Владимир Цимбалистов 

          Однажды вечером человек в плаще с поднятым воротником и шляпе, надвинутой на глаза, тенью скользнул по фасаду здания и исчез в темном зеве подъезда. Клацнул разгаданный код железной двери, и незнакомец вошел в блеклое парадное. Носовым платком вывернул полуслепую лампу и ахнул ее об пол. Коридор погрузился во мрак. Человек в плаще попятился за дверь. Битое стекло захрустело под ногами. Тьма пахла окурками и кошками. Невидимая паутина липла к лицу.
          Человек за дверью замер и прислушался. В груди бешено колотилось сердце и, казалось, гулко вторили ему пустые лестничные клетки. Он опустил руку в карман и коснулся ребристого металла. Крепко сжал рукоять ладонью. Холодный металл успокаивал и вселял уверенность. Человек за дверью унял волнение и стал ждать.
          Ждать, однако, пришлось не долго. Вскоре у подъезда остановился автомобиль и тяжелая начальственная фигура шагнула в парадное, неосмотрительно захлопнув за собой дверь. Вошедший зашаркал ногами, пытаясь нащупать в темноте ступеньки. Хрустнуло стекло.
          - Ну, похоже, пора! – решил человек за дверью. Изогнувшись в длинном бесшумном прыжке, он рванул руку из кармана. Яркий свет его фонарика осветил пол и ступени у ног вошедшего.
          - Осторожно, Иван Иванович, здесь ступенька!     

Весной этого года в России все живое расцветало, зеленело и колосилось не привлекая к себе особого внимания.

Глава 3 

Весь следующий месяц «комод» плющил нас бесконечными учениями:
мы должны были стать универсальными солдатами – овладеть всеми смежными
специальностями в отделении, стать сильными и умными.

- А вдруг меня убьют, и вы останетесь без командира? – сошел на
него неожиданный инсайт.

- Да господь с вами, господин капрал, живите долго и счастливо!
– отозвался я. Но командир не впечатлился добрыми словами и выскользнул вниз в
плац-карту из своей командирской кабинки:

- Грин, принимай командование отделением!

- Есть! – отозвался я, полез в башенку и оттуда заявил:

- Отделение, слушай мою команду!

Мы справились с боевой задачей и без командира отделения. С
помощью небольшой рокировки и гребаной матери: я поставил к орудию снайпера Еще
и в нормативы уложились. На что наш ящер похлопал меня по плечу и прошипел в
коммуникатор:

Глава 2

Когда «комод» - командир отделения упомянул зверинец, я особо не
обратил внимания, но теперь, когда отделение собралось вместе после очередных
занятий на построение, мне стало все понятно.

Землянином из всех оказался только я. Даже командир отделения,
при знакомстве пояснил мне, что он не землянин, а астроидянин. А на вопрос, в
чем между нами разница, обещал объяснить позже, при случае. И хотя каждой твари
у нас было не по паре, но вполне хватало для представления образчиков разумных
и не очень в этой части империи.

Не хочу сказать, что я зверофоб, но уж очень странно выглядели
все эти существа из разных миров в одном штрафбатовском строю по воле
имперского трибунала.

«Зверики» явно выказывали возбуждение, то ли общим сбором, то ли
близостью докторицы со своими блестящими инжекторами.

Доктор презентовала боевые рационы питания, поясняя нашему
разношерстному отделению, что готовить каждой твари в индивидуальном порядке, в
армии, в условиях военного времени, физически невозможно. А так мы получаем
качественное питание, сбалансированное по всем параметрам, упакованное для
использования в условиях гравитации и космоса:

Глава 1. Вспоминая, забывай

  Память у меня превосходная, но короткая.
NN  

Писем Михаил Иосифович Профатилов не ждал, газет не выписывал и поэтому в почтовый ящик заглядывал крайне редко. Те же, кто хотел порадовать его своими эпистолами, давным-давно переселились в Интернет и шлют на мыло всякую белиберду. Сообщения эти Михаил удаляет не читая, жалуется на спам, но они всё равно шлют. И зачем только столько времени и сил тратят?

Сегодня был как раз тот самый редкий случай, когда Профатилов заглянул в почтовый ящик, освобождая его для новой порции яблочных огрызков, пустых сигаретных пачек, семечковой шелухи, стёклышек, палочек и другого мусора, натасканного неутомимыми соседями и их детьми. В пепле рекламного сора, сожженного накануне почтовыми санитарами - добрыми пироманами, на пол парадной выпал неброский казённый конверт. Внутри - угрюмая бумага, повестка с лиловым штампом в левом верхнем углу и скучным текстом: мол, уважаемый гражданин М.И. Профатилов, вам надлежит явиться в такой-то кабинет к дознавателю такому-то. В случае неявки вы можете быть доставлены принудительно. «Принудительно - это как?» - задумался Михаил Иосифович. - «Буду упираться ногами в дверные косяки, цепляться за портьеры, хватать руками лестничные ограждения, обдирая ногти, а меня будут волочь, охаживая сапогами по ребрам? Вываляют в грязи, бросят бесчувственным кулем в грузовик, усядутся сверху, прижмут задами к занозистым доскам кузова и увезут в непроглядную ночь? Произошла нелепая ошибка, иначе какого им от М.И. Профатилова, надо?»

Телефон дознавателя оказался общим. И поговорить с самим, выяснить причину вызова на дознание, никак не удавалось: то он вышел, то на совещании, то на задании, то позвоните завтра. А завтра трубку брал другой человек и объяснения начинались сначала – замкнутый круг, разорвать который, видимо, могло только личное появление у дознавателя. А дата явки неукоснительно приближается. И вот уже завтра. И хотя выползать из дома на летний солнцепёк не было ни малейшего желания, придётся ехать.