Главный редактор Подземного царства — хит в мире смертных. Главы 67-74
Чжун Цину ещё ни разу не доводилось ездить на персональном служебном транспорте Подземного царства. Едва машина тронулась, как за окнами распахнулась Тропа Инь и Янь — древний путь, где мертвецы шествуют вперёд, а живые спешат уступить дорогу. За рулём сидел стражник Ван У, а сам Владыка преисподней, Бай Ци, заботливо обнимал Чжун Цина, пока они наблюдали за проплывающими снаружи пейзажами.
Иссиня-чёрное небо просветлело до густого синевато-зелёного оттенка. По улицам порхали огоньки призрачного пламени, колыхались неупокоенные души. То и дело мелькали фирменные газетные киоски «Вдохновения», к которым выстраивались длинные очереди. Недавний спецвыпуск, посвящённый Запретному городу, пришёлся обитателям Царства теней особенно по душе — там рассказывалось об их знакомых призраках, отчего тираж раскупался ещё охотнее.
— А ваш прежний коллега, Су Цзин который, журнал-то взял, да в долг, — вспомнил Ван У, крутя руль. — До сих пор перед Подземным царством не рассчитался.
Поразмыслив, Чжун Цин всё же достал телефон и отправил Су Цзину сообщение в WeChat — напомнил, чтобы тот при случае сжёг немного ритуальных денег. Долги Царства теней так или иначе придётся отдавать в мире живых; если просрочить, то и земная финансовая удача утечёт сквозь пальцы.
— Бай Ци, а что это за тучи туши в небесах? — спросил Чжун Цин, отложив смартфон.
— Вражеские козни, — брезгливо отозвался Бай Ци, и в его глазах блеснула суровая сталь. — Это дыхание Хундуня. В последнее время он активно посылает своих прислужников в мир смертных. Филиал Южного Китая недавно накрыл шайку грибных духов — ядовитых поганок, притворяющихся съедобными грибами. Смертные от них тяжело травились. А в Центральном Китае накрыли целое фермерское хозяйство по разведению ядовитых насекомых Гу: они собирались ежедневно штамповать их тысячами, чтобы настаивать на них целебный алкоголь и продавать...
— Что? — изумился Чжун Цин.
— Всё это мы узнали из допроса Демона Шэня, — мягко пояснил Бай Ци. — Хундунь планировал сеять хаос по всему свету, чтобы потом во всеоружии явить себя миру. Но планы рухнули: вы схватили демона в море. Бедняга и помыслить не мог, что на том же корабле окажется сама Бодхисаттва Гуаньинь! А ведь он собирался морочить головы простым рыбакам. Опираясь на эти сведения, мы разгромили несколько преступных группировок Хундуня. Похоже, их главарь от ярости совсем потерял голову и решил укрепиться прямо в столице. Тёмные сгустки над Тропой Инь и Янь — просочившаяся скверна. Он пытается нас запугать...
Бай Ци говорил тихо и размеренно. Вести были не из приятных, но утаивать что-либо от своего возлюбленного он не собирался. Под этот бархатный, убаюкивающий шёпот веки Чжун Цина начали наливаться свинцом. Не замечая за собой, он прислонился головой к плечу Бай Ци, уткнувшись носом в тёплый шарф. Длинные ресницы опустились, а в окнах то вспыхивали, то угасали блуждающие огоньки, отмеряя ровное, спокойное дыхание засыпающего редактора.
— А-Вэнь всё ещё не объявился?
Чжун Цин обнаружил себя стоящим на высокой платформе. Рядом находился Бай Ци. Перед ними бушевал неистовый ураган: ветер гнал песчаную бурю, каменная крошка с оглушительным треском и неприятным лязгом ударялась о невидимую преграду вокруг них.
Мутный утренний туман размывал черты стоящего рядом Бай Ци. Чжун Цин пристально вгляделся в него и тихо произнёс:
— Брат Хань...
Представший перед ним Бай Ци казался куда моложе — в нём чувствовался задор юности. Разлёт бровей выглядел мягче, короткие волосы были аккуратно причёсаны. Он стоял в обычной школьной форме, будто только что вышел с вечерних занятий.
— Ты ведь искал его потом. Даже хотел стать почётным гостем на литературном конкурсе, чтобы отыскать среди молодёжи самых одарённых, — слышал Чжун Цин свой собственный голос. — Но, прости... в итоге награда всё равно досталась мне...
Бо Хань, до этого момента наблюдавший за бушующим песчаным вихрем, медленно повернулся.
— Значит, это ты и есть, — произнёс он спокойно и непреклонно.
— А? Что? Да ну, не может быть. Мы ведь тогда думали, что А-Вэнь уехал за границу и больше никогда не станет писать на китайском, или же... — Чжун Цин запнулся, потеряв уверенность.
— Я о другом, — твёрдо возразил Бо Хань, не оставляя места сомнениям. — Даже если ты — это не А-Вэнь, из всех живущих именно ты обладаешь силой, наиболее близкой к его дару, Сяо Цин. Теперь остался только ты.
Бо Хань вытянул указательный палец и коснулся лба Чжун Цина...
Чжун Цин вздрогнул и резко очнулся от тревожного сна. Бай Ци смотрел на него с нежной заботой.
— Что тебе приснилось?
Первые несколько секунд сновидение казалось Чжун Цину таким же абсурдным, как и предыдущее. В памяти ещё свежо отпечаталось выражение лица Бо Ханя, свист ветра в ушах и прикосновение чужого пальца ко лбу. Но мгновение спустя образ рассыпался, подёрнулся дымкой. Как он ни старался, вспомнить подробности не удавалось.
Он уткнулся лбом в грудь Бай Ци:
— Вроде что-то важное... но я всё забыл. Наверное, глупости всякие.
Увидев, как обычно сдержанный и исполненный чувства собственного достоинства главный редактор ластится к нему, точно котёнок, Бай Ци ощутил, как потемнел его взгляд. Он опустил перегородку, отделявшую заднее сиденье от водителя, слегка сжал мягкую мочку уха Чжун Цина и прошептал ему прямо в ухо:
— Вот как? И что же тогда по-настоящему важно?
***
Сон растаял, оставив лишь путаные обрывки. Немного отдохнув, Чжун Цин попытался собрать мысли воедино и внезапно вспомнил про премию «Сто трав».
Ещё в прошлом месяце главный редактор журнала «Банкрот» посоветовал ему подать заявку. Это была крупная отечественная медиапремия, в которой могли участвовать сетевые романы, публичные аккаунты и даже видеопроекты. Чжун Цин тогда отправил документы, ни на что особенно не рассчитывая: чтобы печатное, традиционное издание обставило современных гигантов цифровых медиа — задача из категории невыполнимых.
Он зашёл на официальный сайт премии «Сто трав», чтобы ознакомиться со списком ста лучших номинантов, прошедших отбор.
Среди них гордо красовалось название журнала «Вдохновение»!
Обрадованный Чжун Цин тут же повернул экран к Бай Ци:
— Ты только взгляни! Из сотни отобранных медиа печатных всего четыре! А мы смогли пробиться!
Бай Ци внимательно изучил перечень:
— Похоже, событие солидное. А я могу войти в состав жюри?
— Зачем тебе это? — удивился Чжун Цин.
— Так проще отбирать таланты, — невозмутимо ответил Бай Ци. — Быстрее отыщу Звёздного Владыку Вэньцюя.
Чжун Цин ненадолго задумался:
— Лично присутствовать не обязательно. Во-первых, я среди участников, и твоё пребывание в судейском кресле сочтут кумовством. Во-вторых, список номинантов уже опубликован — можешь искать прямо по нему. А недели через две, когда определятся лауреаты золотой, серебряной и бронзовой наград, нанести визит будет в самый раз.
Бай Ци качнул головой:
— Вэньцюй способен взять исключительно золотую премию. Серебро или бронза — не его уровень.
Выражение лица Чжун Цина стало весьма двусмысленным.
Бай Ци мягко сжал его ладонь:
— Я знаю, что литераторы склонны недолюбливать конкурентов, но не ревнуй. Он действительно невероятно силен. Ты, безусловно, тоже мастер своего дела, но Вэньцюй наделён божественной мощью — а это поразительный, непревзойдённый талант.
— Да я не о том, — Чжун Цин качнул головой и опёрся локтём о подлокотник у окна. В голове снова всплыли смутные образы. — Мне кажется, будто я уже получал какую-то награду... вот только совершенно не помню какую.
***
Имена троих финалистов премии «Сто трав» должны были объявить ровно через неделю. Спустя пару дней Чжун Цин наткнулся на это известие в сети — в интернете уже вовсю разгорались ажиотаж и бурные обсуждения.
Сюй Лянчэн, происходивший из почтенной литературной династии, пробежался глазами по списку судей и сокрушённо поцокал языком:
— Дядюшка Хань Мин... Ох, помню его, остёр на язык безумно! За обеденным столом с ним никто и слова молвить не смеет. А Сунь Чжаовэй? Тот вообще настоящий тиран. В бытность главным редактором он выверял каждую строчку, до последнего знака, и за малейший огрех спуску никому не давал... Мамочки, пятьдесят судей! Неужто у нас есть хоть какой-то шанс?
Они открыли комментарии под публикацией. Как и следовало ожидать, пользователи сети вовсю обсуждали попадание «Вдохновения» в сотню сильнейших.
«???? Народы, я не ослышался? "Вдохновение"?! Это сумасбродное печатное чтиво пробилось в топ-100 "Сто трав"?!»
«Тоже в шоке. Журнальчик про бесов да божков — с какого перепугу его вообще номинировали?»
«Ну, тиражи у них да, ого-го, даже мои знакомые зачитываются. Но темы-то выверт полный, сплошной неформат и эзотерика. Вы на остальные девяносто девять изданий гляньте — любое на голову солиднее!»
Почитав отзывы, Сюй Лянчэн совсем пал духом:
— Ну вот, я так и знал.
— Не торопись сопли размазывать, — возразил Чжун Цин. — Смотри, за нас уже вступаются.
Пользователь А: «Народ, остыньте! В наше время печатной прессе вообще выжить — подвиг. "Вдохновение" раскупают на ура, его хвалят знаменитости, они проворачивают грандиозные проекты с Запретным городом — это ли не показатель качества?»
Пользователь Б: «Автор поста выше, ты сам-то свежий номер открывал? Что-то сомневаюсь.»
Пользователь А: «Я читал спецвыпуск про Гугун, отличная вещь! Монологи императоров написаны шикарно, всё строго по истории, прямо с головой погружает.»
Пользователь Б: «Ага, а новый номер у них посвящён "Сестрице Гуаньинь". Вот тизеры [скриншот] [скриншот] [скриншот]. Скоро выпустят автобиографию Гуаньинь с фотосессией!»
Пользователь А: «Мать моя... Настолько ушли в астрал?.. Ладно, беру свои слова обратно...»
Пользователь Б: «Не спеши! Скоро шоу "Цветы и юноши" выйдет, вот и проверим, настоящая там Гуаньинь или нет [собака-подозревака] [собака-подозревака].»
Чжун Цин лишился дара речи.
Коллеги принялись утешать друг друга. Впрочем, удивляться не приходилось — реакция публики была вполне предсказуемой. Как бы ни был популярен журнал «Вдохновение», неизбежно найдутся те, кто встретит его темы в ножи. Слишком уж они выбивались из привычных рамок, давая вечный повод для критики со стороны. Сама возможность оказаться в сотне лучших — уже огромное достижение, так что не стоило терять веру в собственное дело.
В этот момент у Сюй Лянчэна зазвонил телефон. На экране высветилось имя двоюродного брата. Скорчив недовольную мину, Сюй Лянчэн вышел из кабинета, пробормотав:
— Терпеть его не могу, до чего ж надоедливый...
Чжун Цин не придал этому значения и вернулся к работе над текстом.
Когда Сюй Лянчэн вернулся, лицо его пылало от гнева.
— Мерзавец! Какая же сволочь...
— Что стряслось? — поинтересовался Чжун Цин.
Сюй Лянчэн пояснил: под конец года их семейство по традиции устраивало общий обед. На таких встречах младшие зачитывали свои главные работы за год, а старшие давали наставления и помогали продвинуться по службе. Конец ноября выдался суровым, поэтому старейшины решили собрать всех раньше обычного, чтобы уже в декабре улететь на зимовку в Хайнань.
Его кузен занимал пост главного редактора известного паблика, который тоже попал в топ-100 премии «Сто трав». Этот тип вечно надмевался над Сюй Лянчэном и старался уколоть поболезнее. Когда Лянчэн выпускал журнал «Банкрот», тот даже смотреть на него не желал, заявляя, что это мусор. А тут, углядев имя младшего брата среди номинантов, не удержался от звонка.
— Я глянул ваш журнальчик... Ну и бред! Надеюсь, ты не соберёшься притащить эту писанину на семейный обед? — заявил он. — Ты же уморишь дедушек и прадедушек! У них же гипертонический криз случится от этой ахинеи! И что за байки про поддержку звёзд? Дешёвый популизм, да и только! Заплатили им, что ли? В нашей семье всегда презирали подобные грязные трюки. Ты вообще помнишь о достоинстве литератора? Как с ТАКИМ можно было пробиться на премию "Сто трав"? Признайся по-братски: сколько вы отвалили судьям?
Сюй Лянчэн от ярости метался по комнате, не находя себе места:
— Ну что за гнида! Слушай, Чжун Цин... а дедушек и впрямь может прихватить от нашего журнала?
Чжун Цин ненадолго задумался, а затем усмехнулся:
— Да ни в коем разе. Возьми с собой дух Учителя Бянь Цяо! Пусть прямо на месте сбьёт им давление и прочитает молитву о здравии. Прочтут твой журнал — и сразу помолодеют, а все хроники как рукой снимет!
Семья Сюй Лянчэна пользовалась определенной известностью в литературных кругах: творческая атмосфера передавалась в этом клане из поколения в поколение. Его дед, прадед и еще более далекие предки оставили после себя немало изданных трудов. Особенной гордостью считалось поколение деда: и сам глава семейства, и его двоюродный брат владели как отечественными, так и международными литературными премиями.
