Глава 5. Не мама, а мать.

Пол пещеры дрожал, пока гигантская драконица приближалась к сокровищнице. Каждый её шаг отзывался мелким землетрясением, заставляя монеты звенеть всё громче, будто они предупреждали нас о надвигающейся беде.

Воздух вокруг гудел — огромное тело своим перемещением создавало мощные потоки ветра, подхватывающие пыль и превращающие её в миниатюрные бури, заносящие песок в сокровищницу.

Казалось, само время застыло перед той, кого во всех легендах мира изображали как живую катастрофу. На этом фоне наша жестокая схватка бесславно угасла. Ни победителя, ни смысла — только боль и до сих пор кровоточащие раны.

Вот это я понимаю: первое знакомство. Осталось только стать закадычными друзьями для аутентичности. Ну а что? Всё как в шутках о стереотипных мужиках. Правда, дрался я с ребёнком...

Осознав реальность, я не смог пошевелиться от шока. Даже страх от приближающейся матери не смог заставить меня прекратить думать о столь отвратительном факте. И чем больше я прокручивал его в голове, тем сильнее мне хотелось блевать.

Взрослый мужик дрался с ребёнком — мысль била набатом в голове, причиняя не физические, но душевные муки.

В голове бился только один рваный, невыносимо грязный поток мыслей. Нецензурных, нелогичных — просто гниющий крик отвращения к себе. Это было хуже любой физической боли. Хотелось сейчас же, здесь, врезаться в стену, чтобы прекратить думать. Стыд был удушающим.

В тот миг мне было плевать на раны, на боль, на то, кто начал драку. Но вместе с этим появилось желание посмотреть на сестру, проверить, как она. Всё же бой вышел не совсем в одну калитку. Я таки нанёс ей несколько неприятных ран.

Тут же, без участия разума, голова развернулась к сестре, едва не свернув шею. Я даже не осознавал себя в этот момент, действуя на казалось давно пережитых страхах и эмоциях. На том, что никогда не хотел больше вспоминать и успешно гнал от себя до недавнего момента.

И вот передо мной она. Ранее опасная, полная уверенности в своих силах сестра теперь не казалась для меня таковой. Сейчас она, растеряв весь боевой настрой и напряжённо, даже испуганно, смотрела на темнеющий вход сокровищницы.

В душе появилось непреодолимое желание помочь ей хоть чем-нибудь. Да хотя бы просто встать между ней и возможной опасностью. Но я не успел.

Итак, тусклый свет окончательно был перекрыт исполинской драконицей, чья тень накрыла всю комнату. Благо наши глаза были приспособлены для этого, и мы без проблем могли рассмотреть её. Первым, на что я обратил внимание, был размер матери.

Огромная даже для драконов, с моего ракурса она казалась недосягаемой, словно Эверест, возвышаясь над нами. Это непередаваемое ощущение, когда видишь настолько колоссальную разницу в размерах.

В последний раз я чувствовал похожее, когда с семьёй катались на катере в Норвегии. Тогда рядом всплыл горбатый кит. Он вызвал примерно такие же ощущения. Настоящая сила природы. Эти воспоминания до сих пор греют душу.

Вот только в этом случае всё иначе. Смотря на ту, кого по логике не должен был бояться, у меня кровь стыла в жилах. Глядя на чёрную, словно нефть, чешую, на огромные когти, сравнимые с нами, и на голову драконицы, похожую на череп, тёплых чувств не появлялось. На секунду мне даже показалось, словно перед нами стояла нежить, а не живое существо. Вот только эта догадка разбивалась о зелёные, светящиеся словно радиация из старых фильмов глаза.

Закрепляло образ чудовища туша какого-то животного в пасти драконицы, которую она несла в пасти, полной острейших зубов. По очертаниям и копытам я узнал в нём быка. Очень крупного и мускулистого быка.

*Сурлир на сокровищах.

Клыки драконицы глубоко вошли в тело, повреждая шкуру и внутренности. Судя по очень свободно болтавшейся голове копытного, ему перебили позвоночник.

В следующую же секунду нам пришлось уворачиваться от животного, которого мать швырнула в нашу сторону. С грохотом туша приземлилась, лишь чуть не долетая до места, где я стоял раньше. Опасно: судя по звуку, вес животного был не меньше полутонны.

Взгляд драконицы бесстрастно, с холодной отстранённостью изучил сестру, затем плавно перешёл на меня. В нём не было ни злости, ни радости, только чистая, ледяная оценка. Но под этой безмятежностью я ощутил нечто иное — волну подавляющего презрения, словно она смотрела на двух жалких насекомых.

