Предупреждение: ЧЕРНОВИК! Автор написать написал, да сам ещё не читал!

‎       Боже, за что? Да, я читал фанфики. Всего несколько, прошу заметить, меня ж нормальным фанатом назвать нельзя! Ладно, согласен, попаданство – один из моих любимых сюжетов. Ну не верю я в ребёнка, который в выстроенных мамой Ро условиях способен переломить ситуацию и сорваться с поводка. По объективным причинам не верю, у моего друга младший брат есть, а у меня сёстры. Как-то они там теперь? А родители? Боже, в который раз тебя спрашиваю – ну что я тебе сделал-то? Да, читал, но сам попасть не мечтал ни разу! Сам же видишь, искренен я в стенаниях своих пред ликом твоя!

       Я огненным взором уставился на распятие в единственной церкви, до которой смог дойти своими ногами. Без понятия, протестантская она или католическая. Православная, конечно, была бы лучше всего, но где я её найду?

       Боже, искренна просьба моя! Верни меня обратно, а? Ну, пожалуйста!

       Ничего. Тишина. Только местная бабулька, кто бы она ни была, посматривала на меня с сочувствием.

       Что ж. Это была моя последняя надежда. С чистым сердцем могу сказать, что перепробовал всё.

       …Ладно, кому я вру. Что там может перепробовать мелочь без образования, связей, денег и вменяемой родни? Встать утром с другой ноги? Послать запрос во Вселенную? Поистерить? Ну да, разок довёл себя до детского выброса, на это меня хватило. В итоге оказался на своей кровати на чердаке и ещё час не имел сил и пальцем пошевелить. От идеи с клинической смертью я отказался, ибо не клинический идиот.

       Я спрыгнул со скамейки и вышел из церкви. Машинально поёжился на зимнем ветру, хотя какая это зима, с плюсовой-то температурой… Так я не бугай, вообще-то. Мне всего девять лет.

       Или, если точнее, этому тощему телу всего девять.

       Меня зовут Олег Федищев. Ну или звали в прошлой жизни, пока толком не разобрался. И был я счастливым, почти беззаботным и насквозь русским парнем двадцать первого века. Проблемы были, как не быть, но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это были нифига не проблемы, а так, мелкие досады.

       Проблемы – это у меня сейчас.

       Родители, старшая родная сестра, три двоюродные по отцовской линии, которые жили на том же этаже, в общем, весело. Мама учительница в музыкалке, папа электрик. Не шиковали, но ни я, ни сестра этого не ощущали, всё, что нам действительно было надо, у нас было, и учиться мы поступили туда, куда хотели. Сестра уже выпустилась из своего педагогического, а я… я банально не успел. Потому что умер.

       Неприятно думать, что моя смерть наверняка стала анекдотом в доме. Хотя, замечу, конкретно я тут вообще ни при чём! Выпускной год, я спешил в универ с мыслью, что вот он, последний рывок, сегодня защита!

       Но с утра как на зло всё пошло не слава Богу. Сначала порвался шнурок на единственных приличных туфлях, да плевать, ну будет у меня один чёрный, другой коричневый, кто заметит-то? Потом выяснилось, что лифт не работает. Тоже не беда, спущусь по лестнице. На людей, чем-то занятых на пятом этаже, я вообще внимания не обратил. А зря, как оказалось.

       Эти альтернативно одарённые, как я потом понял, как раз в тот день решили вынести из квартиры старинный, неразборный шкаф из цельного дерева, и не придумали ничего умнее как поставить его на два скейта. Выкатили из квартиры, дотащили до лестницы и, чтоб их такие же альтернативно влюблённые таджики заприметили, решили, что с лестницей тоже получится!

       Последнее, что я помню, это мощный удар в спину, звон разбитого моим телом оконного стекла и боль. На этом Олег Федищев, единственный сын в этом поколении небольшого, но дружного клана Федищевых закончился.

       Зато где-то в канаве очнулся девятилетний дрищ по имени Олан Азелстан Шоу.

