Прошло около трёх месяцев с того
дня, как Семеро вернули Эдмунда Гарденера в мир живых - и этого оказалось
достаточно, чтобы Семь Королевств ощутили первые последствия. Ещё не решающие и
не фатальные, но уже заметные: такие, что со временем меняют расстановку сил.

Королевский дом Баратеонов
пребывал в раздражении.

Появление претендента, открыто
бросившего вызов их недолгому правлению, пришлось на крайне неудачный момент.

Простор же - и дом Тиреллов в
особенности - оказался в смятении.

Сам же избранник Семерых
находился в бегах, вне досягаемости королевского двора и его союзников.

Роберт Баратеон покинул древние
стены Хайгардена уже через два месяца бесплодного ожидания. Ни последний
Гарденер не был схвачен, ни архимейстер Марвин - призванный как знаток
магических искусств - не дал о себе знать. Тот исчез из поля зрения Цитадели, и
от него долгое время не поступало никаких вестей. Маг так и не явился на
королевский зов, что лишь усилило раздражение Демона Трезубца, и без того
пребывавшего в состоянии перманентной ярости после гибели своих людей и
предательства Лина Корбрея.

Не желая более тратить время,
король двинулся обратно в столицу. Королевский кортеж вместе с гвардией и
ближайшими соратниками из Штормовых земель покинул Простор, оставляя грандлорда
Мейса Тирелла один на один с возникшей проблемой - таинственным просторским
принцем, скрывшимся в неизвестном направлении. После событий в Хайгардене о
каких-либо тёплых чувствах к дому Тиреллов со стороны короны более не могло
быть и речи. Усилия Хранителя Юга - дорогостоящий турнир, королевский пир,
показная лояльность - обернулись политической ошибкой. Она подорвала не только
отношения Тиреллов с Железным Троном, но и их положение среди собственных
вассалов, всё отчётливее различавших признаки слабости и утраты былой
легитимности.

Говорить о потере Тиреллами права
на власть, конечно же, было преждевременно. Несмотря на напряжённые отношения с
короной, в глазах большинства домов Семи Королевств они по-прежнему оставались
главными наместниками Юга. Однако разговоры - сначала тихие, затем всё более
настойчивые - начали расползаться по залам замков и владений просторских
лордов. Было лишь вопросом времени, когда слухи выйдут за пределы региона.

Сначала о случившемся узнали
церковь и Цитадель: скрыть заключение септона Лионеля в темнице Хайгардена,
равно как и возросший интерес короля и знати к магии и семье бывших владык
Простора, оказалось невозможно. Затем вести дошли до столицы и верховных лордов,
а оттуда - к остальным благородным домам Вестероса. Простолюдинов же
всколыхнуло объявление о розыске некоего Эдмунда Флауэрса с наградой,
сопоставимой с первым призом турнира средней руки.

Люди обменивались слухами и
догадками, обсуждая человека, который всего за несколько недель превратился в
главную цель для любого искателя лёгкой наживы, более осведомлённые лорды и
леди строили планы. Они пытались разобраться в подоплёке событий, установить
истинность происхождения последнего Гарденера и - главное - найти его. Однако
те немногие, кто действительно обладал ключевой информацией, уже сделали свой
выбор. Выбор, суливший возможности и риски - оправданные риски. Потому всё, что
им было известно, они держали при себе, ожидая знака от своего ставленника и
сюзерена.

Королевская гавань входила в
полосу тревожного оживления. Резкая активность верховного септона и других
служителей веры, потрясённых божественными откровениями, была заметна
невооружённым глазом. Крики о покаянии и божественном посланнике звучали от
Блошиного Конца до стен Красного замка. Это не могло не привлечь внимания
десницы короля - Джона Аррена. Грандлорд Долины, одного из самых преданных вере
регионов, он и сам был человеком набожным.

Эти обстоятельства во многом
определили его линию поведения. Вопреки гневным приказам Роберта Баратеона
«заткнуть всех септонов», Аррен видел в происходящем прямую связь с появлением
Эдмунда Гарденера и потому стремился к компромиссу. Задача была непростой -
особенно с учётом резко возросшей фанатичности верховного септона, который
после долгого уединения вновь вышел к людям.

