14

Гарри редко пускается в философские рассуждения, обычно ему некогда. А когда есть время, он такой дурью просто не занимается, потому что его прошлое таково: размышляй о нем долго — точно сойдешь с ума. Его и так странным величали достаточно часто, а еще чаще подозревали в нем "зародыш" Темного Лорда. Маги склонны к паранойе, чисто обывательской подозрительности ко всему "чудному" — его жизнь, обреченную пророчеством полоумной алкоголички, только этим словом и назовешь. Поэтому Герой может быть склонным к величественной меланхолии, но не к странным выходкам. Гарри социализировался более-менее к двадцати четырем годам: уже был Джеймс, был грязный и кровавый опыт и был развод — пришлось срочно взрослеть. Все это время он делал все, что мог, чтобы они с сыном жили хоть сколько-нибудь нормально, а главное — счастливо. Когда тут самоанализ, если прибавить к будням отца-одиночки еще и работу? Неспокойную, опасную и жрущую все время.
Поэтому о расставании с Джиневрой он думал редко, но метко — со злостью, гневом и крайним отвращением. Проще было не думать, так сказать, во избежание проблем с контролем агрессии. Однако после разговора с Рамлоу — плодотворного, к слову, и даже очень: этот конкретный маглл уж точно кует железо, пока оно горячо, — Поттер задумался, как бы пошла жизнь его бывшей жены, если бы они расстались чуть более мирно? Джин уже тогда была хищной, отличалась совершенно ему непонятным, раздутым до невозможности и вконец капризным "хочу!"... Ему, выросшему в чулане сироте, нелюбимому, было непонятна эта жадность до всего от девочки, которую растила любящая семья. Джин не хотела жить тихо? Так он и не настаивал. Пожалуй, даже перестал просить присматривать за сыном, лишь бы она была счастлива.
В ту пору Кричер отлично справлялся с ролью няньки, сам он вырывался с работы как только возможно раньше и уделял время ребенку, каким бы усталым ни был. Джин могла наслаждаться светским обществом, путешествиями и прочими удовольствия. Гарри за ней не следил, отчасти считая, что подозревать и ревновать — это низко, отчасти потому, что ему было уже все равно, измени его драгоценная супруга хоть со всей английской сборной по квиддичу.
Впоследствии выяснилось, что даже такого снисхождения, тотальной слепоты для Джинни с его стороны было мало. Она хотела не просто блистать, как светская дива, но иметь влияние. У нее появились друзья, приятели и просто подхалимы, которым супруга Мальчика-Который-Выжил обещала покровительство. Когда к слухам о ее изменах добавились сведения о коррупции, его терпение лопнуло раз и навсегда. Гарри делал карьеру не только на своей славе: отрицать, что победа над Томом не помогала, стал бы только лицемер, но он работал как проклятый. И игры Джин в политику вредили ему. Поттер просто в один вечер, перечитав доклады о деньгах, которые его же жена получила в обмен на услугу от него, оглянулся и понял, что от их брака ничего не осталось. Ни любви, ни страсти, ни даже дружеской привязанности. Ее претензии, увеличивавшиеся с каждым разом, и его глухая враждебность. Так жить было нельзя.
Гарри решил поговорить с ней начистоту. Отправил Джейми к бабушке и дедушке... Кричер перепрятал весь бесценный фарфор любимой хозяйки и сам смылся на чердак, сжимая в морщинистых лапах сковородку как последнее средство обороны. Герой же наивно думал, что они поговорят цивилизованно, ну, после того, как оба выпустят пар в крике. Главной трудностью ему казался вопрос опеки над сыном. Поттер твердо решил, что отдать своего ребенка жене не сможет. Просто потому, что Джинни паршивая мать, и если его не будет, то Джейми останется совсем один. Оу, тогда Поттер уже не был столь наивен, чтобы поверить, что развод исправит пока Поттер.
Джин бы получила хорошие отступные; впрочем, впоследствии так и случилось. Только вместо мира вышел безобразный скандал. Дурацкая попытка Джинни его атаковать — да, несмотря на долг жизни, магический брак по канонам Рода Блэк и его тотальное превосходство в магии и силе. Она словила откат и оказалась в Мунго... Где прямо из больничной палаты дала интервью. Стоило признать: у нее хватило ума не клеветать на него о магическом и физическом насилии. Лишь красочный рассказ о психологическим, из которого Гарри представал перед публикой как муж-тиран и законченный параноик, которому нельзя доверить ребенка. Ну плюс ее осторожные сетования на устаревшие магически законы, которые ей не позволяют идти против главы семьи в полную силу.
Он сжег проклятую газетенку, продышался — коньяк и слушающая его Гермиона — и послал к Джинни адвоката.
Она ответила тем, что, пока он был в рейде, пришла (закрыть от Джинни дом ему и в голову не пришло, поэтому сам виноват) и забрала Джеймса. Поскольку она все еще оставалась его женой, Кричер ничего не смог сделать, только прижечь уши утюгом. Джинни запретила сообщать ему и искать. Он чудом успел и едва ее не убил, скрутив магией так, что парочка костей хрустнула. А сын едва не задохнулся, потому что у него, ради Мерлина, аллергия на перья, а его мать об этом "забыла".
