Глава 2 

Мишель двенадцать лет и она точно знает, что родители её и Джека не любят. 

А ещё знает, что когда отец так хмурится и так кривит брови… то её брату сейчас достанется. Заслуженно или нет — для короля Сайласа это никакого значения не имеет. Мишель не просто тихая, “правильная” девочка, идеальная принцесса, она ещё и умная. 

Поэтому Мишель оглядывается, стоя на дорожке в идеальном английском саду, позади которого виднеется дворец. Солнце ярко освещает мамины розовые клумбы. И её гувернантка отстала, этим Мишель и пользуется. 

Зажмуриться  — ведь страшно, она боится боли, но за брата ещё страшнее  — и упасть на колени. Словно запнулась и упала с разбегу. Она плачет, и делает это громко. Колени как огнём горят — тут не надо выдавливать слёзы, они сами водопадом бегут. 

Конечно, отец, Томасина, Джек, прислуга  — все бегут к этому повороту дорожки за пышными розовыми кустами. Первым успевает Его Величество. 

Он её не любит по-настоящему, но не ненавидит, как Джека. Более мягок, более снисходителен, ведь Мишель хорошая девочка. Идеальная принцесса с пышными бело-голубыми лентами в длинных косах, в лакированных туфельках и нарядном летнем платье. Её приятно баловать  — в пику брату, чтобы их поссорить. 

Мишель цепляется за отцовский пиджак и рыдает навзрыд. 

На коленях и ногах кровь. Сайлас рявкает, чтобы позвали врача. Он уже забыл, что собирался публично отчитать сына и наказать его. У Мишель хрупкое здоровье, и сама она хрупкая. И она не наследник… 

Не чужой мальчишка, которому он должен будет отдать трон, и которого вынужден звать сыном. Девочку жене Сайлас бы простил, однако не то, что называет ублюдка Розы своим преемником. Мишель просто милая куколка, смотрящая на него с обожанием, поэтому Сайлас никогда не может на неё злиться. 

— Тише, милая, тише… Томасина, где врач? 

Король лично несёт дочь к беседке. 

Колени сильно стёсаны, где была гувернантка? Появляется Роза, которую Сайлас отгоняет одним взглядом, ведь дочь цепляется именно за него. Именно безграничная вера в него позволяет Сайласу смириться, что Мишель не его дочь. Закрыть на это глаза, ведь девочка  — его маленькая идеальная радость. 

Мишель рада, что Джек затерялся. Он здесь рядом, она чувствует своего близнеца. Но он стоит за пределами беседки и не путается под ногами у взрослых. Она выиграла им несколько спокойных дней, а может, и неделю. Сайлас будет отчитывать маму, гувернантку и остальной персонал. Ему будет не до Джека. 

Особенно если Мишель “от расстройства” сляжет в постель. 

И пока король будет искать виноватых, брат сможет свободно дышать. 

Мишель не в первый раз “заболевает” очень вовремя, она научилась притворяться. Ради Джека научилась терпеть целые дни в постели. Капризничать, словно ей пять. Когда она болеет, брата не замечают, и это того стоит. Если Джека Его Величество не видит, то не ненавидит, и Мишель может спокойно спать. Не бояться за брата. 

Ноги обрабатывают, и снова слёзы — больно! 

До дворца отец несёт её на руках. Обещает, что такого больше не повторится. Мишель кивает с милой улыбкой. Хотя ей жутко… Как можно обещать, что она больше не упадёт? Кем же себя Его Величество мнит? Богом? 

Заходит мать  — ненадолго, отдать указания горничным и дежурно погладить её по голове. Ну хоть молока с мёдом приказала принести. У Мишель пекут глаза, она пальцами сжимает розовое покрывало своей “принцессиной постели” с золочёным балдахином. Правда, реветь сил больше нет. 

Мама вечно так. Словно она и Джек  — всего лишь тяжкая повинность. 