Тексты бабушки, отличавшиеся изящным слогом и самобытным стилем, в свое время снискали ей славу первой поэтессы и писательницы в их сообществе. Некоторые критики даже посвящали исследованию её поэтики полноценные научные монографии.
Что до дальних родственников из боковых ветвей, среди них тоже хватало любителей пробы пера. Впрочем, те баловались в основном стихами, эссе да парными надписями — исключительно ради удовольствия. За свои труды они не получали даже скромных гонораров, не говоря уж о том, чтобы зарабатывать этим на жизнь.
И всё же именно ветвь дедушки Сюй Лянчэна считалась истинным оплотом таланта, способным с честью нести имя их династии. Родня из боковых ветвей то и дело обращалась к ним за протекцией и советом.
В наши дни зарабатывать пером — а уж тем более изящной словесностью — стало задачей почти невыполнимой. Сюй Лянчэн и его двоюродные братья, следуя семейной традиции, выбрали литературную стезю. Старшие внимательно следили за их успехами, искренне надеясь, что молодежь не бросит писать вопреки велениям времени и сохранит наследие предков.
***
***Родовое гнездо семьи Сюй***
— Лянчэн, ты всё ещё в «Банкроте» работаешь? — поинтересовался дядя Сюй Цанцюн.
Этот дядя — отец двоюродного брата Сюй Цзуннаня — недавно вышел на пенсию, а до этого всю жизнь прослужил редактором в журнале. Литературными заслугами он уступал отцу Лянчэна, старшему сыну в семье: тот хотя бы завоевывал крупные премии.
Дядя всегда относился к Сюй Лянчэну с некоторой фальшью, однако племянник ответил вполне почтительно:
— «Банкрот» уже обанкротился.
— Пф-ф… — прыснул сидевший рядом Сюй Цзуннань.
Отец Сюй Лянчэна, Сюй Куньлунь, метнул на него строгий взгляд, и двоюродный брат тут же притих.
— Теперь я работаю в другом издании, — спокойно добавил Сюй Лянчэн.
Он принес с собой свежие выпуски, но старшие до них пока не добрались.
— Эх, печатная пресса нынче совсем загнулась, — с вздохом отмахнулся Сюй Цанцюн. — Раньше на каждом углу газетные киоски стояли, а сейчас где их увидишь? Кто теперь вообще подписывается на журналы? Никто. На мой взгляд, Лянчэну давно пора перебираться в новые медиа. Нынче в крупные каналы вроде того, что ведет Цзуннань, пробиться нелегко — отбор жесточайший. Пошел бы в какой-нибудь паблик попроще, набрался бы опыта, заложил фундамент.
Присутствующие дружно подхватили:
— И то правда, кому нужны эти журналы? Времена уже не те! Лянчэну ведь за тридцать перевалило, а всё в бумажной прессе сидит. Пора менять профессию.
Каждый год, когда клан собирался в родовом гнезде для разбора трудов подрастающего поколения, старейшина вручал денежную премию самому отличившемуся. Сейчас же родственники явно вознамерились сжить Лянчэна со счетов.
Сюй Куньлунь от смущения опустил голову. В его времена служба в редакции газеты или журнала считалась уважаемым, престижным делом, а теперь превратилась в клеймо неудачника.
Впрочем, семейство и раньше не особо радовалось, когда Сюй Лянчэн устроился в «Банкрот».
Пусть на пике популярности журнал гремел на всю страну, он оставался всего лишь лайфстайл-изданием. В то же время его двоюродный брат Сюй Цзуннань трудился в солидном литературном альманахе, где регулярно выходили объёмные повести.
Сочинения братьев сравнивали с самого детства. Родня сходилась во мнении, что Лянчэну не хватает искры божьей — мол, выезжает только на усердии и усидчивости. При поступлении в ВУЗ это различие проявилось еще ярче: Цзуннань зачислился в престижнейший университет страны, а Лянчэн поступил лишь во второстепенный институтик.
Теперь паблик Сюй Цзуннаня вырос в крупнейший региональный ресурс. В семейном чате постоянно репостили его публикации, а после каждой новой статьи чат буквально тонул в сотнях восторженных сообщений и «пальцев вверх».
Успехи же Сюй Лянчэна на этом фоне выглядели совсем блекло.
Наконец кто-то соизволил спросить:
— И где же ты сейчас работаешь, Лянчэн?
Сюй Лянчэн неторопливо извлек из сумки стопку глянца:
— В журнале «Вдохновение». Заведую редакцией.
Двоюродный брат не удержался и фыркнул:
— Лянчэн, ты бы лучше этот свой журнал никому не показывал…
— Это еще почему? — удивились присутствующие.
Сюй Цанцюн взялся за один из номеров, покрутил в руках и на несколько секунд онемел:
— Да потому что это… хм, мягко говоря, чтиво весьма сомнительного толка. Назвать это приличной литературой язык не поворачивается.
Тётушка Сюй Лянчэна заступилась:
— Ну что вы сразу нападаете на парня? Дайте-ка я взгляну… — Она поднесла журнал ближе к глазам и прочитала с обложки: — Это еще что такое? Заглавная статья: «Император династии Мин Сяо Чжу о своей личной жизни»?..
Двоюродный дядя вмешался:
— А я, кажется, слышал про этот журнал! Говорят, тиражи у них будь здоров разлетаются. Ну-ка, а это что за выпуск? «Посылающая Детей Гуаньинь научит вас рожать»???
Сюй Лянчэн смущенно кашлянул в кулак.
В этот момент из заднего двора, опираясь на трость, неторопливо вышел дедушка. Старейшина Сюй обладал железной дисциплиной: каждое утро он отводил каллиграфии, не делая исключений ни для чего. Вот и сегодня, несмотря на семейное собрание, он первым делом вывел все положенные иероглифы и лишь затем пожаловал к родне.
Старик был невысокого роста, одет в стеганую куртку в традиционном стиле, а лицо его сохраняло строгое, исполненное достоинства выражение. Стоило ему переступить порог, как споры тут же утихли, и присутствующие с поклонами начали приветствовать главу рода.
— О чем шумите? Успели начать чтение? — проскрипел старик.
Родственники переглянулись:
— Ещё нет, дедушка, только собирались.
Сюй Цанцюн поспешно загладил паузу:
— Что ж… начнем с молодежи. Пожалуй, первой послушаем статью Цзуннаня.
Таков был незыблемый уклад их новогодних встреч: сперва разбирали труды подрастающего поколения, выслушивая ценные указания аксакалов. Затем, если у кого-то из старейшин имелись свежие работы, их зачитывали младшим — для назидания и обучения.
Сюй Цзуннань подготовился заранее. Он вознамерился зачесть свой хит, набравший более пятидесяти тысяч просмотров: «Никто и не думал, как прекрасно заниматься каллиграфией».
Публикация идеально подходила для аудитории средних и преклонных лет. В ней гармонично сочетались художественный стиль и просветительский тон: автор подробно и доходчиво объяснял пользу каллиграфии, разбавляя текст любопытными фактами и наглядными иллюстрациями.
Выслушав чтение, старейшина Сюй одобрительно кивнул:
— Достойно, весьма достойно! Сяо Сюй делает успехи. Раньше ты грешил заумными заголовками, забывая, что искусство должно выходить из народа и идти в народ. Простые, близкие людям вещи подчас расходятся куда быстрее.
Затем старик бросил взгляд на второго внука:
— А у Лянчэна что?
Сюй Цанцюн тяжело вздохнул:
— У Лянчэна ничего нет.
В гостиной воцарилась тишина.
Дед огляделся по сторонам, с удивлением отмечая странное поведение родни: кто-то увлеченно разглядывал потолок, кто-то изучал собственные носки, а у остальных глаза просто бегали из стороны в сторону.
Старик стукнул тростью о пол:
— Что за вздор? Как это — нет? За целый год ничего не написал? Я же видел, когда входил: вы тут все над журналами сидели! Разве это не Лянчэна?
Сюй Цанцюн попытался незаметно отодвинуть стопку глянца на край стола и прикрыть ее рукой.
Однако от пристального взора деда ничего не укрылось:
— Что за прятки? Мне уже и посмотреть нельзя?
Он протянул руку, намереваясь раскрыть журнал.
Сюй Цзуннань не удержался:
— Дедушка, лучше не надо! А то у тебя ещё…
Старик только усмехнулся:
— Я на своем веку и не такое видывал! Да я даже яой читаю — про любовь между парнями, и то разбирал! Неужто Лянчэн ухитрился написать что-то более дикое? Лянчэн, это официально изданная печатная продукция?
— Да, дедушка, у нас есть официальный регистрационный номер.
— Ну так а в чём проблема! — Старик с довольным видом сгреб журналы, и никто не осмелился его остановить.
Заметив, что дед собирается перелистывать страницы, Сюй Лянчэн помедлил и произнес:
— Дедушка, давай я сам прочту. У меня как раз есть статья о каллиграфии.
— Договорились! — обрадовался глава семейства и отложил глянец.
Сюй Лянчэн откашлялся и развернул спецвыпуск, посвященный культуре эпохи Цин:
— Статья называется: «Братец Юнь научит вас каллиграфии».
— Сюда-а… А кто еще за «братец Юнь»? — поморщилась тётя.
— Цзи Юнь, — невозмутимо пояснил Сюй Лянчэн.
Вся родня дружно заходилась в кашле:
— Кхм-кхм-кхм-кхм!..
Сюй Лянчэн бросил быстрый взгляд в дальний угол комнаты. Словно получив какой-то невидимый знак, он заметно успокоился.
Окружающие лишь недоуменно переглянулись, не понимая его поведения.
Облаченный в такое же традиционное одеяние, Сюй Лянчэн выпрямил спину, со всей серьезностью откашлялся и начал чтение. Его голос звучал ровно, с чувством и толком.
«Братец Юнь научит вас каллиграфии.
Дорогие ребятушки, сегодня ваш братец Юнь лично покажет вам, как правильно держать кисть. Я знаю, что среди моих читателей есть и юноши, и зрелые мужи, и убеленные сединами старцы. Но сам я старше каждого из вас по меньшей мере сотен эдак на две, а потому для меня вы все — милые детишки.
Итак, сегодня братец преподаст детворе урок кисти».
— Кхм-кхм-кхм!.. — снова раздались задушенные покашливания.
Дед же подпер щеку рукой и слушал молча, не выдавая эмоций.
Сюй Куньлунь уже готов был под столом отвесить сыну пинка.
Сюй Лянчэн вовремя увернулся.
Он вновь бросил короткий взгляд в угол комнаты. Словно выждав нужный момент, через пару мгновений вернул взор к тексту.
Присутствующие сами не заметили, как витавшее в воздухе раздражение неожиданно развеялось.
— Читай дальше, — велел старейшина Сюй. — Не останавливайся.
«При жизни на меня огромное влияние оказал наставник Дон Жуда, поэтому в каллиграфии я всегда стремился к благородству и сглаженности линий. Посмотрите на мои сохранившиеся работы — именно так их обычно и описывают.
Однако человеку свойственно развиваться, да и призракам застаиваться не пристало. Люди говорят: „Век живи — век учись“. А у нас, у призраков, иное правило: „Сколько упокоен — столько и совершенствуйся“.
За те долгие века, что я провел в потустороннем мире, я не бросал каллиграфических упражнений. И вот к какому выводу пришел: каллиграфия, беллетристика, резное дело и даже живопись подчиняются единому закону — закону „сперва сдерживание, затем взлет“.
В романах как повелось? Сперва повергни героя в пучину бедствий, дабы последующий триумф принес читателю наивысшее услаждение.
Так и в письме: коли кисть сперва зажать и притормозить, а затем резко взмыть вверх, иероглиф выйдет несравненно более исполненным силы и экспрессии».
Сюй Лянчэн неторопливо зачитывал текст, в котором приводилось множество примеров и личных наблюдений авторского призрака. Поскольку статья задумывалась как интервью, Лянчэну не удалось избежать высокого поэтического слога.
Его отец поначалу хмурился, но постепенно разгладил лоб. Если отбросить постоянные поминания «смерти и неупокоенных душ», статья оказалась удивительно глубокой. Куньлунь сам немного разбирался в каллиграфии, но до подобных умозаключений додуматься бы не смог.
Тётушки тоже слушали, затаив дыхание. Несмотря на то, что текст изобиловал простыми оборотами и прикрывался сомнительным трюком с «духом Цзи Сяоланя», суть была изложена великолепно, с редким изяществом и глубоким литературным подтекстом.
Интервью насчитывало около десяти тысяч иероглифов, так что чтение растянулось добрых минут на пятнадцать.
Когда Лянчэн умолк, старик вновь с силой стукнул тростью:
— Превосходно! Замечательная статья, прямо-таки глаза мне открыла! До чего точная мысль: «сперва сдерживание, затем взлет»! Это ведь касается не только каллиграфии, но и живописи, и прозы! Лянчэн, а у тебя настоящий талант! Скажи-ка, у кого ты брал это интервью?
Сюй Цзуннань, который все это время едва сдерживался, закатил глаза:
— Да он же с самого начала сказал — Цзи Юнь, он же Цзи Сяолань! Ну и бредятина!
— Верно, это наш внештатный колумнист, — невозмутимо подтвердил Сюй Лянчэн. — Он продал нам материал, а узнав, что мой дедушка увлекается каллиграфией, любезно передал один из своих свитков.
Сюй Лянчэн расстегнул сумку:
— Вот, это вам.
Он бережно выложил свиток на длинный стол. Дед подался вперед, собираясь его развернуть.
Сюй Лянчэн снова косился в угол.
— Ты чего? — удивился старик.
Да так, ничего.
Просто в углу изо всех сил колдовал Дедушка Бянь — как бы у главы рода от увиденного не подскочило давление. Эх, до чего же у них в редакции дружный коллектив!
Старейшина Сюй осторожно развернул свиток. На изысканной бумаге с золотыми вкраплениями — весьма популярной в последнее время — аккуратным, благородным почерком была выведена парная надпись:
«Смыкаются в безмолвном согласии бамбук и орхидея,
Ликует дух под лёгким бризом в ясный день».
Свиток оформили в багет, а в самом конце стояла размашистая подпись: «Юному другу Сюй Шуюаню от Цзи Юня, Цзи Сяоланя».
