Каждый школьник в США знает имена Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Бенджамина Франклина. Каждый знает о суровой зиме в Вэлли-Фордж, о переправе через Делавэр, о победе при Йорктауне. Но кто сегодня помнит о Джоне Данне, скромном адвокате из Северной Каролины, арестованном соседями за то, что назвал свою собаку «Тори»? Кто знает о судьбе Томаса Брауна, которого толпа патриотов пытала и едва не скальпировала только за то, что он отказался присоединиться к восстанию? Кто слышал о Шедраке Фурмане, свободном чернокожем виргинце, получившем пятьсот ударов плетью, ослепшем и сошедшем с ума от удара топором по голове только за то, что помогал британской армии как проводник ? Эти люди и сотни тысяч им подобных стали забытыми жертвами великой революции, той самой революции, что провозгласила «всеобщее право на свободу».

Трагедия лоялистов — это трагедия проигравших, чья лояльность короне и империи стоила им всего: домов, имущества, родины, а часто и самой жизни. Изучение их судьбы не только восстанавливает историческую справедливость, но и позволяет увидеть Американскую революцию не как прямолинейную борьбу добра со злом, а как сложный, трагический и глубоко неоднозначный конфликт, который расколол семьи и общины и породил одну из первых в современной истории волн массового политического изгнания.

Вопреки популярному мифу о единодушном стремлении колоний к независимости, историки подсчитали, что на момент начала военных действий в 1775 году от 15 до 20% белого населения тринадцати колоний оставались верны британской короне. Это примерно 300-400 тысяч человек из двухмиллионного населения. Некоторые исследователи дают еще более высокие оценки, предполагая, что число лоялистов могло достигать трети населения, особенно в таких колониях, как Нью-Йорк, Пенсильвания, Джорджия и обе Каролины. Президент Вудро Вильсон, сам бывший историком, писал, что «за пять лет боевых действий на британскую службу было зачислено не менее двадцати пяти тысяч лоялистов», и в определенный момент они «фактически превосходили численностью все континентальное ополчение под личным командованием Вашингтона».

Кем же были эти люди, решившие связать свою судьбу с Британской империей? Ответ на этот вопрос опровергает примитивные пропагандистские клише, которые рисуют лоялистов исключительно как злокозненных аристократов и кровопийц-чиновников. Да, среди них действительно было много представителей колониальной элиты: крупные землевладельцы, получившие от короны щедрые гранты на землю; богатые купцы, чье благосостояние зависело от торговли с метрополией; королевские чиновники, судьи и губернаторы; духовенство англиканской церкви, связанное с епископатом в Англии. Эти люди имели все основания опасаться, что революция лишит их привилегированного положения, и часто они были правы. Однако лоялистами становились не только богачи и сановники. Огромную массу сторонников короны составляли люди скромного достатка: фермеры-арендаторы, боявшиеся потерять право арендовать землю у лоялистски настроенных лендлордов; недавние эмигранты из Британии, особенно шотландцы, только начинавшие обустраиваться на новой земле и не желавшие рвать связи с родиной; представители этнических меньшинств — пенсильванские немцы, нью-йоркские голландцы, опасавшиеся, что в независимой Америке доминирующая англосаксонская культура окончательно их ассимилирует. Были и те, кто просто искренне верил в святость монархии и законность парламента, для кого присяга королю была нерушимым обетом, данным перед Богом. Многие, особенно в отдаленных районах Юга, таких как Северная Каролина, просто не хотели участвовать в восстании, потому что ранее именно местные патриотические лидеры угнетали их как коррумпированная власть во время так называемого «Движения регуляторов». Старые обиды перевесили призывы к новой свободе .

