Примерно через полдня приготовлений они были готовы к прорыву. Когда Кай отворил массивные двери Торговой Палаты, на его лицо не упал ни солнечный свет, ни свежий ветер. Вместо этого в глаза ударила серая, удушающая мгла. Небо над Имперским городом было затянуто свинцовыми тучами, сквозь которые пробивалось лишь холодное, неестественное сияние Хладной Гавани. Отныне в столице не было ни дня, ни ночи — лишь вечные сумерки, зловещий отблеск чуждого мира, нависший над их головами. Легионеры и гражданские выходили из здания беззвучно. Их молчание было тяжелее любого шума. Оно говорило о страхе, о решимости и о понимании того, что им вскоре предстоит совершить. Они строились на площади перед Палатой, занимая свои позиции. Полк к полку, батальон к батальону. На каждом щите, будь то у легионера, гвардейца или стражника, мерцали магические символы, начертанные чародеями из Гильдии магов. Это была их главная, хрупкая надежда на защиту от атакующих заклинаний высших даэдра, если те, конечно, вздумают заявиться. А они обязательно придут, когда поймут, что происходит.

Тишина Имперского города казалась ещё более оглушительной, чем прежде. Это была не та тишина, что бывает ночью в мирное время, а зловещее молчание, полное ожидания. Вдали, над Башней Белого Золота, зияла огромная дыра в небесах — самый большой из дольменов. Это были Врата Обливиона, вокруг которых в танце ходила круглая каменная могила с якорями. Бросив свои чёрные цепи в землю Нирна, они пробили крыши домов и брусчатку улиц, вгрызшись в самые кости Шезарра. Это были «Тёмные якоря» — огромные межплоскостные крюки, отправленные Молагом Балом в Тамриэль из своего плана, предназначенные для разрушения границ между Обливионом и Мундусом. Они цепляются за землю, и большие цепи пытаются тянуть Нирн в Хладную Гавань. С каждым толчком вверх Врата влияют на окружающую местность, превращая её погоду в мрачную погоду Хладной Гавани. Такие дольмены с вратами были раскиданы по всему Тамриэлю, но больше всего их было сконцентрировано над Имперским городом и Башней Белого Золота. Чем ближе столицу тянуло в Обливион, тем сильнее она преображалась. С каждым мгновением дольмены вытягивали жизнь из Имперского острова. Холод… на улице было холодно, как зимой, хотя несколько дней назад стояло жаркое лето. Любое живое существо чувствовало всей своей душой, как врата меняют землю Нирна, высушивая её, развращая и превращая в подобие Хладной Гавани.

Кай с большой печалью смотрел на обожжённые, почерневшие обрывки красных штандартов, что валялись на земле. Они были символами павшего сопротивления, теперь просто мусором на пути к Хладной Гавани. При Ремане Первом они, словно жерновами, прошлись по Тамриэлю: разбили пехоту нордов на фолкритских полях, втоптали в песок конницу редгардов Аликра и обратили в прах босмеров при Гриншейде. Надменные альтмеры сами благоразумно склонились, не понадобилось даже доставать из ножен оружие. Со временем пало Чернотопье, пал бы и Морровинд, но очередное предательство всему помешало. Никаких уловок, никакой хитрости — лишь сила легионов Сиродила. Где же те легионы, что почти покорили материк? Теперь, без предводителя, подобного Реману, они были лишь жалкой кучкой отщепенцев…

Отринув эту глупую и ноющую мысль, Грассус скомандовал:

— Парни, возвысьте наши стяги. Нам не нужно их прятать.

Офицеры незамедлительно кивками отдали приказы. Знаменосцы подняли высоко гордые имперские штандарты — багряные полотнища с изображением Красного Алмаза, свежие и чистые, как весна в Великом лесу Коррола. Они были словно только что сотканные и свободно развевались на холодном ветру. Кай невольно залюбовался ими. Он был пленён изображением драгоценности Акатоша. Это был его подарок им, обычным смертным. Чим-эль Адабал должен оставаться красным, даже если ради этого его надо окропить кровью. «Он должен сиять ярким багрянцем, даже если не висит на шее драконорождённого императора», — уверенно подумал Кай, переводя взор на своих людей.

Когда они вышли на улицу, легат заметил, что пространство вокруг стало плотнее, загустев, словно кисель. Город полнился порождениями Обливиона, и в этом ужасе самые обычные вещи казались зловещими. Воздух был холодным, затхлым, с запахом гниющих трупов — и гражданских, и легионеров, и даэдрических тварей. Он знал: даэдра уже засекли их. На этом размышлении к нему подошёл Кассиндер, нервно потирающий свою седую щетину. Пройдясь глазами по домам в округе, он сказал Грассусу:

— Я думаю, за полчаса мы не управимся, — высказал Дор своё мнение. — Если по пути завяжется бой, а он завяжется, мы застрянем. Магия невидимости на гражданских точно слетит.

