Глава 26

Сказать Баки ему просто ничего не дал.
Жестом, полным ленивой грации, открепил от лица маску, открывая соблазнительные губы. Встал с мотоцикла, подошел, покачивая бедрами, как бля… падшая женщина, и поцеловал. Какая-то часть мозга — примерно одна тысячная от общего объема — понадеялась, что камеры не пишут. Не хватало, чтобы видео слили в сеть — например, чтобы поднять популярность инициативы на волне ЛГБТ активизма. Баки не хотел, чтобы посторонние знали о них.
Дальше Стив не думал: он задыхался, растворялся в другом человеке. Цеплялся за покрытые кевларом плечи, пылко отвечал и даже чуть прикусывал нижнюю губу. Голова кружилась. Он вообще ничего, кроме сладострастия и странной для суперсолдата слабости, не ощущал. Будто родной, любимый до последней загнутой реснички Баки был суккубом и в поцелуе пил его жизнь… Не худший способ умереть, кстати.
— Злишься?
Баки как-то совершенно по-кошачьи облизнул эти зацелованные губы и заглянул в глаза, устроив подбородок на груди у Стива… Застонать не вышло. Таких подлых приемчиков Джеймс Барнс набрался из телевизора. Знал бы Стив — запретил бы ему доступ к лакорнам и прочему подобному… Мыслишка была какой-то напрочь вялой.
— Злюсь. Баки, ты мог мне сказать.
— Т-с-с, Роджерс, когда ты молчишь, то просто прелесть.
— Эй!
Стив правда попытался притвориться обиженным. Судя по смешку Баки — мягкому и оттого совсем не обидному — не вышло. Ну, не очень-то и хотелось. Хотя дома они о тайных миссиях поговорят еще. Он моментально представил вечер в обществе только Баки, и мир вообще стал очень уютным местом. Даже новость Тони перестала выворачивать мозг. Он почти что тревожиться перестал по этому поводу. Хотя до приезда Баки думал только о нем и о сюрпризе Старка.
— Едем? Дома отмоюсь, в душевые Щита тащиться нет желания.
— Баки, где Амора?
— У Старка. И на твои возражения — она не гражданка США и вообще не с этой планеты. Ее царь уже извещен и не против места содержания. Стиви, я устал как собака, и ты бы видел, что эта сука творила… Не рвался бы так защищать. С Тором и Старком в башне поругаешься. Давай, двинули, мелкий.
Стив давно переоделся в гражданку. Честно предупредив Хилл, что вернется на работу, если только Белый дом рухнет. А так до завтра его не тревожить… Он им не универсальная палочка-выручалочка. Когда дело касалось Баки, у него как-то само собой выходило становиться эгоистичным. Ради себя Стив так не мог никогда.
На провокацию он не поддался, хотя Баки предложил “погонять”. Нет. Не тогда, когда трафик настолько оживлен, как в вечернем Нью-Йорке.
Естественно, ни к какому Старку и Тору его не пустили.
Они чинно ехали в лифте, Баки болтал о чем-то, безупречная память суперсолдала не сохранила, о чем именно. Слова стерло — было только движение губ Баки и его взгляд… А затем действия. Он внезапно оказался очень близко. Так что в мятежном серебре Стив видел крапинки чуть темнее — оттенка металла, острой стали, грозовых туч. Он мог бы подбирать эпитеты бесконечно, это ведь глаза Баки, сам Баки. Для него всех слов мира не жалко. Тем более описывают они настоящую красоту.
Баки зависнуть так, в любовании, ему не позволил. До смешного легко толкнул к стене лифта, расположил руки по обе стороны лица Стива, словно ловя в капкан — чтобы не сбежал. А он и не собирался, ну почти не собирался. Просто в личном он тормоз и тотально неуклюж. Особенно когда дело касалось Баки. Он боялся сделать что-то не так, надавить слишком сильно и вообще разочаровать любимого.
Пускай если ты Стив Роджерс, то ты сам по себе в отношениях сплошное разочарование.
И дело не в том, что все девушки, за которыми в Стив юности пытался ухаживать, ему нисколько не нравились, а еще в том, что он и правда ужасен. Не знает, что делать и как делать. Даже если этого очень хочет, хочет до комка в горле, когда дело касалось Баки.
— Инициативу мой храбрый Капитан проявлять не собирается?
Голос Баки стал низким, пробирающим до пяток. Он погладил шею, подбородок и губы, едва касаясь пальцами. Больше дразня, чем действительно лаская. Затем, прогоняя остатки и так уже помотавшей ручкой соображалки, прижался губами и чуточку зубами к горлу — метя Стива.
Того прошибло мучительным спазлом удовольствия, так что он стукнулся головой о стенку, оставив на ней вмятину. Они оба понимали, что от метки через пару минут и следа не останется, но Стив хотел принадлежать Баки, только ему. Такое первобытное заявление прав пресекло какую-то черту между ними.
Когда ты суперсолдат, все чувства обострены до предела.
И кому, как не Зимнем Солдату, это знать?
Баки зализал языком метку и задрал футболку. Обвел пальцами пупок — целый сонм мурашек вниз, за ремень брюк. Стив мучительно хватает воздух полуоткрытым ртом. Ловкие пальцы коснулись соска.
— Ах… Баки что… ты…
— Что делаю? Ласкаю тебя? Или нельзя?
Взгляд Баки — глаза горят и обжигают. Не позволяют собрать мысли в кучу, чтобы возразить.
Другая рука расстегнула ремень, джинсы и нырнула под резинку трусов. Стив дернулся, стремясь уйти от прикосновения там… Они еще не заходили так далеко, он не может… Нет! И да. Это "да" — полное тысячекратно стыда, сомнений и даже страха. Баки легко его перехватывает и, прикусив за холку, словно хищник добычу, возвращает на место.

— Сбежать думаешь? Не выйдет.
Ответ ему, похоже, не требуется.
И отлично. Стив сейчас не может говорить — только стонать одно имя, как в бреду.
— Баки, Баки, Баки…
Он не может долго продержаться… Баки несколько минут примеряется. Оглаживает… Трет головку и дырочку уретры, пачкает руку в семени. Ох! Стив прячет глаза за длинными ресницами. Он не может смотреть. Не обязательно видеть: он знает, что его трогает Баки — их общий запах не солжет. Так, в темноте, он только сильнее, и каждое ощущение, и так невыносимо острое, — еще острей. Стив словно инструмент в умелых руках и молчать не может: это выше его сил.
— Давай. Ну же… Ты ведь хочешь.
Баки искушает голосом и усиливает трение на члене. Он умел и совершенно безжалостен.
Идеален даже в этом…
Мир Стива взрывается миллионом сверкающих граней, и только лицо Баки — ориентир.