Особую и трагическую категорию составляли так называемые «черные лоялисты». Для десятков тысяч африканцев, которые томились в рабстве на плантациях Юга, британская корона оказалась неожиданным спасителем. В 1775 году британский командующий лорд Данмор издал прокламацию, обещавшую свободу любым рабам, которые перейдут на сторону короля и будут сражаться в британской армии. Около пятнадцати тысяч рабов бежали от своих хозяев-патриотов, чтобы вступить в британские полки или просто следовать за армией в надежде на свободу. Для них лоялизм был не консервативным выбором, а актом отчаянной борьбы за собственную жизнь и свободу, которую им не могла дать провозгласившая равенство, но сохранившая рабство Американская республика.

Еще одной большой группой, ставшей на сторону Британии, были коренные американцы. Для ирокезов, чероки, криков и других племен британцы были давними торговыми партнерами и военными союзниками, сдерживавшими колониальную экспансию на запад. Патриоты же, с их ненасытной жаждой земли, представляли для индейцев смертельную угрозу. Поэтому большинство племен, особенно конфедерация ирокезов, выступили на стороне короны. Это решение обернется для них катастрофой, так как после победы патриотов земли ирокезов будут конфискованы, тысячи беженцев уйдут в Канаду, а их цивилизация в Нью-Йорке будет практически уничтожена. Индейцы-лоялисты также станут забытыми жертвами, хотя масштаб их трагедии был не меньше, чем у белых сторонников короны.

Положение лоялистов в революционных колониях было не просто трудным — оно было невыносимым. Патриоты, сами боровшиеся против тирании, не проявляли никакой терпимости к инакомыслию у себя дома. По всей стране была создана разветвленная сеть комитетов безопасности и корреспондентских комитетов, которые внимательно следили за любыми проявлениями симпатии к короне. Соседи доносили на соседей, друзья на друзей. Любое неосторожное слово могло стать роковым. Истории Джона Данна и Бенджамина Бута, двух адвокатов из захолустного городка Солсбери в Северной Каролине, сохранившиеся благодаря их прошениям о компенсации, поданным в Британию, дают нам редкую возможность услышать голоса проигравших. Данн и Бут были, судя по всему, людьми неглупыми, но неосторожными. Они позволили себе в местной таверне обсуждать политику и поддерживать действия британского парламента. Кто-то из соседей донес, записав крамольные речи. Усугубляло ситуацию и то, что у Данна была собака по кличке Тори. Этого оказалось достаточно. Летом 1775 года вооруженные люди ворвались в дом только что оправившегося от болезни Данна, арестовали его и друга Бута и под конвоем отправили в Шарлотт, где их судили и приговорили к изгнанию. Их отправили в Чарльстон, где они провели в заключении больше года, лишенные имущества и возможности вернуться домой. Как с горечью писал сам Данн, весь этот процесс происходил в «прямом нарушении тех прав и привилегий, за которые Америка сейчас борется с Великобританией».

Данну и Буту еще повезло. Они отделались изгнанием. Тысячи других лоялистов подверглись куда более страшным пыткам и унижениям. Томас Браун, молодой землевладелец, который только что прибыл из Йоркшира в Джорджию, в 1775 году отказался присоединиться к мятежникам. За это его схватила толпа, подвергла жесточайшим пыткам: его поджаривали на медленном огне, содрали кожу с головы и едва не скальпировали. Он чудом выжил и до конца жизни носил на голове повязку, скрывавшую страшные шрамы. Шедрак Фурман, свободный чернокожий виргинец, работавший проводником и поставщиком для британской армии, был схвачен патриотами и приговорен к пятистам ударам плетью. Это была медленная, мучительная казнь. Он выжил, но последний, пятисотый удар, нанесенный топором по голове, лишил его зрения и рассудка. Ревущие толпы врывались в дома лоялистов, грабили имущество, насиловали женщин, а тех, кого считали особо опасными, подвергали унизительной процедуре обмазывания дегтем и вываливания в перьях.

