Причина путаницы в том, что  на протяжении своей истории неоднократно меняли содержание. Они обозначали разные церковные группы, отражали различные богословские и политические взгляды и лишь постепенно приобрели тот смысл, который обычно вкладывается в них сегодня. Поэтому без исторического контекста эти понятия способны скорее запутать читателя, чем что-либо объяснить.

Особенно хорошо это видно на примере Англиканской Церкви. Именно здесь выражения «High Church» и «Low Church» превратились в названия устойчивых церковных традиций, однако современное значение этих слов сложилось далеко не сразу.

Одной из характерных особенностей англиканства является существование нескольких крупных внутренних традиций, каждая из которых имеет собственное понимание богословия, церковной жизни и богослужения. В английском языке для их обозначения существует специальный термин «churchmanship». Он не имеет точного русского аналога и обычно переводится как «церковная традиция», «направление» или даже «церковная партия», хотя ни один из этих вариантов нельзя назвать вполне удачным.

Исторически принято говорить о трех основных традициях: Высокой Церкви (High Church), Низкой Церкви (Low Church) и Широкой Церкви (Broad Church). В XXI веке значительно чаще употребляют другие названия — англокатолики, англоевангелики и центристы. Эти термины приблизительно соответствуют старым обозначениям, но лишь приблизительно. Главная ошибка начинающих исследователей состоит в том, что они автоматически переносят современный смысл слов «Высокая Церковь» и «Низкая Церковь» на XVII или XVIII века.

На самом деле содержание этих понятий менялось настолько существенно, что историки нередко вынуждены специально оговаривать, о каком именно периоде идет речь.

Современные исследователи иногда называют «Высокой Церковью» просто сторонников государственной церковной политики в эпоху Елизаветы I и Якова I. Другие ученые начинают использовать данный термин, когда речь заходит «каролинских» богословах 1630–1640-х годов, прежде всего последователях архиепископа Уильяма Лода. Строго говоря, такое словоупотребление является анахронизмом: сами они никогда не называли себя «Высокой Церковью». Тем не менее определенная историческая преемственность действительно существовала.

Эти богословы стремились подчеркнуть значение епископального устройства Церкви, обязательность установленного богослужения, важность Книги общественного богослужения и преемственность Англиканской Церкви с Церковью средних веков и античности. В богословском отношении многие из них придерживались арминианских взглядов (говоря проще, отрицали кальвинистское учение о предопределении), а в политическом выступали убежденными сторонниками монархии.

Именно эта традиция впоследствии стала одним из источников того направления, которое позднее получило название Высокой Церкви.

Сами по себе выражения «Высокая Церковь» и «Низкая Церковь» вошли в употребление только на рубеже XVII–XVIII веков. Причем первоначально они обозначали сравнительно небольшие группы внутри Англиканской Церкви и вовсе не имели того литургического содержания, которое обычно связывают с ними сегодня.

Высокоцерковниками называли тех, кто считал себя наследниками каролинской традиции. Они подчеркивали Божественное происхождение епископата и монархии, защищали установленный церковный порядок и крайне настороженно относились к диссентерам — протестантам, находившимся вне государственной Церкви.

Важно подчеркнуть одну деталь, которая часто ускользает от современного читателя — Высокая Церковь XVIII века вовсе не стремилась ни сближаться с католичеством, ни подражать средневековой обрядности. Напротив, большинству ее представителей было свойственно резко отрицательное отношение к «папизму». Они считали себя защитниками английской Реформации и вовсе не стремились к сближению с Римской Церковью. Да, многие их представления о Церкви, епископате или таинствах были ближе к традиционному христианству, чем взгляды большинства протестантов континентальной Европы, однако это еще не делало их сторонниками папы.

К Высокой Церкви XVIII века нередко относят также церковных якобитов — английских нонджуреров и представителей Шотландской Епископальной Церкви. После Славной революции 1688 года они отказались приносить новую присягу Вильгельму III и Марии II, считая невозможным нарушить клятву, данную Якову II. Впрочем, большинство английских высокоцерковников все же признало новую династию, поэтому связывать всю Высокую Церковь с якобитским движением было бы неверно.

Политически Высокая Церковь XVIII века была тесно связана с партией тори и старой английской аристократией. Ее представители относились с подозрением к массовым религиозным движениям, народной религиозности и различным инициативам «снизу». За подобную сдержанность современники даже дали им язвительное прозвище high and dry — «высокие сухари».

Не менее интересно менялось и содержание понятия Низкая Церковь. Первоначально Низкая Церковь во многом совпадала с другим влиятельным направлением английского богословия — латитудинарианством. Его сторонники выступали за большую богословскую терпимость, стремились смягчить конфессиональные противоречия и значительно спокойнее относились к религиозным меньшинствам, включая католиков. С некоторой долей условности можно сказать, что Низкая Церковь XVIII века — это либеральное, прагматическое течение в англиканстве.