Верховный септон, прозванный в
народе Толстым, занял свой пост вскоре после воцарения Роберта и прежде
отличался показной лояльностью новым хозяевам Железного Трона. Однако теперь
всё изменилось. Известный в аристократических кругах как человек алчный, подобострастный
и в высшей степени не набожный, он внезапно отказался от прежних привычек.

Эта перемена потрясла столицу - и
была воспринята простым людом как несомненное знамение благословения Семерых.
Возле септ Бейлора участились ночёвки, паломничества, а поток пожертвований не
только не прекратился, но и усилился.

Раздавая накопленные богатства
бедным, ведя аскетичный образ жизни и ежедневно проповедуя у септы Бейлора,
верховный септон стремительно приобрёл в глазах черни ореол пророка. Его речи о
покаянии, божественной милости и грядущем суде над клятвопреступниками и
кровосмесителями находили живой отклик. Для толпы содержание проповедей было
вторично - важнее была страсть, с которой он говорил. Всё, связанное с верой
Семерых и его благодетельными поступками, ложилось на умы простых людей
благодатной почвой, возвращая церкви поддержку, какой она не знала уже давно.

И хотя прямых призывов к
свержению короля не звучало, в словах верховного септона всё явственнее
проступала нелестная оценка королевской власти. С каждой новой проповедью это
ощущалось сильнее. Роберт Баратеон - подстрекаемый королевой Серсеей, увидевшей
в происходящем угрозу себе и своим детям, - был готов к решительным мерам,
вплоть до показательного заключения «выжившего из ума старика». Лишь Джон
Аррен, используя весь свой авторитет, сдерживал короля, пытаясь предотвратить
открытый конфликт и кровопролитие. Семь Королевств ещё не оправились от
недавних потрясений - и новая религиозная война могла стать роковой.

В итоге Джон Аррен пригласил
верховного септона и его ближайшую свиту - тех самых церковных деятелей
столицы, что также испытали на себе благословлённую длань Семерых, пусть и не
столь явно, - на Малый совет. Ради такого случая присутствовал и сам Роберт,
несмотря на настойчивые попытки Аррена отговорить его. Король был непреклонен:
собственный гнев, подпитываемый редкими, но меткими науськиваниями королевы,
требовал выхода. Он намеревался лично разобраться с возникшей проблемой - и
поставить зарвавшегося старика на место.

Большая часть слов, прозвучавших
в тот день в зале Малого совета, не приблизила стороны ни на шаг к разрешению
конфликта. Роберт ярился и сыпал угрозами. Джон Аррен, напротив, тщетно искал
компромисс, стараясь сдержать и короля, и королеву, которая не уступала мужу в
резкости и осыпала изрядно схуднувшего верховного септона язвительными
оскорблениями. Сам же глава веры Семерых словно находился вне происходящего -
он игнорировал нападки, пребывая в странном, почти отрешённом спокойствии, и
оставался непреклонен.

- Ваше правление не благочестиво,
король Роберт, - произнёс он наконец ровным, лишённым страха голосом. - Вы
должны покаяться в своих грехах и обратиться к свету Семерых, что всегда открыт
для заблудших душ вроде вашей. Никакие угрозы не помогут вам искупить то, за
что вам уготовано особое место в семи адах. Покайтесь, ибо нет наказания
страшнее того, что зрел я в озаряющих видениях, ниспосланных богами.

Он говорил спокойно, глядя прямо
в глаза венценосным особам, и не отводил взгляда.

- Ты зарываешься, старик! -
взревел Роберт, хмуря чёрные брови и сжимая кулаки. - Какие, Неведомый тебя
задери, грехи?! Что я, по-твоему, такого сделал, чтобы ты смел стыдить меня?!
Меня - короля Семи Королевств и защитника государства!

Его ошалелый, налитый яростью
взгляд упёрся в массивную фигуру септона. Тот не дрогнул.

