2

Дружба остается, любовь обращается в прах...
Именно так звучала нехитрая аксиома, которую он для себя вывел исходя из сугубо личного опыта. Рона за то, что он оставил их тогда, вышло простить, но не забыть. Абсолютно надежной для него была только Гермиона. Со своей первой большой любовью так складно проститься у Гарри не вышло. С Джинн — милой малышкой Джин, прилипчивой и одновременно жутко стеснительной — такой он ее запомнил при первом знакомстве — у них не вышло остаться друзьями. Даже цивилизованно ненавидеть друг друга издалека не получалось.
Именно поэтому новости о своей бывшей жене и матери единственного сына Гарри узнавал через третьи руки. Нет, Джеймс постоянно видел и бабушку Молли, и дедушку Артура, и почти всех дядюшек. Чарли, когда выбирался из Заповедника, тоже спешил навестить единственного сына сестры. Но свою мать маленький Джеймс видел три раза в год: на Рождество, свой день рождение и очередную годовщину Битвы за Хогвартс. Судебный запрет был снят, и все равно Джин могла видеть сына только в его присутствии.
Гарри умел абстрагироваться и был безупречно корректен с бывшей женой при их ребенке.
Ни упреков, ни мата... Хотя Джинни и того и другого заслуживала. Например, за то, что похитила Джейми и едва не угробила. За то, что изменяла и лгала. Ну и за то, что воображаемый герой, в которого она влюбилась, — это одно, а живой Гарри — совсем другое. Со своим принцем, к которому сияя, как солнце, шла по усыпанной белыми нарциссами дорожке, она готова была жить. С искалеченным парнем и сиротой, который нормальной семьи и не знал, — нет.
Гарри для нее был по умолчанию виноват, что самый великий брак века стремительно развалился. Они три года продержались, и учитывая, что жена скандалила с первого месяца беременности, это был почти рекорд. Джин не устраивало, что он не может быть счастлив, не может изображать идеальную семью и вынужден сутками жить на работе. Не уделяет ей время, не стремится мелькать в прессе и не лезет в политику. Джинни видела себя королевой при короле-герое. Его потасканная, занятая в режиме двадцать четыре на семь персона ее не устраивала.
Когда родился Джеймс Сириус Поттер, все изменилось. Для Гарри уж точно.
Джинневра не хотела одна заниматься младенцем, ненавидя то, что почти все время занял Джейми. Больше никаких вечеринок, подруг и светского общества, где она блистала одна. Помощь домовика ничего не искупала. Гарри был где-то там, а она чахла в склепе — любезная ремарка насчет обновленного дома на Гриммо — единственного, который он считал достаточно безопасным для своего сына и супруги.
Для нее война закончилась, как и для многих, там, в первый рассвет после Битвы. Залившей разрушенный, но не покоренный Хогвартс не кровью, а светом. Для Гарри же война продолжалась. Просто стала теперь тайной, еще более грязной и не менее кровавой. Чтобы сохранить завоеванный мир, ему пришлось сражаться и дальше. Ему и Гермионе.
Но сейчас вообще не об этом.
Рыжая сук... ладно, лишь из уважения к Молли и Артуру — стервь выкинула очередной фокус. На этот раз, пиздец, не смешной. Где его бывшая пребывает, Гарри не отслеживал. После развода, который занял десять месяцев, грандиозных отступных и годовой битвы за опеку над Джейми он вообще об этой Уизли слышать ничего не хотел. И все члены огромного семейства это прекрасно понимали. Поэтому Джинни никогда не упоминали при нем.
Он как раз уволился, Джейми исполнилось четыре, и следующий год они планировали провести в путешествии. Может, четыре — это мало, чтобы объехать весь мир? Ну, если ты не волшебник и не такой шилопопый и умный, как Джеймс. Гарри иногда казалось, что сын понимает слишком много, особенно для четырехлетки. Но с этим приходилось мириться. Джейми кроме удачи Поттеров достались мозги бабушки, и это часто купировало первое качество. То бишь сын влипал в неприятности, но выбирался сам, не давая повода себя наказать.
Это утро должно быть обычным, нормальным — сын еще спал. Выходной все-таки, и вчерашний день они провели в аквапарке. Гарри работал, попивая кофе. Он бы не удивился, если бы через темно-синие обои просочилась серебряная выдра — в Министерстве что-то случилось, и он нужен лучшей подруге, или Министру Магии. Но когда из камина выпал Рон, это заставило его поперхнуться кофе.
