Руки легата в поисках нужных документов перебирали листы.

— Куда ты дел свитки с отчётом из Триосы, Волузиан? — спросил у войскового квестора Лабиен. Фабий Волузиан порылся в кипе бумагах на своём столе и с сожалением развёл руками. Пробормотав ругательство, Лабиен мучительно простонал и откинулся назад на спинку стула. С него за это сегодняшнее утро уже стёк сотый по счёту ручей. Окна в их рабочем кабинете, конечно, были все открыты, но это по-прежнему не отменяло того факта, что жара в нём стояла просто неимоверная. Толстый квестор их войска страдал не меньше. Правда, в отличие от Лабиена, он не выказывал никакого негодования или ропота. Прирождённый чиновник, что сказать. Он даже не обратил внимания на поведение легата, далее продолжив пересчитывать суммы из бумаг. — Maledictio Iouis, — снова выругался Лабиен, а после выкрикнул: — Трегирос! — позвал он своего местного подручного.

Двери в кабинет покойного магистра Нектогоса были нараспашку открыты, и сидящий за главным столом Лабиен мог видеть весь коридор, вплоть до холла-приёмной. Вскоре после его зова из многочисленных проёмов вылетел щуплый человек в промокшей тунике.

— Мой господин, какие трудности у вас возникли? — лихо подбежал и спросил валисарец.

Лабиен поднял голову от свитков и кивнул вошедшему в кабинет писарю из местных.

— Трегирос, ты вчера приносил четыре свитка с зерновым отчётом из Триосы, — проговорил на волантийском наречии валирика легат. — Где они? Где ты их положил? — демонстративно прошёлся он глазами по заваленной документами комнате.

— Должны быть у вас на столе, — удивлённо ответил он.

— Нет их у меня на столе, — недовольно хлопнул ладонью по подлокотнику легат.

Валисарец без лишних слов тут же кинулся искать утерянные свитки. Лабиен немного посидел, затем встал из-за стола и тоже присоединился к нему, начав перебирать полки на шкафах, пока тот занимался ящиками со столами. Не обнаружив в итоге искомого, чиновник нахмурился и позвал двух клерков, велев посмотреть, нет ли документа в соседних кабинетах. Раздражение Лабиена усилилось. Заметивший недовольство на лице римлянина Трегирос ретировался вслед за ними: местные писцы принялись бегать по кабинетам. Поглядев на них с минуту, легат в конце концов смахнул пот со лба и уселся на мягкую софу в углу, близ которой стоял столик с разбавленным вином.

— Лабиен, ты слишком рано сошёл с дистанции, — вдруг оторвался от свитка и сказал Волузиан.

На губах молодого римлянина отразилась виноватая улыбка.

— Ага, так и есть, — не стал возражать он. — Но я начальник, значит, могу себе позволить, — потянулась одна его рука к кувшину с вином, пока вторая уже овладела кубком. Ему срочно нужно было промочить горло. Жарко… сегодня было очень жарко…

— Смотри, начальник, не стань Квинтилием Варом, — усмехнулся пропреторский квестор. — Он — плохой пример, который тоже всегда садится просто отдохнуть и пригубить вина, но закачивается это позже обычно его сном и концом рабочего дня.

Лабиен лишь вяло помахал рукой. С тех пор как легат стал отвечать за городскую администрацию, они с Фабием Волузианом неплохо так сумели поладить. Войсковой квестор порой был язвителен, но в то же время сухости и точности канцелярского ума ему было не занимать. Лабиен по-своему уважал его.

После знаменательной ночи, во время которой их войско взяло Валисар, минул целый месяц. За это время многое сумело поменяться. Что именно? Например, закончилось безделье Лабиена и начался… его персональный Тартар. Почему? С подачи Вара легат Семнадцатого легиона получил неофициальное назначение префектом города. Честно, не думал Лабиен, что ему так быстро снова придётся браться за стилос. Должность легата легиона, конечно, тоже предполагала работу с документами, однако всё же в таком экономическом объёме, какой шёл у какого-нибудь городского магистрата. Последний раз подобными вещами он занимался ещё во время бытности собственной квестуры, только более почётной, чем сейчас была у Волузиана. Да, было время, был Лабиен квестором в Риме, заведуя немного казной и архивом, перед тем как взять легатство. Это происходило ровно после его службы в Африке трибуном-латиклавием. Без чередования последовательности военных и политических магистратур вообще сложно было представить службу в Риме. Не попади он сюда, следующей ступенькой для Лабиена должен был стать эдил. По словам его отца, принцепс Август поддержал бы кандидатуру Лабиена.

В любом случае молодому легату было не на что сейчас жаловаться, кроме жары и монотонности рабочего процесса. Его старшие коллеги, к примеру, пока Лабиен мерил оком разницу цветовой палитры местного папируса, взяли на себя дела с дипломатией, знатью, её наделами и в целом установление порядка за чертой города в наместничестве. Вар окручивал послов из Норвоса и вёл переговоры с Волантисом, легаты же Ацилий Пизон и Нумоний Вала размещали колонистов, попутно занимаясь большой конфискацией земельных латифундий и поместий. Последние все без исключения принадлежали обвинённым в убийстве магистра Нектогоса местным аристократам, которые, собравшись на пир, почти до единого были схвачены и помещены римлянами в тюрьму. Ввиду составленных планов по закреплению в Валисаре римляне не слишком нуждались в них, и только начавшиеся живые переговоры с Волантисом и пристальные взоры иноземных послов из Норвоса, а ещё такового одиночного из Квохора, давали им покамест поблажку, так как пропретор Вар хотел придать всему нотку какого-то законного правосудия. Среди всех взятых под стражу аристократов была и вторая категория людей, которая из-за своего происхождения и связей с Волантисом подлежала иммунитету. В ней, без сомнений, был бывший дважды триарх Волантиса и его нынешний эмиссар Донифос Пенимион, а также его дочь Эйрилис Пенимион. Эти двое гостей с юга Ройны, в отличие от других, содержались во дворце без малейших лишений и неудобств, имея всё положенное для комфортного пребывания. Кстати, что было удивительным, так это то, что местный плебс совсем не стал заступаться за знать, и даже наоборот, некоторые его отдельные представители принялись охоче помогать римлянам отбирать владения своих бывших господ. Как несложно догадаться, ими были жители, натерпевшиеся на противоположном берегу Ройны от рук кочевников. За обещание предоставить пару югеров земли они на многое были готовы.

Впрочем, не всё было так гладко, как хотелось. У Лабиена вот имелось много нюансов, из-за которых, как он подозревал, на него хитро и спихнули его текущую работу. Каких? Клятые дотракийцы разорили приличную часть земель наместничества на противоположном берегу Ройны! Фронт его работ выдался слишком обширным. Администрация, налоги, продовольствие и ещё много чего другого. Заняв кабинет убитого при загадочных обстоятельствах Зонарио Нектогоса, располагавшийся в левом крыле резиденции магистра, первым делом Лабиен выдвинул местным чиновникам и клеркам формулу status quo maintaining, тем самым сохранив их на своих местах. Для чего легат это сделал? Чтобы предотвратить коллапс аппарата управления на первых порах, пока шёл процесс окончательного перенимания поводьев римлянами. Как казалось Лабиену, лучше всего, когда письмо приходит в какой-нибудь городок от старого и знакомого человека, чем от неизвестного варвара, пускай и с мечом. Легат в полной мере осознавал, что работу валисарских чиновников нельзя назвать идеальной: они были слишком хитры, тем более для чужеземцев, чтобы их можно было по-настоящему контролировать. И все же он считал, что их польза временно перевешивала недостатки. Местные держатели стилосов заметно упростили Лабиену работу. В особенности по делам продовольствия. Третий урожай наступил, и дел у Лабиена становилось с каждым днём всё больше. Большая часть нынешних бумаг прибыла после сбора урожая, и к тому времени, когда они заканчивали рабочий день, было уже давно темно. К счёту были привлечены и римские писцы, но зерна оказалось много… очень много. Брови Лабиена порой в изумлении просто приподнимались от полученных цифр. Даже несмотря на то, что земли на левом берегу были разорены. Благодаря разливающейся Ройне с её плодородным илом, правый берег всё равно дал своё. Урожай был невероятно хорош, и Ройну, безусловно, можно сравнить с Нилом в Египте.

Всё-таки он не выспался. От пригубленного вина и заливавших кабинет солнечных лучей Лабиена со временем начало клонить в сон. Его поток мыслей, так же как задница на мягкой софе, принялся вязнуть с каждой прошедшей минутой. Честно, молодой легат и заснул бы, однако в коридоре внезапно раздался какой-то громкий топот по плитке.

Лабиен встрепенулся и подобрался, мигом отогнав сладкий шепот Сомнуса над ухом. Только было ему радостно подумалось, что свитки с налогами наконец-то нашлись, так буквально сразу на его лёгкое разочарование в дверном проёме появились две улыбающихся головы. Первая была с широкой и гладковыбритой челюстью, вторая — с чёрной и умасленной бородкой. Это были…

— Salve-salve! — весело заголосил на весь этаж Карбон, после чего, снова хлопнув по плитке калигами, степенно вошёл к ним в кабинет. — Отымей вас козлоногий Фавн, словно пойманную девицу в лесу! Как дела, бедные писуны?!

— Доброе утро, мои трудящиеся друзья, — в противовес центуриону был более сдержан посол Квохора Теодато Бхот.

Легат Семнадцатого легиона отставил в сторону уже пустой кубок и, улыбнувшись, вяло покивал двум посетившим его царство мужчинам. Фабий Волузиан, в отличие от него, был не настолько рад посетителям. Перед послом он склонил голову, а вот на Карбоне взгляд квестора остановился.

— Тебя ещё не хватало нам на голову, Бычья Шея, — недовольно прицокнул языком Волузиан. — Чего вообще припёрся сюда? Неужели всех шлюх с тем дорнийским князьком опробовал? Нет теперь чем заняться?

Такими речами примипила было не пронять.

— Ой-ой, — рассмеялся Карбон. — У нашего квестора-ёжика всё по-прежнему острые иголки! Не переживай, я вовсе не к тебе зашёл.

— Карбон, — вмешался в их беседу всё ещё сидящий на софе Лабиен. — Куда ты подевал Оберина? Вчера вечером вы вдвоём вроде шли выпивать. Он уже на своём посту? — поинтересовался легат, так как ауксиларии упомянутого лица были размещены в городе и, по идее, сегодня был их черёд нести стражу в одном из кварталов.

— Не-е… очень, — с улыбкой протянул центурион. — Его наёмники работают, а вот их начальник как всегда. Мартелл после вчерашней нашей гулянки нынче дрыхнет со шлюхами в лупанарии.

— А ты, я вижу, бодрячком сегодня? — отозвался квестор. — Местное вино не берёт, да?