- Прошу вас, верховный септон, -
вмешался Джон Аррен, стараясь смягчить тон, - будьте снисходительны. Я понимаю,
что вы и ваши собратья пережили нечто… впечатляющее. Но прошу - не рубите
сгоряча. И ты, Роберт, прояви терпение. Верховный септон озабочен твоим
положением в глазах народа и Семерых.

- Терпение?! - король резко
хлопнул ладонью по столу. - Он тычет меня лицом в дерьмо, а я должен
благодарить?! Пусть забирает свою шайку прихлебателей и засунет тиару себе в
зад! Я не стану слушать о покаянии от урода, который ещё недавно открыто
посылал за вином и шлюхами, проматывая пожертвования лордов и черни!

Верховный септон лишь слегка
развёл руками - словно приглашая к объятиям.

- Позвольте напомнить вам, король
Роберт, - мягко ответил он, - что долг короны перед церковью с каждым годом
лишь растёт. Мы с пониманием относимся к нуждам двора - но двора
благочестивого, а не утопающего в разврате и грехопадении. Что же до моих
прежних ошибок, я смиренно признаю их и принимаю уготованное мне искупление -
при жизни и после неё. Потому я, мои братья и сёстры стремимся очиститься. Того
же желаем и Железному Трону в вашем лице. Покайтесь, пока не поздно, ваше
величество. И да благословит Отец ваше правление.

Эта всепрощающая улыбка и
спокойный тон были разительным контрастом с прежним поведением верховного
септона - и потому тревожили сильнее любых угроз.

- Довольно вашей чуши, септон, -
холодно вмешалась Серсея, сверкнув изумрудными глазами. - Похоже, вы ударились
головой. Моему мужу, вашему королю, стоит всерьёз задуматься, не пора ли вам на
заслуженный покой. Ваши бредни были забавны - ровно до тех пор, пока вы не
перешли все границы. Как смеете вы угрожать короне долгами, когда буквально
кормитесь с наших рук?

- Смирение есть высшая
добродетель для каждой уважающей себя женщины, королева, - по-прежнему
добродушно ответил верховный септон. - Таковы заветы Матери и Леди. Если
церковь не наставит корону на верный путь, то кто это сделает? Быть пастырем
для мирских правителей - наш долг. Ведь и они столь же падки на грех, как любой
человек.

Серсея стиснула зубы, но
промолчала.

- Ваши слова верны, уважаемый
верховный септон, - вновь вмешался Джон Аррен, - однако столь резкое рвение
вызывает у короны вопросы о ваших мотивах. Мы слышали о вашем многодневном
бдении в септе Бейлора и о ниспосланных вам откровениях. Прошу, поведайте о них
сами - дабы мы не пребывали в заблуждении.

- Ваше любопытство понятно,
милорд десница, - благодушно кивнул старик, сощурив морщинистые глаза. - В те
благостные дни мне являлись разрозненные образы, открывшие мне глаза на
неблагочестивые деяния церкви и короны. Их необходимо исправить - как можно
скорее. Но отчётливее всего я слышал песнь… лебединую песнь, словно сотни
небесных голосов пели для меня. Она врезалась в память, и от неё мне не уйти -
даже если бы я пожелал.

Он сделал паузу - и затем запел.

Когда песня - прекрасно знакомая
и королю, и королеве по их визиту в Хайгарден - смолкла, зал Малого совета
погрузился в глухую тишину. Джон Аррен не знал, что сказать и как реагировать
на развернувшуюся перед ним сцену. Одно он понимал ясно: судя по помрачневшему,
налившемуся яростью лицу Роберта Баратеона, ничем хорошим эта встреча не
закончится. Благостное спокойствие септонов не разделял никто - и потому
последовавшая вспышка королевского гнева никого не удивила.

- Вооон!!! - взревел Роберт,
вскакивая со своего места. - Вон, мерзкие отродья! Пока я не пришиб вас своим
молотом!

Король раздувал щёки, багровел на
глазах - так, как свидетели тех событий не видели его никогда.