Достав лупу и надев очки для чтения, старик принялся въедливо изучать каждую иероглифическую черту, будто перебирал кунжутные зёрна. Дойдя до подписи, он невольно вздрогнул.
Сюй Цзуннань, стоявший рядом, закатил глаза:
— Подобная ерунда — всё равно что современные традиционные пейзажи с Дораэмоном. Издали вроде смотрится солидно, а присмотришься — чистая балаганщина. Кабы Цзи Юнь узнал, как потомки пачкают его имя, он бы в гробу перевернулся.
Пейзажи с Дораэмоном, про которые он упомянул, — новомодные интерьерные картины. Неопытный глаз издалека восхитится величественной красотой гор и рек, но стоит подойти ближе, как выяснится: под сосной у подножия холма устроился круглый синий кот и уминает за обе щеки бисквитные дораяки.
Сюй Цанцюн вздохнул:
— Лянчэн, и у кого только ума хватило такое написать? Ладно ещё подделать имя Цзи Юня, так ещё и «юный друг»! Будто нарочно подчёркивают, что фальшивка. Никакого уважения к старшим.
Сюй Куньлунь подтащил сына к себе и прошипел с досадой:
— Зачем ты вообще притащил эту дешёвку дедушке? Хочешь, чтобы у старого человека удар случился?
Старейшина Сюй опустил свиток. Пальцы его слегка дрожали.
— Дедушка, присядьте, пожалуйста! — Цзуннань метнул на Сюй Лянчэна свирепый взгляд. — Что с вами? Только не нервничайте, принести лекарство от давления?
В комнате поднялся переполох. Старику пошёл девятый десяток, и пусть выглядел он бодро, гипертония давала о себе знать регулярными скачками давления.
Однако дедушка даже не подумал сесть.
— Нет у меня никакого давления! — звонко, на октаву выше обычного, выкрикнул он. — Я просто потрясён! Каллиграфия… Каллиграфия великолепна! Невероятно! В ней ощущается изящество Чжао Мэнфу и утончённость Дона Цичана! Гармония, пластика! И, как писал сам Цзи Юнь, каллиграф сдержан, глубоко чувствует композицию и форму…
Натянув перчатки, старейшина Сюй принялся дотошно разъяснять каждый иероглиф:
— Я перечитал сотни работ Цзи Юня. Прежде он никогда не объединял слитным росчерком слова «юный друг». А здесь — уменьшенный размер, мягкая вязь, чарующая живописность, редчайшая поэтика…
Собрание застыло в изумлении.
— Неужели современная каллиграфия способна достичь таких высот? — пробормотал кто-то в тишине.
Старик изогнул бровь:
— Да это и есть рука Цзи Юня! Причём мастеровитее, чем при его жизни. Словно автор оттачивал навык непрерывно, века два подряд, доведя мазок до абсолютного совершенства!
Все переглянулись в полном оцепенении.
Пока старейшина бережно сворачивал свиток, в затенённом зале царила молчаливая пауза. Наконец тётушка нарушила тишину:
— Цзуннань, ты ведь писал вчера в семейном чате, что твой блог попал в сотню лучших премии «Сто трав»?
Родственники тут же оживились, выпрямляя спины:
— Премия «Сто трав»? Та самая, главная медиа-награда?
— Молодёжь даёт жару!
— А ведь отец Лянчэна в своё время тоже её получил! Помню, господин Лу лично оставил ему дарственную надпись.
— Заслужить похвалу господина Лу — редкая удача. Попасть на премию «Сто трав» вообще почти невозможно.
Смена темы мигом разрядила неловкую обстановку. Пошли наперебой поздравления. В их роду уже числилось трое лауреатов этой премии, и вот наконец эстафету подхватило новое поколение.
Сюй Цзуннань сдержанно улыбнулся:
— Да, вчера огласили список. У нашего паблика неплохой охват, да и эксперты оценили культурную ценность публикаций. Пока вышли в топ-100, борьба за тройку победителей ещё впереди. Но я приложу все усилия.
Договорив, он с надеждой взглянул на деда. В конце концов, старейшина Сюй дружил со многими членами жюри…
Сюй Цанцюн осторожно подхватил:
— Папа, раз Цзуннань пробился в сотню, может… поможешь ему, замолвишь словечко?
Старик смерил отца и сына мрачным взглядом и, обернувшись к Сюй Лянчэну, спросил:
— А у тебя что, Лянчэн? Разве журнал «Вдохновение» не попал в список? Если даже ваше издание проигнорировали, то вся эта судейская коллегия — сборище бездарей.
Сюй Лянчэн поспешно ответил:
— Тоже вошли, дедушка.
— То-то же… — старейшина резко повернулся к Сюй Цанцюну и грозно отчеканил: — Из-за таких, как ты, в журнальной среде и процветает кумовство! Премия должна быть честной и объективной. Какое ещё «замолвить словечко»? Ну протолкну я вас, дадут вам награду, а читатели её признают? В чём ценность такой победы? Разве хоть кто-то из нашего рода участвовал в премии «Сто трав» по знакомству? Мы всегда с благодарностью принимали любую критику, чтобы становиться лучше! Мерзавец!
Сюй Цанцюн, никогда в жизни не слышавший от отца столь суровой бранчи, с маху брякнулся на колени.
— Дедушка… — заикнулся было Цзуннань, но отец жестом оставил его и выпалил: — Простите, я был неправ!
Старейшина сурово смерил его взглядом:
— По одному поступку видно всю сутулость духа. С такими грязными помыслами как ты воспитаешь сына? Если у литератора кривая душа, разве будет прямым его слово? Пойду отдохну, а вы продолжайте.
Старик поднялся, собираясь уйти к себе. Но у самых дверей обернулся и тепло улыбнулся Сюй Лянчэну:
— Старайся, Лянчэн. Я возлагаю большие надежды на «Вдохновение». И темы у вас глубокие, и слог отменный. Заберу-ка я пару номеров полистать.
С этими словами старейшина сгреб под мышку целую стопку журналов и удалился.
В поместье Сюй снова зашумели голоса. На сей раз родня осыпала похвалами Сюй Лянчэна. Отец и сын Сюй Цзуннань сидели чернее тучи. Цзуннаня с детства носили на руках, считая самым талантливым преемником рода, и он привык гордиться своим положением. Но одна сцена перевернула расстановку сил с ног на голову.
Подойдя к Сюй Лянчэну, Цзуннань хлокнул его по плечу и сквозь зубы процедил:
— А ты ловкач. Придумал, как подобраться к дедушке хитростью. Каллиграфия Цзи Юня, надо же! Признавайся, где отрыл мастера и чем опоил старика?
Сюй Лянчэн спокойным взглядом смерил кузена:
— Обман это или нет — судить не нам. Впереди финал премии «Сто трав», там всё и выяснится. Но дедушка прав: хватит искать обходные пути, лучше сосредоточься на текстах и качестве публикаций.
Цзуннань поперхнулся воздухом.
Сюй Лянчэн мимоходом глянул в угол комнаты и добавил:
— Если постоянно плести интриги, застаивается ци печени, а от этого конечности хладеют! Очень советую почитать канон «Не сердись» и свежий спецвыпуск «Сестрица Гуаньинь, рассекающая волны». И печень восстановится, и для здоровья полезно.
Цзуннаня окончательно переклинило.
Отец Сюй Лянчэна, до этого сидевший ни жив ни мёртв, теперь сиял от гордости и похлопывал сына по спине:
— У твоего деда глаз — алмаз! Раз он одобрил, значит, всё в порядке. Пиши, делай журнал! Я всегда тебя поддержу… К слову, — он понизил голос до таинственного шепота, — а каллиграфию Ван Сичжи достать сможешь?
Сюй Лянчэн со смехом отмахнулся:
— Нет-нет, тут я бессилен!
Он ведь узнавал: Ван Сичжи давно переродился, да и в одно из прошлых воплощений в Подземном царстве, когда ему напомнили о великом славном прошлом, наотрез отказался брать в руки кисть. Заявил, мол, за всю жизнь напишался вдоволь, пора ломать стереотипы и воплощать мечту — разводить гусей!
***
Вернувшись в редакцию, Сюй Лянчэн ещё долго не мог сгнать улыбку с лица. Но чем ближе подходила дата подведения итогов премии «Сто трав», тем сильнее его одолевал мандраж.
«Вот бы войти в тройку лидеров!» — потирал он руки.
А в следующий миг уже осаживал себя:
«Эх, мы ведь пока только в сотне, не стоит тешить себя иллюзиями, соперники сильные…»
Но следом снова начинал потирать ладони:
«Хотя бы в топ-50 пробиться! Тогда закачу пир: духам редакции закуплю самого дорогого фимиама, а живых поведу в лучший ресторан!»
Поддавшись общему азарту, дедушка Бянь тоже подал голос:
— Я бы тоже не отказался от топ-3. Если кто от счастья судорогами займётся — прямо на месте иглами откачаю!
Однако мысли Чжун Цина были заняты совсем другим: вот-вот должен был выйти в эфир новый выпуск шоу «Цветы и юноши».
Официальный аккаунт «Вдохновения» сделал репост анонса телепередачи. По такому случаю в редакции устроили тимбилдинг: затарились арахисом и семечками, сожгли гору благовоний и всей гурьбой уселись перед экраном.
Ещё бы! Единственная артистка их компании, инфлюенсер и звезда коротких роликов — Сестрица Гуаньинь — дебютировала в рейтинговом ТВ-шоу! Единственное божество Шести Миров, решившееся на участие в подобном проекте!
Бай Ци прибыл без опозданий и устроился подле Чжун Цина. Включили ноутбук, оформили премиум-подписку, и вскоре под сводами офиса загремела знакомая заставка третьего сезона шоу «Цветы и юноши».
— Как тебе музыка? — наклонившись к нему, тихо спросил Чжун Цин.
— Сойдёт, — честно отозвался Бай Ци. — Ансамбль Небесного чертога в последнее время сдал позиции, смертные порой сочиняют куда интереснее.
Тем временем на экране показывали посадку знаменитостей в самолёт. Камера запечатлела толпу фанатов певца Вана, надрывно скандировавших: «Братик! Братик!»
Экран мгновенно утонул в разноцветном потоке комментариев:
**[БРАТИК! БРАТИК! БРАТИК! БРАТИК!]**
**[Я сбожу по братику! Готова головой об стену биться!]**
**[Братик, я тебя обожаю-у-у! Ы-ы-ы-ы!]**
**[Хочу от тебя детей! Две сотни маленьких обезьянок!]**
Пёстрый занавес из красных и зелёных букв почти полностью перекрыл изображение.
Бай Ци озадаченно нахмурился:
— Нынче поклонники все такие безумные? Неужто признание в любви обесценилось до такой степени?
Чжун Цин сочувственно кивнул.
Владыка преисподней задумчиво протянул:
— Фанатов у него хоть отбавляй… У нашей Сестрицы Гуаньинь явно поменьше будет. Слушай, а может, всей редакцией напишем: «Сестрица! Любим сестрицу!»? Нельзя уступать им в масштабе!
Чжун Цин потерял дар речи:
— Да не стоит… Погоди секунду.
Камера переключилась на Гуаньинь. Облачённая в белоснежную мантию, она мягко улыбнулась, сложила ладони у груди и произнесла:
— Приветствую вас, почтенные.
Сперва через экран проплыл одинокий, подчёркнуто спокойный комментарий, резко контрастировавший с фанатской истерикой:
**[Благодаря Сестрице я обрёл покой и умиротворение.]**
Поистине буддийская выдержка.
Не успел Чжун Цин даже подумать о мобилизации редакции, как набежала настоящая армия почитателей. Экран расцвёл всеми цветами радуги:
**[Мы не признаёмся Сестрице в любви, ибо наша любовь принадлежит всем живым существам!]**
**[Вместо того чтобы рожать детей, поможем сиротам в детских домах!]**
**[Не будем биться головой о стены — встанем на защиту слабых!]**
**[Отряд добродетели на связи! Прочитал — проверь себя: сделал ли ты сегодня доброе дело?]**
**[Gate gate pāragate pārasaṃgate bodhi svāhā! Творю добро и горжусь собой!]**
Глава 70
В редакции то и дело взрывались раскаты оглушительного хохота. Лю Пинчжи утирал слезы, выступившие от смеха, Сюй Лянчэн топотал ногами, а Чжэнь Юй и вовсе согнулась пополам, не в силах выпрямиться.
На экране разворачивалась следующая сцена: участникам шоу объявили, что мест в отелях нет и жильё им придётся искать самостоятельно.
— Сейчас же самый разгар туристического сезона! Найти свободный номер день в день — задача невыполнимая, — с плачевной миной произнесла одна из гостей, Чжан Цзинцзин.
Герои обходили одну гостиницу за другой, но повсюду получали отказ. Наконец, когда съёмочная группа и гости окончательно выбились из сил, у обочины дороги блеснула скромная вывеска: «Гостевой дом "Синьюэ". Чистый и уютный ночлег».
Хозяйка заведения оказалась страстной поклонницей певца Вана Юйсуна. Рассыпаясь в любезностях, она повела гостей осматривать комнаты.
— У-а-а-а-а! — заверещала Чжан Цзинцзин. — Тут мышь!
— Вот ведь не повезло! Откуда здесь проклятые мыши?! — подхватил Шан Сяобань.
Экран мгновенно запестрел бегущими строчками комментариев — зрители сочувствовали бедняжке Цзинцзин.
В следующий миг оператор резко перевёл фокус на Сестрицу Гуаньинь. Комментаторы наперебой волновались: «Она ведь тоже девушка, ей наверняка страшно?!», «Жалко Сестрицу! Как можно было в первый же день заставить её столкнуться с такой гадостью...»
Но секунду спустя Сестрица чинно сложила ладони перед грудью и размеренно пропела:
— Амитабха Будда. Всякая тварь наделена душой, и все живые существа равны.
【Ха-ха-ха-ха, и не поспоришь!】
【Умора! Сестрица верна себе! Никакие мыши ей не страшны, для неё это просто "малые твари"!】
【Другие девушки в панике кричат: "Мамочки, ужас!!!", а у нашей Сестрицы кроткий и сострадательный вид: "Все живые существа равны".】
Чжун Цин не удержался от улыбки. В тот момент он плёлся в самом хвосте съёмочной группы и даже не подозревал, что развернулась такая сцена.