Друг выглядел, мягко говоря, невменяемым. Крови на нем не было, и это давало надежду, что на Нору не напали.
Но все равно — нездоровое чувство дежавю осталось.
Рон был в одном тапке и пытался встать, напоминая курицу со сломанными ногами. Камин погас. Гарри встал и подал руку другу, усадил его в подъехавшее кресло, налил сока и начал ждать. Багровая — в традиционной гамме родного факультета — физиономия четко показывала, что спрашивать сейчас бесполезно.
— Рон, что случилось?
— Джинни...
Гарри мог произнести веское: блядь... Но сдержался. Никто из семьи Уизли не пришел бы к нему из-за нее, если бы ситуация не была совсем страшной. Ужасной и кошмарной и близкой к концу света. Ведь они его действительно любили — порой душащей любовью, но любили — и его, и Джейми. Свои личные границы к двадцати пяти он научился обозначать четко. Так что с опекой ни Молли, ни Артур не перебарщивали, просто дали понять, что обоим Поттерам в Норе всегда рады, что бы ни случилось.
— Что с ней?
Вместо некорректного, однако более правдивого "что еще она успела натворить?". Если он жил размеренной жизнь отца-одиночки с настолько тайными романами, что о них никто не знал, то бывшая пила жизнь не большими глотками, а просто взахлеб, как Харибда. Рискуя захлебнуться при этом. Наверное, он мог бы и должен был ощутить злорадство. Судя по всему, Джин таки захлебнулась в своем стремлении ко всем удовольствиям и благам мира. Так почему не ощутил? Потому что после того, как их развод годами полоскали, обсасывали и разбирали на атомы, Гарри остыл. И стал еще бóльшим циником.
— Она беременна.
Поттер переоценил свою выдержку и цинизм и едва не сел прямиком на ковер. К такому полная приключений жизнь его не готовила. Как в замедленной перемотке, мелькнули кадры — он вернулся домой. Задержание прошло успешно, но дома он оказался в четыре утра. Джейми три месяца, и он заболел. Усталая, злая на весь свет и особенно на него Джинни. Ее упреки, слезы — и под конец всегда шли крики: "Я больше не хочу детей! Ни за что... я устала! Он плакал всю ночь, где тебя все время носит, Поттер?!". Она вручила ему ребенка и ушла досыпать в другую комнату, на другой этаж. И он чувствовал себя виноватым, всегда виноватым. Искренне старался исправить, склеить трещащий по швам брак... Забывая, что их двое, и разрушить то, что строят вместе, один не может никак. У медали две стороны, и так было всегда. Он не замечал, хотя был отличной ищейкой, неверности Джин, верил бессмысленным оправданиям того, что Джеймс почти всегда на Кричере, а его мать где угодно, но не дома. Пока бывшая не назвала их сына своей самой большой ошибкой. Так буднично и уверенно — "не стоит рожать молодой, это глупость, ошибка... дети забирают твою жизнь. Мы ошиблись... "
Для него сын был даром и истинным чудом, но не ошибкой.
— Я тут ни при чем... От кого, в смысле?
Рон истерически хрюкнул из своего кресла.
— А это самое интересное. Сестра утверждает, что встречалась с маглом, он ее бросил и она сохранила ребенка, надеясь, что сможет его вернуть. Джинни настигла великая любовь или карма.
— Ты в это не веришь?
Они знали друг друга хрен знает сколько лет, так что это не было вопросом, скорее утверждением.
— Гарри, это же Джинни: иной причины сохранить беременность я не вижу. Мама и отец не знают о ее других ошибках, мы прикрывали. Иначе бы хоронили кого-то из них... Джинни уже делала аборты. Так что, думаю, ее действительно обрюхатили и бросили. Я планирую его найти и вбить в башку разум. Она ужасно выглядит, Гарри, кошмарно просто.
Рон выглядел убежденным, но сам Поттер не был бы так категоричен. Что-то тут не сходилось. У Рона был адрес и имя того самого магла, и он решил прикрыть Рона. Или удержать от убийства. В любом случае он впутался на свою голову в эту историю. Еще не зная, насколько кардинально поменяется его жизнь и жизни всех остальных.