Делегация верховного септона в
тот же миг покинула Красный замок, оставив деснице Джону Аррену разгребать
последствия. Вспышка ярости Демона Трезубца обернулась угрозами всех смертных
кар, разбитыми предметами интерьера и разнесёнными покоями. К вечеру же глава
церкви Семерых вновь взял слово перед привычной толпой черни - и в очередной
проповеди обличал нрав и недостойное поведение короля.

Конфликт между короной и церковью
не только не угас - он разгорелся с новой силой. Ни одна из сторон не могла
добиться желаемого, но обе обладали достаточными ресурсами, чтобы всерьёз
осложнить жизнь и положение другой.

Так в Королевской гавани вновь
сложилась ситуация, при которой король на Железном троне вступил в открытое
противостояние с верой Семерых, а церковь - уверенная в собственной правоте и
поддержке богов - твёрдо вознамерилась восстановить утраченный авторитет.
Бедному деснице короля, грандлорду Долины Джону Аррену, у которого и без того
хватало забот, приходилось всеми силами улаживать конфликт, возникший, на его
взгляд, на пустом месте. Остальные же советники и обитатели Красного замка
наблюдали за происходящим с холодным интересом - и порой с откровенным
весельем, стараясь урвать из чужих проблем собственную выгоду.

Стоило также обратить взгляд на
Простор - на родину избранника Семерых, который рано или поздно вернётся туда,
чтобы заявить свои права на Дубовый трон.

Положение Тиреллов на
политической арене региона оставалось внешне устойчивым, но трещины в этом
фасаде становились всё заметнее. Ирония заключалась в том, что сам виновник
происходящего находился неизвестно где - и именно этим невольно расшатывал
позиции семьи бывших стюардов Хайгардена.

После королевского пира отношения
с Баратеонами были безвозвратно испорчены, а собственные вассалы всё громче
обвиняли патриарха дома, Мейса Тирелла, в нерешительности и бездействии -
роскоши, которую нынешнее положение не позволяло. За дело, как и прежде,
взялась матриарх дома, Оленна Тирелл, известная в кулуарах как Королева Шипов.
Ей предстояло одновременно успокоить вассалов, углядевших в происходящем
слабость Тиреллов, и, по мере сил, разобраться с главной угрозой - человеком,
объявившим себя последним Гарденером и избранником Семерых.

Ситуацию усугубляло и присутствие
в темнице Хайгардена септона Лионеля - члена почтенного просторского ордена
хранителей склепов королей на Дубовом троне. После отъезда короля его положение
повисло в опасной неопределённости. Формально вина старика была очевидна, но
вменить ему официальное преступление было невозможно - разве что оставление
поста в неподходящее время. Казнить его означало навлечь гнев набожных лордов.
Отправить на Стену - тоже: септоны никогда там не служили, по причинам,
уходящим корнями в эпоху Первых людей и веру Старых богов. Даже смерть от
старости при неясных обстоятельствах могла вызвать волну недовольства. Так что
заточение оставалось единственным возможным решением - незавидным, но далеко не
главным бедствием.

Слухи, пересуды и рассказы
знатных гостей королевского пира разошлись по землям Простора, как степной
пожар. Дополняло картину и невнятное розыскное объявление с туманными, но
громкими обвинениями, окончательно превратившее регион в гудящий улей. В других
частях Семи Королевств ажиотаж был слабее - Гарденеры всегда оставались
болезненной темой прежде всего для Простора, - но интерес к фигуре так
называемого бастарда всё равно неуклонно рос, и Тиреллы ничего не могли с этим
поделать.

Вместо того чтобы опровергать
слухи или отвечать на неудобные вопросы, Оленна Тирелл сосредоточилась на
укреплении позиций дома. Она возобновляла и подтверждала договорённости с
союзными семьями: Редвинами, Хайтауэрами, Фоссовеями и многими другими.

Большинство либо выражало
открытую поддержку Тиреллам, либо предпочитало молчаливое согласие.

Хайтауэры же, к явному
неудовольствию Королевы Шипов, отвечали тишиной.

