25

Брок снова ремонтировал велик — ярко-розовый и маленький... Но маленькая Алессия, которая ломала его стабильно один раз в две недели, не уставала надеяться, что мама, ба или этот самый дядюшка сдадутся и купят ей новый. Или хотя бы разрешат перекрасить этот. Гарри негласно был на стороне самой мелкой из двоюродных племяшек Брока. Разумеется, гласно поддержать Алессию не выходило. Несмотря на то, что решительно все в большой и шумной семье его приняли и полюбили, а также невзирая на то, что он жених Брока. И вообще очаровашка... Его почему-то причисляли к детскому населению.
— Зараза...
То ли высказывание сквозь зубы относилось к прищемленному пальцу, то ли к жаре, то ли к пакостной малявке — Брок не уточнил. Что, впрочем, не мешало Поттеру наслаждаться видимо. Набор ключей, мазута и обнаженные руки Брока, перекатывание мышц под бронзовой кожей. Сам бывший Герой спокойно попивал сок, не стремясь помочь возлюбленному, вернее просто не путаясь под ногами.
— Еще одна поломка — “абсолютно случайная, дядя Брок” — и я сам куплю ей новый велик.
— А как же стремление не потакать Алессии?
— Мне мои нервы дороже. И ты ее подстрекаешь.
Гарри пару секунду дулся, изображая оскорбленную невинность. Потом посмотрел на окна — за ними никто не наблюдал. Так что рейтинг +6 соблюдать было не обязательно. Он встал и подошел к Броку. Для начала устроил прохладные пальцы на напряженных плечах, практически упиваясь той силой, которую ощущал. Потом присел рядом и уткнулся носом в волосы, поцеловал шею и втянул его запах. Рамлоу уронил ключ и тут же забыл о ремонте.
Брок со своим сокровищем ни разу не был железным. Начистоту — он пропал с первого взгляда, когда утонул в этих невозможных глазах. Гарри ничего не нужно было делать, чтобы соблазнить его, никаких ухищрений. Просто оставаться собой — и вот он уже теряет связь с реальностью. Весь его мир — это его мальчик. Брок счастлив жить так. Деля дом, постель, нехитрые заботы и семейные сборища со своим Гарри. Он не скучал по работе, чуточку — по своим идиотам, которые остались в надежных руках Джека. Но тоски как таковой не было. Даже по Нью-Йорку — городу, с которым он, казалось, слился кровью и плотью.
Когда тебя любит маг, расстояние в тысячи километров — это пара биений сердца, и ты уже в нужном месте.
Гарри полностью изменил его жизнь, и Брок ему за это благодарен. Из бесконечного круга насилия, одноразовых связей и тоски он вывел его к себе. В мир, где Броку не страшно любить, отдаваться целиком, полностью. Где карьера, построению которой он отдал десятилетия, перестала быть чем-то сакральным и вообще что-либо значить. Он вообще не думает о том, что потерял, зато каждый день, просыпаясь с Гарри, изумляется, сколько приобрел.
— Я потный и грязный.
— Люблю тебя любого...
— Нет, нахаленок мой, ты любишь меня отвлекать и чувствовать последствия своей зад...
— Ой!
Брок развернулся, сначала облапал эту самую вожделенную часть тела, потом шлепнул по ней, вызвав и румянец, и задушенный вздох, и это “ой” с соблазнительно полуоткрытых губ. Почти год совместной жизни с ним смог помочь сокровищу раскрепоститься, но от чарующего смущения Гарри даже его порочность избавить не могла. Не то чтобы Брок жаловался на последнее. То, как Гарри смущался, заводило его с пол-оборота. Кровь вскипала адским варевом, и Брок чувствовал себя способным свернуть любую гору, лишь бы любимый продолжал смотреть так.
Рамлоу поднялся, пнул велик и поднял Поттера на руки. Не хэкнув при этом. Окончив службу, он не собирался зарастать жирком. Пусть его маг отъелся наконец на харчах ба и от готовки самого Брока, от покоя и тепла Италии, но все равно оставался таким же легким. Птичья невесомость зеленоглазого чуда ушла, и, к радости Рамлоу, теперь было за что подержаться. Пусть и встреченный белокожий сильф его тоже возбуждал.
Какая, в пекло, разница если это его Гарри? Его любовь.