— Моё мнение не отличается от твоего, — поддержал Кай приятеля. — Но мы ничего не можем с этим поделать. Со смерти императора Варена нас преследуют сплошные неудачи. Чтобы всё пошло по плану?

— Да никогда в жизни! — криво усмехнулся префект.

— Инструктаж с гражданскими проведён? — поинтересовался Грассус, бросив взгляд на толпу людей позади войск. Среди них были в основном женщины и дети: мужчины предпочли взять в руки оружие. Маги, ведомые Абсолон Альмом, уже окутывали их массовым заклинанием невидимости. Всего пара взмахов, и через мгновение от толпы не осталось и следа.

— Проведён, — кивнул Кассиндер. — За эти недели они уже пообвыкли и всё схватывают на лету. Интересно, но это касается даже детей.

— Война никого не щадит, — слабо улыбнулся Кай. — Она только всех старит. Причём быстро и без всяких исключений.

На этих словах Грассус шумно и тяжело вздохнул. Его взгляд скользил по площади, где стояло около двух тысяч человек. Это были остатки полков, чудом выжившие в бойне, и кучка гражданских, спасённых ими от неминуемой гибели. Они смотрели на него, на своего предводителя, ожидая приказа к прорыву. Долг, этот невыносимый груз, начал давить на Грассуса с новой силой. Готовые к последнему, отчаянному рывку, они ждали лишь его приказа. Кай собирался уже уходить, чтобы поговорить с Альмом, одним из ключевых звеньев в их дерзком плане, как вдруг его остановили. Кассиндер, его старый друг, протянул ему руку. На лице Кая появилась горькая усмешка: он знал, что означает этот жест. Это было не просто прощание, а негласное признание риска. Кай крепко, почти до хруста, пожал руку соратника, чувствуя в его хватке и силу, и беспокойство. Хлопнув друг друга по плечам, они обменялись взглядами, полными понимания.

— Ты, как всегда, будешь в первом ряду? — тихо спросил Кассиндер, и в его голосе слышалась настоящая забота.

— А где же ещё? — пожал плечами легат. — Ты ведь знаешь, дружище, что я не люблю отсиживаться в задних рядах. Наш доблестный великан Джордано думает, что именно он самый крепкий из всех нас, но это ведь далеко не так.

Кассиндер Дор с прищуром оглядел Грассуса, хмыкнул и кратко промолвил:

— Пусть Акатош и само Время тебя оберегают.

— И тебя, — с улыбкой кивнул Кай, развернулся и устремился к Альму.

Шествуя под взглядами воинов, Кай чувствовал, как напряжение в его теле нарастает. Он шёл сквозь строй, и каждый, с кем он встречался взглядом, кивал ему, показывая свою готовность. Это были ветераны, пережившие не одну битву, и новички, только начавшие познавать все ужасы войны. Их глаза, полные решимости и усталости, были устремлены на него — на человека, который должен был повести их в бой. Альм стоял неподалёку, у края площади, спиной к разрушенным домам. Он, как всегда, был спокоен. Его морщинистое лицо не выражало никаких эмоций, и, честно говоря, Грассус ему жутко завидовал. Маг внимательно осматривал окружающие руины. Его взгляд был сосредоточен, он что-то шептал себе под нос, а руки совершали незаметные пассы.

— Господин Альм, — тихо окликнул его Грассус. — Сколько у нас времени? Как долго продержится ваша магия? — указал он на гражданских.

Маг обернулся. Альм оторвал взгляд от горизонта, и его глаза, цвета вечернего неба, встретились с глазами легата. Когда они поравнялись, тот ответил:

— На полчаса хватит… — ответил Альм, не отрывая взгляда от домов, будто пытаясь в них что-то или, точнее, кого-то увидеть. Кай знал, что он высматривает в руинах. Голос Альма был хриплым, словно от долгого молчания, но в нём звенела сталь. — На такое количество людей, на такой дистанции… Кай, вы должны двигаться быстро и не останавливаться. Невидимость — всего лишь хрупкая иллюзия, а Хладная Гавань не терпит иллюзий. Как только кто-то из высших даэдра прибудет, она будет разрушена.

— Я понял, — коротко ответил Грассус.

— Какая ваша боевая формация? — тут же спросил маг.

— Каре легионеров, с гражданскими в центре. Авангард и арьергард, сбитые в строй молота.

На слова легата Альм одобрительно кивнул. Одобрение с его стороны многого стоило. После этого маг указал рукой на восток, в сторону широкой улицы, ведущей к району Реман Плаза.

— Дорога свободна, легат, но это ненадолго. Твари Обливиона рыщут по руинам. Мои ученики доложили, что они могут попытаться перекрыть вам путь. Придётся пробиваться с боем, так что не рискуйте слишком сильно.

Кай хмуро хмыкнул.

— В Обливион мы ещё успеем, — твёрдо сказал Кай. — А пока нам нужно выбраться из этого проклятого города. Приготовьте своих магов. Когда прозвучит рог, мы идём на прорыв. Господин Альм, вы помните свою задачу?