Между тем на экране стемнело, а участники шоу так и не смогли раздобыть ночлег. Бегущие строки вспыхнули с новой силой.
【Ой, мамочки, они что, прямо на улице ночевать будут?】
【Эх, жил бы я сейчас в Чжоушани, обязательно пустил бы их к себе, хнык-хнык...】
【Слушайте, а ваша Сестрица Гуаньинь разве не из Бамбукового Леса Южного Моря, что в Чжоушани? Что же она про свой отыгрыш-то забыла?】
【Вот-вот, всё время прикрывается именем Гуаньинь, а как до дела дошло — сдулась? Ей бы сейчас самое время выскочить: "Пойдёмте ко мне домой~"】
【Прекратите шуметь! Разве обитель нашей Сестрицы предназначена для простых смертных?~~】
【Ха-ха-ха-ха, народ, это же обычный косплеер, вы чего так всерьёз всё воспринимаете? Ещё и каноничного поведения от косплеера требуют, умора~】
Чжун Цин лишь загадочно ухмылялся.
В следующем кадре Сестрица Гуаньинь с сочувствием произнесла:
— Эх, ладно вам. Всё равно мы очутились неподалёку от моего дома. К чему эти бессмысленные поиски? Пойдёмте ко мне!
【?????? Дом Сестрицы и впрямь здесь?!】
【А-ха-ха-ха, со смеху умереть! Выходит, эта косплеерша реально местная, из Чжоушани?】
【Какой ещё косплеер? Наша Сестрица — настоящая Бодхисаттва Гуаньинь!】
【Ха-ха-ха, народ в комментариях, вы совсем с катушек съехали? Как такое вообще может быть правдой!】
Участники передачи побрели за Сестрицей Гуаньинь сквозь ночную тьму. Поместье находилось в такой глуши, что режиссёр подложил пугающую музыку. Когда зрителям стало окончательно не по себе, с экрана донёсся шелест бамбуковой рощи...
【Офигеть, тут и впрямь фиолетовый бамбуковый лес!】
【А бамбук-то какой роскошный! Сразу видно, что рос здесь не одно десятилетие. На обычную пересадку перед съёмками не похоже.】
【Ха-ха-ха, мы же говорили, наша Сестрица — настоящая!】
【Ставлю на то, что мы сейчас ещё и Отрока Шаньцая увидим!】
【???? Чувак, про Шаньцая — это ты мощно загнул, а-ха-ха!】
— Шаньцай! — окликнула кого-то Сестрица, подойдя к уютному дворику перед виллой.
— Уж иду! — откликнулся звонкий голос, и на пороге показался юноша с лучистыми глазами и белоснежной улыбкой.
【????? В самом деле Шаньцай?!】
【Вот это да! Сколько же времени ушло у съёмочной группы, чтобы всё так продумать и подготовить?】
【Да не могли они такое спланировать заранее! У кого хватит сил и денег на подобную ерунду?】
【А мы вам твердили: наша Сестрица настоящая, а-ха-ха-ха-ха!】
Блюда, приготовленные Шаньцаем, выглядели настолько аппетитно, что при одном взгляде на их крупный план слюнки текли. А когда юноша с самым серьёзным видом раскрыл секрет кулинарного мастерства — дескать, готовил на Огне Самадхи, что равносильно упокоению душ ингредиентов, — комментарии вновь взорвались оглушительным хохотом.
К этому моменту внимание аудитории полностью захватила Сестрица Гуаньинь. В сети бурно спорили: то ли актриса чересчур глубоко вжилась в образ, то ли перед ними действительно сама Бодхисаттва. На следующее утро, едва камера показала пробуждение участников, зрители заметили, что отношение гостей к Сестрице стало искренне трепетным и исполненным глубочайшего почтения. Ван Юйсун и вовсе признался: «Я лет тридцать так сладко не спал, прямо как младенец».
На этой ноте выпуск подошёл к концу. Вторую часть отложили до следующей недели — там покажут их выход в море. Впрочем, по настоянию Чжун Цина и самой Сестрицы кадры сражения с Демоном Шэнем вырезали при монтаже.
Однако зрителям всё равно предстоит увидеть, как с каждым днём участники всё больше привязываются к Гуаньинь, а их взгляды наполняются искренним обожанием.
Закрыв видео, Чжун Цин глянул в раздел комментариев под роликом, где вовсю кипело обсуждение. Внимание привлекли несколько весьма странных записей:
«Старушка Гуань даёт жару, респект! Всегда знал, что на небесах у тебя огромный потенциал!»
«Наставница Гуань держит марку! У тебя настоящий талант айдола, гордимся тобой!»
«Ай да Сяо Гуань! Дядюшка Даомо жмёт твою лапу!»
«Посмотрел на выступление Гуаньинь и почувствовал, как очистилась душа. Кажется, в следующей жизни смогу переродиться приличным человеком».
Чжун Цин вопросительно уставился на Бай Ци. Тот нежно погладил его по голове и неторопливо пояснил:
— Чтобы шоу произвело максимальный эффект и избежало унылого приёма, я издал указ: призвал божеств и будд Всех Шести Миров посмотреть выпуск с Гуаньинь, дабы поддержать коллегу по цеху.
Что же касается Подземного царства, то там просмотр и вовсе сделали строго обязательным для всех душ и стражников...
Неудивительно, что выпуск побил абсолютно все исторические рекорды. Прежде программы мира смертных смотрели одни лишь живые люди, но на сей раз к экранам прильнули небожители, божества и миллиарды усопших. Ни одно другое шоу в истории не могло даже близко с ним конкурировать.
Вслед за этим в свет вышел спецвыпуск журнала «Вдохновение» №8: Сестрица Гуаньинь, рассекающая волны, мгновенно посрамив по популярности все предыдущие номера!
Будучи единственным печатным партнёром шоу «Цветы и юноши», журнал Чжун Цина скупался за считанные секунды прямо с печатных станков. Редакция не успевала отправлять в типографию заказы на дополнительные тиражи.
Поскольку газетные киоски нынче стали редкостью, Чжэнь Юй из отдела распространения проделала колоссальную работу, договорившись с крупными супермаркетами, где свежие номера выкладывали на самых видных витринах. Журнал появился в отелях, элитных клубах, чайных и барах — словом, ни один потенциальный покупатель не мог уйти с пустыми руками.
Первую тысячу эксклюзивных экземпляров «Фотоальбома Гуаньинь» с автографами расхватали мгновенно.
По данным Чжэнь Юй, покупателями были не только преданные поклонники, но и самые обычные люди, проявившие интерес. Самое удивительное — в этот раз никто не пытался печатать или продавать контрафакт.
Во-первых, сам журнал стоил вполне доступно. Во-вторых, в народе молниеносно распространился слух: Сестрица Гуаньинь на страницах «Вдохновения» — самая настоящая Бодхисаттва, а значит, лишь покупка официального издания принесёт её реальное покровительство и защиту.
Однако с наибольшим нетерпением аудитория ждала выхода серии блайнд-боксов.
На сей раз коллекция насчитывала тридцать вариантов фигурок, включая редчайшую секретную версию, где Гуаньинь лакомится ломтиками лотоса. Поначалу в сети ворчали, мол, восемьдесят юаней за коробочку — не слишком ли дорого?
Но стоило первым покупателям достать фигурки, как восторгу не было предела: исполнение оказалось филигранным!
Облик Сестрицы Гуаньинь отличался очаровательным изяществом, а главное — каждая прядь волос и ресничка были проработаны с ювелирной точностью. Белоснежно-розовый лик казался выточенным из нефрита, а на ощупь материал ощущался гладким и нежным, точь-в-точь как человеческая кожа. Наряды сшили из утончённого шелкового газа, струящегося так, будто фигурка вот-вот вознесётся на небеса. Но самым поразительным оказался взгляд.
«Оживление черт лица» — важнейший этап создания скульптуры. Установив статуэтку, покупатели замечали невероятную деталь: под каким бы углом они ни смотрели на фигурку, тёмные зрачки неизменно взирали на них с кроткой и сострадательной милостью.
Популярность блайнд-боксов превзошла даже продажи журнала. Волной ажиотажа накрыло всех — от школьников до солидных офисных работников.
Интернет-пользователи делились впечатлениями:
«Я заядлый коллекционер блайнд-боксов, но, купив Сестрицу, понял, что всё моё прежнее добро — жалкая дешёвка. Познав истинную красоту, на остальное и смотреть не хочется!»
«У нас в классе постоянная списанина на контрольных, меня, как честного ученика, это всегда ужасно бесило. А сегодня на месячном экзамене учитель поставил фигурку Сестрицы на кафедру и строго заявил: "Гуаньинь наблюдает за вами!" В итоге за весь экзамен ни одна душа не дерзнула передать шпаргалку — всем показалось, что Сестрица призывает их к добродетели!»
«Народ, вы не поверите! Моя бабушка — истово верующая. На этой неделе я подарил ей ту самую редкую фигурку Гуаньинь с ломтиком лотоса. Бабуля от счастья себе места не находит, твердит, мол, именно так и должна выглядеть настоящая Бодхисаттва! В итоге она убрала фарфоровую статуэтку за восемьсот юаней и поставила на божницу мой блайнд-бокс за восемьдесят юаней! У меня нет слов!»
Ещё бы этим фигуркам не быть верхом совершенства! Ведь за концепт и форму отвечали великие мастера вроде Родена, одежду вручную ткали Небесные Ткачихи, и всё это подкреплялось духовной силой самой Бодхисаттвы. При разработке опытного образца каждый этап проходил через всенародное голосование обитателей преисподней! Разве мог обычный фабричный пластик сравниться с подобным шедевром?
Чтобы нарастить объёмы производства, к труду привлекли даже грешников из Ада: они проходили трудовое перевоспитание, раскрашивая фигурки, упаковывая их и отправляя посылки.
Призраки в один голос вздыхали: «Сделано в Преисподней — вот она, истинная опора китайской промышленности!»
При таком всеобъемлющем ажиотаже Сестрица Гуаньинь должна была собрать нужный объём духовной веры в самое ближайшее время.
***
Загнанный несколькими днями беспрерывной раскрутки Гуаньинь, Чжун Цин едва не упустил из виду событие особой важности: финал и торжественную церемонию вручения главной премии «Сто трав».
Напомнил о ней Лю Пинчжи, случайно сверившись с расписанием. До начала оставалось всего сорок минут.
Чжун Цин торопливо влез в строгий костюм и выскочил за дверь. Едва переступил порог, как увидел Бай Ци — тоже при параде, в безупречно сшитом смокинге. Мягкий свет коридорных ламп окутывал его силуэт. Бай Ци поднял взгляд, и в его глазах блеснули тёплые искорки. Он ждал его, чтобы отправиться вместе. Встретившись с ним взглядом, Чжун Цин разглядел своё отражение и протянул руку:
— Пойдём. Ты ведь тоже долго ждал этого дня.
Разве мог Бай Ци оставить его одного в столь важный момент?
Небо за окном хмурилось, нависая тяжёлым свинцом — вот-вот повалит снег.
Ван У повёл машину в объезд, срезая путь через Трассу Инь-Ян. В вышине клубились грозные тучи. Пронзительный ледяной ветер сорвал с деревьев последнюю листву, отчего даже снующие по обочинам призраки выглядели жутковато и сиротливо.
— Судя по расчётам, пришествие Хундуня снова сдвигается на более ранний срок... — доложил Ван У.
— Что? И на когда теперь? — опешил Чжун Цин.
— Совсем скоро, — вздохнул Ван У. — Мощь Хундуня велика: чем ближе роковой час, тем смутнее становятся пророчества, точное время уловить уже невозможно.
Бай Ци притянул Чжун Цина к себе и нежно коснулся его губ поцелуем.
Дорога Инь-Ян вновь перешла в обычную городскую улицу Мира Янь. В воздухе кружились первые редкие снежинки, когда их автомобиль замер перед центральным входом в отель, где проходила церемония.
Как раз в этот момент к дверям подошёл ещё один номинант. Он не сводил с Чжун Цина пристального взгляда, отчего у редактора мурашки побежали по коже. Подозрительный тип отдалённо напоминал Сюй Лянчэна.
На стойке регистрации Чжун Цин мимоходом скользнул взглядом по журналу записей: «Сюй Цзуннань».
— И куда только организаторы смотрят? Всяким проходимцам разрешают участвовать в номинации на премию "Сто трав". Всё равно ведь пришли ради галочки, какой смысл вообще позориться? — тихо, но довольно отчётливо пробормотал мужчина.
У Чжун Цина был чуткий слух, и он разобрал каждое слово.
— Рассчитываю на твою благосклонность и ценные указания, братец, — раздался чистый, звонкий голос.
Сюй Лянчэн подоспел как раз вовремя.
Торжественная церемония вручения премии «Сто трав» проходила в банкетном зале пятизвёздочного отеля. Пространство утопало в пышном убранстве; номинанты чинно занимали места в зрительной зоне, держа в руках отпечатанные буклеты с информацией о сотне финалистов.
Сюй Цзуннань явился во всём блеске: кашемировое пальто от «Burberry», броские часы, слепящие циферблатом, и изящные кожаные ботинки, звонко чеканящие шаги. Волосы, обильно смазанные помадой, были уложены волосок к волоску. Напыщенный щеголь сгорал от нетерпения прогреметь на этом вечере.
Заметив компанию Сюй Лянчэна, он лишь презрительно фыркнул.
Это престижная, официальная премия. В жюри — мэтры литературы и авторитеты медиаиндустрии, подходившие к оценке строго и беспристрастно. Да, дед недавно указал ему на дверь, но старому пердуну уже за восемьдесят, выжил из ума на старости лет! И чем тут гордиться Сюй Лянчэну?
Перед лицом непреклонных судей бездарный бульварный листок вроде «Вдохновения» годился разве что на роль статиста.
Высокомерно вскинув подбородок, Сюй Цзуннань окинул взором зал и заметил неподалёку мужчину с пышной бородкой и небрежным хвостиком на затылке.
«Баттюшки, да это же Цзянь Фу, знаменитый видеоблогер!»
