10 января 1776 года, когда военные действия между британскими войсками и американскими колонистами уже шли полным ходом, но идея полного разрыва с метрополией еще не получила широкой поддержки, в Филадельфии была опубликована небольшая брошюра объемом 47 страниц. Ее автором был Томас Пейн. Никто не мог предвидеть, что этот скромный памфлет станет самым продаваемым изданием в колониальной Америке, превратится в мощнейшее оружие революционной пропаганды и заложит идейный фундамент для Декларации независимости, которая будет принята ровно через шесть месяцев. Историк Гордон Вуд назвал «Здравый смысл» «самым зажигательным и популярным памфлетом всей революционной эпохи». Но что именно сделало эту небольшую брошюру столь влиятельной? Как удалось Пейну за считанные месяцы изменить общественное мнение тринадцати колоний и подготовить почву для рождения новой нации?

Чтобы понять феноменальный успех «Здравого смысла», необходимо осознать, в каком состоянии находились американские колонии в начале 1776 года. Война с Британией началась еще в апреле 1775 года — сражения при Лексингтоне и Конкорде уже прогремели, Континентальная армия под командованием Джорджа Вашингтона была сформирована и осаждала Бостон. Однако сам факт военных действий еще не означал, что колонисты готовы порвать все связи с метрополией. Большинство американцев по-прежнему считали себя британскими подданными, несправедливо обиженными коррумпированным парламентом и плохими советниками короля. Их главной целью оставалось примирение на приемлемых условиях — восстановление прав, которые, как они полагали, были нарушены. Сам Пейн, оглядываясь на этот период несколькими годами позже, писал: «Я обнаружил, что настроения людей таковы, что их можно было вести за ниточку и управлять тростинкой. Их привязанность к Британии была упрямой, и в то время было своего рода изменой говорить против нее. Их представления о несправедливости действовали без негодования, и их единственной целью было примирение». Действительно, еще в июле 1775 года Второй Континентальный конгресс направил королю Георгу III «Оливковую ветвь», последнюю петицию, в которой колонисты заверяли монарха в своей преданности и просили о посредничестве в урегулировании конфликта. Ответом короля стало объявление колоний в состоянии «открытого и явного мятежа» в августе 1775 года. Именно в этот момент неопределенности, когда война уже шла, но ее цели оставались размытыми, на сцену вышел Томас Пейн.

 Томас Пейн прибыл в американские колонии в ноябре 1774 года при рекомендательном письме Бенджамина Франклина, с которым он познакомился в Лондоне. За плечами у него была непростая жизнь в Англии. Он родился в 1737 году в Тетфорде в семье изготовителя корсетов, учился в местной школе, но был вынужден оставить учебу в двенадцать лет, чтобы помогать отцу. Он был моряком, учителем, сборщиком налогов — и на каждом месте сталкивался с неудачами. Лишь в сфере политической публицистики он обрел свое призвание. Поселившись в Филадельфии, Пейн быстро влился в радикальные политические круги. Он стал редактором «Пенсильвания мэгэзин» и писал статьи на острые темы, включая осуждение работорговли. К концу 1775 года, наблюдая за развитием конфликта и разочаровываясь в умеренной позиции многих лидеров, он начал работу над текстом. Первоначально Пейн планировал назвать свой труд «Простая правда», но по совету Бенджамина Раша, врача и члена Континентального конгресса, остановился на «Здравом смысле».Само название было гениальным ходом. В эпоху, когда политические дебаты велись на языке права, истории и классической образованности, Пейн заявлял, что для понимания истины не нужно ничего, кроме здравого смысла, того, чем обладает каждый простой человек. Это была демократизация политического дискурса, приглашение к участию всех, кто умеет мыслить.

«Здравый смысл» представляет собой четыре раздела, в которых Пейн последовательно, шаг за шагом, развенчивает миф о благодетельной британской монархии и обосновывает необходимость независимости. В первом разделе, «О происхождении и назначении правительства вообще, с краткими замечаниями об английской конституции», Пейн проводит важное различие между обществом и правительством. Он утверждает, что «общество порождается нашими потребностями, а правительство нашими пороками». Общество, по Пейну, это благо, тогда как правительство даже в лучшем своем состоянии лишь «необходимое зло». Это радикальное утверждение подрывало саму основу легитимации любой власти, включая британскую. Если правительство всего лишь зло, пусть и необходимое, то оно не имеет права на существование само по себе, оно должно служить народу, и народ вправе заменить его, если оно перестает служить его интересам. Пейн также критикует сложность и запутанность английской конституции, которая, по его словам, представляет собой «остатки двух древних тираний, смешанные с некоторыми новыми республиканскими материалами». Монархическая и аристократическая тирания, воплощенные в короле и палате лордов, по мнению Пейна, не только бесполезны, но и вредны для свободы.