— Я похож на адепта, который забывает, пустой или заполненный у него в кармане камень душ? — недовольно скривился маг, будто съел хаммерфелльский лимон. — Между прочим, перед тобой стоит…

Мастеру Гильдии магов не дали договорить. Они оба услышали шаркающие шаги со стороны фронтальной улицы. Как Грассус и думал, их действия не остались незамеченными. Такое скопление живых и свободных людей они не могли проигнорировать. Из серых руин внезапно появились тени. Сначала скампы и кланфиры, а следом за ними, словно поводыри, выгуливающие своих псов… их бывшие товарищи, легионеры Нулевого Легиона. Их глаза светились холодным, голубым огнём, а движения напоминали марионеток. От этого зрелища нутро Грассуса сжалось. Он знал, что «кровь Хладной Гавани» не просто лишала людей рассудка — она вытаскивала наружу всё тёмное и злое, что в них было. Они становились живыми мертвецами, ведомыми лишь ненавистью и безграничной верностью своим новым хозяевам.

— Начинаем, — не желая смотреть на пожранных Балом товарищей, моментально скомандовал Грассус.

Дополнительных приглашений к действию для мастера Гильдии магов не требовалось. Абсолон Альм лишь кивнул ему в ответ. На его губах появилась тонкая, сухая усмешка, едва заметная, но полная высокомерия. Он поднял свою трость, сделанную из блестящего серебра, и тихо, но с такой силой, что, казалось, само пространство вокруг задрожало, прошептал: «Левитация». Маленькие камешки у его ног задрожали, воздух вокруг зашипел, словно раскалённое железо, опущенное в воду, а затем, с тихим щелчком, он оторвался от земли. Он не взлетел высоко — лишь плавно парил на высоте двадцати-тридцати метров над улицами, что было достаточно, чтобы видеть всё. Его фигура в мифриловых латах, окутанная мистическим сиянием, стала маяком на фоне свинцового неба, а плащ, будто крылья нетопыря, развевался на ветру.

Альм вытянул свой посох и свободную руку в сторону врага, словно два клинка, готовые к бою. На наконечнике посоха и в его ладони появились крохотные, едва заметные огоньки. Через миг они стали расти, журчать, наполняясь силой, и после превратились в нечто… поистине ужасающее и всепожирающее. Из его наконечника и руки Альма вырвались не просто струи огня, а рёв чистой ярости, сжатый в пламенные потоки. Два очага слились в один, разошедшийся в стороны. Это был самый настоящий спущенный из небес огненный вал. За мгновение пламя охватило здания, выжигая на них отметины, и поглотило даэдрических тварей с нулевыми, что бродили внизу. Воздух наполнился треском горящего дерева, едким запахом серы и вонью обгоревшей плоти. Он не поливал врагов — он обрушил на них ливень огня, который, стелясь сплошным ковром по земле, пожирал всё, к чему прикасался. Пламя взвилось к небу, расползаясь по крышам домов и превращая улицы в огненные реки. Через десяток секунд торговый район, уже и так находящийся на грани гибели, превратился в пылающий ад. Огненные струи, казалось, превращали руины в подобие Мёртвых Земель, и даже холод Хладной Гавани не мог потушить этот жар. Альм, вымещая на врагах всю свою ярость, не просто отвлекал их — он уничтожал всё, до чего мог дотянуться.

— А он совсем не сдерживается… — пробормотал поражённый Грассус.

Кай видел много пламени в своей жизни, но такой сфокусированной концентрации стихийной маны ранее точно не встречал. Это было не пламя, а живое воплощение ярости, сгусток чистой силы, которую он не видел даже у эльфийских магов, известных своим мастерством. Легат с большим уважением смотрел как подол робы сына архимага, словно крыло дракона, развевается на ветру. Бесспорно, одним таким залпом можно было смять целый полк, будь тот без прикрытия союзного мага. Пламя, изрыгаемое Альмом, поглотило целый квартал и зацепило второй. Он совершенно не сдерживался и работал по площади, ведь людей там не было. На руины и уцелевшие дома ему было плевать. Возможно, он получал от этого недюжинное удовольствие.

Стая стрел нулевых пронзили воздух, но Альм легко, словно бабочка, сделал пируэт, увернувшись от смертоносной угрозы. Не прерывая огненный поток из посоха, он метнул из ладони огненный шар. Тот пролетел всего несколько метров, а затем расцвёл, как кровавый мак, разбрасывая вокруг себя десять новых, меньших шаров. Они достигли цели и взорвались, подобно десятку зарядов из баллисты. Фасад одного из зданий обрушился, как карточный домик, похоронив под собой даэдра. Пыль заволокла улицу, скрыв не только последствия удара, но и саму взятую жатву. Вскоре к нему присоединилась часть магов, и началась сплошная бомбардировка. Легат, наблюдавший за происходящим, понял, что их отвлекающий манёвр работает: войска даэдра принялись постепенно стягиваться в одну точку. Хотя этот план был рискованным — магам приходилось разделяться на два подразделения и создавать много шума — другого выбора не было. Впрочем, Альм заверил их, что с ним ничего не случится, и он в любой момент сможет уйти вместе со своими немногочисленными людьми в карманное измерение.