Если Высокая Церковь традиционно ориентировалась на тори, то Низкая Церковь была теснее связана с вигами, которые в течение большей части XVIII века определяли британскую политику. Поэтому современники нередко обвиняли низкоцерковников в политическом конформизме и чрезмерной зависимости от государственной власти.

Новая глава в истории англиканства началась в 1730–1740-х годах с Евангельского возрождения. Именно тогда возникло движение, которое впоследствии получило название англоевангелического.

Основой англоевангелического движения стали идеи личного обращения человека к Богу, необходимости духовного возрождения, постоянного чтения Священного Писания и активной христианской жизни. В богословском отношении многие ранние англоевангелики придерживались умеренного кальвинизма, хотя внутри движения существовало значительное разнообразие взглядов.

Именно благодаря англоевангеликам жизнь Англиканской Церкви заметно изменилась. Они способствовали более частому совершению Евхаристии, развитию воскресных школ, организации миссионерских обществ и разнообразных благотворительных инициатив. Во многом именно англоевангелики положили начало той социальной активности, которая впоследствии стала характерной чертой английского протестантизма.

Как ни странно это звучит, но именно Евангельское возрождение дало начало не только современному «евангельскому англиканству», но и (даже в большей мере) Оксфордскому движению, из которого вышло современное «англокатоличество».

Настоящий перелом произошел в 1830-х годах, когда в Англиканской Церкви возникло Оксфордское движение. Его участники были убеждены, что англиканство нельзя понимать лишь как одну из протестантских деноминаций. По их мнению, Англиканская Церковь является частью единой Кафолической Церкви, сохраняющей апостольское преемство, епископское устройство и непрерывную связь с древним христианством.

Именно тогда появляется термин «англокатолики». Подчеркивая свое единство с кафолической традицией, сторонники Оксфордского движения одновременно считали себя наследниками старой Высокой Церкви и постепенно усвоили это название. Однако по своему содержанию новая Высокая Церковь заметно отличалась от своей предшественницы XVIII века.

Если раньше высокоцерковники прежде всего защищали установленный порядок, монархию и епископат, то теперь в центре внимания оказались литургия, таинства, церковное предание и дореформационное наследие Западной Церкви. Многие англокатолики стремились восстановить более торжественное богослужение, шире использовать древние литургические формы и подчеркнуть сакраментальную природу Церкви. Некоторые из них вводили практики, долгое время отсутствовавшие в Англиканской Церкви или сохранявшиеся лишь в отдельных местах: более сложные облачения, использование ладана, почитание святых, поклонение перед Святыми Дарами и другие элементы западной церковной традиции.

Подобное развитие вызвало ожесточенные споры. Противниками англокатоликов стали не только англоевангелики, но и многие умеренные англикане, опасавшиеся, что подобные изменения приведут к постепенному отказу от наследия английской Реформации. Именно в этой полемике термин «Низкая Церковь» приобрел свое современное значение. Теперь так стали называть тех, кто подчеркивал протестантскую идентичность Англиканской Церкви, авторитет Священного Писания и необходимость сохранять дистанцию по отношению к римскому католицизму.

Именно поэтому привычное сегодня противопоставление «Высокая Церковь — англокатолики» и «Низкая Церковь — англоевангелики» справедливо главным образом для XIX–XXI веков. Применительно к более ранним эпохам оно неизбежно приводит к историческим неточностям.

Пока между англокатоликами и англоевангеликами разворачивалось противостояние, внутри Англиканской Церкви постепенно оформилось третье направление — Широкая Церковь (Broad Church). В определенной степени оно продолжало традицию старого латитудинарианства, но также приобрело новые черты. Представители Широкой Церкви считали достоинством англиканства его способность объединять различные богословские подходы. Они не стремились свести церковную жизнь к единственной модели и рассматривали известную неопределенность англиканских вероучительных формулировок как средство сохранения церковного единства.

Для богословов Широкой Церкви было характерно особое внимание к роли разума наряду со Священным Писанием и церковной традицией. Именно поэтому они значительно спокойнее встретили развитие исторической науки, библейской критики и естествознания в XIX веке. Многие из них пытались не противопоставлять христианскую веру современному знанию, а искать между ними точки соприкосновения.

К началу XX века внутри англиканства окончательно сложились три основные традиции. Англокатолики подчеркивали значение литургии, таинств и исторической преемственности Церкви. Англоевангелики делали акцент на проповеди, личной вере и авторитете Священного Писания. Широкая Церковь стремилась сохранить богословскую открытость и единство различных направлений.

Во второй половине XX века старые названия стали употребляться значительно реже. Вместо Высокой, Низкой и Широкой Церкви чаще говорят об англокатоликах, англоевангеликах и центристах. Однако сами традиции не исчезли.