— Естественно, — как само собой разумеющееся закивал Карбон. — Ведь куда там какому-то дорнийскому молокососу до целого римского примипила? Местным обывателям ещё расти и расти, а жрицам любви нужно объединяться супротив меня, ибо по сравнению с германками они со мной постельный бой не осиливают. Моё зёрнышко происходит из славных виноградников Этрурии! С самого детства, считайте, сын Бахуса. Я не рассказывал вам, как у нас празднуют Либерал…

— Рассказывал, — на упреждение сработал Фабий Волузиан. — И я за тебя очень рад. Лучше ответь: ты к нам по делу или нет?

Прерванный центурион смолк, недовольно покачал головой, а затем высунул из-под мышки какие-то восковые дощечки.

— По делу, — коротко буркнул он. — Жалование, — устремились его голубые глаза на Лабиена.

Молодому легату захотелось хлопнуть себя ладонью по лицу: ещё одно дело на плечи.

— А вы, уважаемый господин посол? По делу или нет? — кинул Лабиен взор на притихшего и только переводившего глаза с одного римлянина на другого Теодато Бхота. Тот латынь, конечно же, не понимал, а потому мог лишь догадываться о содержании их беседы.

— Тоже, — с улыбкой кивнул квохорец. — Но моё дело не к спеху. Так что я вполне могу подождать. Решайте свои дела, господин Лабиен.

Ему было приятно общаться с послами. Волузиан снова погрузился в работу, а легат Семнадцатого Галльского весьма нехотя поднялся на ноги, после чего прошёлся обратно к своему рабочему столу и уселся за него. Лёгким движением руки Карбон и Бхот были им приглашены на свободные стулья в комнате. Впоследствии первым, с кого он начал, был его центурион, который тут же мигом подсунул легату те самые восковые таблички.

— Как тебе служба во дворце? — открыв первую дощечку и углубившись в неё, спросил на латыни Лабиен. — Первая когорта моего легиона довольна?

— Парням нравится, и этого не отнять, — слышался голос присевшего Карбона. — Однако подобный роскошный постой разлагает. Я это даже по себе чувствую.

— А как там в городе? Тихо?

— Тихо, горожане вполне покладистые и приняли новые правила без особого ропота. Селяне за стеной аналогично. Впрочем, куда им там? Они не выступали с оружием против кочевников, а против нас после разгрома их химеры подобного тем более ждать не стоит. Я вот только одного во всём этом не могу понять, приятель… — слегка стих в конце голос центуриона.

— Чего именно? — подписал табличку и поднял глаза на Карбона легат.

Его друг был нахмурен.

— Для чего ты организовал еженедельную и бесплатную раздачу зерна для бедняков с левого берега?

В последние недели они мало виделись с Карбоном из-за специфики работы Лабиена, и, по-видимому, у того образовалось некоторое непонимание действий последнего. Да, недавно легат ввёл зерновое пособие и фрументацию для местных.

— «Хороший пастух стрижёт овец, а не сдирает с них шкуры», — процитировал Тиберия Цезаря Лабиен и, отложив первую табличку, открыл вторую. — Доведённые до голода, они на многое способны, а избыток самоуверенности губителен. Я планирую поддержать их, пока они снова не вернутся на свою землю, чтобы возобновить производство. Этот процесс происходит прямо сейчас. Не переживай, зерна у нас хватит, так как мы с недавней конфискации получили в руки весьма обширные владения знати, — монотонным голосом поведал он другу.

— И потому ты решил поиграть в добряка? — криво усмехнулся Карбон. — В наших руках теперь не только владения этих изнеженных бздунов, но и по-прежнему наши острые клинки. Мы можем держать всех в повиновении и так.

Молодой легат поднял глаза и пристально всмотрелся в приятеля. Децим Ноний Карбон был более типичным римлянином, чем Лабиен, — практичным и прямолинейным, который не доверяет ничему, что не имеет под собой материальных или практических оснований.

— Так же, как было в Германии? — спокойно задал центуриону риторический вопрос Лабиен. — Карбон, если ты думаешь, что наша Республика и её Империя зиждется исключительно на остроте гладиев, то очень сильно заблуждаешься. Мягкий хлеб в одной руке, твёрдая плеть в другой: подобные вещи нужно чередовать. И поверь мне, это не моё мнение, а мнение принцепса Августа Цезаря. Моя политика одобрена Варом, и как ты можешь догадаться: она не обсуждается. Нам нужен крепкий тыл, — сухо подвёл он итог, снова опустив глаза к табличке.

Выступление в тылу в сложный час может стать губительным для них. Такого мнения придерживался Лабиен. Если забыть, как Квинтилий Вар, с кем имеешь дело, то какие-нибудь германцы в недавно созданной провинции ополчатся против тебя и устроят засаду. Они все оказались тут именно из-за этой неумеренности.

— Хорошо-хорошо, — быстро уступил и согласился Карбон. — Ты прав. И коль так поступает сам Август Цезарь, то кто я такой, чтобы подвергать его гений сомнению?

Лабиен был рад быстрому пониманию раскладов Карбоном.

— Вот, закончил, — сказал он, закрыв вторую табличку, и двинул её с первой на край стола. — Можешь ступать и получать деньги из казны, — Карбон довольно улыбнулся, тут же подскочил со своего места и забрал восковые дощечки. Он пошёл на выход, а глаза легата переместились на следящего всё это время за ним посла Квохора. — Господин Теодато, будете вино? — учтиво поинтересовался римлянин у ожидавшего его Бхота, перейдя на волантийское наречие валирика.

— Нет, я предпочитаю с утра не брать и росинки, — покачал головой сидевший на софе квохорец. — Но благодарю за предложение.

— Так по какому поводу вы меня навестили?

Чернобородый квохорец хлопнул себя по колену.

— Я с… про… претором, — попытался правильно выговорить иноземец. — Господином Варом, в общем-то говоря, недавно договорился, что мне продадут одного вашего пленника. Это я сейчас говорю о сыне кхала Бхарбо, которого вы собираетесь вскоре казнить. Командующий сказал обратиться по этому вопросу к вам, поскольку он находится в вашем вверении.

Лабиен задумчиво почесал щёку: он уже и позабылся о взятом ими в плен сыне побеждённого кхала. Как же его звали? Дрого? Чого или Мого? Точно, что-то из этого. По первоначальному плану они хотели вроде как продать его кому-то из местных богачей, но так как убийство магистра Валисара резко изменило их планы, до этого, увы, не дошло. Забавно, что покупатель сам нашёлся.

— Для чего он вам? — сошлись руки легата на груди.

— Как я уже говорил ранее, у нас в Квохоре крайне сильно ненавидят дотракийцев. В особенности кхала Бхарбо, — пояснил ему квохорец. — Буду честен с вами: если я привезу его сына с собой в кандалах, как раба, это весьма может поспособствовать моим целям по занятию более высокой должности дома. Одним словом — политика.

Выслушав Бхота, Лабиен хмыкнул. Ему определенно стоило поговорить с Варом об этом деле. Они вполне бы могли и бесплатно подарить квохорскому послу того пацана. Хорошие отношения с человеком из нобилитета Квохора им больше пригодились бы, чем какая-то пара талантов золота.

— Квинт, ты не помнишь, где он там? — обратился Лабиен к Волузиану. — Мы переводили его в городскую тюрьму или нет?

— Сын дотракийского кхала… — оторвался от письма и задумчиво прислонил квестор стилос к губам. — Дикий и свирепый малый. Он, в отличие от отца, вроде всё ещё сидел у нас в каструме, если мне не изменяет память.

— Предлагаю немного отложить этот вопрос, — ответил Бхоту легат. — Может быть, мы даже отдадим вам его в знак нашей дружбы, как подарок, — улыбнулся римлянин.

Глаза ковохорского посла мигом загорелись, а довольная улыбка отразилась на губах. Теодато быстро понял, на что намекал Лабиен.

— Ох! — воскликнул он. — Господин Лабиен, вы прямо сама щедрость. Многим людям, бесспорно, следует у вас поучиться.

Легат Семнадцатого легиона скромно отмахнулся: всё равно последнее слово было за Варом.

— Сколько вы ещё будете гостить в Валисаре? — в следующий момент сменил он тему.

— До окончания ваших переговоров с Волантисом, — дипломатично прозвучал Бхот, и римлянин не винил его в этом, ибо работа есть работа. — Если они будут положительными, то я поеду дальше на Юг, как и планировал. А если этого не произойдёт, то мне придётся возвратиться обратно в Квохор, так как заключать с Волантисом какое-нибудь торговое соглашение будет бессмысленным ввиду того… — протянул посол и лукаво улыбнулся. — Что… вы всё равно контролируете судоходство по Ройне. Мои коллеги из Норвоса, кстати, мыслят несколько в…

— Господин легат! Господин легат! — вдруг, прерывая посла, донеслось из коридора.

Послышался топот армейских калиг, и буквально через минуту на пороге кабинета уже стоял покрытый потом легионер.

— Что такое? — поинтересовался легат.

— К вам прибыл посланник от жреца из храма, — скоро поведал ему воин.

Теодато Бхот тут же громко рассмеялся, а Лабиен лишь, запрокинув голову назад, простонал. Бумажная волокита, начавшие бегать за жалованием офицеры и, как гарум на печёного гуся, ещё местные жрецы. Этот день точно сулил для него сложности…

***

Когда Лабиен закончил работу с документами, время перевалило уже далеко за обед. Увы, как бы ему ни хотелось, а принять посланника главного жреца бога Света в Валисаре римлянину всё-таки пришлось. От него временный префект узнал о желании местного оракула встретиться с ним и его приглашении в качестве нового градоначальника посетить храм. Первоначально, только отобедав и покончив с бумагами, Лабиен хотел отказаться, перенеся подобную встречу на следующие дни или вообще во дворец, чтобы самому не тащиться, однако после непродолжительных раздумий он решил дать на неё своё согласие. Почему так? Молодой легат рассчитал аж четыре фактора, которые склонили его чашу весов.

Какими они были? Во-первых, ему требовалось перевезти сына кхала из каструма в городскую тюрьму. Во-вторых, Лабиен хорошо понимал большую власть красных жрецов на низшие слои населения. Верно, весьма обыденные причины, пересекающиеся с его работой. Насчёт же двух последних — сидевшему целыми днями во дворце молодому мужчине банально просто захотелось воспользоваться шансом и наконец-то размять мышцы. Любопытство к местной культуре и религиям тоже теплилось где-то рядом. В общем-то говоря, он решил не отмахиваться от подобной возможности законной прогулки.