Он тоже попал в список номинантов. Цзянь Фу начинал с изысканных, поэтичных короткометражек. Сюй Цзуннань давно следил за его творчеством и искренне им восхищался, будучи свято убеждён, что режиссура такого уровня заслуженно войдёт в тройку лидеров. Идеальный повод завязать полезное знакомство!
Не дожидаясь начала церемонии, Сюй Цзуннань решительно поднялся и подошёл к нему:
— Наставник Цзянь, приветствую! Я давний поклонник вашего таланта...
Режиссёр лишь вскользь глянул на него и сдержанно кивнул, проронив пару вежливых, но прохладных «угу». При всей гениальности его работ в профессиональных кругах Цзянь Фу славился тяжёлым, высокомерным нравом.
Сюй Цзуннань почувствовал укол уязвлённого самолюбия, но сглотнул обиду: гениям прощают маленькие странности.
Однако не успел Сюй Цзуннань додумать мысль, как глаза Цзянь Фу внезапно вспыхнули восторгами! Скинув маску ледяной отрешённости, режиссёр стремительно шагнул в сторону...
Сюй Цзуннань застыл от изумления. Это кого же он там увидел?
— Вы ведь тот самый Учитель Чжун из «Вдохновения»?! А это, должно быть, директор Бай? Я страстно увлечён вашим журналом! Вы даже не представляете, как я обожаю вашу пару! А вы — глава редакционного отдела, Учитель Сюй Лянчэн? Вашу статью «Сестрица Гуаньинь о рассекании волн» я перечитывал десятки раз, чуть ли не наизусть знаю!
— Ох, Учитель Чжун, мы ведь уже встречались на похоронах режиссёра Ван Мяо! Вы ещё тогда произвели на меня неизгладимое впечатление — прекрасная речь, тонкий ум... Я так давно искал случая сойтись с вами поближе!
Цзянь Фу торопливо тряс им руки, умолял об автографах и просил обменяться контактами в мессенджере. На лице его сияла счастливая, почти ребяческая улыбка — от былой надменности не осталось и следа. Вот она, наглядная картина триумфа фанатской любви!
Сюй Цзуннань застыл, заливаясь краской от досады и стыда. Вернувшись на место, он не находил себе места от злости.
«И надо же — восхищаться экой дешёвкой! Ну и вкусы у человека! Всё, отписка!»
Спустя пару минут объявили начало торжественной части. На сцену вышли члены жюри, и зал взорвался аплодисментами. На самом почётном месте восседал пятидесятилетний Наставник Сун Юйсянь — триумфатор прошлого года, обладатель Литературной премии Яриша.
Добродушно улыбаясь, мэтр произнёс приветственную речь, напомнив о высокой миссии журналистики и духе времени.
Затем, согласно регламенту, начался открытый диалог. Гости задавали вопросы о выборе тем для публикаций, а Сун Юйсянь охотно делился мыслями о том, какие сюжеты способны зацепить современника, не теряя при этом глубокого смысла.
Из зала донёсся нетерпеливый вопрос:
— Наставник Сун, вы ведь ознакомились со всеми заявками? Чья работа, по-вашему, ближе всего к идеалу?
По сути, вопрос ставил раскрытие карт до официального вручения!
Однако Сун Юйсянь ответил без колебаний:
— Каждый из экспертов жюри — и я в том числе — дотошно изучил все представленные материалы. И на этот раз произошёл уникальный случай: в вопросе об обладателе Главной золотой премии наше мнение оказалось абсолютно единодушным. За всю историю премии «Сто трав» такое происходит впервые!
Зал ахнул. Единодушно?! Это насколько же безупречным должно быть издание?
— Кто же это?! Назовите имя, Наставник Сун!
Ведущий, улыбнувшись, перехватил инициативу:
— Что ж, раз так, давайте не будем томить публику и прямо сейчас объявим тройку победителей!
Бронзовую награду вручили Цзянь Фу за его глубокие, исполненные тонкой лирики видеоклипы. Серебряную премию, к общему удивлению, завоевал местный блог «Дела столичные».
Сун Юйсянь озвучил вердикт жюри: этот паблик неустанно освещал жизнь города, не гнался за дешёвым хайпом и находил самые волнующие темы, оставаясь близким к простым людям.
Вэй Бо поднялся на сцену со слезами на глазах. Прижав заветную статуэтку к груди, он дрожащим голосом произнёс:
— Больше всего на свете я обязан журналу «Вдохновение». Осенью я был на грани отчаяния — аудитория таяла на глазах, проект угасал. И только благодаря материалам о «Вдохновении» мой блог взлетел в тренды и обрёл второе дыхание. Я стоял на плечах гиганта... Мой друг детства, Чжун Цин — настоящий спаситель!
Зал ответил бурей оваций.
Улыбающийся ведущий повернулся к Сун Юйсяню:
— А теперь, Наставник Сун, объявите обладателя Золотой премии!
Мэтр выждал, пока тишина снова окутает зал, и торжественно произнёс:
— Главная Золотая премия «Сто трав», решение по которой жюри приняло единогласно, присуждается... журналу «Вдохновение»!
Зал взревел! Люди аплодировали стоя, раздавались оглушительные крики победы!
— «Вдохновение»! Ну конечно же, «Вдохновение»!
— Заслуженно! Абсолютно заслуженно!
Лицо Сюй Цзуннаня пошло багровыми пятнами. Не выдержав, он со всей силы грохнул кулаком по подлокотнику, вскочил и закричал на весь зал:
— Это нечестно!
Все взгляды устремились на него.
— У премии «Сто трав» есть строгие критерии! — распалялся Сюй Цзуннань, брызгая слюной. — Помимо охвата и качества, издание должно оказывать неоценимое влияние на моральный облик общества! Я листал «Вдохновение»! Как эта бульварная писанина, этот второсортный листок мог получить главную награду?!
Сюй Лянчэн поджал губы и виновато шепнул Чжун Цину:
— Главред, прости... Мой кузен совсем с ума сошёл.
— Всё в порядке, — тихо отозвался Чжун Цин.
В зале воцарилась звонкая тишина. Внезапно за окнами гулко раскатился сухой раскат зимнего грома, пробившийся даже сквозь толстые звукоизолирующие стены.
Похоже, надвигалась метель.
— Журнал «Вдохновение» не просто влияет на общество, — холодно и отчеканивая каждое слово, произнёс Сун Юйсянь, глядя прямо на Сюй Цзуннаня. — Его влияние колоссально. Спецвыпуски о Запретном городе пробудили в людях гордость за народное наследие и подтолкнули международную общественность к возвращению утраченных реликвий. Выпуск о Владыке Медицины привёл к тому, что очереди в больницах сократились на двадцать процентов! А благодаря номеру о лечении бесплодия моя невестка после пяти лет безуспешных попыток родила двойню!
— Не говоря уже о спецвыпуске «Сестрица Гуаньинь», вызвавшем небывалый шквал благотворительности! — продолжал мэтр. — Вместо бессмысленной траты денег на фанатские активности люди стали помогать нуждающимся. За последний месяц в горных районах открылось восемьдесят девять школ, а уровень преступности снизился вдвое благодаря спросу на блайнд-боксы с Гуаньинь! Этого вам мало?!
Голос Сун Юйсяня дрогнул от подступивших чувств:
— Но самое главное... «Вдохновение» — это скромное печатное издание стоимостью в пять юаней и шесть фэней. В эпоху, когда цифра поглотила всё, печатный журнал совершил настоящее чудо! Кто сейчас готов отложить телефон и взять в руки печатную страницу? В начале года мы и помыслить не могли о таком! А сегодня его читают студенты, пенсионеры, рабочие и даже звёзды эстрады! «Вдохновение» вернуло нам веру в будущее печатного слова. Вы доказали, что настоящая литература незаменима!
Чжун Цин под овации и свист поднялся на сцену вместе с Бай Ци. Взяв тяжёлый кубок, он на мгновение вспомнил день закрытия журнала «Банкрот», когда коллеги поднимали бокалы за то, чтобы печатное слово не умирало: «Я сделал это», — подумал он с замиранием сердца.
Вдруг в памяти всплыл странный сон: Бо Хань, поздравляющий его с победой...
Новый оглушительный удар грома сотряс здание. Двери зала распахнулись, и в помещение стремительно вошла Бодхисаттва Гуаньинь в белоснежных одеждах.
— Чжун Цин! Директор Бай! — воскликнула она, не обращая внимания на опешившую публику.
Чжун Цин сошёл со сцены. Бай Ци шагнул ей навстречу.
— Поздравляю с победой, — тяжело дыша, проговорила Гуаньинь. — Моя шкала веры заполнилась до предела, я готова к бою с Хундунем. Но есть и дурная весть: чудовище почувствовало силу и явится раньше срока — примерно через полчаса. А А-Вэнь так и не вернулся!
Без боевого облика Вэньцзу одолеть Хундуня со стопроцентной гарантией невозможно. Придётся задействовать План «Б».
— Наших сил не хватит, но если мы удвоим их, шанс есть, — пояснила Бодхисаттва. — Кто-то должен отправиться в прошлое и привести оттуда нас самих. Запас магии ограничен, можно перенести лишь пятерых богов.
Гуаньинь перечислила: прошлую себя с Вазой Чистой Воды, прошлого Бай Ци — Владыку Преисподней, Даомо с его первозданной силой, а также кого-то из народных божеств с мощной верой людей.
— Но помните: пришедшие из прошлого не должны встретиться с нынешними версиями самих себя. И ты, Чжун Цин, ни в коем случае не должен встретить себя из прошлого!
— Почему? — спросил Чжун Цин.
— Это временной парадокс, — вмешался Бай Ци. — Если ты встретишь себя и случится катастрофа, проявится парадокс, который вызовет схлопывание пространства.
— Верно, — подтвердила Гуаньинь. — Мы останемся здесь, чтобы принять первый удар. А ты должен отправиться в две тысячи двенадцатый год, когда ты ещё учился в старших классах.
Бай Ци нахмурился:
— Это слишком опасно, Наставница Гуань.
— Я пойду, — твёрдо произнёс Чжун Цин.
Только тут он осознал, что всё это время держал в руках включённый микрофон. Весь зал слушал их затаив дыхание.
Один из гостей, дрожа от страха, пискнул:
— Извините... А мы что, кино снимаем?
Сюй Лянчэн мгновенно сориентировался, подскочив с места:
— Да-да! Съёмки фильма, просим прощения! Ха-ха... Фильм-катастрофа!
Под непрерывный стрекот фотозатворов и вспышки софитов церемония вручения премии «Сто трав» подошла к концу. И хотя обладатель золотой награды спешно покинул зал, это ничуть не помешало журналу «Вдохновение» мгновенно взлететь в топ сетевых трендов.
В рабочем чате редакции журнала «Банкрот» царил настоящий переполох.
**Редактор А:** * «Главный приз текущей премии „Сто трав“ забрало „Вдохновение“!»*
**Редактор Б:** *@Чжун Цин! Я сейчас расплачусь!!*
**Редактор В:** *@Чжун Цин @Сюй Лянчэн Вы сделали это! Присоединяюсь к слезам счастья! +1*
**Редактор Г:** *Вдумайтесь: печатное издание впервые за десять лет берет главную награду! Судейская коллегия впервые за историю премии проголосовала единогласно!*
**Старый главный редактор:** *Я верил в вас, парняги. @Чжун Цин @Сюй Лянчэн, вся наша бывшая команда гордится вами!*
После того как журнал «Банкрот» закрылся, его сотрудники разбрелись кто куда: одни ушли в сетевые медиа, другие занялись коммерческим копирайтингом. Никто, кроме Чжун Цина и Сюй Лянчэна, так и не решился снова связать жизнь с бумажными изданиями.
И все же печатная пресса оставалась для этих людей чем-то бесконечно дорогим и незыблемым. Редакционные летучки, выезды на интервью, бессонные ночи за вычиткой, верстка, первые сигнальные экземпляры, разборы номеров, типографские прогоны, дистрибуция... Месяц за месяцем, год за годом они жили в непрерывном драйве и предвкушении. И наивысшей наградой всегда был тот самый момент, когда держишь в руках пахнущий свежей типографской краской глянцевый номер, где на титуле отпечатано твое имя.
Тогда само время обретало вес, а каждая строчка становилась частью жизни.
Какое это было неизгладимое, ни с чем не сравнимое чувство — встретить в газетном киоске на углу или в переполненном вагоне метро читателя, с головой ушедшего в созданный твоими руками журнал!
Они и подумать не могли, что эпоха печатных изданий способна переживать второй расцвет. Прежде подобное казалось несбыточной иллюзией, несбыточной мечтой из далекого прошлого.
Но Чжун Цин совершил невозможное. От первых выпусков с разборами, встреченных со скепсисом, через отчаянные розыгрыши с репостами и бесплатную раздачу номеров за лоток яиц в парке — до сегодняшнего дня, когда читатели с «Вдохновением» под мышкой встречаются на каждом шагу, а о журнале говорят с нескрываемым восторгом. Они собственными глазами наблюдали, как новое издание не просто встало на ноги, а наполнилось сокрушительной, бурлящей жизненной силой.
Чжун Цин воплотил в реальность не только собственную цель. Он исполнил мечту старой команды «Банкрота» и всех тех, кто когда-либо отдавал душу печатной прессе.
Впрочем, сам Чжун Цин на сообщения в чате так и не ответил.
В официальных новостях, заполонивших сеть, не было ни слова о том, что развернулось в зале заседаний после завершения торжественной части.
Текстовую репортажную заметку готовила Мяо Ин — та самая журналистка, что некогда писала о лекции фармзавода «Дияо», а видеосюжет снимал оператор с телеканала Лян Лай, семье которого Чжун Цин в свое время помог распутать дело с подменой судеб.
Увидев на премии знакомые лица, Чжун Цин лишь бросил на них выразительный взгляд — и опытные репортеры мгновенно сориентировались, как именно подать материал.
***
В небесах над пекинским докучливым районом Чаоян внезапно сгустилась давящая, едва выносимая аура. Из нависших туч хлопьями повалил непроглядно-черный снег. Прохожие задирали головы, с изумлением разглядывая в вышине огромный, идеальной формы темный шар. Кому-то даже показалось, что он до боли напоминает тот неопознанный объект, что кружил над городом в день концерта Ван Юйсуна.