       Парню, надо признать, повезло ещё меньше, чем мне, я хотя бы дотянул до двадцати двух в любящей семье, а ему не досталось и этого. Мальчишка потерял родителей в семь лет, после чего его забрала на воспитание одинокая тётка, старшая сестра отца, которая приютила сироту только из чувства должного. Даже не долга – должного. И сильно при этом не любила.

       Потому что Олан был полукровкой от волшебника-отца и матери-магглы. Потому что это оказался мир Гарри Поттера.

       Отец Олана, чистокровный волшебник из семьи с заморочками чистокровных волшебников, влюбился в самую что ни на есть магглу, без капли волшебной крови и без знания о существовании волшебного мира, пошёл против семьи, был отлучён от своего рода, от которого род – одно название, и счастливо зажил со своей избранницей в Лондоне. Жили они неплохо, родили сына, а потом, в одни далеко не прекрасный день, погибли в автомобильной аварии, оставив единственного семилетнего отпрыска сиротой.

       Ведьма-тётка брата за предательство не любила и к племяннику относилась соответственно. Нет, не била, даже выделила комнату, одевала, кормила… кормила, в общем. Она его просто старалась не замечать. Несчастный мальчишка, и без того травмированный смертью родителей, при таком отношении старался как можно меньше попадаться тётке на глаза, пропадая на улице всё время, какое только мог. Результат беспризорного шляния оказался закономерным: однажды дождливым днём мальчишка, поскользнувшись, бездарно сгинул, свернув себе шею в канаве.

       И вот теперь я здесь. 1972 год. Англия. Графство Стаффордшир. Смешанное маггло-магическое поселение Литл Чеддлтон. Мне девять лет и я волшебник. Попадос как он есть.

       ‎Ядерные ëжики.

***

       Тётка даже не спросила, где в очередной раз шлялся её непутёвый племянничек, она вообще не замечала, присутствую я или отсутствую.

       Я тихо прошмыгнул на кухню, пошуршать насчёт хавчика. Молодой растущий организм, фигли, а эта мымра за сбалансированным питанием приёмыша следить не нанималась, ага. Чухом нюю, у этого тельца уже есть проблемы со здоровьем. Блин, надо, надо как-нибудь исхитриться провериться в Мунго, пока расту и не всё так запущено.

       Мечты-мечты, кто ж мне позволит. Вот прямо вижу: подхожу я к привет-ведьме на ресепшне, открываю рот, чтобы спросить расценки на диспансеризацию, а мне в ответ: «Мальчик, где твои родители?» И всё, и закончился мой поход за здоровьем. Не дай Мерлин, ещё авроров вызовут.

       В одиннадцать должно стать легче, поступление в школу считалось малым совершеннолетием, типа как ты теперь достаточно взрослый, чтобы самому ходить в магазин за хлебом.

       Насочиняв себе бутеров из хлеба с мясом и капустными листьями (клетчатка наше всё, раз тётке плевать, приходится самому следить за сбалансированным питанием), я развёл из припрятанного варенья морс и присел под окном в сад. Тёткино расписание выучил ещё исходный Олан, сегодня у неё по расписанию пятичасовой чай в саду с заклятой подругой Джиной Кэмерон. Не то чтобы они часто выдавали в эфир что-нибудь полезное, но держать руку на пульсе сплетен магического мира я считал обязательным. Не на Ежедневного же Пророка уповать.

       ‎Две ведьмы как раз заканчивали перемывать косточки знакомым и пошли по деятелям Министерства. Привычная программа, короче.

       – Кстати, Лиззи, что-то я давно не видела твоего племянника? – где-то через полчаса вспомнила вдруг миссис Кэмерон. Я чуть второй кружкой морса не поперхнулся.

       А, да, точно. Тётку мою зовут Элизабет Роуз Грей. Я не Грей, потому что папаня после разрыва с роднёй всем на зло взял в браке фамилию жены. Прикиньте, я чуть не стал Гендальфом Серым. Зуб даю, одна из причин неприязни тётки ко мне в том, что мои имя и фамилия звучат поволшебнее тёткиных.