Это было не просто чувство: даже такой профан, как я, ощутил это. Её презрение прорывалось наружу языком тела. Длинный хвост, толщиной с вековой дуб, хлестнул по ближайшей стене, выбив целый пласт породы. Когти впились в пол, разрывая прочный камень, словно карамель. Из пасти, которая слегка приоткрылась в рыке без звука, стали сочиться едкие слюни. Слюни, оказавшиеся кислотой, разъедавшей даже камни, от которых при контакте пошёл дым.

Когда мы успели её так разозлить?! — если бы драконы умели покрываться потом, я бы промок с ног до головы.

Миг спустя нас с сестрой буквально прижало чем-то невероятно тяжёлым. Ощущения — словно на голову упало само небо, и гравитация в пещере усилилась в десятки раз. Не в силах сопротивляться, мы рухнули на живот, раскинув лапы. Под этим давлением каждый вдох давался с неимоверным трудом.

«Ящерица-переросток! Меня убей, её за что?!» — только паника за сестру заглушала страх за собственную кончину. Свою смерть я ещё мог принять, но почему мелкая? Она же ничего ей не сделала!

Краем глаза я заметил шевеление. Чёрный дракончик, прилагая всю свою волю, пыталась подняться, глядя матери прямо в глаза. Во взоре вирмлинга читалась ярость, очевидное желание бороться, нанести удар. Весь её вид кричал: «Я не умру так просто! Если хочешь моей смерти — напади по-настоящему!»

Глядя на неё, во мне проснулось желание бороться. В конце концов, если она так может, то я чем хуже?

Первая попытка оказалась неудачной. Резкая, до потемнения в глазах, боль пригвоздила меня к земле. Кровавая корка, образовавшаяся на ранах, порвалась. Вновь подо мной начала образовываться лужица крови.

Вторая попытка. Морально приготовившись, я начал медленно подниматься, стараясь не обращать внимания на боль. Чуть не упал, когда давление, к уровню которого я уже привык, обрушилось на меня с новой силой. Ненамного сильнее предыдущего — на треть максимум, — но этого хватило для нарушения концентрации. От падения меня спасла только подсознательная готовность к подобной подлянке со стороны мерзкой рептилии.

Совершив последний рывок, я всё же твёрдо встал на лапы, максимально высоко подняв голову. Как только это произошло, давление испарилось в тот же момент. Вот оно есть, а через секунду нет.

Освободившись от сдерживающих её оков, чёрный дракончик сорвалась в сторону врага. Несколько секунд спустя она уже вцепилась зубами в хвост драконицы, который даже в высоту был больше, чем сама сестра.

Твёрдая чешуя, очевидно, не чета нашей и уж точно не поддастся зубам новорождённого дракончика, и потому, как бы яростно она ни старалась вгрызаться в неё, ни единой отметины не добилась. В какой-то момент, видимо устав от телодвижений своей дочери, эта гора из костей, чешуи и мышц просто махнула конечностью. Не вышло. Мелкая просто вцепилась за кончик хвоста матери, повиснув на нём, при этом всё ещё пытаясь рвать его зубами.

Драконица вновь попыталась стряхнуть дочь, на этот раз вложив куда больше силы, но снова безрезультатно — сестра лишь яростнее вцепилась, ухитрившись заодно вонзить когти. Мать замерла на миг, тяжело выдохнув, и по тому, как дёрнулся её хвост и напряглась шея, стало ясно: терпение у неё на исходе. Ещё мгновение — и раздражение прорвётся наружу, обрушившись на наглую мелочь.

— Немедленно отпустила.

Голос ударил прямо в мозг — глубокий, женский, полный ледяного гнева. Без эха, без направления, будто кто-то ввинтил слова мне в череп. Я дёрнулся, завертел головой, ища источник. Никого. Только пустота пещеры и мы трое. Сестра, казалось, не обратила на голос никакого внимания, продолжая самозабвенно грызть хвост. Глядя на неё, я даже не знал, как реагировать на такое упорство, граничащее с упёртостью.

— Я кому сказала — отпустить?

Вновь прозвучал голос, но на этот раз мне удалось понять его источник. Телепатия. Чёртова драконья телепатия. Я не знал, как к этому отнестись. С одной стороны, хорошо — лучше уметь так общаться, чем просто рычать. С другой, меня интересовало, что ещё они умеют?

Снова уйдя на какое-то время в себя, я не заметил, как доведённая до ручки драконица решила наконец-то покончить с этим. Одним движением, словно человек срывающий яблоко с дерева, сестра была сорвана и выброшена в мою сторону. Тельце на огромной скорости пролетело справа, впечатавшись в одну из статуй, изображающую обнажённую деву.