Второй раздел, «О монархии и наследственной преемственности», представляет собой наиболее яростную атаку Пейна на институт монархии. Он начинает с библейской аргументации, цитируя фрагменты из Первой книги Царств, где Бог через пророка Самуила предупреждает израильтян о бедствиях, которые принесет им царь. «Всемогущий, — заключает Пейн, — тем самым заявил протест против монархического правления». Затем он переходит к историческим примерам, показывая, как короли угнетали свои народы, разоряли страны и ввергали их в бесконечные войны. «В Англии королю больше нечего делать, кроме как вести войны и раздавать должности; что простыми словами означает обеднять нацию и сталкивать ее лбами», — писал Пейн. Особенно убедительным был его аргумент о наследственной преемственности: почему власть должна передаваться по наследству, как скот или земля? «Один честный человек для общества и в глазах Бога стоит больше, чем все коронованные разбойники, которые когда-либо жили», — заявлял Пейн, и эта фраза стала одной из самых цитируемых.

В третьем разделе, «Мысли о нынешнем состоянии американских дел», Пейн переходит от теоретической критики монархии к конкретной ситуации в колониях. Он задает риторический вопрос: есть ли что-то абсурдное в том, что континент управляется островом? Пейн также отвергает любые попытки примирения, заявляя, что «каждый тихий метод достижения мира был неэффективен. Наши молитвы были отвергнуты с презрением… Итак, раз только удары помогут, ради Бога, давайте придем к окончательному разделению». Он напоминает читателям о разрушении Чарльзтауна, о сожжении Фалмута, о тысячах погибших американцах и задает вопрос: неужели после всего этого можно говорить о примирении? Четвертый раздел, «О нынешних возможностях Америки, с некоторыми разрозненными размышлениями», носит более практический характер. Пейн доказывает, что у Америки есть все необходимые ресурсы для создания независимого государства: многочисленное население, развитая экономика, богатые природные ресурсы и, что немаловажно, сильный военно-морской потенциал. Он призывает к созданию Континентальной хартии, которая станет американской Великой хартией вольностей, и описывает структуру будущего правительства, которое должно быть республиканским и представительным. Пейн предлагает конкретную модель: ежегодно избираемый Континентальный конгресс, президента, избираемого на три года, и палату представителей от каждой колонии. Эти предложения давали читателям конкретное представление о том, как будет выглядеть независимая Америка.

Успех «Здравого смысла» превзошел все ожидания. Первое издание тиражом тысяча экземпляров разошлось за несколько дней. В течение года было опубликовано 25 американских изданий — больше, чем у любой другой книги или памфлета в колониальной Америке XVIII века. Общий тираж, по разным оценкам, составил от 35 до 120 тысяч экземпляров, что для населения колоний в 2.5 млн человек было невероятно высоким показателем. Сам Пейн хвастался, что было продано 160 тыс экземпляров за первые три месяца. Хотя современные историки считают эти цифры завышенными. Но цифры не передают всей полноты влияния. «Здравый смысл» читали вслух в тавернах и на публичных собраниях, где собирались те, кто не умел читать. Газеты перепечатывали целые разделы, а издатели по всей стране от Бостона до Чарльстона выпускали местные издания. Памфлет обсуждали в кофейнях, на рыночных площадях и в церковных приходах. Один из современников писал, что «доктрина независимости, которая раньше вызывала отвращение, стала нашей восхитительной темой». Люди носили памфлет с собой, передавали из рук в руки, зачитывали до дыр. Это был не просто текст, это было событие, которое обсуждал весь континент.

Успех «Здравого смысла» нельзя объяснить только счастливым стечением обстоятельств. Пейн создал текст, который по многим параметрам был идеально адаптирован к своей аудитории. Во-первых, это язык. В отличие от многих политических трактатов того времени, написанных сложным, витиеватым стилем, с латинскими цитатами и отсылками к античным авторам, «Здравый смысл» говорил на языке простых людей. Пейн избегал латинских цитат и сложных философских конструкций. Он использовал короткие предложения, понятные метафоры и прямые обращения к читателю. Во-вторых, это доступность. Памфлет был недорогим, его продавали за восемнадцать пенсов, коротким — менее пятидесяти страниц, и написанным в жанре, который был хорошо знаком читателям XVIII века. В отличие от толстых книг, которые стоили дорого и требовали много времени для чтения, памфлеты можно было быстро прочитать, передать другу, обсудить в компании. Это был идеальный формат для быстрого распространения идей. В-третьих, это риторическая структура. Пейн выстроил аргументацию как проповедь, используя библейские цитаты и религиозные образы, что делало его идеи понятными и убедительными для глубоко религиозного населения колоний. Он обращался не только к разуму, но и к эмоциям, к чувству справедливости и религиозному долгу. Пейн превратил политический аргумент в моральный императив. В-четвертых, это анонимность. Публикация без указания авторства позволила читателям сосредоточиться на содержании, а не на личности автора. В то время, когда открытая пропаганда независимости могла быть расценена как государственная измена, анонимность защищала и автора, и издателя. В-пятых, это своевременность. Пейн опубликовал свой памфлет именно в тот момент, когда общественное мнение было наиболее восприимчиво к радикальным идеям. Война уже началась, примирительные надежды не оправдались, и люди искали новый путь.