— Ничего не надо, Марта, спасибо. Жюли, нет, спасибо, — Мишель улыбается горничным. — Можно Джека позвать? 

Её переодели и причесали. Мама давно ушла, в большой комнате только аромат её любимых тяжёлых, с мускусом, духов. Марта и Жюли следят за её комнатами, сколько Мишель себя помнит, они неплохие, только во дворце никому нельзя верить, кроме брата. И Мишель точно знает, что обо всех её шалостях и маленьких секретах известно Томасине, а значит, и отцу. 

Вот так. 

— Да, конечно, Ваше Высочество. 

Мишель ёрзает, морщится  — колени болят. 

В дверь коротко стучат, и она видит на пороге брата. Хмурого и немного, ладно, довольно сильно  злого  на неё… Зато без нового синяка или без настоящей боли  в глазах от очередных придирок Сайласа. И да, они оба знают, что он им не настоящий отец. 

Когда орёшь на свою королеву, неплохо бы проверить, где ваши якобы общие дети находятся. А они играли в прятки, это было ровно год назад. И услышали то, что не должны были. Мишель до сих пор помнит, как Джек зажимал ей рот ладонью, а у неё всё текли и текли противно-мокрые слёзы. 

— Ты не должна была так… 

— Джек, он отправит тебя в интернат, разлучит нас, а я останусь совсем одна. 

Мишель говорит на прекрасном французском. Ведь ни Марта, ни Жюли его не знают. Несмотря на то, что у последней французское имя  — это лишь дань увлечения её матери романами. Мишель это знает, потому что умеет спрашивать и умеет нравиться людям. 

— Меня всё равно ждёт военное училище во Франции. Тебе больно, Мишель. 

Немецкий… Позёр. У брата лучше с языками, а у неё с точными науками. 

— В четырнадцать лет, Джек, у нас будет ещё два года, чтобы что-то придумать. 

— Или просто побыть вместе, — он качает головой и сжимает губы. — Мы оба знаем, что ничего не сможем сделать: он наш отец и наш король, что хуже. 

Мишель хлопает по постели рядом с собой. 

На Джеке идеально сидящий костюм, копия такого же у Сайласа. Мама, кажется, слегка помешалась, пытаясь показать сходство там, где его быть не может. И страдает от этого брат, ведь именно на нём отец… Сайлас срывается. Но спорить с Её Величеством так же бесполезно, как доказывать королю, что они не виноваты в том, что родились не от него. 

— Конфеты будешь? 

У Мишель забавно округляются такие же серо-стальные глаза, как у него. 

Ещё бы: мама помешана на здоровом питании, так что сладкое они даже в праздники не видят. Однако Джек хотел её порадовать ещё до того, как Мишель упала, чтобы спасти его от взбучки. Единственный человек, которому на него не наплевать, делает себе больно, чтобы его спасти… Джеку плохо, но он сжимает зубы и терпит. 

Мишель хуже. 

— Кузен Эндрю привёз. 

Джек объясняет и высыпает из кармана конфеты ей на ладонь. 

— Бесплатно? — тёмная, словно нарисованная кисточкой бровь сестры поднимается. — Эндрю? 

Джек смеётся. А ещё ему кажется, что этот жест у сестры от отца… того самого, которого они никогда не знали. И который, скорее всего, не знает о них ничего, даже о том, что они родились. Ни Сайлас, ни Роза так не делают, а Мишель умеет. 

Милая, добрая, полувоздушная Мишель. Умеет ругаться, щипаться и даже драться. Она упрямая и сильная, больно пинается и обнимает крепко-крепко. Об этом всём только  Джек и знает. Для остальных сестра  — живая кукла, и только. 

— Домашку его буду делать две недели, — признаётся Джек. — У него совсем плохо с оценками, то есть хуже обычного. Дядя очень недоволен, что Эндрю такой бездарный. 

Мишель разворачивает первый фантик и дёргает плечиком. Им не привыкать к недовольству родителей, правда, кузен Эндрю всё равно мерзкий. И злой. 