       – Мне нет дела до того, где носит это отродье моего непутёвого братца, – раздражённо фыркнула тётка. Я прямо вижу, как миссис Кэмерон давится довольной улыбкой.

       – Ну что ты, Лиззи, – сладким голосом заворковала эта змея, – мальчик ведь ни в чём не виноват. Вот вырастет, будет тебе помогать…

       – Терпеть этого… этого в моём доме?! – тихо возмутилась тётка. – Ни за что! Как только окончит Хогвартс – ноги его в моём доме не будет!

       Соседка-подруга, потоптавшись по мозолям моей тётки, благоразумно сменила тему, а я принялся копаться в доставшихся мне обрывках памяти изначального Олана.

       Ого, сколько полезного нарыл!

       В общем, да, тётка, оказывается, не раз тыкала Олану, что он нахлебник и вылетит из дома в семнадцать лет. Это у неё такое поздравление с днём рождения: «Ещё на год меньше до того дня, когда мне больше не придётся тебя терпеть». Днюха у Олана двадцать первого февраля, то есть через два месяца, наверняка тогда-то я эту фразу и услышу уже собственными ушами.

       А самое интересное, что мне, оказывается, даже есть куда идти.

       Воровато осмотревшись, я прихватил из корзины горсть сушёных яблок и смылся в свою комнату, то есть к себе на чердак. Завалился на кровать и начал обдумывать всплывшую информацию.

       Отец работал в Отделе по борьбе с незаконным использованием изобретений магглов. Да, в том самом отделе, который однажды возглавит Артур Уизли. О том, что мы не пересечёмся в Хогвартсе, я уже в курсе, и не потому, что помню, когда будущий отец рыжей команды по квиддичу учился, а потому что скандал с Прюэттами уже случился. Волшебный мирок – понятие размытое и одновременно тесное, так что я, как пассивный курильщик бабских сплетен, про него слышал и даже как-то видел заметку о свадьбе в Ежедневном Пророке.

       Но возвращаясь к теме моих местных родителей.

       По долгу службы отец часто оказывался на определённой лондонской улочке, на которой одновременно поселились аж две примечательные дамы: ведьма-полукровка со страстью к экспериментам и с отсутствием дара к артефакторике; и моя будущая местная мать, только-только окончившая колледж и ещё не успевшая найти работу. Так и познакомились: постоянно мотавшийся туда на вызовы волшебник-стажёр и невезучая красавица в беде.

       После свадьбы, к слову, отец своё «тёпленькое» место потерял. Потому что изначально получил его по блату от родни, ага. Крайне сомнительный, на мой взгляд, блат. После увольнения в мире волшебном отец в мире маггловском занялся реставрацией картин и мебели. Пять минут махания палочкой – вот вам месячная норма работы целой мастерской готова. Зарабатывать стал в разы больше, мама Олана спокойно смогла стать домохозяйкой. Правда, зная свою бывшую родню, две трети сбережений отче мой оставлял в маггловском банке, исключительно на имя жены.

       Так что по результатам мой местный папаша очень неплохо устроился в маггловском мире. Дать им с мамой ещё лет десять, и семья точно была бы в полном шоколаде, но увы. В итоге у меня есть самое настоящее наследство, про которое Олану даже объяснял поверенный. Волшебник, разумеется. До кучи, поскольку наследство считай чисто маггловское, кроме моего хогвартского сейфа, родственнички позариться побрезговали. Но что шокированная семилетняя мелочь могла понять из тех объяснений?

       Зато мне теперь без подробностей известно, что мне есть на что купить учебники (тётка очень радовалась этому факту, типа проблема с её горба, потому дитё запомнило), а ещё то ли дом, то ли просто участок земли в «маггловской деревушке», который тётке-ведьме оказался не то что неинтересен – противен как всё маггловское. Адрес, ясен пень, в детской головёнке не отложился, а если и отложился, то за прошедшие два года выветрился. Ещё поверенный долго пытался объяснить ребёнку что-то про съёмную квартиру. Как я сейчас понимаю, общий смысл той речи должен был сводиться к тому, что место, которое ребёнок привык считать своим домом, его не дождётся, но не волнуйся, сынок, есть варианты.