Простор незаметно, без громких
заявлений, начинал делиться - и готовиться к возможному конфликту. Союзники
Тиреллов были понятны. Противники же предпочитали не проявлять себя, выжидая и
прощупывая почву, а потому обещать потенциальным сторонникам Оленна могла
немногое.

Молчание Лейтона Хайтауэра
выглядело особенно тревожно. Его дочь была замужем за лордом Простора, а внуки -
его прямыми наследниками. Многие видели в этом признаки надвигающегося разлада
и предпочитали не торопиться, пытаясь понять истинные причины отстранённости
владыки Староместа. Лишь семья и самые близкие соратники знали, что стояло за
резким уходом лорда Высокой Башни от политической жизни - не считая,
разумеется, лордов Ясноводной крепости и Рогова Холма.

Лорд Алестер Флорент тоже не был
дураком. Следуя старым заветам своего дома, он умело подливал масла в и без
того разгорающийся огонь - где хитростью, где подкупом. Он внимательно
прислушивался к любым слухам о возможных союзниках последнего Гарденера и не
упускал случая выведать хоть что-нибудь полезное, рассылая выразительные, но
двусмысленные письма лорду Аллану Олдфлауэрсу - вероятному, пусть и неявному,
стороннику восстановления власти Гарденеров в Просторе.

Действовал он, разумеется, не в
открытую. Переписка велась осторожно.Он искал поддержки и среди домов поменьше -
тех, кто надеялся урвать своё в грядущем переделе влияния на юге. Даже не
будучи лично знакомым с возможным королём Простора, Флорент уже стремился
занять первые роли в потенциальном противостоянии, при этом тщательно подстилая
солому: в случае неудачи ни кара Тиреллов, ни гнев Железного трона не должны
были пасть на его голову.

Ради этого он без колебаний
игнорировал даже собственную дочь.

Лорд Рогового Холма Рендилл
Тарли, приходившийся Флоренту роднёй по линии жены, напротив, не спешил
занимать чью-либо сторону. Он предпочитал выжидать, как и Глас Староместа. Но
если лорд Лейтон полностью отстранился от политической жизни Простора по причинам
религиозного толка, то Тарли взвешивал ситуацию холодно и расчётливо - оценивая
и действия Тиреллов, и шаги последнего Гарденера.

Он не мог не признать:
просторский принц впечатлил его. Уйти от погони опытных рыцарей, а затем
переманить на свою сторону Лина Корбрея - чьё мастерство Охотник признавал, -
было делом незаурядным. И всё же этого было недостаточно, чтобы Рендилл Тарли
решился на открытую поддержку притязаний прямого потомка Гарта Зеленорукого.

В оплоте знаний и тайн Семи
Королевств - Цитадели - тоже не молчали.

Конклав, впервые со времён
восстания Роберта Баратеона, собрался на совет, посвящённый личности, формально
вполне мирской, но при этом неразрывно связанной с событиями, отдающими
мистикой. Одного этого хватило, чтобы у старых консерваторов-архимейстеров зачесались
кости.

На самой вершине Цитадели
собрались два десятка мастеров. Им предстояло вынести вердикт, который должен
был определить позицию учёных в надвигающемся конфликте. Обычно, если угроза не
затрагивала Цитадель напрямую, архимейстеры предпочитали держаться в стороне от
мирских дел. Но когда речь заходила о магии и необъяснимом - разговор
становился совсем иным.

Решения, принятые в этих стенах,
нередко влияли на судьбы целых домов и королевств. И только последний глупец
мог недооценивать значение подобного собрания.

- К порядку, господа
архимейстеры, к порядку! - проскрипел сенешаль Цитадели, звякнув своей тяжёлой
медной цепью. Он занимал эту должность всего несколько недель, с наступления
нового года, но уже говорил так, будто сидел здесь десятилетиями.

Шум мгновенно стих. Многовековая
традиция приучила мастеров к дисциплине - и к взаимному уважению, пусть и не
всегда искреннему. Каждый носил своё кольцо и цепь из металла, соответствующего
ремеслу, а рядом лежали маски - немые символы их статуса. В этот год
председательствовал архимейстер Перестан, признанный знаток истории и всего,
что с ней связано.