— Даос Фу, — Чжун Цин уже нажимал вызов на телефоне, связываясь с даосским храмом Цзэюнь. — Хундунь явился раньше срока.
— Подземное царство наготове. Стражники на позициях, — отдавал четкие указания Бай Ци.
— Руководство, на связи храм! Запрашиваем подкрепление, — раздался в трубке голосок Сестрицы Гуаньинь.
— Так... Редакция журнала «Вдохновение» в полном составе на месте! Редакторы по местам, готовим экстренный материал... — отрапортовал Сюй Лянчэн.
Чжун Цин в изумлении уставился на коллегу:
— Не знал, что ты у нас стал таким рьяным трудоголиком.
— А то! Кто меня таким сделал, спрашивается? — Сюй Лянчэн перекинул через плечо ремень от сумки с фотоаппаратом и рванул прямо под нависающие тучи, на ходу взводя затвор.
Бай Ци чуть прищурил узкие глаза. Вскинув ладонь, он одновременно с Гуаньинь нанес сокрушительный удар по небесному своду.
Смертные ничего не услышали, но сквозь пелену облаков прорезался ядовитый, шипящий голос:
— Жалкие ничтожества. Непреклонные глупцы.
Бай Ци не удостоил врага ответом, лишь вперил ледяной взор в грозовую тьму. Чжун Цин мгновенно отшатнулся в сторону.
Боевой облик дхармы!
Вспыхнул и заклокотал черный огненный вихрь. В пляске темных хлопьев Бай Ци взвился ввысь, затягиваемый прямо в эпицентр циклона. От оглушительного рева рассекаемого воздуха на мгновение заложило уши. Там, в вышине, их столкновение отозвалось взрывом темно-серых протуберанцев.
— Парень, берегись! — возле Чжун Цина словно из воздуха возник Наставник Сун Юйсянь. Рывком утянув его в сторону, он уберег редактора от падающего огромного обломка каменной скульптуры, с грохотом рухнувшего на то самое место, где тот стоял секунду назад.
— Спасибо... — выдохнул было Чжун Цин, но Наставник Сун прямо на глазах преобразился: вместо обычного костюма на нем распахнулось старинное длиннополое одеяние, затрепетала на ветру седая борода, а в левой руке возникла огромная, похожая на бревно кисть для каллиграфии. С этим оружием он с ревом устремился под небесный купол.
— Владыка Вэньчан... — изумленно ахнула Гуаньинь. — Ну и глубоко же он зашифровался! Совсем как А-Вэнь: сбежал в мир смертных и засел за статьи.
Впрочем, Владыка Вэньчан, в отличие от Вэньцюя, память не терял.
Со скрежетом и оглушительным звоном поплыли фасадные стекла знаменитой высотки телецентра, прозванной в народе «Большими штанами». Воды реки Лянмахэ вздыбились и вопреки законам физики устремились вверх, смешиваясь с падающим черным снегом.
Чжун Цин до боли в сжатых кулаках переживал за Бай Ци.
Проявление Боевого облика дхармы — это всегда катастрофическая, несущая разрушение сила. Схватив сумку с ноутбуком, Чжун Цин бросился ближе к эпицентру, чувствуя, как мир вокруг с невероятной скоростью погружается во тьму.
Люди в панике метались по улицам, а в небе переплетались сполохи молний.
Силуэт Бай Ци прочерчивал сквозь облака ослепительные дуги, от которых резало глаза.
Гуаньинь стояла неподалеку. Извлекая из нефритритовой вазы ивовую ветвь, она взмахивала ею, и разрушенные здания на улицах мгновенно восстанавливали свой прежний вид. Сбитые с ног прохожие под действием ментальной силы Дедушки Бяня поднимались на ноги и обретали силы, чтобы добежать до укрытий.
Голос Бай Ци подобно удару колокола огласил окрестности священным заклинанием. В боевом облике его мощь многократно превышала обычную — к этой битве с Хундунем они готовились слишком долго, и она должна была состояться.
В какой-то момент Чжун Цин увидел, как в вышине вспыхнули и сплелись шесть дрожащих сияющих пут. В самом верху над Чаояном образовался гигантский, кратно превосходящий прежние размеры иссиня-черный тучевой вихрь. И сквозь пелену темного снега на землю закапали тяжелые серебряные капли.
— Это кровь Бай Ци, — Гуаньинь повернулась к Чжун Цину.
В эту секунду голову Чжун Цина пронзила адская боль. Он смотрел на небо, откуда серебряным проливным дождем рушилась божественная кровь, а со всех сторон уже доносилось зловещее, нарастающее шипение.
— Послушники Хундуня, — Гуаньинь сжала ивовую ветвь. — Тебе пора. Больше тянуть нельзя, иначе Хундунь заметит.
Она посмотрела на него с нерушимой твердостью:
— Я дам тебе трое суток, чтобы собрать силы. Запомни дату: сегодня двадцать третье ноября две тысячи двадцать третьего года.
— Что?! — Из-за грохота и шума Чжун Цин ничего не слышал. Лишь видел, как губы Сестрицы Гуаньинь чеканят слова заклятия, а вокруг них закружились прозрачные, сияющие талисманы.
Его тело мгновенно потеряло вес, словно его подхватило и укутало невесомое облако. Оглушительный хаос битвы резко сменился абсолютной, звенящей тишиной, в которой слышалось только его собственное тяжело размеренное дыхание.
Перед глазами калейдоскопом поплыли яркие, невероятные сполохи.
Церемония премии «Сто трав»... Бай Ци сжимает его ладонь...
Они выходят из самолета, и он устало клонит голову на плечо Бай Ци...
Покупка картины «Девять по девять для изгнания холода» в Запретном городе...
Признание Бай Ци, их первый поцелуй...
Он у могилы Бо Ханя, а Бай Ци стоит рядом, опустив взор...
Оформление во «Вдохновение», где Бай Ци с невозмутимым лицом открывает презентацию...
Переезд в столицу... Учеба в университете... Школьные годы...
* «Бай Ци, я иду к тебе.*
*Я соберу всех и вернусь, чтобы спасти вас».*
Осколки памяти с невероятной скоростью вращались перед глазами. Чжун Цин изо всех сил прижал руки к груди, чувствуя, как сознание медленно угасает...
А затем подошвы ощутили твердую землю.
Глухо гудящий ветер сгинул, точно отступившая морская волна.
Вокруг царила тихая, глубокая ночь. Чуть шелестели кроны деревьев, а в небе высоко висела ясная луна. Чжун Цин растерянно огляделся, никак не способный вырваться из лихорадки недавнего боя.
Мучительное, жгучее напряжение постепенно растворялось в прохладном ночном воздухе.
Две тысячи двенадцатый год... Он внезапно вспомнил: это был тот самый год, который нарекли «концом света», когда температура упала до исторического минимума.
Пальцы все это время сжимали что-то с невероятной силой, словно утопающий — соломинку. Во время перемещения у него не было сил посмотреть, и он решил, что Гуаньинь всучила ему какой-то артефакт. Но опустив взгляд, обомлел: в руках был всего лишь его собственный ноутбук.
Переведя дух, Чжун Цин сделал шаг, пытаясь упорядочить мысли. Ему нужно найти людей. Сколько, говорила Гуаньинь, у него времени? На пальцах она показала «три» — значит, три дня.
Вот только в этом временном отрезке он — обычный смертный. Кто ему поверит?
И вообще, куда его забросило?
Чжун Цин пошел по ровной и широкой деревенской дороге. По обе стороны угадывались дома, где кое-где уже теплились редкие огоньки. Спрашивать у местных, где он находится, было бы вершиной странности.
Раз Гуаньинь отправила его сюда, в этом обязан быть смысл.
Он двигался вперед, пока на горизонте не выросла темная гряда холмов. В ночи изгиб горного хребта показался ему до боли знакомым.
Чжун Цина прозрение осенило мгновенно:
«Уезд Цзин... Гора Цанъянь!»
Гуаньинь твердила про народных божеств... Стало быть, речь о Третьей Императорской Дочери!
Он на автопилоте дошел до ворот парка, но тут его окликнули.
— Кассы закрыты! Территория очищена! — Натягивая на ходу промасленную телогрейку и зевая во весь рот, из сторожки вывалился охранник.
Чжун Цин в замешательстве вспомнил: ах да, это же туристический объект категории 4A, в обычное время сюда без билета не войти.
В прошлый раз он пришел сюда глубокой ночью в форме духа, когда его душа покинула тело. Но сейчас-то он так делать не умеет! Гуаньинь, похоже, пропустила эту деталь.
— У меня срочное дело, — Чжун Цин сжал зубы и попытался воззвать к разуму охранника.
Тот лишь почесал затылок:
— Срочное дело? Какое еще срочное дело на Цанъянь ночью глядя?
В общем, его выставили за ворота.
Через полчаса ему удалось выловить пригородный автобус. Вот только мобильные платежи в две тысячи двенадцатом не ходили, наличных у Чжун Цина не водилось вовсе, и водитель уже вознамерился вышвырнуть его на обочину.
Чжун Цин с самым несчастным видом попытался воззвать к милосердию:
— Дяденька, у меня правда экстренный случай. Решается вопрос жизни и смерти.
Сидевшая неподалеку старушка в плотно повязанном платке пожалела парня:
— Да что ты в самом деле из-за двух юаней шумишь, подбрось парня...
Так он оказался в салоне рейсового автобуса, мерно покачиваясь на ухабах и глядя на темные, бескрайние поля за окном.
Еще через тридцать минут он ступил на землю деревни Вэй.
Время близилось к десяти вечера, и подавляющее большинство деревенских давно погасили свет и легли спать. Чжун Цин шагал по мощенной каменными плитами улочке, сверяясь с памятью, пока на самом краю поселка не уперся в знакомый забор.
Казалось, совсем недавно он вместе с близкими и Бай Ци стоял в этом самом дворе, наблюдая за шаманским ритуалом. Тогда местная знахарка вознамерилась сделать из него своего преемника, а когда он отказался, ночью его душу выбило из тела и утащило на гору Цанъянь к Третьей Императорской Дочери.
Окна дома были погружены во тьму.
Он несколько раз громко и настойчиво постучал в калитку. Звук вырвался в ночную тишину, точно гром.
— Кого там носит? — раздался из глубины двора дребезжащий старушечий голос.
— Здравствуйте, Бабушка Цю! У меня к вам неотложное дело, — отозвался Чжун Цин, видя, как в доме зажегся свет и на крыльцо вышла сгорбленная фигура.
Старуха плотнее запахнула наплечную шаль:
— Ночью не принимаю. А коли дело терпит — пишись в очередь.
— Дело не терпит, речь о спасении человечества. И мне не нужно, чтобы вы гадали или камлали, — предельно серьезно произнес Чжун Цин. — Вы только сделайте одолжение: выбейте из меня душу, да посильнее, чтобы я прямо на гору Цанъянь отлетел.
Бабушка Цю онемела от такой наглости.
А из-за ее спины выскочила дочь и зашлась в приступе безудержного, дикого кашля.
Шаманка Цю стояла перед ним, накинув пушистый плед поверх клетчатой пижамы. Десяток лет назад она выглядела чуточку моложе, чем в две тысячи двадцать третьем, но всё равно вся её физиономия была изрезана глубокими морщинами. Вытянув сухую, похожую на корягу руку, старуха почесала в ухе и с таким видом, будто не расслышала ни слова, переспросила:
— А ну-ка, повтори ещё разок.
Чжун Цину ничего не оставалось, кроме как, поеживаясь на ночном ветру, ещё раз коротко изложить суть дела. Дочь шаманки, скрестив руки на груди, включилась в этот строгий допрос:
— То есть ты хочешь сказать, что из-за какого-то там демона тебе понадобилось найти Третью Императорскую Дочь?
— Именно.
— Гора Цанъянь закрыта, тебя туда не пускают.
— Да.
— И ты от отчаяния не придумал ничего лучше, как устроить себе астральный выход и припереться к нам?
— Именно так! Всё верно!
— И ты прибыл из две тысячи двадцать третьего года?!
— Точно.
— Чёрт с два я в это поверю! — Дочь шаманки Цю принялась выталкивать его за дверь. — Среди ночи припёрся дурачиться! Не боишься, что кара небесная настигнет?!
Однако сама шаманка Цю о чём-то задумалась. Она остановила дочь и на мгновение вгляделась в лицо юноши:
— Говоришь, пришёл из две тысячи двадцать третьего? Тогда ты должен знать, кого именно я выбрала себе в преемники в том году.
Дочь перевела на неё ошеломлённый взгляд:
— А ведь и правда... Две тысячи двадцать третий...
Как раз тогда её мать собиралась отойти от дел.
Чжун Цин тяжело вздохнул:
— Сказать по правде, мне даже стыдно признаться. В тот день... вы выбрали меня. Вы тогда ещё заявили, мол, у меня выдающийся талант, врождённая способность связывать Небо и Землю, и я непременно принесу процветание местным жителям.
Дочь шаманки фыркнула:
— И что, ты после этого стал шаманом?
«Ну и сказочник!» — подумала она.
— Да какое там! — развёл руками Чжун Цин. — Я же сразу сказал, что ни на что подобное не способен! Да я даже в длину с места больше метра прыгнуть не могу!
Шаманка Цю онемела.
Дочь снова вознамерилась захлопнуть перед ним дверь — чушь становилась совсем несусветной.
Чжун Цин уже совсем выбился из сил:
— Вот поэтому вы вечером и вышибли из меня душу затрещиной, чтобы я отправился на поиски Третьей Императорской Дочери! Она тогда проводила состязание среди местных медиумов и шаманов, а вы без лишних слов выпихнули меня на сцену. Только тогда я и узнал, на что вы способны!
Он ухватился за косяк, не давая закрыть дверь:
— Постойте! Постойте! Вашим непосредственным начальником является чиновник Бюро земли деревни Вэй города Ши — сам Туди-гун, он же Божество добродетели и доброты!
— Ты знаешь Божество добродетели и доброты? — Шаманка Цю снова приоткрыла дверь.