       Нашёл кого грузить.

       Спросить, что ли, у тётки, когда у неё будет настроение поблагостнее? Реально не хотелось бы оказаться не только с голой жопой, да ещё и бездомным.

       Под смутные мысли о бытовке в просвете между лопухами и крапивой я в итоге и уснул.

***

       Утро принесло светлую мысль, что даже если там есть какой-то дом, то пока я до него доберусь, от дома останутся только стены, и то не факт.

       Считаем. Совершеннолетие у волшебников в семнадцать лет, Олан зимний, то есть тётка может меня выпнуть уже после шестого курса, итого дом десять лет без присмотра. В лучшем случае там внутри будет бардак, в худшем… в худшем дома не будет вообще. Ну не в курсе я, есть ли на том участке земли хоть сарай или нет.

       На завтрак я со своего чердака спускался, с новым интересом оглядывая жилище ведьмы. Что тут есть? Как оно работает? Оно мне точно надо?

       Тётки на кухне не обнаружилось. Завтрак нашёлся – то, что тётка себе приготовила, а мне от щедрот оставила. Меня тут о вкусах никто не спрашивает. Вообще ни о чём не спрашивает. Умытый? Дырки на одежде? А тётке какое дело?

       Наплевательство, доведшее моего предшественника до смерти в канаве, а мне хорошо, никто не мешает жить, как мне хочется.

       Единственный раз в истории их с племянником взаимоотношений тётка изобразила нечто вроде заботы, пусть из того же чувства должного: она отправила мелкого в местную начальную школу. Очень потом удивлялась, что «магглёныш» умеет читать и что-то там пишет.

       Помню свою школу, ту, обычную общеобразовательную в родной Москве. В первом классе были дети, которые буквы ещё кое-как разбирали, но читать не умели. Хрен ведает, что у них было в детском саду, может, вообще так любимое многими домашнее образование, да только факт оставался фактом. И это, блин, в столице!

       А теперь перекладываем всё на магический мир с его крайне неоднородной плотностью населения. Я лично как-то плохо представляю ту же Молли Уизли, не имеющую средств на домашнего учителя, которая шесть раз подряд учит собственных детей читать, писать, считать и что такое конспект. Как итог, половина мажат должна приходить в Хогвартс неграмотными.

       Логично не оставлять начальное образование на откуп родителям, так что да, у волшебников есть нечто вроде начальной школы, хотя я бы назвал их скорее начальными курсами. Раз в неделю по два часа у какой-нибудь кумушки – это не школа.

       Выглядит всё примерно так: дети выпивают зелье, им показывают кусок алфавита, заставляют перерисовать с доски – и свободен до следующей недели. С простейшими алгеброй и геометрией, реально простейшими, всё то же самое.

       Почему до следующей недели? Потому что принимать зелье внимания можно не чаще, чем раз в шесть дней. Причём всю неделю магия будет подбуксовывать, что, с одной стороны, тренирует магическое ядро, а с другой – сокращает спонтанные выбросы почти до нуля. Вот почему мажата приезжают в Хогвартс всё-таки грамотными, и даже знают, как держать перо. Конечно, чистописание – это уже навык тела, тут уж кого как дрючили дома.

       Зелье не бесплатное, ясен пень, но всё-таки достаточно дешёвое, чтобы даже Уизли могли его себе позволить без проблем, тем более что банальный бартер в магическом мире очень уважают.

       Почему же тогда дети в Хогвартсе вынуждены семь лет учиться запоминать самостоятельно? Да потому что никто не даст ученикам шестидневных выходных. Потому что запоминание – тоже навык, который необходимо развивать. Потому что за неделю просто так ученики посетят несколько разных уроков, не зацикливаясь на единственном занятии единственного предмета. Потому что для нормального развития пользоваться магией надо ежедневно. Потому что дорвавшиеся до палочек мажата один чёрт будут колдовать в запретный период, доводя себя до травм.