Кай развернулся и снова осмотрел площадь. Колонна уже была построена. Его взгляд скользил по лицам солдат, по их оружию, по их доспехам. Он видел их страх, их решимость, их усталость. Но он видел, и кое-что ещё — хрупкую надежду. Надежду на спасение, надежду на то, что они выживут и смогут вернуться домой. И Кай знал, что не может их подвести. Он должен был повести их в этот бой и вырвать их из лап Молаг Бала и Обливиона. «Альм делает свою работу, а мы должны сделать свою», — пронеслась в его голове мысль.

— Ариус, подай мне щит и шлем, — обратился Грассус к своему ординарцу.

Тот, всё это время стоя неподалёку в тени, мгновенно подбежал к легату.

— Вот, мой господин, — произнёс он, передавая Грассусу сначала щит, а вслед за ним и шлем с ярко-красным гребнем.

— Время, Ариус, — решительно сказал Кай, надевая шлем. — Большая часть даэдра будет занята господином Альмом и его отрядом. Мы не должны подвести их своим промедлением.

— Мой господин… Но Имперский город… — прошептал парень, потрясённый грандиозным огненным зрелищем. — Наша столица горит…

— Столица? — вопросил Грассус, завязав ремешок под подбородком. Заметив замешательство ординарца, он подошёл к Ариусу и хорошенько тряхнул парня за плечо. — Ариус, Имперский город — это ещё не весь Сиродил. И уж тем более не вся Империя. Парень, Империя не там, где столица, она там, где мы. Пусть эти твари увидят, что такое ярость имперцев. Мы не оставим им ничего. Ничего, кроме пепла.

Эффект был достигнут. Глаза Ариуса вновь засияли, он пришёл в себя и уверенно кивнул. Легат лишь довольно улыбнулся. Он прекрасно знал, что город был для них потерян. И хотя мысль об этом обжигала его болью, им действительно следовало не оставить врагу ничего, кроме пепла и горького воспоминания о том, как хорошо умеют сражаться коловианцы и нибенийцы. Грассус повернулся к своим людям. Вынув из ножен эбонитовый клинок и взяв в руку щит, он, загремев латами, лёгкой рысью направился к первому батальону.

— Приготовиться к маршу! Мечи наголо! — отдал он приказ.

По легионерским рядам прокатился лязг стали. Тысячи клинков были обнажены, сверкнув в багровом свете, что исходил от пылающих костров, в которых утопали некогда роскошные дома столицы. Это новое, зловещее, жаркое сияние озаряло разрушенную площадь, усеянную обломками статуй и некогда величественных фонтанов. Громадная колонна из двух тысяч воинов была готова к маршу. Грассус вбежал в голову колонны, вставая плечом к плечу с ветеранами авангарда. Командиры полков, каждый со своим батальоном, повторили его приказ, и грозная, слаженная машина Легиона, услышав финальное слово: «Вперёд», наконец, пришла в движение. Они двинулись по направлению к восточному выходу с площади, где начиналась улица, ведущая в другой район города. Громкий, слитный топот двух тысяч пар латных сабатонов эхом отдавался в мёртвом городе, словно пульс живого великана.

Шаг за шагом зарево пожаров и кроваво-красная мгла, что висела над площадью, отступали и тускнели. Звуки боя магов с даэдра, что ещё недавно были невыносимым громом, теперь превращались в далёкий, приглушённый гул. Грохот магии понемногу стал стихать. В их ушах осталась только мерная поступь, принадлежащая им самим. Впереди показались тёмные силуэты уцелевших зданий. Но вместе с ними из глубины улицы послышались приглушённые, но жуткие крики. Что Кассиндер, что Альм были правы: их уже поджидали. Первый заслон обнаружился быстро. Посреди улицы, между разбитыми колоннами и обломками статуй, толпились твари из Обливиона. Грассус сжал зубы. Он хотел избежать ненужного боя, но, похоже, даэдра были с ним не согласны. Через какое-то время он разглядел отвратительную свору: приземистые, покрытые чешуёй скампы с мордами, похожими на помесь собаки и обезьяны, и массивные, четырёхлапые кланфиры, напоминающие гигантских ящеров с длинными шипастыми хвостами. Их рычание и визг наполнили воздух, заглушая топот легионеров.

— Готовь щиты! Не останавливаться! — раздался громовой рёв Грассуса.