Чжун Цина осеннило: он выхватил из сумки ноутбук и распахнул его! В файлах как раз сохранился черновик статьи, написанной им в тот день: * «Владыка преисподней и главный редактор журнала "Вдохновение" прибыли с визитом и руководящими указаниями в дом шаманки из деревни Вэй уезда Цзин»*...
Дочь шаманки прищурилась и стала зачитывать матери строчка за строчкой:
— «Целью визита руководство назвало ознакомление с текущим положением дел и развитием деятельности в деревне Вэй...» «Владыка преисподней заслушал доклад о стратегических направлениях развития, структуре предоставляемых услуг, а также о ходе внедрения новых духовно-технических разработок...»
Мать и дочь — одна с нарастающим почтением, другая всё ещё с глубоким подозрением — дослушали текст до конца, после чего Чжун Цин дал им бегло просмотреть остальные черновики. По крайней мере, теперь они убедились, что парень перед ними не просто сбежал из психушки.
Так Чжун Цин наконец получил право смирно усесться на диване в хозяйской гостиной. Шаманка встала напротив и со всего размаху отвесила ему мощную затрещину в направлении юго-запада...
Среди гулкого шума в ушах он увидел, как его собственная плоть превращается в полупрозрачное, молочно-белое марево, а затем порыв потустороннего ветра подхватил его и помчал прямо к знакомой горе.
«До чего же нелегко жить! — промелькнуло у него в голове. — Чтобы просто добраться сюда, пришлось вытерпеть столько мороки!»
Храм Фуцин всё так же, веками не меняясь, покоился в ущелье между двумя крутыми утёсами, а журчащий на дне ручей уже заковали льды.
Застыв в безлюдном, погруженном во тьму святилище, Чжун Цин воззвал к статуе Третьей Императорской Дочери:
— Третья Императорская Дочь! У меня к вам дело небывалой важности!
Из глубины зала бесшумно выплыла худенькая, тонконогая служанка с блокнотом в руках:
— Хм? Что за новый почитатель? С чего это ты притащился к госпоже в виде бесплотного духа?
— Я прибыл из будущего! — выпалил Чжун Цин. — В том времени я работаю в организации, с которой у Третьей Императорской Дочери установились дружеские отношения!
Служанка смерила его недоверчивым взглядом:
— Неужели нынче и у призраков бывает душевное расстройство?
— Да нет же! Если у человека при жизни были болезни, после смерти они проходят — включая расстройства психики! Я просто ужасно спешил к Третьей Императорской Дочери, вот и попросил шаманку из деревни Вэй вышибить из меня душу!
Служанка, впрочем, не стала выставлять его вон, в отличие от дочки шаманки. Повертев в пальцах кисточку, она спросила:
— Раз утверждаешь, будто работаешь в дружественной организации, то должен знать... Кто лучший друг нашей госпожи?
— Горный дьявол Шаньсяо! — не задумываясь, отчеканил Чжун Цин.
Служанка опешила:
— Чего?!
Она-то знала, что Третья Императорская Дочь горда, холодна и держится особняком — откуда у неё вообще могут быть друзья?
Чжун Цин, глядя на её озадаченное лицо, запнулся:
— А... Разве в этой временной линии они ещё не подружились?
У служанки от удивления даже кисточка выскользнула из пальцев и со стуком упала на пол:
— Да... да у нас на горе и впрямь живёт одна обезьянка, с которой госпожа ладит... Но ей же... ей же всего десять лет от роду!
— Ничего, вырастет, — успокоил её Чжун Цин. — Меньше чем через десять лет она станет лучшим другом Третьей Императорской Дочери. Да ещё каким могучим духом станет, от той маленькой обезьянки и следа не останется!
Они воззрились друг на друга и погрузились в глубокомысленное молчание.
Как бы то ни было, служанка решила пока поверить гостю. Распахнув створки храма, она сотворила заклинательный жест в сторону дальней горы. Спустя пару мгновений из тумана, восседая на облаке, явилась сама Третья Императорская Дочь. На плечах её, точно меховой воротник, устроилась маленькая обезьянка.
Чжун Цин присмотрелся и шёпотом проговорил служанке:
— Смотри, это же и есть тот самый горный дьявол! Они уже сейчас водой не разлей вода, а через десять лет их дружба станет ещё крепче.
Служанка только молча лишилась дара речи.
За то время, пока остывала чашка чая, Третья Императорская Дочь внимательно выслушала его рассказ.
Сказания о путешествиях во времени звучали дико и неправдоподобно, однако взгляд юноши был столь чист и искренен, что не верить ему казалось невозможным. Она жестом пригласила Чжун Цина сесть:
— Так говоришь, весь Северный Китай сотрясается от козней Хундуня? И как же мы с тобой познакомились в будущем?
Чжун Цин опустил глаза:
— Несколько месяцев назад вы решили отбрать среди местных шаманов и медиумов своих самых верных, так сказать, особо важных почитателей. И ради этого организовали шоу под названием «Третья Императорская Дочь выберет тебя».
Служанка подскочила на месте:
— Ну всё, заврался! Вот тут-то ты и попался! Что за бред ты несёшь?!
Третья Императорская Дочь трепетно взмахнула длинными ресницами, и на её щеках расцвели милые ямочки:
— Вовсе нет. Я и в самом деле... тайком от всех учила английский. Чжун Цин, а я потом сдала экзамен на шестой уровень?
Чжун Цин на мгновение задумался:
— Кажется, только на четвёртый. Но простые переводы с английского на китайский и обратно у вас получались просто блестяще.
— Что ж, тоже неплохо! — с облегчением вздохнула богиня.
Служанка окончательно выпала в осадок.
Теперь оставалось главное — переправить Третью Императорскую Дочь в две тысячи двадцать третий год. Чжун Цин на пару секунд замешкался, но решение пришло быстро.
Одолжив у богини мобильный телефон, он по памяти набрал номер Бодхисаттвы Гуаньинь. Этот номер он помнил наизусть.
— Сестрица Гуаньинь, — тихо произнёс Чжун Цин в трубку. — Я тот самый человек, которого вы отправили сюда из будущего. Вы просили переправить Третью Императорскую Дочь в две тысячи двадцать третий.
К счастью, на том конце провода лишних вопросов задавать не стали.
Гуаньинь лишь велела поднести динамик к голове Третьей Императорской Дочери. Едва богиня сложила ладони в молитвенном жесте и начала шептать священные мантры, как вокруг неё закружился вихрь потустороннего воздуха, и спустя мгновение она растаяла без следа.
Чжун Цин поднялся с места и повернулся к служанке:
— А теперь отправь меня затрещиной или веером обратно в деревню Вэй.
Служанка не обладала такой сокрушительной ладонью, как шаманка, поэтому она отправилась в боковой придел и вытащила оттуда огромный пальмовый веер. Однако едва она занесла его над Чжун Цином, как тот неожиданно вспомнил кое-что важное.
Он подхватил с пола маленькую обезьянку, кружившуюся за собственным хвостом. Зверёк пискнул и уставился на него чистыми, доверчивыми глазами — само очарование!
— Десять лет спустя, — серьёзно проговорил Чжун Цин, — ты полюбишь девушку по имени Лю Минь. Она будет обожать готовить, но ты обязан непременно предупредить её: ни в коем случае нельзя есть дичь! Если ты её не предостережёшь, произойдёт ужасная трагедия.
— Пик! — маленькая обезьянка хлопнула глазами, наблюдая, как Чжун Цин открывает файл с текстом «История злого бога» и начинает зачитывать выдержки им со служанкой.
—... И в итоге ты проглотишь мозги Лю Минь и её подруги...
— Пик! — перепуганный горный дьячонок сиганул служанке на плечи, сжавшись в комок: какая уж тут любовь!
—... А вот здесь ты, испугавшись гнева Третьей Императорской Дочери, уедешь на заработки в Пекин, где тебя обпотрошат мошенники...
— Пик-пик!! — зверёк принялся метаться вокруг служанки, отчаянно тыча лапкой в сторону горного пика, показывая, что в жизни не покинет родную обитель.
—... Ты превратишься в злого духа, станешь ночевать под мостом и дойдёшь до самого дна...
— Пик-пик-пик!!! — горный дьячонок слёту зарылся в молельный коврик под жертвенным столом — судя по всему, в своё давнее гнездышко — всем видом демонстрируя, что намерен просидеть здесь по меньшей мере десять тысяч лет.
Чжун Цин не знал, изменят ли эти предупреждения хоть что-то, но смыслом было попытаться — чтобы потом не жалеть о неиспользованном шансе.
Едва они закончили, служанка взмахнула веером.
С тяжелым гулом воздуха Чжун Цин перенёсся обратно в дом шаманки в деревне Вэй.
Душа мгновенно воссоединилась с плотью. Чжун Цин поднялся и глубоко поклонился матери и дочери Цю в знак благодарности. Пусть через десять лет эта шаманка доставит ему немало хлопот, сейчас они, не раздумывая, оказали ему неоценимую услугу.
Теперь мать и дочь смотрели на Чжун Цина совершенно иными глазами — с трепетом, перемешанным со священным ужасом. Перед ними стоял человек, способный шагать сквозь века, лично толкующий с Бодхисаттвой Гуаньинь и состоящий в друзьях у самой Третьей Императорской Дочери! Поистине великая личность! О подобной судьбе обычным смертным нечего было и мечтать!
И вот этот «великий человек» поплотнее затянул шарф на шее и осторожно поинтересовался:
— Не могли бы вы одолжить мне немного наличных? Мой дом совсем неподалёку, но если я сейчас появлюсь перед родителями, они либо сойдут с ума от шока, либо просто не выпустят меня. А безналичные платежи с телефона сейчас не работают... Вернувшись в своё время, я верну всё с процентами.
Шаманка обомлела: кто бы мог подумать, что у путешественника во времени возникнут проблемы с банальной наличкой...
Спустя пару минут Чжун Цин, пересчитывая банкноты, уже стоял под ночным небом.
Мысли о Бай Ци, истекающем кровью там, в вышине небес, отзывались в его груди острой, нестерпимой болью. Какая уж тут ночёвка! Но взглянув на усыпанный звёздами небосвод, он осознал удручающую реальность: в этот час в городке не ходили ни автобусы, ни такси.
Ничего не оставалось, кроме как скрепя сердце направиться к дому, где он жил десять лет назад.
Время было позднее, и он был уверен, что родители давным-давно спят.
Ключи от дома оказались при нём. Осторожно повернув замок, Чжун Цин прошмыгнул в прихожую и забрал с обувницы ключи от машины.
Перед уходом он оставил на столе записку:
«Мама, папа, это Чжун Цин из будущего. Мне срочно понадобилась машина, поэтому я её забрал.
Завтра можете забрать её на стоянке у входа в Великий монастырь будды в Чжэндине.
Чжун Цин из вашего времени ничего об этом не знает, так что ему ничего не говорите.
Папа, береги здоровье и следи за питанием, иначе к концу следующего года у тебя найдут камни в почках.
Мама, обязательно отвези бабушку на медосмотр — до того, как у неё обнаружится диабет, остаётся ещё два года.
И не переживайте из-за моей школьной депрессии: скоро всё пройдёт, потому что я встречу прекрасных друзей, да и с работой в будущем всё сложится отлично. Не волнуйтесь за меня».
Чжун Цин сел за руль и взял курс на Чжэндин.
Родители без труда узнают его почерк, да и Чжун Цин из этого времени ещё даже не сдавал на права... Поверят они или нет, машина всё равно уже уехала.
Однако у ворот Великого монастыря будды в Чжэндине его ждало новое препятствие — тяжелые запертые двери.
Кто бы мог подумать, что самый официальный способ увидеть божество — это купить входной билет!
***
Сяо Сунь работал охранником в Великом монастыре будды в Чжэндине.
Обычно ворота обители открывались в девять утра, и в этот час вокруг не было ни души. Лишь ближе к десяти появлялись редкие группки туристов.
Однако сегодня, придя на смену в восемь тридцать, он заметил у касс утончённого вида юношу, терпеливо ожидавшего открытия.
«Должно быть, невероятно ревностный верующий», — подумал Сяо Сунь.
Пусть сам Чжэндин и не числился среди популярных туристических центров, монастырь Лунсин славился на всю страну. Возможно, этот парень преодолел тысячи ли лишь затем, чтобы принести свои молитвы.
Напарник кивнул Сяо Суню на юношу:
— Представляешь, он ещё ночью приехал! Так на стоянке до утра и просидел.
— Вот это усердие! — восхитился Сяо Сунь.
Даже кассиры не выдержали такого зрелища и открыли окошко, не дожидаясь девяти.
Сяо Сунь и все остальные сотрудники видели, как парень, крепко сжимая в кулаке билет, устремился прямиком к Павильону Даомо.
«Почитатель Даомо? Тогда всё понятно. Во всём Китае, да что там — во всём мире наберётся от силы пара храмов, где воздвигнуты статуи Даомо».
Сяо Сунь на безопасном расстоянии проследовал за ним. Он видел, как этот глубоко верующий парень подошёл к величественному изваянию Даомо и тихо прошептал:
— Наставник Даомо! Я сотрудник вашей организации-партнёра! Встретимся в вегетарианском ресторане «Люйёё»! Это ведь ваше любимое место!
Сяо Сунь лишился слов:
«...»
Едва замолкнув, Чжун Цин, точно опасаясь, что Даомо глуповат на ухо, воспользовался отсутствием свидетелей и прокричал перед глиняным изваянием ещё несколько раз:
— Я сотрудник корпорации «Вдохновение»!
— Меня зовут Чжун Цин!
— Вы наверняка знаете Бай Ци! Он мой босс!
— Встретимся в ресторане вегетарианской кухни «Люйёё», дело срочное!
Охранник, затаившийся в углу главного зала и своими глазами наблюдавший, как молодой человек орёт на глиняный истукан: «...»
За двадцать с лишним лет работы здесь он подобного психа видел впервые.
В столь священном месте вести себя подобным образом категорически воспрещалось — будь то хоть трижды туристическая зона. Мужчина вышел из тени и наградил парня тяжёлым, выразительным взглядом. Чжун Цин тут же стушевался.
Охранник всем своим видом давал понять, что сейчас выставит его вон.