Джек позволяет ей есть конфеты, пряча фантики и следя  за дверью. Без стука войти может разве что мать. Тишина, не считая шуршания, почти уютная. Словно у него за спиной сидит солнце, ага, с набитыми как у хомяка щеками. 

— Тебя не хватятся? 

— Занятий нет, твоя гувернантка и мой наставник у Его Величества, так что нет. Мама уехала на благотворительную цветочную выставку. 

Мишель доедает последнюю конфету и откидывается на подушки. 

— Спасибо, Джек. 

Он насупился, это Мишель видела совершенно точно. Не из-за того, что она съела все конфеты, а потому что коленки… Кто благодарит за пять обычных шоколадных конфет? Когда разбил коленки специально. А ведь брат точно знает, какая она неженка. Ойкает, даже если слишком сильно дёрнули волосы расчёской. 

— Обещаю, в следующий раз придумаю что-то ещё. 

Мишель осторожно поднимается и двигается, стараясь не тревожить лежавшие на длинной круглой подушке колени. Трогает брата за плечо. 

— Не нужно. Томасина уже смотрит так, будто понимает, что ты делаешь, Мишель. 

Джек сжимает маленькую ладошку сестры. Трогает серебряный браслет с морскими коньками, дельфинами и рыбами. Каждая подвеска для сестры имеет значение. Мишель упрямо дует губы, но он ведь тоже упрямый, и сестра сдаётся — кивает. 

— Если даже понимает, ничего не скажет. Я ведь его любимица. 

Сестра сжимает его пальцы. Джек не слышит ни гордости, ни радости… да, любимица, потому что не наследница. И потому что притворяется лучше, чем он мог когда-либо. Любимица, потому что из кожи вон лезет, чтобы Сайласу нравиться, ведь только так она может его защитить. А Мишель сделает всё, что угодно, чтобы его уберечь, и Джек это знает. 

Ему двенадцать лет и он неглупый, во дворце быстро взрослеешь. Особенно если ты нелюбимый наследник и вечная заноза в глазу. Джеку только двенадцать и он знает, что мать его не любит, знает, что отчим видит в нём угрозу. Ему двенадцать, и ему страшно. 

Чуточку утешает, что Его Величество хотя бы сестру не тронет, если что. 

— Как бы я хотел, чтобы нас забрали отсюда, — тихо на французском, почти на ухо Мишель. — Если сбежим, нас вернут к ним, а если заберут, есть шанс, что не вернут. 

Сестра его обнимает. 

— Большой дом на берегу моря, из белого камня, да? Пальмы и собака, хочу собаку, — Мишель устраивает голову у Джека на плече. — И мы бы катались на велосипедах, покупали бы мороженое. И я бы продолжила танцевать, а ты собирал свои модели самолётов. 

Мишель бы выкинула всех кукол, терпеть их не может. И дурацкие платья пастельных тонов  — тоже все в мусорку. Как и ленты в волосы, туфли и необходимость есть резиновый омлет без соли. Мечты. 

В дверь стучат. 

Мишель тут же откидывается на подушки и вытирает глаза. Джек выпрямляется и взглядом ищет фантики, вдруг забыл? 

— Да, входите. 

— Ваше Высочество, Ваше Высочество, — Марта приседает в реверансе. — Их Величества распорядились, чтобы вы обедали и ужинали у себя. В обычное время. Через полчаса зайдёт доктор. Вам что нибудь принести? 

Джек хочет выругаться, и похуже Эндрю. Терпеть семейные завтраки, обеды и ужины ему придётся одному, пока доктор и Сайлас не разрешат Мишель вставать. Каторга. 

— Я не хочу есть без Джека… 

Он рот не успел открыть, а Мишель, совершенно спокойная Мишель выдаёт бедной горничной истерику. Изредка, но всё же бывает, что её капризы прогибают и Сайласа, и мать. Потому что у принцессы хрупкое здоровье и железная воля. И да, сестра его снова спасает.