Долго Лабиен не тянул. Скоро освежившись в бассейне и переодевшись в белую тунику с багряной вышивкой, а также такого же молочного цвета лёгкий плащ-аболлу, легат, прихватив с собой кольцо с печатью наместничества, выдвинулся в город. Честно, украшение покойного магистра не слишком ему нравилось, но поделать пока с этим он ничего не мог, ибо оттиски на документах ими ставились покамест от имени Волантиса. Обед миновал, но солнце по-прежнему нещадно било своими лучами по головам. Между паланкином и лошадью из конюшен магистра выбор Лабиена пал на второе. Легат просто прикинул для себя, что так будет быстрее, чем тащиться, подобно знатной матроне, в паланкине. К тому же… в землях Ройны-Матери всё равно не существовало, как в Риме, внятного запрета на езду по городу всадникам и возничим. Точнее сказать, похожий закон тут был, но запрет имел одно большое послабление, которое, по сути, всё и нивелировало. Какое? Разрешение приобреталось за деньги. И, как следовало понимать, те, у кого были подобные средства, обычно так и поступали.

Выстукивая подковами по мостовой, волантийский скакун тянул на себе Лабиена, а тот в свой черёд — за собой клацавших металлом легионеров. Три контуберния маршировали и разрезали встречную толпу подобно наконечнику копья, неплохо облегчая своему легату путь. Они направлялись по главной улице к самому большому храму Владыки Света в городе. Многие из горожан кидали на него заинтересованные взгляды, и вроде как в них римлянин не видел большой ненависти или страха. Это было хорошим знаком, ведь означало, что избранная ими стратегия действовала.

Слева и справа от ехавшего легата зрелись многочисленные лавки продавцов, предлагавших свои товары: амулеты и талисманы, различное мясо, амфоры вина со специями, сочные фрукты, цветастых рабов и рабынь и множество других вещей. Горожане и прибывший для покупок в город люд из деревень сегодня гудели, и у всех была только одна тема на устах. Все говорили о скорой казни дотракийского вождя. Это происходило с радостью, со вкусом к предстоящему зрелищу и сумрачным довольством. Слышащему их Лабиену было нетрудно определить, что их очередная пропагандистская акция удалась: справедливость и отмщение. Валисарцы жгуче ненавидели кочевников за причинённую боль, и римляне снова неплохо на этом сыграли, когда объявили о казни кхала Бхарбо, как-то ранее планировал магистр Нектогос. Только вот теперь слава вся уходила не ему.

Понемногу пробираясь через толпу, его небольшой отряд достиг знаменитой Пряной площади, где традиционно происходили всякие выступления и, за редким исключением, казни. Оказавшийся на ней Лабиен сразу отметил для себя, что сегодня тут явно было многолюдней, чем обычно. На площади сейчас как раз происходило какое-то действо, но оно слабо интересовало легата. Он двинулся дальше. Сперва, проезжая за спинами горожан, Лабиен не обращал внимания на вещателя. Однако со временем, когда его уши всё же уловили знакомую латынь и то, что её вслед дублировал местный язык, он моментально переменил своё мнение. Ему захотелось послушать речь. Это было их объявление…

— Стойте-стойте! — подняв руку вверх, прозвучал его приказ.

Конь легата послушно встал. Сопровождавшие его пехотинцы, вторя ему, тоже остановились. У сидевшего в седле Лабиена был хороший обзор, а потому он сразу приметил десяток висевших на эшафоте нагих трупов: восемь мужчин и две симпатичные женщины. Ровно перед ними стояли в окружении воинов офицеры из его легиона: префект Ливий Гаста и трибун Семпроний Марцелл. Первый говорил на латыни, второй переводил слова для публики на волантийский валирик.

— Они пытались заниматься вымогательством денег на рынке, посчитав себя выше закона. А эти блудницы отказались проходить регистрацию профессии, наплевав на все предупреждения. Посмотрите же отныне на них, синих и голых, перед вами! Так ли они теперь страшны и неприкосновенны?! — указал трибун в ораторской экспрессии на трупы. — Знайте, мы не допустим разгула такого непотребства. Буйных дебоширов, махающих руками, выпорют на этой площади. Ворам отрубят руки. Мерзких убийц и вымогателей прилюдно удавят. Разбойник за нападение на торговца будет распят. Дважды подумайте, прежде чем помогать подобным лицам. Со всеми заявлениями можете обращаться к любому патрулю, а ещё лучше — сразу подавать жалобу префекту. Также всем «волчицам» следует помнить о регистрации и получении разрешения на своё занятие. Это нужно для вашего же блага. Сплачивая фиксированный налог в казну, вы получите защиту от плохого обращения даже со стороны своего хозяина! Ваши имена будут занесены префектом города в особую книгу и…

Больше Лабиен речь трибуна не слушал. Ударив лошадь в бока, он поехал дальше: легионеры клацнули калигами и последовали за ним. Самое главное он для себя подчерпнул: горожане внимали его офицерам без ропота. И это было неудивительно, ведь многие попросту устали от войны. После того, как магистр был убит, по всему наместничеству пошла ожидаемая волна беззакония, и люди принялись, подобно зверям, выяснять отношения друг с другом. К их общему счастью, это не продлилось долго. Хлеб и плеть. Небольшое уменьшение налогов с выдачей зерновых пособий и одновременно с тем установление более твёрдого порядка. Методы, которые Лабиен избрал для водворения безопасности в городе, были, конечно, не лучшими, но молодой римлянин знал, что в итоге это шло всем во благо. Он помнил наставления дяди Октавиана…

Пробираясь вслед за идущими впереди легионерами, он ломал себе голову над одним вопросом. Каким именно? Для чего жрец Владыки Света его пригласил к себе? В принципе, Лабиен уже посещал храм этого бога, хотя тот и был поменьше и, как оказалось, не являлся главным. Как позже узнал римлянин, в Валисаре существовало аж три таких храма в пику одному, который принадлежал пантеону валирийских богов. Из главного, что подметил для себя Лабиен о местных религиях, было то, что существовала явная конкуренция между «Старыми» богами и «Новым», пришедшим с востока. Первых чтили аристократы, а второго — обычно плебс, жрецы которого были, кстати, достаточно нетерпимыми и весьма назойливыми.

Пока молодой легат предавался размышлениям, его небольшой конвой подошёл к ступеням храма солнечно-огненного бога. Сладковатый дымок благовоний и пение хора встретили их у входа. Лабиен был настолько погружен в свои думы, что едва заметил, как появилась вышедшая встречать его делегация жрецов в тёмно-красных рясах. Один из них, видимо главный, сразу промолвил:

— Приветствуем вас! Вы, как мы полагаем, будете новым магистром?

Лабиен оглядел обезлюдевшую улицу. С того момента, как они миновали Пряную площадь, народа вокруг определённо стало как-то поменьше…

— Так и есть, — был стоически краток он, как Порций Катон.

— Досточтимый жрец Гззело как раз ожидал вашего прибытия, — слегка поклонились они перед ним. — Мы проведём вас к нему.

Легат молча кивнул и, ловко перекинув ногу через седло, спешился, передав затем поводья подошедшему декану контуберния.

— Domine, vis ire te ipsum? — спросил тот.

— Ita, — ответил ему Лабиен, после чего его взгляд устремился к серовато-белой громадине. — Vita brevis, ars longa… — цепко пройдясь взором по храму, задумчиво прошептал легат. 

Лабиен был достаточно впечатлён. Всё-таки не зря он сюда тащился. Прямо перед ним возвышался прекрасный пример раннего волантийского — или позднего валирийского зодчества, чем-то отдалённо напомнивший ему пунические храмы. Подобные мужчина много видывал во время своей службы в Африке, в колониях карфагенян: Утике, Лептис-Магне и Тапсе. Это был такой же крепкий и практичный тип строгого строения с одним-единственным входом и выходом, без какой-либо колоннады или свободного перистиля, как это обычно предпочитали греки и римляне. Крепость, одним словом. Что ещё сразу подметил легат, так это то, что храм был почти братом-близнецом другого, также находившегося в Валисаре, но принадлежавшего уже пантеону «Старых Богов». 

Одобрительно хмыкнув, римлянин вежливо последовал по ступеням за приглашавшими его руками жрецов. Под ногами легата лестница быстро закончилась. Оказавшись на площадке перед храмом, Лабиен окончательно убедился, что тот раньше, бесспорно, принадлежал не культу Владыки Света. Большие двери скрипнули, немного приоткрывшись, и он вместе со жрецами шмыгнул в них.

Храм бога Света встретил внутри большей скромностью, чем его не потерпевший изменений со времени постройки собрат. Меньше золота, полное отсутствие мозаик, стёртые кое-кем фрески, от которых оставалось лишь пару следов. Легат вполне догадывался, почему это было сделано. В глубине молитвенного зала, под круглым куполом, который поддерживали крепкие стены, стоял ярко освещённый алтарь. У алтаря полукругом выстроились жрецы, погружённые в молитву. Двое из трёх сопровождавших Лабиена храмовников тут же покинули его, пойдя к толпе, а единственно оставшийся сделал ему знак, призывая дальше следовать именно за ним. Он так и сделал. Пройдя влево по длинному полукруглому коридору вместе со жрецом, они в итоге остановились возле двери из необычного тёмного дерева: тот открыл их, потом отошёл в сторону. Луций шагнул вперёд.

Его сразу встретил запах пергамента и папируса. Он был похож на тот, что витал в его нынешнем рабочем кабинете, но точно являлся более затхлым. В маленькой комнатке, освещённой единственным окном, сидел седой мужчина с обвисшей кожей, бледными губами и чёрными кругами под глазами. Он был явно в возрасте и вполне мог сгодиться легату в отцы или даже деды. При виде римлянина острые черты лица старого жреца разгладились, и он, мигом поднявшись с места, благодушно промолвил:

— Господин Лабиен, рад вас видеть в обители Владыки Света. Вы первый из магистров Валисара, кто принял моё предложение и лично посетил этот храм, — приглушённо произнёс главный жрец Рглора в городе, а после предложил будто заранее приготовленное место напротив себя.

— Для меня большая честь тут быть, — тактично улыбнулся легат, принимая приглашение жреца.

Лабиен прошёлся к мебели подле стола и сел в твёрдое неудобное кресло с прямой спинкой: двери за его спиной тотчас были закрыты. Вблизи легат сумел подметить, что глаза настоятеля храма отдавали слабым свечением пурпура, как у патрицианской семьи Пенимион из Волантиса. Это слегка озадачило римлянина…

— Благодаря вашим, а также усердным стараниям ваших людей в городе стало намного безопасней, — тоже улыбнулся жрец. — Вы проделали хорошую работу.

— Благодарю, — отвечал легат. — Как мне следует к вам обращаться?

— Просто… Гззело. Покорный раб его Владыки.

Лабиен почувствовал, как его улыбка стала натянутой. С момента его входа в этот храм он начал странно себя ощущать.

— Гззело, так по какому поводу ты меня сюда пригласил?

