
Он прекрасно понял: Бодхисаттва просто не хочет, чтобы смертные узнали правду о произошедшем.
— Ну что, продолжим развлекаться? — Сестрица Гуаньинь обняла за плечи Чжан Цзинцзин. — О чём вы там давеча говорили? Сыграем в «Убей оборотня»? Правда, название... может, поменяем?
У Чжан Цзинцзин до сих пор подгибались поджилки — она была на грани того, чтобы брякнуться на колени:
— Никаких убийств! Мы... мы против греха убийства!
Гуаньинь небрежно поставила нефритовый сосуд с пленённым демоном на стол. Вода внутри всплеснулась и едва не перелилась через край. У Ван Юйсуна на виске судорожно вздулась жилка, и он поспешил отсесть от греха подальше. Однако, вновь взглянув на Сестрицу Гуаньинь, он испытывал уже лишь благоговейный трепет.
***
В последующие дни съёмочная группа и артисты испытывали к Сестрице Гуаньинь невероятно сложную гамму чувств: священный трепет переплетался с диким желанием пасть ниц, выслужить благоволение и животным страхом.
Сестрица делала вид, будто ничего не замечает. Напротив, она разряжала обстановку остроумными шутками, заставляя всех хохотать до упаду.
Что же касается ночёвок в её доме, то при виде Отрока Шаньцая гости даже дышать боялись, иначе как «Наставник Шань» к нему не обращаясь. Наставник Шань, готовя ужин, плотно запирал дверь на кухню, никого не подпуская. А когда раздавался клич к трапезе, именитые участники выстраивались в чинную шеренгу у дверей, вытягивая шеи и смиренно помогая разносить блюда.
Перед сном по закону жанра полагалось устраивать командные игры. Однако по настоятельной просьбе самих участников этот блок превратился в вечерние беседы при свечах о жизни и философии. Больше всего вопросов задавал Ван Юйсун: его расспросы непрестанно сбивались на искреннее покаяние, и он бессовестно единоличничал, завладев всем вниманием Сестрицы.
Поскольку мудрость и душевное великодушие Сестрицы были безграничны, а за плечами лежал опыт созерцания тысячелетних бурь, она насквозь видела как людскую, так и божественную природу. Каждое её слово становилось драгоценным афоризмом, разившим в самое сердце, так что у слушателей то и дело наворачивались слёзы.
Режиссёр шоу потом признавался: «Одна беседа с ней стоит тысячи прочтённых фолиантов».
Чжун Цин неустанно стучал по клавишам, запечатлевая драгоценные мгновения.
Наконец многодневные съёмки подошли к концу. Гуаньинь решила задержаться на пару дней в Чжоушане, чтобы отдохнуть, а остальные разъехались по своим делам и рабочим графикам. Расставание вышло трогательным: каждый со слезами на глазах обнимал Сестрицу на прощание.
Ван Юйсун тихо спросил:
— Сестрица... могу я навестить вас снова?
За всю свою жизнь он не ощущал подобного умиротворения: его дух прошёл глубочайшее очищение. Взгляд на Сестрицу был подобен прикосновению ласкового солнечного луча — все тревоги и суета мгновенно улетучивались, уступая место лишь чистому добру.
Сестрица ласково и тепло погладила его по голове. Перед ней стоял кумир миллионов, суперзвезда, но она смотрела на него с материнской нежностью, словно утешала малое дитя:
— Помилуешь обо мне — помолись перед моим изваянием, и я услышу.
Машины съёмочной группы отбыли. Чжун Цин уехал раньше, чтобы успеть на самолёт. Ван Юйсун выходил последним. Он намеренно не стал вызывать ассистента и один, катя за собой чемодан, брёл по вымощенной галькой дорожке прочь из Бамбукового леса. Листва тихо шелестела, будто шептала напутствия. Яркие лучи солнца затопляли всё вокруг, подсвечивая каждую пылинку в чистом воздухе.
Пройдя около сотни метров, он, повинуясь внезапному внутреннему порыву, обернулся.
Бамбуковый лес позади него... исчез! На его месте тянулось обычное асфальтированное уездное шоссе, по которому изредка проезжали автомобили.
Ван Юйсун низко поклонился в ту сторону, где только что возвышались бамбуковые исполины, и сделал благоговейный жест сложенных ладоней.
***
Шоу ещё даже не вышло в эфир, а на официальный аккаунт журнала «Вдохновение» уже подписались пятеро именитых участников: Ван Юйсун, Чжан Цзинцзин и остальные актёры. У каждого из них исчислялась миллионами аудитория, поэтому внимательные фанаты тут же заметили эту активность, и в сети поднялась волна бурных обсуждений.