За длинным столом лежали кипы
бумаг, донесений и заметок. Почти все присутствующие были седы, многие -
бородаты. Одно место пустовало, но это никого не удивляло: отсутствовал
архимейстер тайных искусств Марвин - как и во множестве прошлых случаев, по
собственным причинам.

- На повестке дня, - начал
Перестан, - явление, косвенно связанное с массовым помешательством септонов
веры Семерых после события, зафиксированного в конце 290 года от Завоевания. Мы
более не можем игнорировать рост мракобесия и беспокойства среди лордов,
вызванных так называемым «Снисхождением семи небесных тел». А также личностью,
с этим неразрывно связанной, - самозванцем Эдмундом Гарденером, объявленным
врагом Железного трона и бастардом.

- Весьма сомнительное заявление
по обоим пунктам, - холодно заметил архимейстер Ваэллин, носивший бронзовую
цепь астронома. - В наших реестрах нет ни такого имени, ни пропавших бастардов
с описанными признаками. Он - никто и ниоткуда. Лорды любят сплетни. Не вижу
причин уделять этой персоне серьёзное внимание.

- И всё же, - возразил
архимейстер Эброз, серебряное кольцо которого выдавало мастера медицины, -
донесение мейстера Ломиса из Хайгардена заставляет усомниться в подобной
беспечности.

- Важное уточнение, - кивнул
Перестан. - Полагаю, все ознакомились с его отчётами. Как бы мне ни хотелось
этого отрицать, мы имеем дело с необъяснимым явлением. Возможно - с неизвестным
трюком эссосского происхождения. Свет на это мог бы пролить Марвин… если бы он
соизволил явиться. Получил ли он наше послание, архимейстер Валгрейв?

Сухой старик в серой рясе,
увешанной чугунными регалиями, медленно поднял взгляд от бумаг. Его
подслеповатые глаза всё ещё оставались внимательными - и опасно живыми.

- Мои вороны доставили все
сообщения адресату, - ответил Валгрейв. - Ответа не последовало. Полагаю,
архимейстер Марвин предпочёл заняться этим вопросом в одиночку.

- Как всегда, - с плохо
скрываемым презрением бросил Перестан. - Представитель лживой науки не считает
нужным сотрудничать.

- Не в первый раз, - поддержал
Ваэллин.

- Господа, - вмешался Эброз, -
стоит ли спешить с обвинениями? Мы все знаем натуру Марвина. Он практик, а не
кабинетный мыслитель. Так было и во время его путешествия по Эссосу - тогда мы
тоже считали его потерянным, а он вернулся с артефактами и знаниями, которые
мгновенно возвели его в наш круг.

Он обвёл коллег взглядом.

- Возможно, и сейчас он ищет
ответы там, где мы предпочитаем не смотреть.

- Быть может, - резко возразил
архимейстер Райам, золотая цепь казначея тяжело легла на грудь, - но не тогда,
когда его навыки понадобились нам впервые за многие годы. Мы позволили Марвину
учиться и исследовать всё, что он пожелает, а когда пришло время хотя бы
частично отплатить колыбели его знаний, он отвернулся от Конклава и
проигнорировал прямой запрос о помощи. Это - неуважение. И его нельзя просто
так забыть.

- Пусть, - безразлично отозвался
Перестан. - Что бы Марвин ни сказал, каждое его слово пришлось бы
перепроверять, чтобы выудить хотя бы крупицу полезной информации. Его
отсутствие экономит нам время. Что известно о передвижениях самозванца,
архимейстер Валгрейв?

Старик поднял голову не сразу,
словно вынырнув из вороха бумаг.

- Некий Эдмунд Гарденер, -
подтвердил он. - Сведения собирались долго, но благодаря нашим братьям на
севере картина вырисовывается. Из Хайгардена он двинулся по Дороге Роз,
ненадолго задержался в Эпплтоне, после чего ушёл на север и исчез. Позднее его
следы были замечены в Речных землях - он направлялся к Божьему Оку, а затем
повернул на юг и растворился где-то в Королевском лесу. На этом всё. Вероятно,
он пересёк владения Кидвеллов или Кордвайнеров, но сделал это незаметно. Так
или иначе, большую часть пути он прошёл у нас на виду.

