Глава 20

Небо не раскололось черными по краям осколками, не рухнуло вниз и не долбануло его прямиком по темечку… Когда своими красивыми губами Джеймс Бьюкенен Барнс сказал то, что сказал. Стив просто ощутил, что земля под его ногами опасно зашаталась. Сердце суперсолдата зашлось в отчаянном биении.
А так Вселенная не лопнула по швам и из кроличьей норы не вылез очередной Танос, мерзко хохоча. Правда, все это от ступора его не уберегло. Стив постарался незаметно ущипнуть себя: а вдруг сон? Кошмарный или райский — еще предстоит решить.
Пока он предавался пессимистичным мыслям и старательно давил ощущение невъебенного, невозможного счастья, Баки решил, что отвергнут.
Серый взгляд сделался из отчаянного каким-то болезненным… И Стив едва успел.
— Баки, я люблю тебя…
Он грохнулся на песок. Потому что, чтобы не дать любимому отвернуться и перечеркнуть этот чудесный, важный, судьбоносный для них обоих момент, пришлось бежать. А тело, кажется, совсем позабыло, что обладает безупречными рефлексами суперсолдата. Так что признание он произнес на коленях и уткнувшись носом — чуть было не в пах Баки… Тут Роджерс-святая-невинность покраснел как свекла.
В общем, даже на его невзыскательный взгляд, признание было не лучшим из возможных. Ничего величественного и красивого, только привычная неуклюжесть астматика из Бруклина. Только он давно не тот тощий парень.
— Ты в этом уверен?
У Баки было сложное лицо — вроде “вставай уже, злосчастье ты мое” и “точно выбирай слова, Роджерс, второго шанса не дам”. Будто Стив может передумать. Да он мечтал услышать признание своего вроде бы лучшего друга. Мечтал о любви взаимной. И получив все, отказаться? Ну не настолько же он дебил.
— Баки, я любил тебя всегда.
Вышло чуточку пафосно… И притворно.
Но тут героического Капитана отпустило: Баки поверил.
Его подняли, с серьезным видом отряхнули коленки, между делом нахальные руки, одна из которых была текучим серебром, пощупали, помяли бедра. Из-за чего Стив вновь полыхнул щеками и глаза открыл широко-широко… Хлопая этими своими длиннющими ресницами с такой скоростью, будто взлететь хотел.
Он все-таки оторвался от земли.
Только немного по-другому.
После стряхивания песка Баки взял в ладони его лицо… Надул губы — сердце неустрашимой легенды провалилось куда-то в пятки. А потом эти самые сочные, пухлые и сладкие губы прижались к губам Стива. Они разделили одно дыхание на двоих.
От прилива счастья словно цунами смыло все и так невеликие навыки Роджерса в поцелуях. Он замер статуей самого себя… Всеми рецепторами впитывая, ощущая и запоминая вкус губ Баки. Их первый поцелуй, если бы инициатива была бы за ним, мог смело претендовать на почетный титул “самый отстойный поцелуй в мире”… А как иначе?
Если целуешь безупречно сложенное, статное, но недвижимое бревно.
Однако Баки был мастером.
И перевел касание губ в тягучий, жаркий божественный опыт.
От которого у сухаря и формалиста, по общему признанию, подкосились коленки. И бабочки размером с откормленного всякими профессорами Челенджерами птеродактиля запорхали. Баки погладил полуоткрытые губы Стива, явно наслаждаясь, и обнял его, щекотно фыркнув в ухо:
— Может, отомрешь уже, горюшко? Я бы не отказался от ответного объятия.
Где-то между небом и землей Стива достиг единственный на свете голос. Он, пребывавший в абсолютной эйфории, моргнул и с силой вцепился в любимого. Поклявшись себе быть более расторопным и менее безнадежным. Баки снова фыркнул, на этот раз поощрительно, и прошелся носом по шее. Мурашки, пробежавшие в ответ на это действие, можно было считать аномально огромными.
— Попрактикуемся в поцелуях?
В томно-тягучем искушающем голосе звучал явный смех. Сверкал, словно алмаз на солнце. Стив ощутил, как внутри поселяется столько света, что хватило бы осветить им весь мир. Он был очень за такую практику. Говорить, правда, идеально стойкий солдат не мог. Голос совершенно не повиновался. Осталось только кивнуть.
— Мой Капитан так приятно молчалив, — мурлыкнул Баки и поднял подбородок Стива, заставляя того наконец посмотреть на себя.
— Наконец я знаю способ заткнуть твою бесконечную нудятину на инструктажах перед миссиями и на разборах после. Старк сдохнет от зависти, и остальные тоже…
— Баки.
Он правда хотел произнести имя с укором и значением. Непонятно, почему получилась совершенно непристойная мольба. Словно Стив стал профессиональной… эм… жрицей любви. Баки злодейски ухмыльнулся, явно собирался прокомментировать и окончательно смутить его.
Стив местами бывал очень внезапным. Именно местами, и именно очень внезапным. Поэтому сам заткнул это любимое трепло поцелуем.
Они так и целовались — до заката практически. С перерывами — чуть поговорить. Точнее, говорил в основном Стив — все безумные признания, которые так долго держал внутри себя. Он озвучивал без сомнения и пачками, иногда даже шокируя Баки.
Стив чувствовал себя словно канатоходец. Баланс никакой, а сорваться в пропасть совсем не страшно. Все равно Баки рядом. Он удержит. Мир казался не розовым и не наполненным блестками — они не в мультике. Петь зверушкам о своей неземной любви он не собирался: не настолько сбрендил. Просто наконец все вокруг казалось ярче, полнее и совершенней.
— Почему ты молчал все эти годы?
— Если бы я признался до войны, то наверняка потерял бы тебя. А там мне казалось, у нас будет время после победы. Может, к тому моменту я бы набрался отваги. Мне правда было достаточно быть рядом с тобой.
Было совсем не обидно, когда его снова назвали “злосчастьем, жертвенным дурачком и барашком”… Последнее вообще без комментариев. И вне упоминаний. Иначе Наташа, Старк и Сэм застебут.
— Я не хочу скрывать наши отношения от остальных Мстителей. Смысла нет, Стив. Ты никакой лицедей. Но для публики все по-прежнему: ты светоч свободы, я — смертельно опасный ублюдок за твоей спиной.
Это было единственным условием Баки, и он тут же согласился.