 Влияние «Здравого смысла» на общественное мнение было колоссальным. Современники свидетельствуют, что памфлет «превратил колониальную ссору в Американскую революцию». Газеты того времени публиковали письма читателей, в которых те признавались, что «Здравый смысл» убедил их в необходимости независимости, хотя раньше они были противниками этой идеи. Один священник из Массачусетса писал, что после прочтения памфлета он «почувствовал, как будто с его глаз спала пелена». Другой читатель сообщал, что «Здравый смысл» «перевернул его мир и заставил увидеть британскую политику в совершенно новом свете». Но не менее важным было влияние на политическую элиту. Джордж Вашингтон в письме от первого апреля 1776 года писал своему адъютанту Джозефу Риду: «Из писем, которые я недавно получил из Вирджинии, я вижу, что Здравый смысл производит там мощные изменения в умах многих людей». Вашингтон, который сам еще несколько месяцев назад говорил о возможности примирения, теперь все больше склонялся к независимости. Континентальный конгресс, еще несколько месяцев назад обсуждавший возможность примирения с Британией, теперь все чаще склонялся к независимости.

Ричард Генри Ли, один из лидеров Конгресса, второго июля 1776 года внес резолюцию, провозглашавшую, что «эти Соединенные Колонии являются и по праву должны быть свободными и независимыми Штатами». Два дня спустя, 4 июля, была принята Декларация независимости. Связь между «Здравым смыслом» и Декларацией независимости не случайна. Многие формулировки и аргументы Декларации перекликаются с идеями Пейна. Более того, сам жанр Декларации — обращение к «справедливому мнению человечества» — отражает ту же риторическую стратегию, которую использовал Пейн, провозглашая, что «дело Америки в значительной мере есть дело всего человечества». Томас Джефферсон, автор Декларации, позже признавал влияние Пейна, хотя и неохотно, учитывая, что репутация Пейна впоследствии была подмочена его антирелигиозными сочинениями.

В истории публикации «Здравого смысла» есть один примечательный и парадоксальный эпизод, связанный с деньгами. Пейн, человек, который всю жизнь боролся с нищетой, мог бы разбогатеть на успехе своего памфлета. Однако он сознательно отказался от авторских отчислений. Он передал все доходы от первого издания Континентальной армии для покупки рукавиц солдатам генерала Монтгомери, которые в ту зиму замерзали в Квебеке. Это решение имело и практические, и символические последствия. Практически оно привело к конфликту с издателем Робертом Беллом, который, по мнению Пейна, нечестно вел учет продаж и не выплатил причитающуюся сумму. Конфликт выплеснулся на страницы филадельфийских газет, что, как ни парадоксально, привлекло к памфлету дополнительное внимание и увеличило продажи. Символически — отказ Пейна от прибыли усиливал его моральный авторитет. Он предстал перед читателями не как коммерческий писатель, ищущий выгоды, а как бескорыстный патриот, готовый пожертвовать личным благосостоянием ради общего дела.

 Влияние «Здравого смысла» не ограничилось 1776 годом. Памфлет оставался в печати на протяжении всей истории Соединенных Штатов и продолжает издаваться до сих пор. Его идеи о верховенстве народа, о необходимости ограничения власти, о праве на революцию против тирании стали неотъемлемой частью американской политической культуры. Сам Пейн продолжал писать. В конце 1776 года, когда армия Вашингтона отступала, а дело революции казалось безнадежным, он опубликовал первый из серии памфлетов «Американский кризис», начинавшийся знаменитыми словами: «Это времена, испытывающие души людей». Вашингтон приказал зачитать этот текст солдатам перед переправой через Делавэр. Однако в последующие годы Пейн оказался в опале. Его радикальные взгляды, особенно критика организованной религии в книге «Век разума», сделали его непопулярным в религиозной Америке. Вернувшись из Европы в 1802 году, он обнаружил, что его роль в основании нации почти забыта. Он умер в 1809 году в Гринвич-Виллидж, Нью-Йорк, в относительной безвестности. Лишь немногие пришли на его похороны. Но идеи Пейна пережили его. Аболиционисты, суфражистки, борцы за гражданские права черпали вдохновение в его вере в равенство и справедливость.