Эти короткие, резкие приказы мгновенно подхватили по всей колонне. Передние ряды, ощетинившиеся клинками и тяжёлыми щитами, сдвинулись. Широкие щиты в одночасье сомкнулись, образуя надёжную стену, похожую на панцирь. Оставшиеся ряды в глубине на бегу подняли луки, и в воздух взвилась стая беспорядочных стрел. Со стороны улицы послышались вопли, но это был ещё не конец. Из тысячи глоток раздался громоподобный крик: «В бой!». И этот крик был похож на рёв дракона. Кай почувствовал, как возбуждение хлынуло по его крови. Он сжал рукоять меча покрепче и приготовился к битве. Легат не чувствовал страха, только решимость.

Первый ряд легионеров, словно волна, обрушился на мерзкое отродье. Скампы, не обладавшие ни умом, ни тактикой, с безумным визгом бросились вперёд, врезаясь в неподвижный щитовой строй. Их когти скрежетали по закалённому металлу, а морды, похожие на собачьи, перекосились от злобы. Но легионеры, обученные до автоматизма, даже не вздрогнули. Они действовали как один живой организм. В нужный момент из-за щитов вылетали мечи, и каждый удар был смертельным. Один из скампов, попытавшийся поднырнуть под щит Грассуса, потерял лапу, отсечённую коротким замахом. Он закричал, пошатнулся и рухнул, когда над ним с лязгом сошлась бронированная поступь. Кланфиры же, обладавшие большей массой, прорывались сквозь ряды своих сородичей, чтобы ударить по легионерам всей мощью. Один из ящеров, похожий на бронированного монстра, набросился на щит ветерана, но тот, не дрогнув, удержал удар. Другой легионер, стоявший рядом с Грассусом, сработал на опережение, пронзив монстра клинком. Кланфир издал хриплый рёв, а по его чешуе проскользнул синеватый сгусток магии, отправленный одним из паривших над строем магов. Верхняя часть массивного тела разлетелась на мелкие ошмётки, усыпав ими округу, в то время как нижняя опала вниз.

Легион не двинулся ни на дюйм назад. Он шёл только вперёд. Из-за края щитов появлялись острые лезвия, наносившие врагу короткие, точные удары. Одному из скампов разрубили голову, и его тело рухнуло, дёргаясь, на булыжную мостовую, залитую кровавым светом. Другой, скалясь и рыча, впился когтями в сталь, но его крик оборвался, когда клинок из-за другого щита отсёк ему руку. Конечность, похожая на лапу обезьяны, упала на землю, а сам даэдра, скуля от боли, побежал назад.

Бой был жестоким, но быстрым. Щиты сталкивались с рогатыми черепами, мечи рубили мерзкую плоть. Грассус, сжимая эбонитовый клинок, сам рубил и колол то направо, то налево. Его угольный меч был вихрем боли. Он отсёк голову скампу, что кинулся на него, затем парировал удар другого и пронзил его грудь. Кровь даэдра, чёрная и вязкая, брызнула ему на доспехи. Заметив кланфира, который припал к земле и пытался проползти под строем, он развернулся и одним мощным рубящим ударом перерубил твари позвоночник. Зачарование, что горело на эбонитовом жале, в тот же миг передало часть сил существа легату. Легионеры работали как слаженный механизм, нанося удары в уязвимые места, пока их товарищи прикрывали их. Колонна не остановилась, она просто смела первый заслон. Мечи, словно острые косы, срезали ряды монстров. Тела скампов и кланфиров, разорванные и истекающие чёрной кровью, остались лежать на мостовой. Колонна прошла сквозь них, не сбавляя темпа, оставляя за собой лишь кровавый след. Наконец, Грассус, увидев, что авангард пробил брешь в рядах противника, приказал: «Вперёд, походным шагом!». Грозная колонна, оставив позади тела павших даэдра, двинулась дальше по улице.

Бой был окончен. Легионеры прошли сквозь эту резню, оставив за собой лишь разрубленные останки даэдра. Их тяжелые доспехи были заляпаны смердящей кровью, но их строй оставался идеальным. Ни один из них не был ранен. Их поступь, медленная и размеренная, не прервалась ни на секунду. Они прошли мимо трупов, даже не взглянув на них. Но радость их победы была недолгой. За первым заслоном их ждал второй — куда более сложный. Легионеры в тускло-черных доспехах стояли перед ними, сомкнув ряды. Это был печально известный Нулевой Легион. Когда-то это были их братья по оружию. Когда-то они вместе пили в тавернах, делили хлеб в походах, спасали друг другу жизни. Теперь их глаза сияли синим, а души принадлежали Молаг Балу. Грассус почувствовал, как сердце сжалось от ярости и скорби. Он знал их. Знал каждого, кто стоял в первом ряду. Знал Силана Джарола, что был лучшим фехтовальщиком. Знал Тита Флория, который любил петь старые походные песни. Отныне они все больше не были людьми. Это были лишь пустые оболочки, которые выглядели как их товарищи, но внутри были переполнены вонючей скверной Хладной Гавани.