       То есть зелье внимания в течение учебного года находится под запретом.

       ‎До каникул, ага. Поэтому в Хогвартсе нет такого явления как второгодники. Не сдал экзамен – родители пойдут покупать зелье внимания за свой счёт (на свой страх и риск) и подтянут балбеса летом, чтобы сдать экзамены в конце августа.

       ‎По теории подтянут, конечно. Практика – смотри выше. А если дыр в знаниях окажется настолько много, что за лето ребёнок с пробелами в образовании не справится и завалит пересдачу… он просто не вернётся в Хогвартс. Никогда. Вот так в магическом мире появляются пожизненные разнорабочие, не способен учиться – не отнимай время уважаемых людей.

       Дети, родившиеся и выросшие в магическом мире, ходят в эту импровизированную подготовишку год, постигая самые азы. Олан, благодаря младшей школе, которая в Англии с пяти лет, справился за пять месяцев, и то из-за хромавшей в силу возраста грамотности и того самого чистописания, ну не брал он до этого в руки перо. Моё мнение – успехи за счёт уже полученного навыка учиться.

       Чем больше обо всём думаю, тем больше радуюсь, что я попал в тело ребëнка, да ещё и проживавшего в волшебном мире. Пароль свой-чужой считывается любым живым существом на подсознательном уровне, до кучи чем теснее сообщество, тем круче ксенофобия. Попади я в своего сверстника-студента, долго бы перестраивался, стыковал свои и чужие привычки. Окажись я младенцем – психика могла бы не выдержать, это же натуральная сенсорная депривация, помноженная на полную беспомощность, ад для зрелого разума.

       Так-то у меня и автономия, и несколько лет на то, чтобы впитать в себя культурный код крайне замкнутого волшебного сообщества. Пласт цитат и отсылок, созданный из сказок, шлягеров колдорадио, вплетëнных словечек на староанглийском или валлийском, да даже самая база – упоминание в обиходе заклинаний! Я тут всего пару месяцев, палочку в руки не брал, а уже откуда-то знаю несколько бытовых заклинаний, о существовании которых мама Ро не подозревала. Да о чëм речь, я банально научился пользоваться несколькими видами туалетов! А в волшебном мире это, оказывается, тоже квест!

       Походу, у родителей Олана реально была великая любовь. Для волшебника жизнь в магглах – экстрим ещё тот. И я вовсе не про банальное дорожное движение, странную даже для меня английскую денежную систему и прочую бытовую технику. Рулонную туалетную бумагу в той же Англии выпускают меньше века! Статут Секретности сильно старше, тут у волшебников, как и во многих других областях, свои альтернативы, и это отнюдь не плошка с водой и не губка на палочке. Представить боюсь, как несчастная женщина объясняла идею своему мужу-инопланетянину, привыкшему к встроенным в чашу унитаза очищающим чарам. Не удивительно, что волшебники до сих пор считают неодарённых людей дикарями. Подтирать дерьмо руками, для волшебников сие дикость дикая.

       Что-то меня понесло на неаппетитные темы.

       Ещё раз с исследовательским интересом оглядев кухню, я ополоснул грязную посуду в мойке (блин, хочу палочку), сунул в два кармана куртки по горсти любимых тёткой орехов в карамели и вымелся на улицу. Было у Олана, а теперь у меня, любимое место, шикарная ветка старого дуба, с которой видно далеко, а тебя разглядеть трудно.

       Мой штаб, моё убежище. Только, чёрт, холодно. Ну ещё бы, конец декабря на дворе, утро, сейчас, небось, где-то плюс пять по Цельсию. Нафига я из дома вышел вообще?

       Потоптавшись на стылом пороге, я решительно развернулся обратно, скинул обувь в обувницу и рванул вверх по лестнице. Да ну к чёрту эту улицу.

→→→Глава 2→