Глава 13

Наташа обнимала себя руками и смотрела в окно. 

Самое то для позы трагической героини… Только она все больше злилась. В том числе, что не вмешалась сразу и как бы стала невольной соучастницей безобразия. Назвать то, что творил Яков Иванович, у многоопытной русской никак не получалось. Да и не желала Наташа искать оправдания обожаемому бывшему инструктору. 

Она должна была сказать Стиву. Но смолчала. Потому что чертов Зимний надавил на ее слабую точку — чувство привязанности к нему. Которое Романофф пронесла через года. 

В Красной комнате прекрасно выкорчевывают человеческие слабости из будущих Вдов. Зато филигранно обучают использовать чужие… Частично эта наука помогла Наташе выжить. Однако идеальным оружием, выпущенным за двери комнаты, она и не стала. Ведь несмотря на все усилия инструкторов, чувства в ней остались. И память о чужой доброте, когда она ждала этого меньше всего. 

Теперь вмешиваться было поздно.

— Молчи, Седьмая, я знаю, что делаю. 

Серый взгляд отчаянно тяжел, но давит сам зародыш протеста внутри нее. 

Хотя в том, что он знает, что делает, Наташа здоровски сомневается. Ее наставник еще тогда, с кодами и стертой личностью, был человечен. Куда лучше тех, кто полностью осознанно делали из маленьких девочек лучших в мире убийц. А теперь, вернув память, Яков Иванович, Баки, стал в большей степени собой. 

Настолько, что не подозревает, сколько всего в нем изменилось. 

Ей есть с чем сравнить. 

И видеть, как этот упрямец ради такого же упрямца шагает в пропасть, больно. Наташа тот еще эксперт в отношениях, на самом деле. У нее давно вместо сердце необходимость, а вместо чувств — должностные инструкции агента Щита. Просто, хорошо зная Стива, а она его хорошо знает, он поймет, что “любовь” — это игра. Попытка друга дать ему счастье. 

Такая правда разобьет ему сердце. 

Последствия Вдова даже боялась вообразить. Куда там битве за Ваканду и ордам Таноса. 

Конечно, Джеймс Барнс ее аргументов слышать не желал. Обаятельный засранец мог обмануть кого угодно своими этими повадками котищи-убицы, но не Стива. Тот рано или поздно сложит два и два. Для иного исхода эти двое слишком сроднились, вросли друг в друга. 

Она непроизвольно ежится, когда на плечи ложится потертая черная кожаная куртка. Один из богов Асгарда полюбил железных коней почти так же сильно, как и полеты на молниях. От теплой, даже горячей после божественного тела пахнет им же — воздухом перед грозой, раскаленной плазмой, штормовой свежестью и совсем незнакомыми Наташе травами. 

С одной стороны, ей хочется демонстративно сбросить куртку с плеч на зеркально-чистый (роботы-уборщики Старка) пол. С другой стороны, ей сейчас тепло. Даже вязкая, как ком иголок в горле, тревога затихает.

И еще — пока он стоит рядом, молча — слава космосу, медовухе и папе Одину. Но если она попробует уйти, отдать одежду, то заговорит. Закаленную Черную Вдову такая перспектива бросает в дрожь. Почти так же, как его взгляд. 

Между ними предостаточно невысказанного, как оказалось, как Он вбил в свою тупую башку. Но сейчас Наташа даже злиться на него не хочет. Пускай для последних месяцев это ее привычное состояние. 

Дурацкий Танос! 

Дурацкая бойня! 

Трижды придурочный Локи, который умудрился помереть у брата на глазах! 

Она всего лишь пыталась его утешить, поддержать… И бессмертный дурачок решил отчего-то, что влюблен в нее. Слова “нет” царь Асгарда в упор не понимал, чем доводил всегда спокойную Наташу до бешенства. Не настолько, чтобы попытаться его убить, или не до такой степени, чтобы пойти к Зимнему. 

Яков Иванович иногда забывался настолько, что видел вместо нее трогательную девочку с рыжими косичками и синяками по всему телу. Поэтому на жалобу Наташи отреагировал бы остро. И его царское величество, он же глухая божественная задница, ждал бы неприятный разговор. 

Поверьте, Зимний Солдат может убедить не дурить кого угодно. Бог ты или нет…

— Я пришел извиниться перед Стивом за этот случай. А не надоедать тебе. 

Наташа едва не съязвила о том, “какое же это облегчение”, но тогда пришлось бы заговорить с ним. А она только что решила упорно молчать. И делать вид, что справа от нее пустота, а курточка, так надежно ее укрывшая, появилась сама собой. Да, из воздуха, и никак иначе. Это же Башня Старка, здесь и не такие чудеса сплошь и рядом случаются. 

— Поговорить нормально Белый Волк не дал. Что я пропустил, Наташа? 

— Это ты мог прекрасно узнать у Старка. Тони только рад поделиться выводами и эмоциями. 

Ее тон дружелюбным не назвал бы и самый большой оптимист Вселенной. 

Правда, Тора это не поколебало. Романофф закипала, смотря на такое безмятежное лицо, и мечтала огреть его же секирой по башке. Достал! У нее нервы… И толпа героев-идиотов, которые вечно влипают. А она одна — глас здравого смысла в пустыне. Пусть до недавнего момента Яков Иванович тоже поступал разумно. Чтобы теперь отчебучить так отчебучить!

— Снова злишься, как обычно, на меня или на всех разом? 

Вот эту его добрую улыбочку стоило запретить законодательно. Почему? Да потому, что она помнила Одинсона разным. Яростным, веселым, преданным и одержимым местью. А теперь за этой проклятой улыбкой скрывается всезнание выгоревшего существа. Для которого все радости и печали уже испиты. 

Куда там философскому взгляду на мир. 

Тор резко и больно повзрослел. Потеряв к чертям собачьим бó‎льшую часть себя прежнего. Став фактически новой личностью. У Наташи не выходило относиться к этому новому Громовержцу, как к старой доброй Златовласке. И еще этот теперь точно бог — не сумасбродный мальчишка — нахально утверждал, что любит ее. 

Зная, что она смертна. Зная ее историю. 

Невозможно ведь и больно. 

— Тор, проваливай, сделай милость. 

Наташа сердито сдернула курточку и впихнула ее в руки божества-байкера-на-полставки. Ей нужно выпить, подумать и кому-то напинать. Не обязательно в таком порядке. Но лишь бы в тишине и без дебилов в прямой видимости. 

Она отвернулась, но ее дернули за руку и впечатали в могучую грудь, обтянутую черной же футболкой, которая с трудом сдерживала напор мускулов божества. Запах стал гуще, сильнее, в него вплелись незнакомые ноты. Дышать стало невозможно, и ноги почти подкосились. 

Наташа бы ударила…

Но эта божественная сволочь ее поцеловала. Выбивая остаток соображалки.