Однако дело не терпело отлагательств. Уже уходя, Чжун Цин, всё ещё волнуясь, что Даомо его не услышал, снова рявкнул истукану:
— Я ухожу! Всё, ушёл! До встречи в ресторане!
Охранник: «...»
***
Поскольку родителям он сказал, будто машина оставлена на стоянке у монастыря, задействовать собственное авто Чжун Цин не мог. Благо бабушка Цю вчера снабдила его наличными, так что он поймал такси и рванул прямо к ресторану вегетарианской кухни «Люйёё».
Город Чжэндин десятилетней давности был далёк от той чистоты и ухоженности, какую обрёл годы спустя. На дворе стояла ранняя зима: вдоль тротуаров сыпалась сухая, буро-жёлтая листва, а в воздухе витал соблазнительный аромат печённого на углях батата.
Желудок юноши тут же отозвался предательским урчанием.
С самого вчерашнего дня он крутился как белка в колесе, не выпил и глотка воды, а в животе гулял ветер...
Опустив ресницы, Чжун Цин нервно перебирал пальцы... Каково сейчас Бай Ци там, в будущем? Разобравшись с Даомо, ему предстоит встретиться с здешним, молодым Бай Ци.
Интуиция подсказывала: убедить прежнего Бай Ци в происходящем окажется чертовски трудно.
Как-никак, тот способен был сыграть в ящик и сбежать на край света, едва заподозрив у себя хоть каплю нежных чувств к Чжун Цину...
И что теперь делать?
— Учитель Да! — едва выскочив из такси, окликнул его Чжун Цин.
У входа в ресторан возвышался Даомо: смуглолицый, лопоухий, с густыми бровями и большими выразительными глазами.
Когда они обедали вместе в прошлый раз, Даомо держался открыто и добродушно — даже родители Чжун Цина души в нём не чаяли. Сейчас же патриарх был полон настороженности и даже не протянул руки в ответ на приветственный жест.
— Ты кто такой? Откуда знаешь, что я здесь? С каких пор «Вдохновение» нанимает живых людей?
Ледяной ветер жёг щёки. Чжун Цин, поёжившись на обочине, заново, терпеливо и без утаек изложил всю историю. Даомо слушал, бессознательно скрестив руки на груди. Закутанный в чёрный пуховик, он всем своим видом выражал глухое недоверие.
— Я знаю личный номер сестрицы Гуаньинь! Можете позвонить ей прямо сейчас, я правду говорю!
— А кто тебя знает, вдруг ты подослал мошенницу? — фыркнул Даомо. — Если ты подчинённый Бай Ци, почему не пошёл к нему?
— Откровенно говоря, его убедить куда сложнее. Без неопровержимых улик он ни за что не поверит, что я — это я из будущего. Вы ведь знаете, что он ищет А-Вэня?
Даомо онемел:
— Даже об этом пронюхал...
Упоминание А-Вэня задело патриарха за живое. Даомо ненадолго задумался:
— Утверждаешь, будто мы обедали вместе?
Чжун Цин вздохнул и принялся пересказывать главное:
— Это был ваш день рождения. Бай Ци привёл меня и моих родителей к вам в этот самый ресторан...
Даомо отрицательно покачал головой:
— С какой стати Бай Ци вести тебя с родителями ко мне? Я прекрасно знаю его натуру: гордец, одиночка, холодный как лёд. Он даже А-Вэня ко мне не приводил! А тут — целая гурьба смертных нагрянула к патриарху на угощение? Такое возможно, только если... только если он души в тебе не чает и доверяет безглядно.
Чжун Цин замер от неожиданности. Вот как? Выходит, уже тогда Бай Ци испытывал к нему чувства?
Даомо посмотрел на него как на несмышлёныша:
— Естественно! Я, между прочим, основатель чань-буддизма! Стал бы он вести к патриарху первого встречного?
У Чжун Цина защипало в глазах. Пошарив в кармане, он извлёк оттуда необычную кисть для письма:
— А это вы помните?
То была толстая деревянная палочка с сохранившимися кусочками коры. Даомо осторожно взял её, ошеломлённо поглаживая шершавую поверхность:
— Это же ветвь того самого дерева Бодхи, под которым я обрёл просветление! Я как раз сейчас мастерю из неё кисть... Но как? Откуда она у тебя?..
— Вы сами мне её подарили, — тихо ответил Чжун Цин.
Настороженность во взгляде Даомо сменилась беспредельным изумлением. Переводя взор с редкой вещицы на юношу, он пробормотал:
— Бай Ци буквально умолял меня сделать её! Он хотел подарить её Звёздному Владыке Вэньцюю — тот ведь без ума от канцелярских принадлежностей. Бай Ци готовил её как залог любви!
Чжун Цин поражённо застыл. Он и не подозревал о скрытом смысле подарка.
— Учитель Да, — произнёс он с глубоким чувством. — Бай Ци так и не нашёл А-Вэня. В итоге он остался со мной. Но когда он просил у вас эту кисть, я был рядом... и даже не догадывался, что уже тогда нравился ему.
Даомо пристально вгляделся в его лицо:
— В таком случае... он действительно любил тебя всем сердцем.
Перед отбытием Даомо ещё раз любовно оглядел кисть:
— Спасибо, что бережно носишь её с собой. Я-то думал, Бай Ци потребует у меня ту пурпурно-золотую чашу для подаяний, а ведь она...
—...ваш собственный череп, — подхватил Чжун Цин. — Бай Ци считает, что посудой нельзя делиться — не ровён час, подцепишь хеликобактер.
Даомо раскатисто расхохотался:
— О да, это вполне в его духе, ха-ха-ха-ха! Ну всё, Чжун Цин, мне пора! Отправляюсь на помощь вам в две тысячи двадцать третий! А ты не зевай, собирай остальных!
— Учитель Да, в следующем году я снова приду к вам на день рождения!
Они ударили по рукам, и Чжун Цин проводил патриарха взглядом, пока тот не исчез в пространственно-временной воронке, сотворённой Гуаньинь.
***
У входа в ресторан снова воцарилась тишина.
Чжун Цин облегчённо перевёл дух. Он и не думал, что разговор с Даомо пройдёт настолько гладко — всё благодаря чудесной кисти... Прошлой ночью, ночуя в отцовской машине, он тысячу раз репетировал эту беседу в деталях.
Поймав очередное такси, он отправился к своей старой школе.
Даже водитель заметил, до чего натянут этот бледный юноша: усевшись в салон, он не находил себе места, напряжённо вглядываясь в мелькающие за окном улицы.
Мысли в голове Чжун Цина неслись вскачь.
А что если Бай Ци — то бишь Бо Хань — не поверит ему, разнесёт одним ударом или потребует явить истинный облик?
Что если Бо Хань позвонит тогдашнему Чжун Цину, они встретятся и спровоцируют пространственный коллапс?
А если Бо Хань наотрез откажется отправляться в будущее? Он ведь парень упрямый, с поволокой: ради того чтобы сбежать от чувства, готов был инсценировать собственную смерть! А вдруг? А если?..
Редакторы и литераторы всегда отличаются богатым воображением и обожают изводить себя тревогами загодя. В мыслях он уже дошёл до того, как Бо Хань устраивает ему допрос с пристрастием по списку сотрудников Подземного царства...
«Тогда я скажу, что в отделе кадров работает Чжэн Мими... А, нет, Чжэн Мими сейчас отбывает срок в Аду Вырывания Языков. Да и Учитель Цзи Чан ещё не вышел на работу...»
Такси затормозило у ворот Четвёртой средней школы.
Выбравшись наружу, Чжун Цин опомнился: его ведь сюда просто так не пустят. Он не учитель, не родитель и уже давным-давно не ученик...
Между тем Бо Хань — да и он сам из прошлого — сейчас находятся внутри.
Поправив на лице защитную маску, он неуверенно скользнул мимо будки охранника...
— Чжун Цин! — внезапно окликнул его дежурный старик. — Ты ж вроде домой уехал? Чего вернулся?
Чжун Цин обомлел:
— А?..
— Утром твои звонили, просили отпустить по срочному делу. Классный руководитель предупредил. Ты чего припёрся-то?
Чжун Цин сориентировался и кивнул:
— А-а... Ну да. Я все дела дома уладил и вернулся.
Охранник усмехнулся:
— Быстро ты. Ты ж из уезда Цзин, туда на междугороднем автобусе пилить и пилить. Ладно, давай, шагай на уроки.
— Родители сами сюда приехали, мы в городе встретились, — нашёлся Чжун Цин.
Шагая по школьной аллее, усыпанной сухими листьями платанов, Чжун Цин наконец восстановил картину: утром родители увидели пропажу ключей, прочитали записку, узнали его почерк и перепугались. Ничего не поняв из его абсурдного текста, они первейшим делом вызвали сына домой, дабы убедиться, что он цел и невредим.
Значит, юный Чжун Цин из этого времени сейчас трясётся в автобусе. Зная своих родных, сегодня его в школу точно не отпустят. А стало быть, у него есть идеальная возможность спокойно притвориться самим собой и разыскать Бай Ци.
Больше десяти лет он не ступал на эти дорожки. При виде знакомых до боли учебных корпусов на душу наплыла светлая грусть.
Остановившись, Чжун Цин перевёл взгляд туда, где учился Бо Хань. За баскетбольной площадкой высился тёмно-серый корпус «В». На третьем этаже, в западном крыле, находился его класс.
Подавив волнение, Чжун Цин рванул было туда, как вдруг...
— Из какого ты класса?! В школе ежемесячные экзамены идут, ты чего снаружи шатаешься?
Чжун Цин замер как вкопанный.
Обернувшись, он наткнулся на строгий взгляд завуча — женщины в красных очках «кошачий глаз». Как же её фамилия... Ван, Чжан, Ли?
— Извините, учитель, у меня были семейные дела, только что вернулся, — покорно промямлил он.
Нельзя создавать проблем юному Чжун Цину: за нарушение школьного порядка влекутся выговоры и дисциплинарные взыскания. Пока не представится удобный случай, придётся играть в послушного старшеклассника.
Под испепеляющим взглядом безымянного завуча Чжун Цину ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и убраться подальше от корпуса «В». Миновав баскетбольную площадку и учительский корпус, он побрёл к своему корпусу «Б». Завуч, словно подозревая его в намерении прогулять, шла по пятам, конвоируя прямо до дверей.
В коридорах царила звонкая тишина. Сквозь оконные стёкла видно было, как ученики с усердием строчат в бланках.
Второй класс старшей школы, группа 6. Чжун Цин толкнул дверь и негромко попросил разрешения войти.
Из-за маски и почти не изменившегося роста учитель лишь мельком окинул его взглядом и жестом указал на свободную парту.
Усевшись за стол, он уставился на бланк по математике и глубоко задумался.
«Дано: aₙ₊₁ = aₙ — 3. Последовательность {aₙ} является: А. Возрастающей; Б. Убывающей; В. Постоянной; Г. Знакопеременной».
Чжун Цин искренне недоумевал: «Это как понимать? Если единица равна минус трём, то как к этому пришла "а-шка"?»
Прости, семнадцатилетний Чжун Цин, сегодня ты получишь круглый ноль.
Пятиминутный перерыв после математики пролетел как мгновение — выскочить к Бо Ханю он банально не успевал. Следом начался экзамен по английскому...
Они писали работу за работой, пока наконец не прозвенел звонок об окончании уроков. Вырвавшись из корпуса «Б», Чжун Цин стрелой помчался к корпусу «В»!
Увы! Место Бо Ханя пустовало!
Чжун Цин остался поджидать его у дверей, сгорая от нетерпения. В те времена у Бо Ханя ещё не было мобильного телефона.
Стемнело. Одноклассники Бо Ханя с любопытством поглядывали на него:
— А у вас на вечерней самоподготовке нет экзамена? Ты разве не опаздываешь?
Будто этого было мало, вездесущая завуч снова возникла неподалёку, словно вела за ним круглосуточную слежку.
Делать нечего — Чжун Цин вынужден был поплестись обратно в корпус «Б».
Кое-как потыкав наугад ответы по географии и биологии, он то и дело рассеянно бросал взгляды за окно. Надо же — пошёл снег.
Крупные пушистые хлопья кружились в ночной тьме. В классе раздавалось лишь тихое шуршание ручек по бумаге. Имена большинства этих ребят давно изгладились из его памяти — после выпуска их пути разошлись навсегда.
Лишь случайные прохожие в его судьбе.
Чжун Цин неожиданно почувствовал, будто всё происходящее — лишь сон, недавнее сновидение о первом снеге.
Как же всё было в том сне?..
И тут его озарило! Поднявшись с места, он попросил у дежурного учителя разрешения выйти.
Как и тогда, учитель кивнул!
Скрывшись в непроглядной ночной тьме, Чжун Цин помчался во весь дух к корпусу «В». Еле переводя дыхание, он замер у дверей класса — и верно: Бо Хань сидел за партой, увлечённо заполняя бланк!
Заметив силуэт у двери, Бо Хань жестом отпросился у преподавателя и вышел в коридор.
Образы, стёршиеся за долгие годы, вмиг обрели звенящую чёткость. Его старший товарищ, тот самый светлый, тёплый юноша в школьной форме, протянул ладонь, ловя слетавшую с неба снежинку, и тихо проговорил:
— Первый снег, Сяо Цин.
Чжун Цин прошептал:
— Да... А я так хотел сказать тебе: я хочу встречать этот первый снег с тобой всю оставшуюся жизнь. Но, Бай Ци, зимой две тысячи двадцать третьего года придёт Хундунь. И я пришёл за тобой.
Он слегка прикрыл глаза, словно живя в предчувствии неизбежного приговора.
Все эти дни каждый встречал его сомнением, каждый допрашивал, а он из кожи вон лез, пытался привести доказательства.
Услышав его слова, Бо Хань сделал шаг вперёд и протянул руку.
Чжун Цин так затаил дыхание, что даже его ресницы едва заметно дрожали.
Однако Бо Хань лишь мягко взъерошил его волосы и с нежной заботой проговорил:
— Хундунь — пустяки. Главное — ты сам. Посмотри, какой ты изнурённый... Как давно ты здесь? Неужели совсем ничего не ел и не спал?
Он улыбнулся и добавил:
— Пойдём, брат сперва накормит тебя.
Главный редактор Подземного царства — хит в мире смертных