Джордж Вашингтон занимает совершенно особое, даже уникальное место в пантеоне американских национальных героев. Он не просто первый президент или главнокомандующий армией колонистов в Войне за независимость — он является тем человеком, без которого тринадцать разрозненных, часто соперничавших друг с другом колоний вряд ли смогли бы превратиться в единую нацию. Его положение в американском обществе как «Отца нации» (The Father of the Nation) пересмотру не подлежит на протяжении уже более двух столетий. Но каким образом обычный человек, виргинский плантатор с довольно скромным военным опытом, превратился в фигуру почти мифического масштаба? Как создавался его образ не только при жизни, но и в последующие десятилетия? Ответ на эти вопросы лежат на пересечении нескольких плоскостей: личных качеств Вашингтона, его сознательных усилий по формированию собственного имиджа, работы художников и биографов, а также уникального исторического момента, когда молодая нация остро нуждалась в объединяющем символе, способном воплотить её чаяния и надежды .

Чтобы понять масштаб фигуры Вашингтона и сложность стоявшей перед ним задачи, необходимо вспомнить, в каком мире жили отцы-основатели Соединенных Штатов. XVIII век был эпохой Просвещения, но политическая реальность оставалась по преимуществу монархической. В такой атмосфере любая сильная личность, стоящая во главе армии или государства, неизбежно вызывала глубочайшие подозрения. Американские революционеры были прекрасно осведомлены об уроках римской истории: они знали, как Юлий Цезарь превратил республику в империю, как за блестящими военными победами следовало установление тирании. Поэтому фигура лидера в новом государстве должна была быть принципиально иной. Когда в 1789 году Джордж Вашингтон отправился на свою первую инаугурацию в Нью-Йорк, он с тревогой заметил, что толпа встречает его с атрибутами, опасно напоминающими королевские почести. Триумфальные арки, пушечные залпы, девушки в белых платьях, усыпающие его путь цветами, и главное — крики «Да здравствует Джордж Вашингтон!», которые слишком близко повторяли традиционное английское «Да здравствует король!». Он понимал, что молодая республика, не имеющая устойчивых традиций, может легко и незаметно скатиться обратно в старую монархическую форму, если немедленно не создать и не закрепить в общественном сознании принципиально иной образ лидера.

Перед Вашингтоном стояла задача, не имевшая прецедентов в новой истории: ему нужно было стать главой государства, обладая реальной властью, но при этом постоянно демонстрировать, что эта власть не является самоцелью и не служит его личным интересам. Он должен был быть сильным, но не угрожающим; уважаемым, но не обожаемым как божество; первым, но не единственным. Решение этой задачи потребовало от него редкого сочетания личных качеств, политической интуиции и, что самое важное, постоянной работы над собственным публичным образом.

Формирование образа Вашингтона начиналось задолго до того, как он стал публичной фигурой, и коренилось в его повседневных привычках, в кропотливой работе над собой. В отличие от многих своих современников из числа просвещенной элиты, таких как Бенджамин Франклин, Томас Джефферсон или Джон Адамс, Вашингтон не получил систематического образования. Он не учился в колледже, не знал в совершенстве латыни и греческого, не владел свободно французским — языком дипломатии и философии того времени, и никогда не посещал Европу. Однако он обладал качеством, которое оказалось важнее любого формального образования, — колоссальной дисциплиной ума и воли, стремлением к самосовершенствованию.

Еще в подростковом возрасте, около пятнадцати лет, Вашингтон переписал и заучил наизусть сто десять «Правил цивилизованности и достойного поведения», свод поведенческих норм, составленный французскими иезуитами в XVI веке и широко распространенный в англоязычном мире в качестве учебника хороших манер. Эти правила предписывали мелочную, на первый взгляд, но на самом деле глубокую регуляцию поведения: контролировать свои эмоции, не обнаруживать излишней радости или печали, молчать, когда нечего сказать, уважать старших и начальствующих, соблюдать чувство собственного достоинства в любой, даже самой сложной ситуации, быть вежливым, но не фамильярным, держать дистанцию в общении с незнакомыми людьми. Умение молчать и держать дистанцию стало его визитной карточкой на всю жизнь. Вашингтон не был блестящим оратором, его речи не отличались афористичностью Франклина или филигранной риторикой Патрика Генри. Он говорил медленно, с достоинством, часто делал паузы, тщательно подбирая слова. Как позже точно заметил Джон Адамс, у Вашингтона был особый «дар молчания». Его молчание окружающие интерпретировали как глубину, мудрость и сдержанность. Он не участвовал в мелких дрязгах, не становился на чью-либо сторону в текущих спорах, и это возвышение над схваткой было результатом ежедневного, упорного самоконтроля. К этому добавлялась и внешняя импозантность. Вашингтон был высок ростом (около 188 сантиметров), физически силен, отлично держался в седле и обладал спокойным, величественным выражением лица. Он производил впечатление с первого взгляда.