— Всё просто, — уж совсем стал доволен старый жрец. — Я пока что ещё мало видел ваших людей у храмов Владыки, и мне бы хотелось изменить это. Вы прибыли издалека, и, должно быть, случилось сие безоговорочно по воле непобедимого Руллоро. Вы выучили язык, и теперь, я считаю, мы можем поговорить друг с другом. Для начала: расскажите мне немного о вашей вере. Есть ли там… Владыка?

Лабиен хотел тяжко простонать, но сдержался. Не зная с чего начать, он вкратце перечислил старому жрецу римских богов. Первыми шла Капитолийская триада: Юпитер — страж законов и покровитель Республики, его жена Юнона — защитница их города и крепости брачного союза между мужчиной и женщиной, Минерва — богиня мудрости, ремесел и торговли. Потом он коснулся Авентинской триады: Церера — богиня плодородия…

При каждом новом звучащем имени от римлянина лицо Гззело мрачнело. Наконец он не выдержал и, брюзгливо сжав губы, замельтешил рукой: удивлённый Лабиен замолчал.

— Очередной пантеон лжебожков, — недовольно покачал головой он. — Не лучше чудовищного сборища никчёмных теней, в которых верят дураки из-за Чёрной Стены и их прихлебатели. Господин Лабиен, мне доводилось слышать от моих коллег, что вы однажды посещали наш другой храм, но тогда плохо ещё знали язык. Прошу, давайте я вам сейчас расскажу более подробно, в чём же истина!

Лабиену категорически не понравилось, как этот жрец отозвался об его отеческих богах, но он опять-таки сдержался, сохраняя разум холодным. Так значит, его пригласили не по делу, а просто чтобы посвятить в глубины собственной веры? Ладно, он выслушает, так как ему немножко было интересно.

— Говорите, — кивнул легат.

Лабиен приготовился выслушать краткую лекцию о славе Рглора, и он её ожидаемо получил. Старый жрец с большим энтузиазмом к ней приступил. Молодой легат, конечно, хотел поближе познакомиться с этим божеством и его культом, но буквально через десять минут уже пожалел об этом. Почему? Культ Рглора… оказался несколько варварски примитивным. Как узнал легат из рассказа Гззело, последователи Рглора рассматривали Вселенную как поле битвы между двумя божествами: Владыкой Света — он же добро, и обычным злом — Владыкой Тьмы. Свет и Тьма были их символами. Любая вещь и сущность на свете служит либо Рглору, либо его противнику; их борьба между собой длится от начала времён и закончится победой либо одного, либо другого. В этой битве нет третьей стороны, ибо все люди могут иметь только одного хозяина. Кстати, Владыка Света тоже, подобно «слабым божкам», не чурался брать жертвы. И вот тут наступало самое интересное, которое перечёркивало всё «светлое добро», о котором этот жрец заливал римлянину. Обычный вид жертвоприношения — сожжение. Красота объекта, приносимого в жертву, делает жертву ещё более желанной. Значение при этом имеет не столько величина жертвы, сколько её ценность для жертвующего. Тот, кто служит Рглору, должен быть готов отдать богу самое дорогое, что у него есть. Наиболее драгоценная для Рглора жертва — это невинное или тобою любимое существо. Включая… дорогого человека. Как на закуску, достойным и нравственным было ещё сжигать идолы «ложных» богов.

Как понял Лабиен из всех этих рассуждений, у рглорианцев была достаточно мрачная концепция Вселенной. Если излагать её вкратце, то всё было очень плохо и всем нужно крепиться на последний бой. Легат должен был признаться, что валирийский пантеон ему понравился больше, чем этот бог Света, попахивающий божком иудеев с привкусом рабского мышления. В целом, если подводить итоги, культ Владыки Света являлся весьма детским и наивным, а ещё одновременно с тем фанатичным, жестоким, нетерпимым и от этого — крайне опасным. Недаром волантийцы его остерегались. Этот культ нёс раздор, попирая порядок и разжигая склоки между людьми. Глаза Лабиена быстро открылись. Всё это время перед ним ходила тень обыкновенного невежества и варварства. И это всерьёз его обеспокоило…

— Поэтому огонь всегда венчает наши храмы. Солнце — второй могучий источник света Владыки. Но это всё-таки только символы. Лучи Руллоро превращают в пламя само человеческое сердце, — окончил свою небольшую проповедь жрец и, видя задумчивость Лабиена, как-то резко перешёл к другому. — Господин магистр, вы ведь, возможно, могли заметить в последние месяцы нашу поддержку вам? — спросил он, легат кивнул, и он продолжил. — Мне бы хотелось, чтобы вы нам кое-что разрешили. То, что запрещал прежний магистр…

В голове Лабиена мигом сошлось, к чему было это приглашение и вся теологическая лекция.

— А что он запрещал? — тем не менее спокойно спросил он.

— Жертвоприношения.

— Как мне известно, колоть быков или баранов не запрещено.

— Я говорю не о животных… — замялся слегка красный жрец. — А… о людях, — сказал Гззело и тут же хитро решил добавить: — Изъявивших добровольное желание наших храмовых рабов. Или, например, разбойников. Вы ведь всё равно их и так…

— Нет, — сразу прервал жреца и ответил Лабиен. — Ничего из этого не будет. В обоих случаях законы Волантиса подобное воспрещают. У моего народа всё обстоит аналогично, — обосновал он причину.

Внешность оказалась обманчивой: губы жреца резко сплюснулись, глаза же прищурились и загорелись гневливым пурпуром. Определенно, ему не понравился отказ Лабиена. В сей момент молодой римлянин окончательно убедился в том, что всё, что было в этом храме хорошего, так это работа архитекторов с камнем и мрамором. 

— А я думал, вы поймёте меня, — забулькал жрец. — Так вы всё же не утолите мою просьбу?

— Жрец, ты говорил мне, что Владыка Света силён. А ещё будто Владыка Тьмы скрывается под личинами «ложными богов». Тебе не кажется, что тут есть большое упущение, ведь получается, как Владыка Света, так и Владыка Тьмы одинаково выпрашивают у людей жертвы? Может быть, их природа тогда не отличается? — выстроил логическую цепочку Лабиен.

— Господин магистр, вы сейчас богохульничаете, подобно покойному магистру Нектогосу, — надломился голос Гззело.

Лабиен лишь покачал головой.

— Необходимость защищать бога слабыми силами людей уже есть богохульство, — указал он жрецу на изъян в его суждениях. — Оскорбление богов — дело самих богов. Пускай же они и выясняют отношения друг с другом. Думаю, нам следует на этом закончить, — скоро высказался Лабиен, подводя итоги их беседы, так как больше он не имел ни малейшего желания вести теологические споры. Честно, ему тут было неприятно находиться. Поднявшись с места, легат проговорил: — Прошу прощения, но у меня ещё много неотложных дел. Впрочем, перед тем, как уйти, я бы всё же хотел сделать небольшое подношение Владыке Света.

Последние слова Лабиена стали неожиданностью для жреца: вся гримаса обиды с его лица тут же ушла, уступив место удивлению. Верно, он был в замешательстве. Особенно после ранее сказанных римлянином слов.

— Правда? — неверяще прозвучал он.

— Конечно, — фальшиво улыбнулся легат.

Лабиен понимал, что им нужно быть крайне осторожными с этим культом. Он был весьма популярен среди рабов и бедного плебса, а они были не в пределах Империи, чтобы так просто применить силу. И в то же время… Лабиен должен был защитить своих соотечественников от этого невежества. Только вот как? Требовалось что-то придумать, раз они собирались тут жить…

***

Дело происходило после полудня, спустя день после посещения Лабиеном храма Рглора. Обед уже давно миновал, но до вечера и тем более сумерек было ещё далеко. Как обычно бывало в землях Ройны, жара стояла неимоверная, и до хоть какой-то освежительной прохлады требовалось ещё изрядно подождать. Разобравшись с налогами и партией поступивших отчётов раньше, чем наперво было за планом, Лабиен, вкушая свой, наверное, один из лучших и свободных дней, направлялся вместе с Карбоном по коридору на выход из резиденции. На свежий воздух? Почти. Если говорить более точно, то на старую и добрую игру в кости, которую сегодня затеяли в казармах офицеры из первой когорты его легиона.

— Дружище, ты, кстати, так и не рассказал мне, как там твоё посещение храма тех красных чудаков? — вдруг меняя тему с предстоящего праздника Цереры, спросил у Лабиена о его недавнем походе Карбон. — Правда ли, что они содержат у себя целую ораву красоток-рабынь?

Ступавший рядом с центурионом Лабиен слабо улыбнулся: кто о чём, а Карбон о женщинах.

— Увы, ничего подобного там не было, — со вздохом отвечал он. — Зато были лекции о богах и мироустройстве Вселенной.

— Ну-у-у… — протянул Карбон. — Ты вроде такое любишь. Хотя, зная тебя и судя по тому, как ты только что скупо отозвался, тебе там скорее начали полоскать мозги какой-то чушью, чем поведали что-то толковое. Я прав?

— Можно и так сказать, — кивнул Лабиен.

— Но ты-то там узнал: у них что-то похожее на наши Либералии или Сатурналии есть? Хоть какие-то интересные забавы? — поинтересовался Карбон.

— Нет, такого у них нет, — разочаровал приятеля Лабиен. — Их религия весьма аскетичная. Они проводят целые дни за молитвами, взывая к своему богу и принося ему жертвы, чтобы он поднял утром солнце из-за горизонта. Ещё они боятся, что ночью тьма пожрёт их и…

— Всё-всё, — скривился центурион. — Я понял, обычная херня из-за дыма сожжённых трав. К чему я вообще спрашивал? Эти красные пироманы вечно что-то жгут, включая скотину. И вот, я недавно прикинул себе, не заскочить ли к ним часом и бесплатно перекусить храмового мяса? Они вроде его раздают беднякам.

Лабиен хмыкнул: теперь было понятно, почему бедный плебс к ним так охоче шёл.

— Хочу тебя разочаровать, — сказал легат. — За ним нужно проторчать всё утро перед храмом в молитве. А вообще, Карбон, дам тебе совет держаться от них подальше. Помнишь, как наш Гаста рассказывал однажды за свою службу на востоке и мятежных иудеев? — спросил он у приятеля и, получив от того кивок, продолжил: — Так вот, местные культисты очень похожи на тех фанатиков-иудеев. У них общий фундамент для культа, а это единый бог и ниспосланный им мессия-герой, который явится в заветный час и спасёт всех своих последователей от зла. У первых это мессия, у этих — Азор Ахай. Слово другое, но роль одна. Они его ожидают, попутно пытаясь обратить как можно большее число людей в свою веру, — пояснил Карбону легат, заодно поделившись своими наблюдениями. 

— Пердёж Циклопа, — ругнулся Карбон. — И они людей мясом кормят. А я знал! Такие с напечённой головой вечно детей в речках топят. А ещё ночью ослов ебут, — вдруг в конце добавил он.