— Они больше не наши братья! — опередив Грассуса, крикнул центурион Белизариус сомневающимся воинам авангарда. — Рубите и колите их, как обычных даэдра! Мы должны избавить их от страданий и отправить на упокой к Аркею!

Каких-либо ещё приказов сверх того никому не потребовалось. Легионеры с решительностью на лицах бросились в атаку, и этот натиск был яростнее, чем их недавний бой с даэдра. Не было слов, не было клича. Была только ярость и жажда покончить с неприятелем. Это была не просто битва — это было столкновение братьев, ставших врагами. Столкновение стали о сталь, гнева о печаль. Ноздри Грассуса забила вонь мертвой крови и смрад, что исходил от полуживых воинов Нулевого Легиона, смешиваясь с запахом пота живых легионеров Имперского Легиона.

Первыми столкнулись щиты. Это был не грохот, а глухой, жуткий удар двух монолитных скал. Ровная стена легионеров Нулевого Легиона лишь немного пошатнулась, но не сломалась. Они стояли как монолит, хотя их тела двигались в неестественном, рваном ритме. Грассус сжал рукоять щита. Он встретился взглядом с Силаном Джаролом, что стоял в первом ряду. Его глаза, когда-то полные дружелюбия, теперь светились мертвенно-синим светом. Джарол улыбнулся, и эта пустая, жуткая улыбка была последним, что Грассус увидел перед тем, как их клинки скрестились. Силан, всегда бывший лучшим фехтовальщиком Четвертого Скинградского легиона, теперь двигался с жуткой, пугающей грацией, его движения были не человеческими.

— Силан… — прорычал Грассус, но Джарол на это лишь сардонически оскалился.

Их поединок был подобен перетягиваю каната. Сначала атаковал один, потом второй. Грассус рубил и колол, но Силан отражал каждый удар с неестественной легкостью, словно был лишен веса и плоти. Каждое его движение было молниеносным, точным, словно он знал все намерения Грассуса наперед. Одно движение — и Грассус едва успел отвести удар, который мог отсечь ему голову. Ещё одно — и острый кончик меча Джарола пронзил бедро легионера Аврелия, что стоял рядом с Грассусом. Тот рухнул на землю, его крик заглушили звуки битвы. Грассус нанёс быстрый выпад, целясь в шею, но Силан немного изменил стойку. Его лезвие скользнуло по доспеху врага, не причинив вреда. Мгновение спустя Силан уже сам шёл в атаку — шустрое движение запястьем, и острие его меча прочертило в воздухе светящуюся дугу, направляясь к лицу Грассуса. Легат успел отбить лезвие, резко приподняв щит. В следующий момент Силан, казалось, исчез. Он пригнулся и нанёс удар снизу, который со скрежетом задел поножи легата, высекая из них яркую искру.

Они завязли. Движение остановилось. Имперский Легион сражался против Нулевого, но это была не битва, а резня. Кровь, теперь уже алая, человеческая, обагрила мостовую. У воинов Кая появились первые потери…

Грассус понял, что простое сражение с этим существом бесполезно. Он отступил назад, позволяя другому легионеру занять его место. Кай больше не желал играть по правилам Джарола. У него было преимущество, дарованное матерью от рождения, и он намеревался воспользоваться им прямо сейчас. Спрятавшись за спину товарища, легат спрятал меч в ножны, передал свой щит одному из воинов и начал беззвучно шептать заклинание. Как только последние слова слетели с его губ, по руке Кая, подобно ветвям дерева, начали расползаться тонкие линии золотистого тепла. Они спускались от локтя к ладони, заставляя мышцы под кожей подрагивать. Через какое-то время концентрации в ладони легата сформировался маленький, пульсирующий сгусток. Зелёный, почти изумрудный, свет озарил пальцы мужчины. Грассус чувствовал, как энергия обретает форму. Он вытянул руку вперёд: сгусток сорвался вниз, ударившись о землю с тихим, шипящим звуком, который был совершенно неуместен в грохоте битвы. На месте сгустка энергии появилось подобие кнута из тёмно-зелёной энергии, туго сплетённой и искрящейся. Самый кончик кнута вился по брусчатке словно змея, готовая к броску, обжигая её и оставляя черноватый след. Грассус, оставаясь за спинами легионеров, резко взмахнул своим новым оружием вверх.

Зелёная плеть взметнулась над строем пехоты и, подобно хищнику, обхватила шею Силана Джарола. Тот попытался высвободиться, но было уже поздно. Кнут сжал горло мертвеца с пугающей силой. Грассусу оставалось лишь потянуть его на себя. Силан дёрнулся, потеряв равновесие: в следующий миг его голова, как созревший плод, отделилась от тела. Беспорядочно дёргающийся труп рухнул на землю, а безжизненная голова откатилась в сторону, всё ещё с пустой улыбкой на лице. Синий свет в глазах Джарола погас. Он ушёл на заслуженный покой. Грассус не стал медлить. Он проделал то же самое с двумя воинами, что стояли рядом с поверженным Джаролом. Снова шипящая плеть взвилась, захватывая их по очереди. Снова безжизненные тела падали на мостовую — их головы катились по окровавленному камню. Кнут работал быстро и точно, словно по заказу, и его нельзя было парировать или как-то остановить. Он разрезал оружие, доспехи, камень и мертвую плоть. В рядах Нулевого Легиона, что стоял плотным строем, образовалась брешь. Это был нечестный бой, но Грассусу было плевать. Он желал сохранить как можно больше своих людей. «Живых людей».