Решающим этапом в создании образа Вашингтона стала Война за независимость. Когда Второй Континентальный конгресс в 1775 году назначил его главнокомандующим Континентальной армией, это решение диктовалось не столько признанием его военного гения (хотя опыт Семилетней войны у него был), сколько политической необходимостью. Нужен был лидер из Вирджинии, самого крупного и влиятельного южного штата, чтобы уравновесить преобладание северян в Конгрессе и придать борьбе общенациональный характер. Вашингтон идеально подходил для этой роли: богатый плантатор, который имел репутацию человека честного и решительного.

С самого начала войны Вашингтон остро осознавал, что его задача выходит далеко за рамки чисто военной. Он понимал, что армия — это не просто инструмент ведения боевых действий, но и символ молодой нации, ее надежда и опора. Поэтому он уделял огромное внимание моральному духу войск, их внешнему виду (насколько это было возможно в условиях постоянной нехватки всего), дисциплине. Он стремился создать не просто армию, а сообщество людей, объединенных общей идеей, и себя позиционировал как первого слугу этого общего дела. Два эпизода его военной карьеры стали поворотными в создании образа лидера-республиканца и оказали огромное влияние на формирование его национального мифа.

Первый эпизод — так называемый Ньюбургский заговор 1783 года. Война фактически закончилась, но армия оставалась расквартированной в Ньюбурге, штат Нью-Йорк, в ожидании подписания окончательного мирного договора. Офицеры, которые не получали жалованья годами и уставшие от, как им казалось, неблагодарности Конгресса, были на грани мятежа. В их среде зрело недовольство, готовое вылиться в открытое неповиновение гражданской власти. Некоторые радикально настроенные офицеры призывали к маршу на Филадельфию и установлению военной диктатуры, фактически предлагая Вашингтону стать американским Цезарем. Ситуация была критической: республика могла погибнуть в тот самый момент, когда обрела независимость. Вашингтон явился на собрание заговорщиков 15 марта 1783 года. Он понимал, что прямой приказ или угроза могут лишь подлить масла в огонь. Вместо властного окрика он начал читать подготовленное обращение к Конгрессу, составленное в сочувственных к нуждам офицеров тонах. Чтение шло с трудом — текст был написан мелко, свет в помещении тусклый. И тут Вашингтон достал из кармана футляр с очками. Никто из присутствующих никогда не видел своего главнокомандующего в очках. Вашингтон, всегда казавшийся воплощением силы и несгибаемости, вдруг предстал перед ними обычным человеком, который, как и они, стареет, устает, у которого слабеет зрение. «Простите мне мою седину, — сказал он с неподдельной простотой, — я не только поседел, но и почти ослеп на службе моей стране». Многие офицеры расплакались. Заговор был остановлен.

Второй эпизод связан с добровольной отставкой с поста главнокомандующего. 23 декабря 1783 года на заседании Конгресса в Аннаполисе Вашингтон в присутствии высших должностных лиц страны торжественно сложил с себя полномочия. «Сделав с честью свое дело, — сказал он, — я удаляюсь от великой арены действий и с нежными пожеланиями возвращаюсь на покой частной жизни». Он вернул власть тем, кому она принадлежала по праву в республике — гражданскому правительству, избранному народом. Этот поступок потряс современников. В мире, где власть была высшей ценностью и за нее цеплялись до последнего, где полководцы, одержавшие победу, становились диктаторами или императорами, Вашингтон добровольно отказался от всего. Европа была шокирована. Король Георг III, с которым Вашингтон воевал долгие годы и которого считал своим врагом, при встрече с художником Бенджамином Уэстом, работавшим при английском дворе, спросил его, что будет делать Вашингтон после войны. Уэст ответил: «Говорят, он вернется в свое поместье».  Вашингтон сознательно создавал образ «американского Цинцинната», античного героя, который, победив врагов Рима, отказался от диктаторских полномочий и вернулся к своему плугу. Этот поступок навсегда закрепил за ним моральное право быть лидером нации, когда она через несколько лет вновь призовет его к власти.