Лабиен резко остановился.

— Что? Каких ослов? — переспросил он.

Карбон тоже встал. Мужчины скупо поглядели друг на друга.

— Обычных, — как само разумеющееся ответил примипил, но, увидев, что его легат скептичен, затем воскликнул: — Мне так Гаста говорил! И я ему верю. Он-то у нас с Варом на востоке служил и гонял иудеев по пустыне. У него даже есть две золотые фалеры за оборону Иерусалима. Не удивлюсь, если местные сектанты тоже ночью этим промышляют с бедными ослами.

— Карбон… — хотел что-то сказать Лабиен, однако потом просто вздохнул и молча пошёл дальше.

Он не смог придумать, что ответить своему примипилу.

Стены мелькали одна за другой. Оба мужчины, спустившись на один лестничный марш и пропетляв по извилистому коридору, оказались в просторном холле. Этот зал как раз служил одновременно для пиров и маскарадов, удобно выходя к большому саду, что размещался позади дворца. Весь пол и стены его были богато украшены слоновой костью и красным деревом. По задумке творца, сиять они должны были вроде как под огнём свеч и ночью, но, по мнению легата, лучше у этих материалов всё же получалось днём и от солнечных лучей. Разменяв залу десятком неторопливых шагов, они в конечном итоге вышли на площадку перед садом.

Оказавшись на улице, Лабиену пришлось сразу жмуриться, ибо сегодня было, как, впрочем, и последние два месяца, крайне солнечно. Даже очень. Знамёна, свисающие из окон дворцового комплекса, совсем обвисли и не двигались: ни малейшего намёка на ветерок, а солнце пекло нещадно. Лабиен с надеждой посмотрел на небо. По яркой лазури, как у берегов римского Карфагена, плыли одинокие, белоснежные и причудливые колесницы Юпитера. Увы, сезон дождей давно минул, и следующего непонятно было, когда и следовало ждать. Всё-таки пускай всюду и царила буйная зелень, но в землях Ройны, которая находилась на самом юге Эссоса, было жарко, почти как в Африке. Или, по крайней мере, как в Кампании и Лукании. Пожалуй, точно последнее. Лабиен и Карбон спустились по ступенькам вниз к саду и направились по одной из широких дорожек. Она вела прямиком к маячившему вдалеке из-за стволов деревьев комплексу казарм, где ранее располагались Безупречные, а теперь квартировались легионеры из Первой когорты Семнадцатого. Сады и газоны вокруг них буквально утопали в зелени и по-прежнему были набиты цветами из всей ойкумены. Что удивительно, заслуга в этом полностью числилась за Квинтилием Варом, который после смерти прежнего владельца дворца продолжал регулярные мероприятия по его поддержанию в безупречном состоянии. Таким нехитрым способом у пропретора ни слуги не знали отдыха, ни копавшие ямы для новых деревьев и рывшие оросительные каналы легионеры.

Огромные стволы уходили ввысь: сень олив и кипарисов шумела у римлян над головами. Мягкая, изумрудно-зелёная трава так и манила пробежаться по ней. Глаза шедшего по тропинке Лабиена задумчиво ходили по округе в поисках одной особы. Как ему было хорошо известно, обычно в это время дочь эмиссара гуляет тут…

— Карбон, ты ведь отвечаешь за охрану дворца и стражу для семьи Пенимион, — как бы невзначай поинтересовался Лабиен у ступавшего рядом с ним приятеля. — Как там они? Что с Донифосом Пенимионом? Я что-то ни разу не видел его гуляющим за пределами резиденции.

Глядевший в это самое время на садивших цветы в клумбы рабынь, Карбон весьма нехотя обратился к нему.

— Этот нахохлившийся ворчун хуже меня, — покачал головой центурион. — Бранится на парней будь здоров. Представь себе, но он ещё ни разу не покидал за этот месяц стен дворца и практически не выходит со своей комнаты.

— Совсем не выходит? Мы ведь вроде разрешили ему гулять под надзором стражи? — удивился Лабиен. 

— Разрешили, — кивнул Карбон. — Однако он ещё тот горделивый ублюдок, — охарактеризовал волантийского патриция примипил. — Говорит, что не предоставит нам зрелища, как дважды триарха и члена Совета Фригольда выгуливают, словно собаку! Такой забродивший гарум. Честно, мне порой даже кажется, что он может составить хорошую пару нашим напыщенным петухам из Сената, — сказал офицер, но, заметив приподнявшуюся бровь у своего легата, мигом исправился. — Это было не в обиду тебе и твоему отцу, Лабиен.

Легат Семнадцатого легиона решил не заострять внимание на этой теме.

— А его дочь? Как она? Я видел, она вполне с удовольствием гуляет каждый день… — попытался придать своему голосу как можно большей отрешённости Лабиен.

К сожалению… не получилось. Карбон, как будто прожжённый Кабан со штандарта их легиона, почувствовал зарытый в его словах жёлудь: шершавые губы центуриона сразу посетила хитроватая усмешка. Он остановился. Легат тоже был вынужден встать.

— Дружище… — улыбаясь, протянул Карбон. — Знаешь, это уже не в первый раз ты о ней интересуешься, — прищурились его глаза.

— Не мели чушь, — отмахнулся Лабиен. — Я просто…

— Что просто? — сработал на упреждение старый воин. — Господин легат, я ведь не совсем слепой и хорошо вижу, как часто ты смотришь в сторону той барышни. В чём же причина?

В эту минуту Лабиен, наверное, почувствовал себя мальчишкой, которого поймали с поличным за кражей булочки на форуме перед курией Сената. Несмотря на угловатость в абстрактных вещах, в житейских вопросах Карбон был действительно крайне острым и проницательным. В чём же была причина взглядов Лабиена на дочь Пенимиона? Молодой римлянин и сам до конца этого не понимал, но он испытывал перед этой бестактной волантийкой какую-то непонятную вину. Она касалась той злополучной ночи со штурмом резиденции и неумышленного убийства им слуги Пенимион. Мужчина уже целый месяц подумывал к ней подойти и извиниться, однако почему-то всё трусливо стыдился. Почему стыдился? Римлянин не знал. Всё это было странным делом. Тяжело вздохнув и почесав темя, Лабиен заговорил:

— Помнишь ту ночь, когда магистра Нектогоса убили и мы пошли на штурм дворца? — задал он Карбону вопрос.

— Помню, — кивнул примипил.

— В общем-то ты был прав, я познакомился с дочерью триарха до того, как мы вступили во дворец, — признался приятелю Лабиен. — И если излагать всё вкратце, то тот труп в её покоях был на моих руках. Я бы хотел…

К худу или к добру, но договорить легату не дали. Внезапно слева от них раздался чей-то голос, и спустя секунду откуда-то ни возьмись на дорожку со стороны лужайки выбежала прилично одетая девушка. Беседовавшие римляне с весьма немалым удивлением перевели на неё свои взоры. Она была стройной, черноволосой, с глазами цвета фиалок, которые с большой опаской и в ответ прошлись по двум чужеземцам. Лабиену она показалась знакомой… он точно где-то её видел. Причём недавно.

— Красавица, ты кто? — спросил у неё с жутким акцентом Карбон.

Вместо ответа девушка молча отбила местный поклон-реверанс, после чего, проигнорировав центуриона, обратилась к Лабиену:

— Доброго вам дня, магистр. Господин… — тут она замялась. — Лабиен? — произнесла неуверенно особа и, получив скупое подтверждение от легата, подобралась: — Я глубоко извиняюсь, что отвлекаю вас. Прошу, если вы не заняты и это не слишком затруднит, то моя госпожа хочет, чтобы вы подошли к ней.

«Госпожа?» — задался вопросом и ещё больше того удивился Лабиен.

— Какая ещё госпожа? — был в недоумении он.

— Предполагаю, та, что прямо сейчас нам машет? — с искрами веселья произнёс Карбон и кивнул в сторону лужайки с цветами. — Мой командир, походу, не только вы всё это время высматривали людей! — со смешком заметил он.

Глаза Лабиена обратились вслед за Карбоном, и он тут же почувствовал, как ёкнуло у него в груди. Видят Парки, эта Пенимион точно была какой-то ведуньей! С подачи приятеля римлянин обнаружил притаившуюся в тени массивного дуба светловолосую волантийку. Она сидела буквально в каких-то пятидесяти шагах от них за стоящим посреди лужайки столом. Благодаря зелёной тунике и такого же цвета юбке, сливающихся с фоном сочных трав и листвы, при невнимательном осмотре её с ходу было трудно обнаружить. Уловив на себе взгляд легата, дочь сенатора снова подняла руку и несколько раз махнула ему. Наблюдавший за ними Карбон после этого уже не мог удержаться, чтобы не рассмеяться.

— Господин, так вы заняты? — вывел его из дум вдруг послышавшийся голос служанки Пенимион. — Что мне сказать моей госпоже?

Лабиен слегка завис, ибо должен был признать, что не ожидал этой встречи. Он, конечно, думал с ней поговорить, но ведь не прямо сейчас и так скоро. Пока Лабиен стоял и размышлял над ответом, глаза Карбона уже плясали неясным огоньком.

— Да-да! Мы не заняты! — подскочив резко к Лабиену, пытливо затарахтел он. — Приятель, основной посыл я уловил. Ты ведь хлопотал о её самочувствии? Вот подойдёшь и спросишь, — наклонившись к уху легата, тихо сказал ему центурион.

Он ничего не ответил Карбону, а только в колебании переступил с ноги на ногу, не зная, как поступить. В принципе, на каких-то десять минут игру в кости Лабиен мог и отложить. После недолгих размышлений он всё-таки кивнул служанке, та улыбнулась в ответ, и они вместе с Карбоном, сойдя с дорожки, последовали за ней. Сочная зелёная трава смялась под их подошвами. Идти им было недалеко, и через каких-то два десятка шагов Лабиен сумел разглядеть очередную большую странность из множества других, которые так упорно сопровождали личность Эйрилис Пенимион. Какой же она была? Её стол посреди сада оказался полностью завален принадлежностями для письма. То тут, то там виднелись разбросанные стилосы, разноцветные чернильницы, книги, а также приличная кипа листов.

Заметив все эти знакомые для себя вещи на столе Пенимион, Лабиен смутился, но виду старался не подавать. Ему стало интересно. Чем она тут вообще занимается? Когда оба римлянина, ведомые черноволосой служанкой, достигли широкой кроны дуба, перед глазами легата предстала та самая беспристрастная девушка, какую он видел и месяц назад. Одета Пенимион была в простую широкую блузу и лёгкую юбку. Драгоценностей на ней опять не виднелось, а отмеченные серебром волосы в этот раз скромно был стянуты на затылке узлом. Редкостные для земель Рима глаза волантийки, поблёскивая пурпуром, так же, как в первую их встречу, с ироническим огоньком прошлись по Лабиену.