Спустя несколько минут битвы, Грассус увидел Тита Флория. Он сражался с центурионом Белизариусом, который был одним из самых опытных воинов в их легионе. Но даже он не мог справиться с Титом. Тот двигался, как одержимый, уходя от всех его выпадов. Он нанес Белизариусу несколько ударов, но тот, не обращая внимания на боль, продолжал сражаться. Грассус, находясь за спинами воинов первой линии, поспешил на помощь своему центуриону. Он видел, как Тит Флорий отбросил Белизариуса сильным ударом щита. Центурион рухнул на мостовую, и в ту же секунду Флорий, подобно хищнику, приготовившемуся к броску, поднял меч. Застывшая на лице Тита безумная улыбка была полна абсолютной уверенности.

Не раздумывая ни секунды, Грассус, не успев приблизиться вплотную, швырнул вперёд сгусток энергии. Тот пролетел над головами легионеров, ударился о землю рядом с Флорием и рассыпавшись искрами, превратился в пульсирующий зелёный кнут. Он, словно ловкая ламия, мгновенно обвился вокруг талии Тита. Всё произошло быстро. Грассус дёрнул кнут на себя и в сторону, вкладывая в это движение всю силу своей магии. Послышался свистящий звук, за которым последовала яркая вспышка изумрудных искр. Тело Флория разделилось на две части. Металл доспехов, плоть и кости — ничто не смогло устоять. Половинки тела свалились на окровавленную брусчатку, а внутренности вывалились на камни, окутывая землю тошнотворным запахом. Кай видел, как перед смертью глаза Тита, полные синего света Хладной Гавани, на мгновение вернулись к своему естественному карему цвету. Он посмотрел на Грассуса с ужасом, болью и сожалением.

— Грассус… — едва слышно прошептал Тит, падая на мостовую. В этот момент его глаза окончательно погасли. Больше там не было ни синевы, ни бурости.

Кай вздрогнул. Буквально на секунду он услышал голос того самого Тита Флория. Пока легат стоял, ошеломлённый последним взглядом мёртвого воина, другие легионеры Нулевого Легиона, словно хищники, учуявшие добычу, устремились к бреши, где лежал раненый Белизариус. Выйдя из ступора, мужчина вновь взмахнул кнутом, превращая его в смертоносное оружие. Двое противников, бежавших к центуриону, пали, разрубленные пополам.

— Оттащите центуриона Белизариуса в тыл! Сейчас же! — рявкнул Грассус воинам, сдерживая врагов и не давая им прорваться к центуриону.

Два воина, не раздумывая, бросились к центуриону. Они подхватили его под руки и потащили прочь от первой линии, пока Грассус, как стена, удерживал напор мертвецов, разрезая их плетью и давая своим людям время на перегруппировку. После этого момента натиск легионеров Нулевого Легиона начал понемногу ослабевать. Грассус видел, что потеря офицеров и бреши в строю всё же, сумели подорвать командование у врага. Используя несколько прорывов, созданных его кнутом, легат отдал приказ: «Вперёд, Четвёртый Легион! Скинград и столица смотрят на вас!». В этот же миг с глубины строя по команде офицеров тыла обрушились залпы стрел и ледяных шипов, пронзая вражеские ряды. Затем воины Кая, сплочённые и яростные, ринулись в бреши, расширяя их.

Это был решающий удар. Это была не просто атака — это был хищный рывок за добычей. Удар за ударом, клинок за клинком, они давили, рубили, кромсали то, что когда-то было их товарищами по оружию. Ослабленный строй нулевых, лишённый единой воли и команд, вскоре начал поддаваться. Их авангард возобновил своё движение по улице.

Бой продолжался. Колонна Грассуса, как таран, давя на противника, пробивала себе путь сквозь ряды Нулевого Легиона. С каждым шагом они оставляли за собой всё больше павших. Легионеры рубили бывших товарищей без жалости, потому что видели: те были лишь пустыми оболочками. Их души были потеряны. За каждого павшего товарища, что лёг в этом бою, они мстили, отдавая дань уважения их прежним жизням. Колонна неумолимо продвигалась вперёд, прорываясь сквозь ряды врага, как нордский корабль сквозь ледяное Море Призраков. За их спинами оставались сотни павших, а их сапоги утопали в кровавой грязи. Но они неслись дальше, к свободе и надежде. Грассус орудовал кнутом без устали, выбивая бреши в обороне врага. В конце концов Нулевой Легион пал. Их строй просто рассыпался, а оставшиеся воины повалились на брусчатку от ударов щитов легионеров, сохранивших присягу. Тела нулевых, израненные и обескровленные, лежали на камнях. Некоторые из них ещё дёргались в предсмертных конвульсиях, пока их добивали. За несколько минут всё было кончено. Последний нулевой упал на мостовую, и его тело было пронзено десятком мечей и копий.