От столь грубого обращения статуя разлетелась вдребезги. Осколки мрамора брызнули шрапнелью; один крупный кусок, ещё недавно бывший лицом прекрасной девы, с хрустом врезался мне в кончик хвоста. Боль была острой, но я даже не вздрогнул — всё внимание уже было на другом.

Я сорвался с места и подбежал к распластавшейся на земле родственнице. Она была без сознания, но дышала, и за одно это я готов был благодарить кого угодно. Всё её тело покрывала пыль, налипшая на кровь, выступившую после столь экстремального падения. Потрёпанные крылья, сорванные чешуйки по всему телу… но, в целом, могло быть куда хуже. Смотря на неё, я не верил: эта малышка, которой нет и суток, только что выдержала удар, от которого я бы уже не встал.

Получается, это я бракованный? Слабак даже среди новорождённых? Скорее всего. Вряд ли бы драконица, решив прикончить нас, не знала бы, как это сделать наверняка. А может, она именно этого и хочет: поиграть, помучить, посмотреть, как долго мы продержимся. Тошно осознавать, что кто-то прямо сейчас решает, насколько изощрённо нас убить.

Я осторожно коснулся её шеи когтем, проверяя пульс, и в этот момент за спиной снова раздался голос. Хоть раздражённость из матери и ушла, но её заменил не менее жуткий, пробивающий на озноб холод. Словно арктический лёд, её слова опустились на плечи тяжёлым грузом. В горле образовался ком, который я поспешил сглотнуть.

— Что ты делаешь, серебряный?

Медленно повернув голову в сторону драконицы, я увидел её стоящей на том же месте, но теперь сверлящей взглядом уже меня. Хоть презрения в её глазах и стало меньше, однако оно не исчезло и сейчас лишь нарастало.

— Слабак. Лишь из-за прихоти ты ещё жив, а не раздавлен на месте, как я хотела поступить изначально. Не разочаровывай меня ещё больше. Отойди от неё. Немедленно.

Лапы дрожали, колени подгибались сами собой, но я остался на месте.

Вместо повторения приказа, угроз или иных способов воздействия, она применила свой метод. На голову мне вновь упало давление, минимум в два раза превышающее предыдущее.

И так невысоко поднятая до этого голова резко опустилась к самой земле. Колени, чтобы выдержать такое издевательство, согнулись. Крылья бесполезно свисли, припав к земле и не шевелясь, словно их прибили гвоздями.

Весомый, м-мать его, аргумент, ничего не скажешь…

Воздействие начало возрастать, становясь настолько свирепым, что эта фраза — максимум, на что меня хватило.

Видя, насколько мне тяжело, самка собаки, по ошибке принятая за мать, прекратила давить, чем изрядно удивила меня. Я многого ожидал — очередного приказа, продолжения экзекуции или иного поступка, логику которых я давно потерял. Но следующие её фразы выбили меня из колеи.

— Всё-таки не ошиблась, — прозвучало в голове уже без гнева, а с ленивым, холодным удовлетворением. — В тебе есть стержень. Так уж и быть. Вы оба — пока живы.

Грохот. Гора мышц и чешуи рухнула на пол, подняв облако пыли. Она свернулась на нём, словно огромная чёрная кошка, поджала хвост и довольно прищурилась, будто только что поймала двух особо упрямых мышей.

— Ты слаб, серебряный. Гораздо слабее дочери. Но я дам тебе шанс. По крайней мере, падёшь в бою, как подобает дракону. Цени это. Но знай: стоит тебе оступиться, меньшее, что ждёт тебя, — смерть.

Говоря это, она вновь посмотрела мне в глаза. Глядя на неё, я был уверен: она не лжёт. В любой момент она может убить меня, посчитав недостойным по понятным только ей критериям.

— А теперь приведи в чувство эту наглую мелочь. Разговор касается вас обоих.

Я бросил на неё раздражённый взгляд, всем своим видом говоря «кто бы говорил», но исполнил её просьбу. Много времени это не заняло.

В который раз не перестаю удивляться её выносливости. Ей даже дня нет, а она уже успела избить меня, получив при этом свою порцию травм, а сразу после уже огребла от взрослой драконицы. И главное — выглядит будто после школьной драки: потрёпано, но боевито. Первым делом, придя в себя, она сразу ринулась на спокойно лежавшую обидчицу. Вразумили её, конечно, быстро — минуты не прошло, — но сам факт.

— Теперь, когда вы оба способны слушать, — мать поднялась во весь исполинский рост, и пещера вдруг стала тесной, — я дам вам имена.

Меня заинтересовали её слова. Я хоть и не горел желанием менять предыдущее, но просто стало любопытно, что она придумает. Даже сидевшая сбоку от меня чёрная, обиженная словно отруганный ребёнок, оживилась на этих словах. Может, с виду она и не изменилась, однако изменившийся язык тела выдал её.