- Ясно, - кивнул Перестан. - И
причины столь странного маршрута вам неизвестны? Похоже, самозванец не желает
покидать Вестерос. Это говорит либо о смелости, либо о глупости. В любом случае
- вопрос времени, когда удача отвернётся от него и он окажется в королевских
застенках. Если всё пойдёт своим чередом, его и Лина Корбрея схватят на землях
Короны уже в ближайшее время.

- Если только всё, что мы о нём
знаем, действительно соответствует истине, - спокойно заметил Эброз.

- Факты говорят сами за себя, -
отрезал Перестан. - Он бродяга и проходимец. Магия - вымысел, пережиток
прошлого, вот на чём держится наш порядок. Если же ваши подозрения окажутся
небеспочвенными, архимейстер Эброз, Конклав позаботится о том, чтобы Эдмунд
Гарденер не дожил до воцарения на Дубовом троне.

Он обвёл зал взглядом.

- Возражений нет?

Ответом было молчаливое согласие.

- Прекрасно. Тогда перейдём к
вопросам действительно важным. Бюджет на этот год готов, архимейстер Райам?

- Да, сенешаль. Осталось обсудить
несколько второстепенных пунктов и утвердить его голосованием.

- Хорошо, - кивнул Перестан, но
его прервал неуверенный голос.

- А как быть с церковью Семерых? -
спросил архимейстер Норрен, носивший кольцо из белого золота. - Верховный
септон вызывает беспокойство. Как и главный септон Звёздной септы.

- У церкви давно нет ни сил, ни
влияния, - отмахнулся Перестан. - Конклав времён Мейгора позаботился об этом.
Данный вопрос не заслуживает нашего внимания.

На этом обсуждение избранника
Семерых сошло на нет. Архимейстеры вернулись к привычным делам - цифрам,
трактатам, мелким распрям. Люди, отрицавшие тайны мира, предпочитали заниматься
тем, что считали истинной основой своего могущества. В тот день они не увидели
ни угрозы, ни интереса в фигуре, способной в будущем обрушить сам фундамент их
влияния.

Упомянутый в зале Конклава
Эдмунд, вместе с Марвином и Лином Корбреем, во второй раз пересёк Черноводную,
сделав крюк в сторону Простора, чтобы обойти Королевскую гавань и избежать
лишнего внимания. Затем они двинулись на юг - к Королевскому лесу, который
должен был стать их убежищем, школой и мастерской замыслов.

Остановок они почти не делали,
держась в стороне от королевских разъездов и наёмных отрядов. Спустя несколько
недель просторский принц со своей небольшой свитой ступил под сень Королевского
леса - края, издавна принадлежавшего бандитам и беглецам. Место неподходящее
для короля, но идеальное для тех, кто не желал быть найденным.

Углубившись в чащу, они разбили
временный лагерь уже на землях Штормовых владений. Ирония заключалась в том,
что именно здесь им было безопаснее всего: юный Ренли Баратеон вряд ли
интересовался поисками беглецов. Так что на бывшей территории разбойничьего
братства Эдмунд вновь взялся за тренировки и возобновил переписку с лордом
Ролленом, не раскрывая своего местоположения.

Ответ Кидвелла был тревожным и
обнадёживающим одновременно. Простор и столица бурлили. Конфликт короны и
церкви разгорался, и Эдмунд не мог не улыбнуться. Хаос действительно был
лестницей.

Однако спешить он не собирался.

В следующем письме он просил
Кидвелла собрать всё возможное о доме Футли. Шиповые холмы и Тамблтон могли
стать ключом - или ловушкой. Для этого требовалось знать людей так же хорошо,
как земли. Марвин в подобных вопросах был бесполезен.

Связь с союзниками восстановлена,
планы выстраивались, клинок слушался руки, а магия - пусть медленно -
откликалась. Осталось привести карты в порядок.

И тогда Эдмунд Гарденер будет готов вступить в Игру
Престолов.