Поле боя замерло. Увидев этот завершающий миг, Грассус опустил руку и развеял своё заклинание. Кнут, что так яростно сражался, исчез, оставив на руке лишь слабые, зеленоватые отметины, которые медленно гасли. В ушах всё ещё стоял звон стали, и он не сразу понял, что наступила тишина. Он огляделся: повсюду лежали тела, некогда бывшие их братьями по оружию. Офицеры и легионеры. Живые и мёртвые. Его глаза остановились на оставшихся лежать позади телах Силана и Тита. При виде их искромсанных его же руками останков, Кай почувствовал, как его сердце снова сжалось от скорби. Это были его братья, и теперь их больше не было. Ни живых, ни мёртвых. Их победа была горькой. Души легионеров, переживших этот бой, навсегда остались окроплёнными кровью братьев. Наступила тяжёлая, давящая тишина. Не было ни победных криков, ни лязга стали, ни грохота щитов. Легионеры тяжело дышали, оглядывая залитую кровью улицу. Грязь, камни, человеческая плоть — всё смешалось в жуткое месиво. Они были победителями, но эта победа не принесла им радости. На лицах воинов было лишь истощение.

Бой был окончен. Очистив разум от хаоса битвы, Грассус втянул в лёгкие воздух, пахнущий кровью, и скомандовал:

— Колонна, вперёд! Мы не можем терять времени! Срочно к Кавдексу!

Легионеры, хоть и усталые, быстро пришли в себя. Они знали, что у них нет времени на отдых. За спиной остался кошмар, но впереди, где-то за стенами города, ждали те, кто мог залечить их раны. Именно в тот момент, когда они уже думали, что всё позади и могут без помех двигаться дальше, над городом раздался низкий, вибрирующий гул. Он шёл отовсюду и ниоткуда, проникая в кости, заставляя воздух дрожать. Легионеры подняли головы, их усталые взгляды скользили по небу, пытаясь найти источник звука. Гудение усиливалось, превращаясь в низкий, зловещий рокот, будто земля сама стонала. Грассус тоже чувствовал его, но из-за своей крови немного по-другому. Он инстинктивно вытянул руку, ощущая, как магия в его венах отзывается на этот гул.

Нечто приближалось к ним, и это были совсем далеко не союзники. Стоило легату только подумать об этом, как через мгновение серые тучи разошлись, и в двухстах футах от них, прямо посреди мостовой, с оглушительным свистом и грохотом в каменную брусчатку влетел огромный, похожий на якорь, крюк. Он поднял столб пыли, выбил стекла в уцелевших домах и преградил проход. За ним потянулась массивная цепь, натянутая и уходящая куда-то ввысь, в самое небо. По спине Грассуса моментально пробежала волна напряжения. Он прекрасно знал, что это такое.

Наступила мёртвая тишина. Лязгнув, цепь натянулась ещё сильнее, нависнув над головами легионеров, и Грассус понял, что она соединяет двое врат, ведя к одному из дольменов над городом. Через мгновение воздух между ними забурлил. Извиваясь и пульсируя, он потемнел, превращаясь в чёрный водоворот. Где-то в глубине улицы, где всё ещё висела пыль, внезапно засиял белёсо-сиреневатый свет. Это были небольшие Врата Обливиона, из которых стали выходить они… «даэдра».

Первыми показались тёмные и высокие, как сама ночь, костлявые фигуры. Это были зивкины — высшие даэдра, созданные Молаг Балом из зивилаев и дремор. Их пустые глазницы светились синевой Хладной Гавани, а облачены они были в чёрные, шипастые латы, с головами, напоминающими черепа. Они вышли неспешно и выстроились в ряд. Следом за ними, из портала, явилось ещё одно существо, крайне хорошо известное Каю по предыдущим скверным знакомствам: даэдрот. Огромный, чешуйчатый зверь с массивными, покрытыми шипами руками и мордой, похожей на пасть крокодила. Он двигался медленно, но его тяжёлая поступь сотрясала землю.

— Проклятье, — выругался рядом с Грассусом его ординарец Ариус. — Ударьте меня молотом Стендарра по яйцам. Это та самая «тяжелая кавалерия», но только она не у нас, а у нашего противника.

На это замечание Ариуса Кай лишь молча сцепил зубы. Их план — быстро проскользнуть, пока все даэдра гоняются за Альмом — был не больше чем за секунду абсолютно провален. Кассиндер был как всегда прав в своих суждениях: после смерти Варена у них ничего и никогда не идёт по плану.