— Доброго вам дня, господин Лабиен, давно с вами не виделись, — к какому-то облегчению легата, как и прежде, спокойным голосом произнесла она. — И вам тоже, — сместился её взгляд на центуриона. — Вы ведь будете начальником стражи? Если не ошибаюсь… Децим Ноний Карбон? Так как мы с вами не друзья, то обращение тоже идёт по прозвищу-когномену: Карбон. Впрочем, что забавно, у вас в войсках когномены используются даже среди хороших товарищей.

Глаза примипила сперва расширились, а затем он сконфуженно поглядел на Лабиена. Как помнил легат, Карбону ещё не доводилось вести бесед с Пенимион.

— Да… всё верно… — задумчиво почесал щеку центурион. — А откуда вы об этом знаете?

Пурпур Пенимион скосился на всё ещё сохранявшего молчание Лабиена.

— Ваш командир поведал, — слабо улыбнулась волантийка. — Кстати, что это я так чванлива? Берите булочки, угощайтесь, — указала она им рукой на поднос со сладким, который так заманчиво стоял на краю стола.

Губы Лабиена дёрнулись. Он хотел дать ей вежливый отказ, однако, как назло, Карбон опять его опередил.

— О-о! — радостно воскликнул центурион. — Спасибо, добрая госпожа!

Без лишних размышлений он сразу шагнул вперёд и смахнул одну булочку с подноса, запихнув её себе в рот. Легат лишь ошарашенно на него воззрился. Краем глаза Лабиен также успел обнаружить, что дочь эмиссара наблюдала за ним с выражением лёгкой иронии.

— Господин Лабиен, прошу, не стесняйтесь и тоже возьмите.

— Мне не хочется, — наконец-то произнёс он.

— Это так прозвучало, как будто вы не доверяете моим булочкам, — двусмысленно подметила Пенимион. — Знаете, месяц назад вы были намного смелее, когда ворвались ко мне в комнату…

Молодому легату послышались странные звуки. От кого они исходили? От стоявшей в стороне черноволосой служанки и жевавшего мучное изделие Карбона. Через минуту переглядываний с волантийкой Лабиен в конце концов сдался и взял булочку с подноса, впоследствии откусив от неё небольшой кусочек. Она оказалась начинённой сладким изюмом и медовыми орехами. Следовало признать, ему понравилось. Это было вкусно.

— Присаживайтесь, — пригласила его девушка на второй стул, и когда римлянин сел, она в присущем ей лихом стиле продолжила: — Как проходит ваша работа? Справляетесь с городскими неурядицами? — спросила Эйрилис, приподняв брови.

— Кое-как справляюсь… — со вздохом ответил Лабиен. — А вы… позвали меня, наверное, чего-то желая? — зная любознательность особы перед собой, решил он сменить направление.

— Верно, желая, — натянуто улыбнулась Пенимион. — Поговорить. Если, конечно, у вас имеется сейчас свободное время. А если его нет, то определить дату в календаре. Хочу напомнить, что кое-кто обещал мне о поэме «Энеида» рассказать.

Укусивший в это время снова булочку Лабиен замер: он был удивлен её словами, так как сам слегка позабылся о своём обещании.

— Я… — только начал легат.

— Добрая госпожа, мой командир сегодня как раз абсолютно свободен! — вдруг хитро вклинился доевший свою булочку Карбон. — И думаю, он сможет уделить вам время. Прошу прощения, однако моя же персона вынуждена на этом откланяться, ибо, в отличие господина легата, у меня имеются ещё дела.

— Какие это дела? — с интересом взглянул на приятеля Лабиен.

— Проверка казарм, естественно, — состроил серьёзное лицо Карбон. — И мне кажется, вам ни к чему идти со мной. Лучше посидите и подышите свежим воздухом, — широко улыбнулся проказливый Фавн, а после обратился к волантийке: — Госпожа, премного благодарен за угощение. Засим откланяюсь, — кивнул он и резко обратился прочь.

Глядя в спину уходящего приятеля, Лабиен был в замешательстве. Почему? Потому что он никак не мог понять намерений Карбона. Чего это он так вообще начал странно себя вести? Впрочем, какая разница. Лабиен всегда успеет его догнать и посетить игру в кости. Оставшись наедине с Пенимион, если, конечно, не считать отошедшей на десяток шагов её служанки, разговор у римлянина с волантийкой завял. Они оба сидели и просто молчали. И это, кстати, не очень было похоже на Пенимион. Пытаясь не смотреть на особу перед собой, глаза мужчины прошлись по безмятежной округе сада, среди которой можно было приметить фигуры легионеров, ненавязчиво приставленных для охраны дочери волантийского сенатора. Лабиен и далее любовался бы садом, однако девушка, развенчав тишину, всё же заговорила:

— Прошу прощения, что вот так снова грубо потревожила вас, — выведя его размышлений, вдруг обратился к нему волантийка.

— Глупость, — сказал он ей. — Вы можете обращаться ко мне в любое время. Между тем, как вы? Вас не тяготит пребывание… — тут Лабиен смолк и посмотрел в сторону приглядывавших за Пенимион стражников. — В… плену, — озвучил он правду.

— Может быть, вам покажется это странным, но нет, — слабо усмехнулась и подивила римлянина ответом волантийка. — Спросите, почему? Нас с отцом сытно кормят, хорошо с нами обращаются, существуют кое-какие слухи об обмене, но самое главное, что у меня наконец-то появилось много свободного время, которого в Волантисе, увы, столько до этого не было. Лучше скажите… — протянула Пенимион. — Вы спланировали это всё с самого начала?

Лабиен тяжело вздохнул: он знал, что она спросит о чём-то подобном.

— О чём вы?

— Вы знаете о чём, — блеснули глаза волантийки. Как и в прошлый раз, она, похоже, видела его насквозь. — Ворота в город, которые сторожила наёмная стража, неожиданным образом распахнулись перед вашим войском. Это был подкуп?

— Ответ очевиден.

— Ясно, — хмыкнула Пенимион. — А для чего вы… — хотела она спросить, но затем, видать, быстро передумала. — Нет, ладно, забудьте…

Лабиен лишь вымученно улыбнулся. Пора ему было заговорить о том, ради чего он в действительности к ней подошёл.

— Госпожа Эйрилис, я должен извиниться перед вами за… — снова запнулся легат, так как было слегка трудновато поднимать этот вопрос, коль она сама молчала. — За… убийство вашего слуги и то, что напугал вас и ваших служанок в ту ночь, — таки произнёс он, что хотел.

Как и ожидалось, лицо девушки помрачнело, а губы сжались. Она всё вспомнила, и её глаза медленно опустились вниз.

— Это было ни к чему, — покачала головой Пенимион. — Я… понимаю, вы воин… не переживайте.

— Я убил вашего слугу, неужели вы не гневаетесь? — нахмурился Лабиен.

— Не знаю, наверное, гневаюсь… но в то же время я знаю, под каким мы с вами небом находимся. «Звёзд холодный блеск заполняет пустоту небес, возвращая миру глубину», — завуалированно проговорила Пенимион. — Божественный промысел богов и Космоса скрыт от нас. Всё равно я ничего не могу поделать со всеми этими вещами. Мы все бессильны удержать порядок, а тем более движение звёзд.

— Повинна судьба? — догадался римлянин.

— Скорее, человеческое естество, со вплетёнными в него глупостью и жестокостью, — пояснила Эйрилис. — Что случилось, то уже случилось. Не волнуйтесь, я прокручивала после те события и пришла к определённым выводам. Вы предупреждали Мелиса бросить оружие, но он не послушался и кинулся на вас. Далее была простая самозащита с вашей стороны. Вы ведь не хотели его убивать, верно? — всмотрелась в него волантийка, словно желая услышать именно положительный ответ.

И Лабиен дал его.

— Нет… — тихо ответил он. — Не хотел…

Далее римлянин замолчал. Извинение прозвучало, и дело было сделано. Признаться честно, не таких слов и приёма Лабиен ждал от неё. Он предполагал увидеть в свою сторону холодное презрение, гнев или страх, но его встретило сухое понимание, основанное на логике. В принципе, теперь ему можно было уйти и догнать Карбона, однако так как Пенимион обмолвилась словом об обещании, то легат решил всё же ещё немного задержаться. Шум дубовой кроны успокаивал, а едва ощутимое касание ветерка приятно ласкало кожу. Он и забыл о странностях времяпровождения Пенимион, а потому только сейчас его глаза изучающе пали на стол, заваленный книгами, баночками с чернилами и исписанными листами. Зацепившись за лежавшую ближе всего к себе книгу в кожаном переплете, Лабиен прочитал выбитое на ней золотое заглавие: «Хроника Восьми Принцев». Эйрилис проследила за его заинтересованным взглядом и произнесла:

— История — занятие, требующее особого отношения. Её незнание всегда означает хождение по тому же самому кругу и повторение ошибок старых поколений, — проговорила она.

— «Historia est magistra vitae», — не сводя глаз с книги, понимающе подметил римлянин.

— Что вы только что сказали?

Лабиен взглянул на Пенимион.

— История — учительница жизни, — примерно перевёл он ей.

— Это ваше изречение или чьё-то? — мигом загорелись глаза волантийки. Ему уже доводилось это однажды видеть: она была чрезвычайно любопытной особой.

— К сожалению, я ещё не дорос до подобного, — улыбнулся Лабиен. — Эти слова принадлежат консуляру Марку Туллию Цицерону, — ответил он, а после, заметив, как девушка нахмурилась, поспешно объяснил: — Консуляр — это почётное наименование человека, занимавшего ранее пост консула. По-вашему, триарха. Только у нас их два, а у вас три. Кстати, так чем вы тут занимаетесь? — с интересом спросил и окинул письменные принадлежности на столе легат.

— Хотите знать? — просияла улыбка на устах Пенимион.

Лабиен медленно кивнул, и в следующий момент улыбка волантийки стала только шире. И это было весьма несвойственно ей. Порывшись быстро в кипе исписанных листов перед собой, она через минуту вытянула на обозрение римлянина какой-то листик с жирной и филигранной надписью, которая как будто должна была послужить образцом для заглавия будущей книги. Лабиен вчитался в текст на листике. Там иероглифами высокого валирика было написано: «О Загадочных Ромуле». Хорошо подобранные знаки, отвечающие в валирийском языке за звуки и слоги, а не целые слова, как в египетском, дали именной такой посыл легату. «Ромуле». Мысли перемешались, но понимание скоро посетило Лабиена. Она… 

— В-вы… — вырвалось из поражённого римлянина. — Это… что такое? — вопросил он, будучи сбитым с толку и переводя глаза с листика на девушку.

Наблюдавшая за ним и его сконфуженной реакцией волантийка вздохнула.

