Глава 15

Баки был заботливым… Нет, не так — он был “Заботливым” именно с большой буквы и со знаком плюс. Стив, конечно же, этим наслаждался и винил себя одновременно. Наслаждался потому, что любое внимание от Баки — это радость, от которой он физически не мог отказаться. Чувствовал вину почти из тех же причин — такое необычное поведение Джеймса Барнса указывало, что он его здорово напугал. Тем, что провалялся шестнадцать часов в отключке. 
— Не смотри на меня взглядом напрудившего в хозяйские туфли щенка… 
Баки отложил лопатку и взял свою кружку с кофе. Потом вздохнул и закатил глаза. 
— Стиви, я правда невъебенно был зол на тебя… Но сейчас хочу, чтобы ты поел — нормально поел — специально уточняю для доблестного героя. Потом вновь покажешься медикам, и я тебе вломлю от всей широты души за то, что подставился.
Как ни странно, эта целая речь немного его успокоила. Баки, пусть был непривычно многословен и раздражен, однако остался собой. Потому что до этого сознание Стива царапали кое-какие странности. Например, самый любимый человек был напряжен. Не так, будто ждал атаки — к такому повороту Баки всегда был готов, — нет, нервозность была другой природы. При этом Стив не мог никак определить, что не так. А он привык понимать, почему Баки не комфортно. 
Его подозрительная, ревнивая во всем, что касалось Джеймса Барнса, часть подумала, что случилось что-то плохое, пока он спал. Например, Фьюри или Баки и Тони опять… Хорошо, что подтверждений этим подозрениям не было. 
— Роджерс, жри уже! 
Если бы суперсолдаты могли краснеть… 
Вопль Баки выражал все страдания мира и одновременно тяжесть дружбы со Стивом Роджерсом длиною в столетие. И он действительно устыдился и взялся за вилку. Тем более они оба слышали голодные подвывания его желудка, так что думать о “высоком” можно после плотного завтрака по-суперсолдатски. Тем более все было приготовлено руками Баки. 
Стив съел даже апельсины и виноград из вазы. 
И только после этого дождался милостивого кивка. 
Рука Баки, живая, привычным им обоим движением легла ему на волосы — взъерошить. Превратить идеальную укладку под стать всему остальному в сущее безобразие. Стив зажмурился: он любил любые прикосновения этих рук. Даже удары на хэликарьере доказывали, что Баки ему не чудится — он жив и материален. И да, он методично превращает Стива в отбивную. Сейчас чуткие пальцы вдруг пропустили короткие золотистые пряди скорее ласкающим жестом, и Стив замер под его рукой. 
— Послушай, я устал от города и рож наших уважаемых соратников. Стиви, давай возьмем мотоциклы и рванем на пару дней в глушь? Палатка, природа и только мы? 
— Конечно, как хочешь. 
Если бы у него был хвост, то легендарный Капитан Америка вилял бы им. 
Побыть с Баки наедине? Он этого хотел тысячу раз да. Даже прекрасно осознавая, что далеко от друзей, работы и всего ставшего уже рутиной он может раскрыться. Все равно эти опасения — ничто в сравнении с желанием быть с Баки. Тем более тот никогда не выражал желания покинуть Нью-Йорк, кроме из необходимости — миссии по всему миру. 
— Сначала покажем тебя врачам. Хочу быть уверенным, что ты в порядке. Не спорь. 
Все возражения Стива смело тем самым конкретным взглядом. 
— Годы, уже не надорвусь, прикапывая твой хладный труп. 
— Баки, все в порядке? 
Просто-таки неприлично красивое лицо отразило озадаченность на этот вопрос. 
— Стив, это ты у нас Спящую красавицу изображал. В следующий раз дам доступ к твоему телу всем желающим пробудить “девицу” поцелуем любви. 
Это уже склочно. И как финальный выстрел — наклонился, целуя куда-то в лоб. Стоило ли говорить, что к медикам Капитан шел не то что прибалдевший, а в состоянии блаженного сияния дебилизма. Покорно вынес сканирование и осмотр. Даже на вопросы отвечал вполне осознанно — сыворотка спасала плавающий в розовом киселе мозг. Видимо, гениальный доктор Эксрин включил в состав предохранители на случай влюбленности будущего суперсолдата. 
Ведь абсолютно совершенное оружие войны не может быть бестолковым влюбленным идиотом. 
Он все еще чувствовал губы Баки на своей коже. Память, близкая к невероятному, позволяла прокручивать раз за разом это мгновение. Он чувствовал их снова и снова — запах Баки, такой близкий, его тепло. 
И впервые за столько лет в нем оживала надежда. 
Стив по большому счету никогда не позволял себя надеяться на взаимность. Ни до войны, когда он был нищим загибающимся от болячек художником, та дружба, которую ему дарил Баки, уже была невероятна. У них так мало было общего — красавец, дамский угодник Баки и он — нелепое чучело. Потом все стало еще сложнее. 
Да, Стив его спас тогда — нарушил запреты и разгромил лагерь. Чтобы позже убить своими руками… Поезд и их противостояние с Красным Черепом забрали у него Баки. Не оставили ничего. 
Этот новый век тоже разнообразием шансов и возможностей его не баловал. 

Стив улыбнулся, пожал руки персоналу и забеспокоился. Баки о чем-то говорил с Тором и, судя по их лицам, — разговор не то чтобы из приятных. Наверняка Громовержцу сейчас доставалась вся та пиздюлина, от которой снисходительность друга уберегла его. И да, он умеет ругаться, когда того требует ситуация. И не так озабочен культурой речи Мстителей, как шутит Тони… И вообще, сейчас есть вещи поважнее обсуждения уместности применения обсценной лексики в бою. 
— Тор, Баки, что случилось? Что вы не поделить успели?
Этого Стив не произнес. Заменил на что-то более нейтральное и уместное.
— Дружеская беседа, не более того, Стиви. Напоминаю Громовержцу, что таких бывших подружек убивать следует сразу, чтобы потом проблем не было. 
— Стив, все ок… Белый волк имеет полное право злиться на меня. Я втянул Мстителей в свои проблемы, и ты пострадал от рук Аморы. Мне жаль. 
— Тор… 
Стив тут же бросился уверять друга, что все нормально. Напомнил, сколько раз он лично втравливал Стива в неприятности. Он действительно не обижался на Тора, был рад помочь и не видел причин для конфликта. О чем громко и недвусмысленно сообщил. 
Поговорить толком о поисках Чародейки не получилось — Баки, ругаясь, утащил Стива отдыхать. Не дав Тору договорить, хотя он что-то явно хотел сказать. Но когда они завалились на диван смотреть фильм — он тихо млел. Ведь Баки его обнял и крепко-крепко прижал к себе. 
Все остальное оказалось забыто.