Глава 1

Мир магглов был ему чужим… Во вском случае, Гарри не делал почти ничего из того нормального, что делают обычные люди каждый день. Он не ездил на такси, не заказывал пиццу, не ходил каждый день на работу. Не летал на самолете… На метле — да. На драконе тоже, о том полете иногда снились красочные кошмары.
Но с тех пор, как он порвал с магическим миром, для него наступили дни открытий чудных.
Оказалось, он был самым настоящим дикарем с легендарной палочкой, огромной магической силой и дырой в груди. Именно из-за этой выжженной пустоты он не мог жить в мире, где Том Риддл стал прахом. Последнее — буквально.
Гарри умер — снова, — победил и почувствовал себя опустошенным.
Он не хотел быть живой легендой. Мальчиком-который-победил.
Нет, он не мог радоваться, жить в мире, который куплен такой чудовищной ценой. Пресловутая наивность сгорела в огне Битвы за Хогвартс. Гриффиндорство умерло от понимания чудовищной правды: мир спасли дети, они заплатили за него своими жизнями, когда тысячи волшебников просто ничего не делали.
Новому миру сломанный герой не нужен был.
Гарри был честно этому рад. Он закрыл дом Блэков, решил дела с Кингсли. Новоиспеченный министр магии не сказать чтобы легко выпустил из своих рук такой колоссальный козырь. Однако после Альбуса Гарри не собирался позволять собой манипулировать.
Он даже создание себе новых документов Кингу не доверил. Гарри усмехнулся — он ведь никогда не задумывался, что в маггловском мире у него не было ничего. Никаких документов: ни страхового полиса, ни удостоверения личности, ни диплома об окончании школы.
Зато у него были просто неприличные деньги: Сириус сделал его своим наследником. И полная свобода. С Томом, земля ему осиновым колом, его долг перед всеми сгинул. Пусть внутри что-то злобно шипело от несправедливости — он не выбирал участь Избранного. Дура Трелони и паранойя Лорда сделали все за него. А также ловкие руки Альбуса, который переиграл Тома из могилы. За него решал кто угодно, но не он сам.
Гарри был решительно настроен все исправить.
Именно поэтому цеплялся за подлокотники кресла на борту самолета и молился магии. Перелет в Италию ему дался легче. Был напичкан зельями и смертельно устал. Но после месяца жизни в Риме, прогулок по древним улочкам его вроде как отпустило. Рим точно не был спокойным и тихим, и все же его камни, колонны и памятники дышали той же древней памятью, что и Хогвартс. До того, как свора Риддла его осквернила и убила его душу. Замок всегда будет помнить своих защитников, но Гарри больше не считал его домом.
— Дыши…
Негромкий глубокий голос вывел его из панического транса.
И Гарри смутился, потому что вместо кресла он вцепился во что-то теплое, живое. Этим оказалась смуглая, потрясающе мускулистая рука мужчины, который сидел рядом. Щеки полыхнули румянцем еще гуще, когда Поттер рассмотрел его во всех подробностях. Начиная от желтых, совершенно звериных глаз, скульптурно отточенного выразительного лица, широченной груди, обтянутой черной хенли, и ног.
Он был красив, уверен, и усмехнулся уголками губ, явно забавляясь тому, как Гарри открывал и закрывал пересохшие губы, не в силах что-то сказать. Поттер смутился бы еще больше, если бы это только было возможно.
— Простите…
Поттер неловко одернул руку.
— Ничего. Боишься летать?
— Да.
Горло окончательно пересохло, и Гарри вцепился в свою бутылку с водой. Он идиот… Который оставил красные полосы своими ногтями на золотистой коже брюнета, которого можно было назвать только потрясающим. И незнакомец был старше.
То есть — абсолютный кромешный стыд! — попадал во все воображаемые критерии воображаемого идеала Поттера. Принять то, что он гей, было трудно. Особенно в свете того, что в магическом мире к такому относились крайне предвзято. Вот ирония — он воевал и убивал, но ни разу не заходил дальше поцелуев, и те были с девушками.
Если бы можно было бы провалиться под обшивку самолета, Гарри бы это сделал.
Все это померкло, когда самолет начал разгоняться, готовясь взлететь.
— Настолько плохо? Можешь держаться, и дыши.
Его холодную ладошку обхватила большая теплая рука. Гарри перестал судорожно хватать ртом воздух. Замер, засмотревшись на контраст: его птичьи косточки, белая кожа — и мощное предплечье, мозоли, которые он ощущал, и сильные пальцы. С красивой фомы ногтями.
— Спа... спасибо!
— Ну что ты, не за что. Я Брок, — легко представился мужчина, кажется, не замечая его застенчивости. Ну, или более вероятно, делая вид, что не замечает ничего такого. Имя Гарри сразу понравилось. Ему оно подходило. Уверенно и лаконично звучащее и в то же время ласкающее слух.
— Гарри.
— Приятно с тобой познакомиться. Ты ведь не итальянец?
Белозубая беззаботная улыбка, удивительно теплая и обаятельная… Гарри только что словил визуальный оргазм, не меньше. Если он не сын солнечной Италии, Брок был явно из тех краев, хотя говорил на английском легко и непринужденно. И летел, как Поттер, в Нью-Йорк.
— Англичанин.
— Путешествуешь?
— Да.
Гарри заерзал на сиденье, злясь на свою же лаконичность. Он просто мастер поддержания непринужденной беседы. Кошмар… Быть более неловким невозможно. Хотя нет, в этом своем прогнозе он поторопился: стюардеса оповестила, что можно отстегнуть ремни. Поттер обрадовался, что мучительный взлет он пропустил, болтая и отогревая свои пальцы в чужой руке. И теперь он не мог этого сделать: чертово крепление, ради подштанников Мордреда, заклинило.
Ему пришлось отпустить ладонь Брока и под его спокойным взглядом воевать с ремнями безопасности. Гарри сопел и различал теплые, совсем необидные смешинки на дне чужих глаз.
Когда он был готов зарычать, как самка хвостороги — да, та самая, у которой он “одолжил” яйцо на четвертом курсе, — Брок наклонился и просто отстегнул его за секунду — это точно был заговор маггловским ремней безопасности против одного тощего очкарика. Поттер старался дышать ровно — он вдохнул запах от крепкой шеи, волос и тела — сандал и что-то совсем неразличимое. Отчего тепло потекло по всему его несчастному телу.
Это будет долгий перелет.
— Не стоит смущаться. Я правда рад помочь.
В этом ряду они оказались только вдвоем, что в комфорте-бизнес класса добавляло интимности. Что делало задачу Гарри ничем не выдать своего откровенно поплывшего состояния очень-очень трудной.
— Я возвращаюсь домой после отпуска. Как тебе Италия? И почему Нью-Йорк? Прости, я любопытный.
Он засмеялся, когда Гарри растерялся от такого напора. Брок вел себя так, будто заинтересован, и это пугало. Может быть, любому другому интерес настолько красивого, уверенного, по-хорошему холеного мужчины польстил бы, но Гарри видел в жизни слишком мало хорошего. И пусть его магия совершенно не чувствовала в Броке угрозы или фальши, он все равно насторожился. Он просто не верил, что им может заинтересоваться кто-то такой великолепный.
А еще неопытность мешала быть непринужденным, но молчать или грубить Поттер не хотел. Он открыл рот и надеялся не напортачить слишком сильно.