— Папа, тот дядя сказал тебе что-то плохое?
Джеймс оторвался от своего бургера, который ел совсем без манер — старого брюзгу Кричера хватил бы удар на месте, если бы тот наблюдал их в Маке сейчас. Перепачканное личико сына вызвало всю ту же острую нежность, от которой бывший Герой задыхался все так же. И все же вопрос Джеймса его озадачил. Сын вел себя хорошо в гостях, поэтому Гарри сдержал свое слово, и они остались погулять по Нью-Йорку. И с Броком они вполне нормально попрощались. Хотя Поттер не знал, куда себя деть от смущения. Это различил в нем его сын? Или недавние грустные воспоминания?
— С чего ты взял?
— Ты молчишь почти весь день. Па, я, может, в твоих глазах малыш, но все же не тупой; что-то случилось, так ведь?
И что ему сказать? Твоя мать беременна от того самого дяди, ей грозит Азкабан, а я спасаю ее... Кажется, это не то, что говорят детям, какими бы смышлеными сорванцами они для своего возраста ни были. Однако сколько он может врать? Даже если учесть, что в Норе Джеймс точно не появится. Скоро о новом скандале в их бывшем семействе затрубят все газеты. Это пока Джин неизвестно как удается скрывать свое деликатное во всех смыслах положение. Хотя Гарри понимает, что делает это она не из заботы о его чувствах и чувствах сына, ей просто невыгодна огласка. В высшем свете, куда так стремится Джинни, можно делать все что угодно, пока тебя публично не поймают.
— Понимаешь, Джейми, мистер Рамлоу меня не обидел, скорее согласился помочь. — Гарри — сама осторожность в подборе слов. — У нас есть общие дело, только и всего.
— Он военный или полицейский? Или спецагент, как Джеймс Бонд?
Джеймс Поттер тут же переключается. Папочку он расспрашивает целенаправленно и упорно, но соблюдая осторожность. У папы редко появляются новые знакомые, тем более такие, которых сам Джеймс может увидеть. Пока взрослые болтали наверху, он успел исследовать дом и удивился: разве можно придерживаться такого идеального порядке везде и во всем, если у тебя нет домового эльфа? Хозяин дома был магглом. Джеймс уже усвоил от отца, что это не делает человека хуже или лучше одаренного магией. И все равно странно. А ему всегда любопытно все необычное. Да и опять же, Джейми видел все эти взгляды. Взрослые такие идиоты на самом деле! Он ведь маленький, а не слепой.
Поэтому Джеймс хочет знать о человеке, который смотрел на его отца, как на мороженое, как можно больше. У кузины есть папа Билл и мама Флер, у Тедди есть бабушка Андромеда и его папа, у Гермионы есть Живоголот. И лишь у папы он один. Несправедливо! Больше всего на свете Джеймс Сириус Поттер хочет видеть собственного отца счастливым, и неважно, что ему слишком мало лет, чтобы взрослые его слушали. Как правильно говорят портреты Блэков и Кричер — прямой путь для легковерных глупцов, мы же идем своим.
Джейми чуть ерзает, потому что взгляд папы становится осознанным и острым, будто родитель уже подозревает его в каверзе. Однако папа это папа, главное сейчас — продержаться минуты две, и его невинная мордашка сделает свое черное дело (бабушка Меда так говорит): папа забудет, что хотел быть строгим. Когда отец строгий, это неудобно: во-первых, скука смертная, во-вторых, папа сам таким с ним быть не любит, и в третьих, если он такой, то, значит, Джеймс сильно провинился — и прощай, метла, приставка, телик и сладкое минимум на неделю. Жаль правда, папа никогда не запрещает овсянку и морковку — фу...
— Скорее военный, Джейми, с чего такое любопытство?
— Я редко вижу магллов, па, вот и все.
Гарри мысленно ругает себя: идиотская паранойя, родного ребенка заподозрил невесть в чем. А Джейми всего лишь любопытно, и это нормально, его сын вообще любознательный. И представить его не задающим вопросы Поттер не может. Вообще он решает не портить сыну сегодняшний день в незнакомом городе, а поговорить о Джин с ним завтра. Может, за ночь удастся выстроить деликатную речь. Не зря же Шляпа прочила ему Слизерин? О том, куда попадет его наследник, Гарри опять же не думает, во избежание. На каком бы факультете ни учился Джеймс, он будет за него просто счастлив. А мысли о Дурмстранге папаша-параноик уберет в сторону, нельзя лишать сына своих приключений в древнем замке.
— Ешь, и идем гулять.
С тем, что мысли во время "серьезного" разговора у него были, как у непотребной девки, Гарри позже смирится. Как и разберется со своим воодушевлением по поводу того, что им теперь с Рамлоу придется видеться часто. Нельзя же так. Брок не тот, чье имя можно будет забыть после секса, оставив на тумбочке гостиничного номера пару крупных купюр. Поттер подозревает, что если он неосторожно решит броситься в этот омут с чертями, то его затянет и опалит так, что костей не останется. Стоит ли оно того? Здравый смысл говорит — нет, буйное желание — совсем другое. А сердце — что он заслужил право просто жить, в конце концов.