Британское командование, рассчитывавшее, что лоялисты массово вступят в армию и помогут подавить восстание, жестоко просчиталось. Они полагали, что как только патриоты будут разбиты на поле боя, лоялистское население поднимется и сформирует лояльное короне колониальное правительство. Но этого не произошло. За исключением Нью-Йорка, который был оккупирован британцами на протяжении почти всей войны и стал главным убежищем для беженцев-лоялистов, сторонники короны не были достаточно многочисленны и сильны, чтобы противостоять патриотам. Они были рассеяны, дезорганизованы и запуганы. Война на Юге, особенно в Каролинах, быстро приняла характер жесточайшей гражданской войны, где сосед убивал соседа, а партизанские отряды патриотов и лоялистов (вроде отрядов знаменитого «Горного волка» Сэмюэла Кливленда с одной стороны и столь же жестокого Дэвида Фаннинга с другой) творили зверства, от которых кровь стынет в жилах.

В хрониках упоминается случай с тремя братьями Хартман, жившими неподалеку от Солсбери в Северной Каролине. Их, по свидетельству одного лоялистского беженца, «застрелили в их собственных домах на глазах у жен и детей». Убийцы так и не были найдены. В этой войне победителей не было.

Когда в 1783 году был подписан Парижский мирный договор и Британия признала независимость Соединенных Штатов, для лоялистов наступила очередная катастрофа. Новая республика не желала их видеть. Начался Великий исход, первый в современной истории массовый исход политических беженцев. От 60 до 100 тысяч лоялистов — каждый сороковой житель страны — навсегда покинули свои дома. Многие, особенно на севере, устремились в британские провинции, оставшиеся верными короне, — в Канаду. Около 35-40 тысяч человек поселились в Новой Шотландии, еще около 10 тысяч — в Квебеке. Эти люди, назвавшие себя «лоялистами Объединенной Империи», стали основателями англоязычной Канады, определив ее культуру, политику и неприязнь к южному соседу на столетия вперед. Южные лоялисты, многие из которых были крупными плантаторами, стремились в более теплые края. Около 5-6 тысяч отправились на Багамские острова, где британское правительство предоставляло им бесплатную землю, надеясь наладить там производство хлопка. Реальность оказалась суровой: тонкий слой почвы, скалы, полчища москитов и песчаных мух. Хлопок не рос, многие плантаторы разорились и рассеялись по островам, смешавшись с более ранними поселенцами. Их потомки до сих пор живут на Абако и других островах, бережно храня память о предках, которые бежали от американской революции.

Около 8 тысяч белых лоялистов и 5 тысяч черных отправились в Британию, страну, которую они защищали, но где для них не было ни работы, ни теплого приема. Они влачили жалкое существование в лондонских трущобах, тщетно добиваясь компенсаций от правительства за потерянное имущество. Им было выплачено в общей сложности около 3 миллионов фунтов стерлингов. Тысячи черных лоялистов, оказавшихся в промерзшей Новой Шотландии, где к ним относились с тем же презрением, что и в бывших колониях, в 1791 году приняли предложение британского правительства переселиться в Сьерра-Леоне, в Западную Африку. «Я лучше рискну и умру в своей собственной стране, чем в этом холодном месте», — сказал один из них, отправляясь в опасное плавание . Многие из них действительно умерли от болезней и голода, но их потомки до сих пор живут во Фритауне, столице Сьерра-Леоне.

Те же, кто остался в новой республике, столкнулись с тяжелой участью. Их имущество было конфисковано в соответствии с законами об опале и продано с аукционов для финансирования военных нужд. Их дома, земли, рабы — все переходило в руки победителей. Они лишались права голоса, права занимать государственные должности, права на образование. На многие годы они стали людьми второго сорта в стране, которую их отцы и деды строили наравне с патриотами. Лишь постепенно, к концу XVIII века, антилоялистские настроения стали угасать, а к 1814 году были отменены и последние дискриминационные законы. Некоторые изгнанники даже вернулись, чтобы попытаться начать жизнь заново на родине предков, но таких было немного.