— Это мой труд, — ответила ему Пенимион. — О вашем народе, господин Лабиен. Я принялась за него ровно месяц назад. Как я уже говорила вам ранее, одним из моих бесполезных занятий является перевод ройнарских рассказов и песен. Но это ещё конец. Куда как больше меня интересует география и история, — проговорила девушка, и её рука легла на ту самую книгу в кожаном переплёте и с золотым заглавием. — Эта книга, на которую вы смотрели, моя первая и пока что единственная работа. Она касается эпохи Восьми Принцев и первых трёх войн между Валирией и ройнарскими царствами. Правда, к сожалению, она мало кому была интересна. Предполагаю, из-за того, что я мало уделила внимание тому, как валирийцы сжигали ройнаров.

Дослушавший Эйрилис Лабиен всё ещё пребывал в лёгком замешательстве.

— Для чего вам это?

— Что для чего?

— Писать о моём народе, — сказал Лабиен.

Пенимион как само собой разумеющееся двинула плечами.

— Ответ прост: потому что вы слишком загадочное явление. Потомки должны непременно об этом узнать. Много народов появлялось, много из них таинственным образом исчезло. Однако так или иначе у всех можно проследить хоть какие-то корни. Вы же совсем иное дело. Я желаю первой запечатлеть вас и все будущие события на страницах своего труда. И мне бы хотелось, чтобы вы мне в этом помогли, — поведала ему дочь сенатора.

— Почему я?

— Вы единственный римлянин, которого я хорошо знаю и с которым могу поговорить без всяких издержек.

Лабиен шумно выдохнул. Он был, мягко говоря, удивлён. Теперь легат наконец-то понял её слова о том, почему она не спешит назад в Волантис и не считает своё заключение за кару. Мозаика сложилась. С этой минуты Лабиен совсем по-иному взглянул на сидящую перед собой волантийку. Она чем-то напоминала ему… гречанку? Возможно, ибо как для женщины её увлечения были крайне необычными. Римлянки вот, например, таким точно не занимались, предпочитая больше совать свои носы в политику. Всё-таки Лабиен должен был признать, что, хотя волантийцы его порой раздражали, в целом их Фригольд-Республика и они сами во многом были похожи на греков или пунийцев и являлись вполне цивилизованным народом. У этой Пенимион была интересная затея. И… Лабиену подобное импонировало? Да, потому что… удивительно, но у них, оказывается, были общие интересы. Молодой легат хорошо помнил, как когда-то давно взахлёб читал «Записки о Галльской войне» и «Гражданской войне» Цезаря, а также «Историю» Геродота и дорогущую копию мемуаров царя Птолемея об Александре Великом, которую его отец едва добыл для него из Александрийской библиотеки. Начитавшись этого всего, он позже сам начал пытаться заниматься подобным, в подражание Цезарю ведя собственные записи, в которые уже успела попасть его служба в Африке и Германии и, естественно, эта непонятная ойкумена, где они сейчас все находились.

— Вы так резко изменились в лице, — враз похолодели глядевшие на него аметисты. — Считаете это глупостью? Будете смеяться надо мной? — погрубел голос волантийки.

Не заметив, как замолчал и ушёл в мысли, Лабиен встрепенулся. Она неправильно всё поняла. Легат не осуждал Пенимион, так как помнил о римской писательнице Сульпиции Руфе и тем более о знаменитых гречанках Коринне с Гиппархией.

— Я? Смеяться? — сразу улыбнулся и примирительно поднял он руки перед собой. — Почему? Наоборот, я весьма приятно удивлён и даже заинтригован!

В следующий момент он в первый раз увидел, как бесстрастная отстранённость к внешнему миру Пенимион дала трещину. Её глаза расширились, зубы начали жевать губы, а руки задрожали.

— Правда? — неверяще произнесла Эйрилис. — Вот как… ну… спасибо. Давайте, может быть, перейдём к сути моего дела к вам? — пытаясь сдержать рвущуюся наружу улыбку, вопросила она и, получив от легата кивок, затем радостно продолжила: — Господин Лабиен, я знаю, что для вас существует перечень неудобных вопросов, а потому даю слово, что не буду впредь задавать их. Вместо этого я лишь попрошу возвратиться к темам, о которых мы ранее с вами говорили. Прошу, если вас не затруднит, давайте к ним вернёмся? — попросили его.

— «Да не убоится человек создавать бессмертное и божественное», — усмехнувшись, процитировал Лабиен Александра Великого. — Хорошо, давайте вернёмся к ним. С чего хотите начать?

Об устройстве их войска она не просила рассказывать, а поведать о быте или истории он вполне мог.

— Ох-х… — закусила губу девушка. — Сложно выбрать что-то одно. Вы обещали мне поучительную басню и героическую поэму. А ещё… — хмурился её бедный лоб. — В прошлый раз вы поведали, что означает каждая часть римского имени. Преномен и номен поняты, но вот как формируются эти когномены? Откуда вы их берете и что они все означают?

Лабиен, скрестив руки на груди, откинулся назад спинку стула. Интересную тему она выбрала.

— Ничего сложного в них нет, госпожа. Это обычные прозвища, отмечающие зачастую просто черту характера, внешности или деяние. Впоследствии они могут становиться родовыми и передаваться по наследству, если того пожелают родители. Мой когномен Labienus я получил от своего отца, а тот, в свой черёд, будучи вторым сыном, от собственного отца, в честь деда. Он означает вольный, хотя многие трактуют его как разгульный, — недовольно скривился римлянин.

На слова о разгульстве девушка, как и ожидалось, засмеялась.

— Вы? Да разгульный?!

— Ага, — кивнул и тоже рассмеялся Лабиен. — Не очень похоже. У нас принято передавать все три составные части старшему сыну, остальным сыновьям уже по усмотрению. Если, конечно, есть предки, на которых можно опереться.

— Получается, ваш дедушка не был Лабиеном?

— Нет, он носил когномен Катул, что означает: пёс или собака.

— Собака? — приподнялись брови Эйрилис. — А звучит внушающе. И вправду такие обыденные вещи…

Молодой легат улыбнулся, и его улыбка стала ярче, когда волантийка взяла стилос и бумагу.

— Он очень любил лаяться и не был скуп в выражениях. Получил он этот когномен, когда служил в войске, и из-за того, что он был вторым сыном и у него не было когномена, без колебаний взял его себе в полноценное имя. Когда умер его брат, то он смог взять и назвать моего отца уже как прадеда. Родовой когномен предка всегда почётней всех добытых.

— Вроде просто, а вроде сложно, — покрутила стилос в пальцах девушка.

— Только на первый взгляд.

— А как зовут вашего отца?

— Луций Эггий Лабиен.

— Подождите… — прищурилась Пенимион. — Полностью так же, как и вас?

— Ну да, — как само разумеющееся ответил ей Лабиен. — Полностью так же, как и меня. Я ведь его единственный сын и наследник.

— А как вас тогда вообще различают люди? У вас ведь полностью всё одинаковое… — что-то черкнув на листе, задумчиво подпёрла волантийка голову рукой.

— Моего отца называют Лабиеном-старшим, а меня Лабиеном-младшим, — разъяснил ей римлянин. — Всё весьма просто, госпожа.

— И правда, логично, — снова улыбнулась Пенимион. — Интересно… очень интересно. А как тогда у вас… — начала она буквально заваливать его вопросами.

В тот день Лабиен так и не пошёл на сходку офицеров, чтобы поиграть в кости. Когда они с ней закончили, тени от деревьев были уже длинными, а в саду наступила ожидаемая прохлада и первые звёзды…

***

Через несколько дней Квинтилий Вар наконец-то завершил свои дипломатические потуги с Волантисом и объявил о совещании. Это как раз совпало с возвращением двух остальных легатов в Валисар.

Они шли на назначенное собрание Вара вдвоём, повстречав друг друга в одном из многочисленных коридоров дворца. Умудрённый опытом легат Девятнадцатого легиона практически не изменился с момента их последней встречи, когда Лабиен видел его перед тем, как он вместе с Валой оправился из Валисара с частью войск для установления порядка и конфискации владений знати. Марк Ацилий Пизон так же, как и всегда, был гладко выбрит, высок и по-отцовски строг. Прибыл он в город только сегодня, и, судя по уставшему виду, отдохнуть ему от дороги не удалось.

— Луций, так как там твои дела? — обратился он к Лабиену. — Городские стриксы попили тебе крови или нет?

— Не очень, — откликнулся молодой легат. — Несколько раздач хлеба и масла, и я добился их лояльности. Хотя, следует отметить, один забавный момент всё-таки имел место быть.

— Какой? — ухмыльнулся Пизон.

— В городе существовала коллегия, которая занималась вымогательством по лавкам и лупанариям. И представьте себе, почуяв смену ветра, они додумались прислать ко мне прямиком во дворец своего посыльного с предложением сотрудничества, пообещав часть из прибыли.

— А ты что?

— Сперва посмеялся, потом объявил награду за сведения о них. Когда горожане предоставили нужное, устроил облаву по их домах и на опорный пункт в порту.

— И что по итогу? Что ты с ними сделал?

Лабиен, нахмурившись, вгляделся в старого легата.

— Dura Lex, sed Lex. Повесил всех, а что? — не понял он, к чему ведёт Ацилий Пизон.

Первые несколько секунд лицо командира Девятнадцатого было серьёзным и непроницаемым. Даже испытывающим. Но так было лишь до поры до времени.

— Молодец, хорошая последовательность действий! — резко рассмеялся и похлопал его по спине Пизон. — Знаешь, Лабиен, ты мне в ней напоминаешь собственного отца. Будь уверен, из тебя получится вполне неплохой претор. Я знал, что ты справишься.

Лабиен был польщён такими словами. Смущённо поблагодарив старого легата, он впоследствии замолчал и ускорил свой шаг. В действительности, по первоначальным планам Вара, именно Ацилий Пизон должен был заняться наведением порядка в городе, а не Лабиен. Почему же этого не случилось? Он категорически отказался иметь дело с местными, предпочтя их давить силой. И это происходило не просто так. Лабиен отчётливо видел, насколько меланхолия съедала командира Девятнадцатого легиона. Она и его поедала, но Лабиен помнил о долге заботиться о своих людях.

Стук их кальцей отдавался отражённым от стен гулким эхом. Пройдя одну из многочисленных галерей, они вскоре достигли комнаты для встреч. Стоявшие на входе воины открыли двери, а затем быстро расступились в стороны, пропуская двух легатов между собой. Зайдя в залу, Лабиен сразу заметил, что все уже давно собрались. Префекты и трибуны облепили стулья под стенами, а одинокие Нумоний Вала и Вар делили между собой небольшой стол в центре. Посторонних тут не наблюдалось. Только римляне. Только офицеры не ниже отмеченных рангов. Обойдя вокруг стола, Лабиен занял место рядом с Валой и обвёл взглядом говоривших в данный момент Квинтилия Вара с Фабием Волузианом. Как он понял, им всем придётся немного подождать.