Быстрее всего в их комнату было попасть через кухню, в которой в такой час не должно было быть детей. Брок широко прошагал к крыльцу, кивнул кузине Летисс, которая чистила овощи на ужин, и позволил Гарри спрятать сразу полыхнувшее лицо в своей майке. Он взбежал на второй этаж и ногой открыл первую дверь. Они всегда ночевали здесь, на широкой двухспальной старомодной кровати из дуба, которая с честью выдерживала их игрища.
Он уложил Гарри на белые простыни, стащил майку и ей же вытер руки от мазута. Майке все равно пиздец — на выброс. Касаться чуть тронутой золотом загара нежной кожи он хотел не грязными пальцами. Брок знал, что сам не очень хороший парень, и даже метафорически, иллюзорно не хотел пачкать того, кого любил. В их роду мужчины и женщины любят крепко, насмерть. Раньше эта часть семейных преданий казалась ему бредом. Он был молод, ветренен и не искал привязанностей. И только теперь понял, что все эти годы ждал особенного человека, которого полюбит так сильно.
— Футболку, шорты долой... Шевелись, ты сам нарвался.
Хрипло, опасно низко — так, чтобы у мага коленки задрожали и тонкие музыкальные пальцы тоже. Белые шорты, облегающие ладную задницу Гарри, Рамлоу вообще считал запрещенным приемом и личной пыткой для себя. Но теперь любимый сам нарвался, сам спровоцировал. Так что можно не дожидаться ночи... Ведь трахаться среди белого дня маленький ханжа в семейном доме стесняется. Хорошо, что до их виллы десять километров и там Гарри не такой пуританин. Иначе пиздец был бы выдержке Брока.
Он стащил ремень, штаны и трусы.
Редактировать
Провел ладонью по вставшему члену, перекатил в руке тяжелый яйца и зашипел сквозь зубы от интенсивности ощущений. Гарри запутался в шортах, несчастье этакое, смотрит на него большими глазами, в которых зрачок занял половину радужки, извивается, как... И облизывает губы быстрым, юрким язычком. Мгновение — и его член обвило холодом, пальцы заскользили по смазке.
— Не терпится?
Брок правда хотел всего лишь ласково подразнить... Но недооценил обидчивость своего возбужденного мальчика. Сначала ему в лицо прилетели те самые шорты, потом подушки — одна и вторая. Третью Поттер бросить просто не успел. Одним рывком его придавили к кровати, руки завели за голову, а в губы впились чужие — безжалостно, без всякой нежности сминая. Левая рука ущипнула за ягодицу, и Гарри выгнуло, когда в него чуточку грубо вошел палец. Из глаз брызнули слезы от интенсивности ощущений. Тем более его член оказался зажат между прессом Брока и его же животом.
— Тшшш... Прости, я переборщил.
Гарри моргнул, приходя в себя; по его щекам скользили горячие губы, сцеловывая слезинки. Брок, скотина такая, отстранился. Взгляд обеспокоенный, руки опустил и теперь осторожно ласкает ими дрожащее тело. Поттер про себя ругнулся. Ему понравилось. А теперь его будут нежить и уговаривать, словно он монашка-девственница. Нет, нежно ему нравится тоже. Но когда Брок себя отпускает и берет его настойчиво, сильно, жестко — от этого срывает крышу. Ты можешь только кричать и подставляться под неумолимо входящий член, жесткие губы, и просить еще...
— Нет, продолжай.
Он сам развел ноги, свел руки над головой и замер в ожидании.
Его не нужно было просить дважды... Брок бы дал ему что угодно, вынул бы сердце из груди. Только Гарри никогда такого не попросит. Он просто берет его на спине, закинув тонкие ноги на смуглые плечи, толкаясь на всю длину после недолгой подготовки. Так что член особенно остро чувствуется внутри. Удовольствие заполняет все, и в глазах мутится. После они долго целуются. Гарри чуть шипит и накладывает чары исцеления на саднящую задницу. Им еще на ужин спускаться.
— Люблю тебя.
— Знаю. — Яркая, полная сытого довольства улыбка. — Я твоя переменная, Брок, ты моя постоянная. Мы вместе.
Гарри не говорит “навсегда” не потому, что не верит в это или из суеверия. А потому, что навсегда — это неозвученная истина между ними, по умолчанию. Он счастлив, пытается не задремать, пока руки Брока проходятся по его спине. Он улыбается и думает, что его нелюбовь к полетам в самолете оказалась судьбоносной. Гарри даже готов дать совет: боитесь летать — выбирайте мужчину посимпатичней, без кольца, и беспомощно цепляйтесь за его руку... Может, и вам повезет, как ему, найти любовь.