Когда в 1789 году Вашингтон был единогласно избран первым президентом США, перед ним встала новая, еще более сложная задача: создать институт президентства с нуля, наполнить его содержанием и, что самое важное, задать такие традиции, которые бы обеспечили жизнеспособность республики на десятилетия и века вперед. Он понимал, что каждый его шаг, каждое решение будут рассматриваться как прецедент, как образец для всех последующих президентов.

Первым и принципиальным вопросом стал вопрос титулования. Вице-президент Джон Адамс, опасавшийся, что отсутствие пышных титулов приведет к неуважению к власти, предлагал именовать президента «Его Высочество президент Соединенных Штатов и Защитник свобод». Вашингтон категорически отверг эти предложения. Он потребовал простого и достойного обращения — «Мистер Президент». Однако простота не означала отсутствия достоинства. Вашингтон прекрасно понимал, что для укрепления авторитета новой власти необходим определенный церемониал. Он ввел практику регулярных приемов, на которые мог попасть любой уважаемый гражданин, но соблюдал при этом строгий протокол. Он одевался просто, но с изысканной элегантностью, предпочитая американское сукно, подчеркивая тем самым поддержку отечественного производителя. Он разъезжал в карете, запряженной четверкой лошадей, с кучером и лакеями, но делал это не для демонстрации роскоши, а для поддержания достоинства должности. Он балансировал между необходимостью выглядеть как глава государства и опасностью превратиться в подобие монарха.

Но, пожалуй, самым важным его нововведением стало турне по стране. Вашингтон понимал то, что Соединенные Штаты существуют лишь на бумаге, как формальное объединение штатов. В сознании же подавляющего большинства людей они по-прежнему оставались жителями своего штата — вирджинцами, массачусетцами, пенсильванцами. Чувства единой нации не существовало. Чтобы создать его, требовалось нечто большее, чем законы и конституционные статьи. Требовалось живое, эмоциональное переживание общности. И Вашингтон в 1789 году совершил большое турне по северным штатам, а в 1791 году по южным. Он намеренно выбирал маршруты, проходившие через места, памятные по войне за независимость, чтобы напомнить людям об общей борьбе и общей победе. Он останавливался не только в роскошных особняках богатых плантаторов, но и в обычных тавернах и постоялых дворах. Он пожимал руки простым фермерам, ремесленникам, ветеранам, расспрашивал их о нуждах, пил с ними за одним столом, интересовался их семьями. Его появление в маленьких городках и на фермерских хуторах становилось событием, которое люди запоминали на всю жизнь и о котором рассказывали детям и внукам. Вашингтон становился не просто фигурой на официальном портрете, а живым звеном, связующим разрозненные штаты в единое целое.

Кульминацией создания образа Вашингтона как национального лидера стало его добровольное решение уйти с поста президента после двух сроков. К 1796 году он был уставшим от политических дрязг человеком, измотанным постоянной критикой со стороны формирующихся политических партий — федералистов и демократов-республиканцев. Он имел все возможности остаться у власти до конца жизни. Но он сознательно принял решение уйти. В сентябре 1796 года Вашингтон опубликовал «Прощальное обращение», которое стало политическим завещанием нации. В этом документе он предупреждал об опасности партийной борьбы, которая может разорвать страну на части, о необходимости сохранять единство любой ценой, об опасности заключения «постоянных союзов» с иностранными государствами, которые втянут молодую республику в чуждые ей европейские конфликты. Он призывал американцев считать друг друга согражданами, а не северянами и южанами, федералистами и республиканцами. Своим поступком Вашингтон также установил важнейший прецедент — добровольный уход после двух сроков, которому следовали все последующие президенты вплоть до Франклина Рузвельта, и который впоследствии был закреплен Конституцией.

Параллельно с реальной жизнью Вашингтона и его политической карьерой шел процесс создания его визуального образа, который должен был запечатлеть героя для потомков и донести его облик до тех, кто никогда не мог увидеть его лично. Спрос на изображения Вашингтона возник еще в самом начале войны. В отличие от европейских монархов, Вашингтон не заказывал официального парадного портрета, чтобы провозгласить и легитимизировать свое вступление в должность. Некоторые художники продолжали изображать Вашингтона в военном мундире, несмотря на гражданский характер его новой должности. Другие видели в нем классического героя, американского Цинцинната, человека на все времена, воплощающего древние республиканские идеалы. Так, знаменитый французский скульптор Жан-Антуан Гудон, приехавший в Маунт-Вернон в 1785 году, чтобы ваять Вашингтона с натуры, создал терракотовый бюст без драпировок, который многие считают лучшим портретом Вашингтона.