— Я — Сурлир. И я дарую вам имена, что останутся с вами до конца ваших жизней. Носите их с гордостью, дети мои, — голос ударил в головы, вибрируя в костях, словно древний рёв горы. — Тебя, дочь, зовут отныне Синерес. А тебя, сын, — Аргентум. Не подведите меня.

Сурлир неторопливо развернулась и удалилась в сторону самой высокой кучи монет. С величием хищной королевы взобралась на вершину сокровищ, будто на трон. Лишь устроившись поудобнее, она будто вспомнила о нас и лениво бросила:

— Ешьте.

Честно, из-за всего, что произошло со мной за последний день, больше всего хотелось даже не есть, а выключиться. Однако истощённый организм имел своё мнение на этот счёт. По пещере разнеслось два протяжных воя монстров из живота, требующих немедленно подать им пищи. Вторым, очевидно, был живот сестры, чей организм потратился как бы не больше моего.

Переглянувшись, мы единогласно решили сожрать тушу целиком, ничего не оставив драконице. Лишь когда мы уже разорвали шкуру, я осознал, что мне предстоит есть сырое мясо. Но, наплевав на брезгливость, вгрызся в аппетитно пахнущего быка, и боже, как это было вкусно! Никакому тартару из самых элитных ресторанов никогда не сравнится с этим.

Потеряв счёт времени, я вгрызался, отрывая куски сочной говядины прямо так, с кровью. Даже когда обглодал целую ногу, оторвав её от основной туши, я не наелся и полез за добавкой. Было ли дело в истощённом организме, требующем пищу на восстановление, или же такой лютый аппетит просто свойственен драконам, я не знал. Да и неважно это было. Тогда я набивал брюхо, полностью забив на окружающий мир.

Мы остановились лишь когда от быка осталось наполовину съеденное туловище. Кое-как, борясь с желанием заснуть прямо здесь, мы разошлись в разные стороны сокровищницы. Там мы принялись искать укромные места для сна. Несмотря на всё великолепие и лоск этого места, найти хоть минимально удобное место оказалось нелегко.

Хоть у меня и тело дракона, спать на жёстких монетах пока не хотелось. В результате долгих поисков, не найдя ни одного мягкого предмета, пришлось вырыть себе углубление в куче серебра. Сверху насыпал ещё слой, подражая одеялу, скорее дающему эффект приватности, а не сохраняющему тепло.

Всё это — временная мера. После того как высплюсь, обязательно найду место получше. Если совсем не будет подходящего укрытия, создам себе его сам. Благо пару любопытных мест уже подметил.

Вдруг по пещере раздался оглушительный треск. Судя по всему, мать решила доесть быка вместе с костями. Уже минуту спустя звуки исчезли, означая расправу над остатками. После этого драконица вновь улеглась на сокровища, где, свернувшись и породив этим лавину из монет, заснула.

Сестра давно уже спала, разместившись в укромном уголке возле одного из комплектов брони.

В самый неподходящий момент в голову стали лезть мысли, мешающие заснуть. Такое часто бывало ещё тогда, в прошлом мире, когда я часами потом размышлял над разными глупостями. В этот раз отличия были лишь в том, что сознание затопили запоздалые, но важные для него темы.

Почему я переродился? Почему драконом? Перерождение ли это, может, рай или ад на самом деле выглядят так? Но в чём тогда смысл?

Хватит. Об этом можно подумать и потом. Так или иначе, со временем всё это встанет на свои места. Пока буду отталкиваться от того, что это — реальность. Местами паршивая, но жизнь. Я же о подобном и мечтал ещё тогда, вот и буду думать об этом.

В идеале нужно овладеть всеми силами драконов. Не хочется быть таким слабым и беспомощным. Нужно по крайней мере стать достаточно сильным, чтобы не быть избитым своей собственной семьёй. Какие там способности были у драконов из мифов?

Огненное дыхание, полёт и физическая сила. Последние два я уже видел, или они настолько очевидны, что в показе не нуждаются. Единственное, огня я так и не увидел. Но зато оказалось, что драконы, то есть мы, умеем в телепатию. Да и та слюна, разъевшая камень, внушала. Нужно, кстати, узнать потом от матери, что это такое, да и об остальном тоже.

Внезапно я осознал, что понятия не имею, как работает телепатия. Захотелось побиться головой о стенку. Как можно так тупить? Спишем пока на усталость и слабость от потери крови.

Ладно, если она так умеет, значит, и я должен. Сейчас лучше сосредоточиться на нескольких вещах: восстановиться после стольких трёпок, постараться нормально освоиться в этом теле, расти как можно быстрее и научиться драконьим навыкам.

Под такие размышления я и отправился в страну Морфея.