Более того, между ними произошло взаимное влияние. Многие англоевангелики стали охотнее использовать более торжественные литургические формы, церковный календарь и древние молитвы. В свою очередь, англокатолики начали уделять больше внимания проповеди, личной духовной жизни и миссионерской деятельности. Поэтому провести четкую границу между ними сегодня нередко сложнее, чем сто лет назад.

В то же время различия между крайними представителями этих традиций во многих случаях даже усилились. Если раньше основным предметом споров были богослужение и церковная традиция, то во второй половине XX века к ним добавились вопросы рукоположения женщин, отношения к современным этическим проблемам, браку, разводу и однополым союзам.

При этом старое разделение на Высокую и Низкую Церковь уже не совпадает с новым разделением на консерваторов и либералов. Хотя англоевангелики в целом чаще занимают консервативные позиции, а среди центристов действительно больше сторонников либерального богословия, англокатолицизм оказался внутренне неоднородным. Наряду с весьма консервативными англокатолическими общинами существуют и такие, которые придерживаются либеральных взглядов по многим вопросам церковной жизни.

В 1970-х годах внутри англиканства оформилось еще одно заметное течение — харизматическое. В отличие от предыдущих традиций оно не образовало отдельной «церковной партии», а распространилось сразу в нескольких направлениях. Сегодня можно встретить как англоевангелические, так и англокатолические общины с выраженной харизматической духовностью.

Иногда границы между высокой и низкой церковностью оказываются неожиданными. Так, в Шотландской Епископальной Церкви XVIII–XIX веков «высокое» понимание Евхаристии — вера в реальное присутствие Христа в Святых Дарах и особое значение литургии — вполне сочеталось с весьма скромной внешней обрядностью. Многие священники совершали богослужение вообще без специальных облачений. Этот пример хорошо показывает, что высокая церковность определяется не только литургической эстетикой, но прежде всего богословием.

Хотя выражения «Высокая Церковь» и «Низкая Церковь» родились именно в Англиканской Церкви, сами понятия оказались значительно шире и постепенно проникли в другие протестантские традиции.

У лютеран эти выражения обычно обозначают различное отношение к литургическому и историческому наследию Церкви. Высокоцерковные лютеране стремятся сохранить торжественное богослужение, церковный календарь, традиционные облачения, частое совершение Евхаристии и высокое понимание таинств. Особенно это характерно для Скандинавских Церквей, где сохранились епископат и многие элементы дореформационной церковной культуры. Напротив, низкоцерковные направления делают больший акцент на проповеди, изучении Священного Писания и простоте богослужения. При этом речь не идет о двух самостоятельных партиях, как в англиканстве, а скорее о различных литургических предпочтениях внутри одной традиции.

У реформатов понятия высокой и низкой церковности употребляются значительно реже. Исторически реформатская традиция сознательно стремилась к большей простоте богослужения, поэтому сама идея высокоцерковности долгое время казалась ей чуждой. Тем не менее в XIX–XX веках появились реформатские богословы, выступавшие за более частое совершение Евхаристии, восстановление церковного календаря и более уважительное отношение к исторической литургической традиции. Их иногда называют высокоцерковными реформатами, хотя это обозначение никогда не получило такого широкого распространения, как в англиканстве.

Существует подобное различие и среди методистов. Поскольку методизм возник внутри Англиканской Церкви, неудивительно, что часть англиканской терминологии перешла и туда. Высокоцерковные методисты уделяют больше внимания литургии, церковному календарю и исторической преемственности, тогда как другие направления сохраняют более простой стиль богослужения и сильнее подчеркивают проповедь, миссионерскую деятельность и личное благочестие. Однако и здесь речь идет скорее о различии акцентов, чем о четком делении на исторически сложившиеся церковные партии.

История понятий «Высокая Церковь» и «Низкая Церковь» напоминает о том, насколько осторожно следует пользоваться привычными богословскими ярлыками. Эти слова никогда не имели неизменного содержания. В XVIII веке они обозначали главным образом различные представления о церковном устройстве и отношениях Церкви с государством; в XIX веке стали именами крупных богословских направлений; в XX–XXI веках превратились скорее в обозначения различных духовных и литургических традиций.

Поэтому, встречая в исторической литературе выражения «Высокая Церковь» или «Низкая Церковь», всегда стоит сначала задать простой вопрос: о какой эпохе идет речь? От ответа на него зачастую зависит смысл всего текста.

Именно эта изменчивость делает историю англиканства особенно интересной. Одни и те же слова на протяжении трех столетий обозначали разные явления, но при этом сохраняли память о непрерывном поиске ответа на один и тот же вопрос: каким образом Церковь может одновременно хранить верность древней традиции и отвечать на вызовы своего времени?