Джузеппе Черакки, скульптор, получивший возможность сеанса позирования зимой 1791-1792 годов, изобразил Вашингтона сильным и мужественным героем — моложе, чем были его 60 лет на самом деле, заменив его обычную косичку на короткую вьющуюся итальянскую прическу, вызывавшую ассоциации с классическим героем и идеалами Римской республики. Но самым знаменитым и влиятельным портретом Вашингтона стало полотно Гилберта Стюарта, известное как «Лансдаунский портрет», написанное в 1796 году. Стюарт, ученик Бенджамина Уэста, создал образ Вашингтона-президента, государственного деятеля, стоящего у истоков новой эры. Портрет был заказан для маркиза Лансдауна, британского аристократа, и предназначался для галереи парадных портретов европейских правителей. Соответственно, Стюарт использовал весь арсенал европейской парадной живописи: величественная поза, классическая колонна, тяжелая драпировка, стол с государственными бумагами. Но при этом он наполнил картину символами, указывающими на республиканский характер власти Вашингтона. Меч в левой руке — в ножнах, что символизирует окончание войны и подчинение военной власти гражданской. Радуга на фоне — символ надежды и мира после шторма. Перья на столе — символ свободы слова и печати. Стюарт сумел создать образ, который одновременно соответствовал европейским представлениям о величии и утверждал новые, республиканские ценности. Этот портрет, а также другой, незаконченный портрет Стюарта (так называемый «Атенеум»), стали каноническими. С них делались сотни копий. Обладание портретом Вашингтона стало для американцев чем-то вроде обладания частицей святых мощей. Именно изображение с «Атенеума» Гилберта Стюарта легло в основу портрета Вашингтона на однодолларовой купюре, которую каждый американец держит в руках ежедневно.

После смерти Вашингтона начался процесс его окончательной мифологизации. Первую и, пожалуй, самую важную роль в этом сыграла биография, написанная Мэйсоном Локком Вимсом, известным как Парсон Вимс, вскоре после смерти президента. Именно Вимс придумал и ввел в оборот знаменитую историю о вишневом деревце. Согласно этой легенде, маленький Джордж, получив в подарок топорик, срубил любимое вишневое дерево отца. Когда разгневанный отец спросил, кто это сделал, мальчик ответил: «Я не могу лгать, это сделал я». Эта история, хотя и абсолютно вымышленная, стала важнейшей частью национального воспитания, иллюстрируя легендарную честность Вашингтона и его неспособность ко лжи. Парсон Вимс создал образ Вашингтона не просто как великого человека, но как человека исключительной моральной чистоты, образец для подражания юным американцам. В общественном сознании постепенно сложился образ отца-основателя, который спас страну из рабства Англии подобно Моисею, спасшему еврейский народ из Египта. Эта библейская параллель была очень важна для религиозной культуры Америки. Кульминацией этого обожествления стала фреска Константино Брумиди «Апофеоз Вашингтона», написанная в 1865 году в ротонде Капитолия. На ней Вашингтон изображен восседающим на облаках в окружении античных богов и аллегорических фигур, возносящимся на небо, подобно божеству. Интересно, что даже в XX веке его символический статус продолжал укрепляться. В 1976 году, к двухсотлетию независимости, Конгресс посмертно присвоил Вашингтону звание «генерала армий Соединенных Штатов» — высшее воинское звание в истории страны.

Подводя итог, важно отметить, что Джордж Вашингтон не был гениальным полководцем в традиционном смысле этого слова. Он проиграл больше сражений, чем выиграл, и его военный гений заключался скорее в стратегии сохранения армии как ядра нации. Он не был самым глубоким и оригинальным политическим мыслителем среди отцов-основателей, уступая в этом Джефферсону, Мэдисону или Гамильтону. Но он был подлинным гением в главном — в искусстве лидерства в переломную эпоху основания государства. Он сумел совершить почти невозможное: отделить власть от личности, показав на собственном примере, что можно обладать огромной властью и не использовать ее в корыстных целях. Он создал и закрепил в общественном сознании прецедент добровольного отказа от власти — сначала военной, затем гражданской, — тем самым заложив незыблемый фундамент американской демократической традиции. Он понимал, что в республике лидер должен быть не хозяином, а слугой, не повелителем, а первым гражданином, и последовательно воплощал это понимание в жизнь на протяжении всей своей публичной карьеры.