**[Комментарий: «Что-о-о? Я не ослышался? Ван Юйсун подписался на "Вдохновение"? Это ещё с чего?»]**
**[Комментарий: «Так Сестрица Гуаньинь из "Вдохновения" снималась с ними в шоу "Цветы и юноши"! Обычный пиар-ход, не более.»]**
**[Комментарий: «Да ладно вам! Даже ради совместного проекта не обязательно подписываться взаимно, если вы не в отличных отношениях. Вспомните прошлый сезон, когда АА и ББ после съёмок даже видеть друг друга не могли!»]**
**[Комментарий: «Неужели "Вдохновение" отвалило кучу денег?? Наша Сестрица, конечно, крута, но до статуса нашего Айдола ей пешком до Луны. Наверняка отвалили солидный куш.»]**
Пока пользователи вели жаркие споры, Чжан Цзинцзин внезапно опубликовала пост в Вэйбо:
**[@Чжан Цзинцзин: «Отныне я — самая преданная поклонница @Сестрицы Гуаньинь из журнала "Вдохновение". За эти несколько дней съёмок я была до глубины души покорена её невероятным обаянием. Взираю на неё с благоговением, как на неприступную вершину! Никакие слова не способны выразить и сотой доли того восхищения, что я испытываю перед Сестрицей.»]**
Ван Юйсун не заставил себя ждать:
**[@Ван Юйсун: «@Сестрица Гуаньинь из журнала "Вдохновение" — мой самый почитаемый кумир. Единственное, о чём я искренне жалею после этих дней — что не успел ещё больше побеседовать с Сестрицей о жизни и философии. Её слова и поступки перевернули моё мировоззрение. На днях я планирую перечислить все свои сбережения в благотворительный фонд "Надежда" и под её руководством творить добро! [Вперёд!] [Вперёд!]»]**
Официальный аккаунт шоу «Цветы и юноши» подхватил эстафету:
**[@Съёмочная группа шоу "Цветы и юноши": «Все эти дни мы гостили в доме @Сестрицы Гуаньинь из журнала "Вдохновение". Мы причинили Сестрице немало хлопот, но взамен обрели бесценные откровения о жизни и нашей профессии. Душа каждого из нас прошла истинное очищение. Отныне мы даём клятву делать только качественный контент и нести свет, любовь и добро в этот мир...»]**
Фанаты были в полном недоумении:
**[Комментарий: «Чё-о-о?! Я не ослеп?! Такие восторженные отзывы?!»]**
**[Комментарий: «Охренеть! Сам Ван Юйсун рассыпается в таких невероятных комплиментах?! Неужели он настолько сдвинулся на Сестрице?! Такое никакими деньгами не купишь!»]**
**[Комментарий: «Вы когда-нибудь видели, чтобы съёмочная группа выдавала подобные дифирамбы?! Это просто нечто!»]**
**[Комментарий: «Когда уже эфир?! Вы там можете монтировать побыстрее?! Дайте глянуть, а-а-а-а!»]**
**[Комментарий: «Народ, это очередной раз доказывает: всё, что выпускает "Вдохновение" — знак качества, а артисты "Вдохновения" — истинное чудо!»]**
***
Покинув самолёт и сойдя с шаттла, Чжун Цин оказался в просторном, залитом светом зале прилёта. Он включил телефон, собираясь вызвать такси.
В последнее время из-за подготовки к грядущей битве с Хундунем все работали на пределе. Чжун Цин знал, что Бай Ци с момента поимки демона Шэня не смыкал глаз несколько суток подряд. В редакции коллеги тоже трудились не покладая рук, верстая спецвыпуск, посвящённый Сестрице Гуаньинь: они во что бы то ни стало намеревались на волне популярности шоу поднять веру в Гуаньинь до небес.
Помимо главной статьи, которую Чжун Цин успел набросать за эти дни, в номер входили следующие материалы:
**[Статья «Автобиография Гуаньинь: Как я росла»]**
**[Статья «Заметки Гуаньинь: Творить добро — не просто моя привычка, а моя радость»]**
**[Статья «Гуаньинь и её друзья: Несколько почитаемых мной божеств и будд, последний из которых ближе всего мне»]**
**[Эксклюзивный мерч № 1: «Фотоальбом Гуаньинь» (ограниченный тираж в 1000 экземпляров с автографом по предзаказу)]**
**[Эксклюзивный мерч № 2: «Блайнд-бокс с фигуркой Гуаньинь» (серия из 30 вариантов, включая секретную фигурку «Гуаньинь, поедающая ломтики лотоса»)]**
Он устало потёр глаза, мысленно настраиваясь сразу по возвращении отправиться в Подземное царство... Но едва переступил порог аэропорта, в переплетении света и теней у входа его взгляд зацепился за знакомый статный силуэт.
Мужчина стоял в лучах ослепительно-белого фонарного света. Его длинная тень протянулась по асфальту ровной, чёткой полосой. Полы пальто слегка трепетали на ветру, а глаза сияли ярче всех огней столицы.
Чжун Цин, бросив чемодан, рванулся вперёд, подскочил и всем телом повис на нём. В нос ударил до боли знакомый, умиротворяющий аромат морозной свежести и чистого снега.
— Бай Ци...
Бай Ци поднял руку, держа заветную палочку с засахаренными ягодами боярышника:
— Держи...
Как бы ни был занят Владыка Преисподней, он не мог не встретить своего возлюбленного. Первейший долг героя — спасать мир, но ведь и у героя есть тот, кого он любит без памяти.
Чжун Цин не мог оторвать от него глаз — весь его мир сжался до этого одного человека. Под россыпью звёзд Бай Ци нежно коснулся губами уголка его рта.
Чжун Цин вспомнил кое-что важное:
— График нашей Брачной звезды снова изменился.
Бай Ци крепче сжал его в объятиях и лишь спустя мгновение тихо, сдерживая чувства, проговорил:
— Я тоже видел.
Он бережно коснулся его плеча:
— Не будем сейчас об этом. Ты слишком устал. Едем домой, тебе нужно отдохнуть.
Следующий фрагмент
Предыдущий фрагмент
Оглавление
Go up