— С Пизоном, конечно, всё понятно, но ты-то чего опоздал? — вдруг наклонился и шёпотом сказал Лабиену на ухо легат Восемнадцатого. — В чём причина?

Молодому легату пришлось слегка довернуть голову к Нумонию Вале. Как обычно, тому до всего было какое-то дело.

— Занят был, — был он краток.

— Врёшь, — сощурился Вала. — Небось, шушукался с той местной девчонкой? Лабиен, в последнее время тебя слишком часто видят в её компании, — проявил осведомлённость он.

Лабиен удивился, но виду не подал.

— А даже если и так? Что с того? — приподнялась его бровь.

— Ты меня неправильно понял, Лабиен. Я хочу сказать тебе: смотри, чтобы эта дрянная варварка не задурила твою голову. Один такой у нас был. Эти волантийцы скользкие как змеи. Мне тут недавно довелось узнать, что эта Пенимион уже однажды была замужем и порченная. Ты не думал, что её отец мог специально подослать её к тебе, а?

— Ты не о том думаешь, — сам того не ожидав, холодно бросил ему в ответ Лабиен. — Сам знаешь, я помолвлен и у меня есть Аврелия.

— Хорошо, коль так… — хмыкнул и тут же отодвинулся Вала.

Ничего не менялось. Вала по-прежнему пытался поучать Лабиена ввиду возраста. И всё же этот их короткий разговор был для молодого мужчины весьма странным и непонятным. К чему он? И откуда Вала вообще знает, что Лабиен встречался с Пенимион? Ничего такого существенного или важного Лабиен вроде Эйрилис не рассказывал. Только в общих чертах помогал ей с её книгой. Впрочем, ему следовало признаться, что он удивился словам Валы и в то же время призадумался. Может быть… он был в чём-то прав? Требовалась осторожность, иначе будет повторение истории, как с Арминием…

Пока легат Семнадцатого пребывал в размышлениях, Вар уже завершил свой разговор с Волузианом и обвёл взглядом людей, которые ожидали его. Когда квестор тоже уселся за стол, легат Августа с пропреторскими полномочиями заговорил:

— Как я вижу, все пришли? — улыбнулся Вар и, словно в подтверждение сказанного им, сам себе покивал. — Тогда начнём. Рад вас всех видеть, господа, — его глаза сразу пошли на двух недавно прибывших в город легатов. — Как ситуация в наместничестве? И что у нас по конфискации владений?

Пизон с Валой перегляделись между собой, после чего доклад начал почему-то легат Восемнадцатого легиона:

— Мы закончили работу, по крайней мере точно установили контроль над всеми большими латифундиями, которые были в распоряжении магнатов из предоставленного нам списка, — скрестив руки на груди, поведал Нумоний Вала. — На них мы поставили частично наших, частично местных, кто был готов к сотрудничеству. То же самое действие мы провели с городками и поселениями на уцелевшем берегу, а вот на противоположном, где были кочевники… хм… вы сами знаете о ситуации там.

— Противодействие было? — поинтересовался Вар.

— В большинстве случаев нет, но несколько раз приходилось брать поместья силой, так как некоторые слуги были слишком верны своим хозяевам, — скрасила усмешка уста легата Восемнадцатого Германского. — Впрочем, их сопротивление имело лишь символический характер. Обычно через день-два рабы поднимали бунт и делали за нас всю работу. Кстати, нами было изъято приличное количество золота и драгоценных предметов. Подсчёт, конечно, ещё ведётся, тем не менее список всего уже внушающий.

На словах об изъятом золоте и прочих безделушках, как и думалось Лабиену, сидевшие в комнате офицеры зашумели и пустились в обсуждение.

— Это хорошо… — отплясал пальцами на столе пропретор. — Порядок на дорогах навели?

— Так точно, — ответил Вала.

— Максимин, — переместились глаза Квинтилия Вара на скучающего префекта алы. — Что с разорёнными землями на левом берегу? — спросил командующий, и далее они начали обсуждать план по обустройству колонистов и первой колонии на свободных территориях. Лабиен в том мало принимал участия, ибо по его части был только город, о делах которого он и так докладывал каждый день. Когда этот разговор исчерпал себя, то Вар с оживлением на лицах присутствующих подступился к главной теме их собрания. Что ею было? Ею были длившиеся до этого почти целый месяц переговоры на ястребах с Волантисом. — Господа, у меня для всех вас вполне хорошие новости, — с улыбкой сообщил он им. — Волантийский сенат всё-таки пошёл с нами на более содержательную беседу.

— Неужели так уж и пошёл? — скептически отозвался легат Пизон.

После его слов бледные губы Вара немного опустились. Натянутость в отношениях между пропретором и легатом Девятнадцатого легиона так никуда и не подевалась.

— Сложно сказать наверняка, — откинулся на спинку стула командующий. — Однако теперь они всё же готовы обсудить управление этим наместничеством через наши руки.

— Управление Валисаром через нас? — переспросил Пизон. — Что вы имеете под этим в виду?

Вар шумно вздохнул.

— Волантийцы готовы закрыть глаза на произошедшее в Валисаре, включая нашу здесь самодеятельность с провинциальной знатью и эти странные события с убийством Нектогоса, — громко, чтобы все слышали, проговорил он. — Также их Совет весьма высоко оценил наши заслуги в устранении угрозы кхала Бхарбо и его кхаласара, а потому согласен обсудить моё прошение о передаче валисарской земли в римское пользование. Правда, при условии, что мы поступим к ним на службу.

— На службу? — послышался голос Юния Севера.

— Верно, — кивнул Вар. — Но тут есть камень преткновения. Они хотят, чтобы мы участвовали в их войнах. Я же озвучил им мысль, что мы готовы способствовать лишь в защите этого наместничества. В конечном итоге волантийцы предложили обсудить это в прямых переговорах.

Молчавший и слушавший всё это время других Лабиен был крайне удивлен новостям от Вара. Они были… обнадёживающими? Да, возможно. Неужто Волантис действительно мог закрыть глаза на происходящее в Валисаре? Расчёт, как и подобранное время, оказались удачны. Идущая война между южными Вольными городами и недавнее поражение Волантиса способствовали их планам. Но даже так подводных камней всё ещё оставалось слишком много. Раздумывая над всем услышанным, Лабиен заметил, как вдруг побагровело от гнева лицо сидящего напротив него Пизона. Он сразу напрягся, понимая, что сейчас может повториться одна недавняя история. Увы, чутьё его не подвело. Легат Девятнадцатого наградил пропретора полным презрения взглядом, потом, насмешливо наклонив голову набок, обратился к нему.

— Так и знал, ничего нового! — пренебрежительно прозвучал легат Девятнадцатого. — Сначала ты заключил договор с этим кормящим червей магистром, а теперь решил сменить его на кучку брюханов из какого-то далёкого города, — язвительно высказался Пизон. — Вар, скажи-ка мне тогда, в чём же разница между тем, что было и будет? Никакой! Ты снова хочешь поставить нас на чью-то службу. Пока они заняты войной, они слабы. А вот когда она закончится… они скорее всего пересмотрят своё мнение. Если решать вопрос с Волантисом, то только прямо сейчас и силой оружия.

Зревшиеся на столе кулаки пропретора Германии сжались. И это было немудрено, Пизон опять прилюдно поставил все потуги командующего под сомнение.

— Марк, они и правда в слабой позиции, — вмешался сидящий за их столом квестор Волузиан. — Мы полностью контролируем речную торговлю с Норвоса и Квохора, а также их сообщение с Селорисом и ещё зерно. Этот рычаг серьёзный и всегда у нас в руках. Дурят ли они нас, оттягивая время, или нет, но это тоже пойдёт нам на пользу, чтобы получше закрепиться.

Командир Девятнадцатого скривился, покачал головой, но вроде успокоился.

— Да-да… — отмахнулся старый легат. — Будем верить в это… — тихо сказал он.

Наблюдавший за всем этим Лабиен был рад, что ему не пришлось, как в прошлый раз, хвататься за меч. Видя настроение зашептавшихся офицеров, он решил побыстрее отвлечь всех и вернуться к делу.

— Вы говорили о переговорах, — обратился молодой легат к Вару. — Где они будут проходить?

— Переговоры… — ожил и в задумчивости потёр подбородок пропретор. — Я сошёлся с волантийцами о проведении их на нейтральной территории. Ею должна стать граница Валисара и Волон Териса близ руин Сар Мелла. Также волантийский сенат, как и ожидалось, запросил возвращение своего посла-эмиссара обратно. Так что Донифос Пенимион и его дочь поедут со мной.

— С вами? Я считаю, вам не стоит покидать Валисар и отправляться на эти переговоры лично, — сразу высказал Лабиен своё мнение. — Слишком большой риск, а вы командующий всеми пропреторскими войсками. Из Волантиса вряд ли прибудут триархи. Скорее всего, снова будет уполномоченный Советом эмиссар.

Глаза многих, включая Вара и Пизона, в удивлении сошлись на Лабиене. Но его это мало волновало. Он придерживался мнения, что, не глядя на многие оплошности Вара ранее, он по-прежнему оставался законно назначенным Сенатом и принцепсом командующим, являясь в их нынешнем положении ещё и символом власти далёкого Рима. Лабиен с каждым минувшим днём и неделей видел, как трещин между ними появлялось всё больше и больше. И это было по-истинному губительным для них. Моральное разложение было недопустимым, и требовалось всеми силами противостоять ему, насколько это было возможным. Им нужно продержаться до момента, когда станет понятно, как возвратиться домой.

— Поддерживаю, — согласился с ним Вала.

— Тоже так думаю, — поддержал Волузиан. — Господин пропретор, вам стоит остаться. Лучше отправьте когда-нибудь вместо себя.

Квинтилий Вар в очередной раз тяжело вздохнул: вид у него был по-настоящему уставшего от всего человека. Несколько раз в привычке постучав пальцами по столу, он в итоге согласился.

— Хорошо, — кивнул Вар. — Тогда на эти переговоры оправляется… — заскользил он взором по присутствующим офицерам, остановившись затем на легате Восемнадцатого. — Ты, Вала, а ещё… — пошли его глаза далее на Пизона и даже остановились на минутку на его фигуре. Однако впоследствии, словно отринув эту кандидатуру, Вар плавно перешёл и твёрдо остановился на Лабиене. — Ты, Луций. Ты и Вала поедете на переговоры с волантийцами. Не переживай, дела в городе я возьму на себя.

Услышав распоряжение пропретора, Лабиен как-то резко захотел ударить себя по лицу. Сам того не желая, он только что невольно получил новое назначение и миссию. Переговоры…

Война или мир?