15

Гарри видел, насколько Брок напряжен, в прямом смысле этого слова — взвинчен. Он, конечно, не хотел, чтобы предрождественская вечеринка с его коллегами прошла для Гарри так некомфортно и местами ужасно. За это Рамлоу себя винил: нельзя было брать Поттера собой. Причем Брок осознавал, что всю жизнь прятать Гарри от этой части своей повседневности не сможет. Если они вместе, то зеленоглазому будет "везти" встречаться не только со Страйком.

Правда, он и не предполагал, что суперы, прах их побери, окажутся такими сволочами — синхронно и оба сразу.

За рулем он любимого не отвлекал. У Брока вообще были правила, связанные с его машиной. Пристегнутые ремни, никакой еды и попыток мешать вести машину. Поэтому Гарри даже не пытался сейчас унять чужое напряжение. Как бы Брок его ни берег, но у него все же был тяжелый, авторитарный характер. Правда, при этом Рамлоу не маялся дурью, пытаясь переделать или ограничить его под себя, просто оберегал, скорее.

Гарри совсем не стремился переложить ответственность за свою жизнь на чужие плечи, нет, он скорее радовался тому, что по-настоящему не одинок. Впервые за бездну времени. Он не был инфантильным война: из него это совсем выбила. Но верил Броку, поэтому позволял себя оберегать так, как тот считает нужным. Без капли фальши, насилия или принуждения. Он не был для него всего лишь красивой игрушкой, мальчиком для забав... Ведь их отношениях так выглядели со стороны, иногда особенно для совершенно незнакомых людей, которые почему-то брали на себя право судить чужие чувства. Гарри ловил их неодобрительные взгляды, часто презрительные. Его это не волновало.

Брок не был его папиком, а он не был его куколкой... Они просто любили друг друга по-настоящему.

И в кои-то веки Поттер ничего не собирался доказывать миру.

— Злишься на меня?

— Нет.

Гарри не лукавил, и Брок это видел. Он и правда не злился. Чудо его неземное. Хотя Брок не сказал бы такого о себе самом. А еще он вину чувствовал. При всем своем охуенном умении оставаться равнодушным к переживаниями тех, с кем раньше спал. Брок так за чувство своей первой любви в старшей школе не переживал, хотя был влюблен в первую красавицу по уши.

— А я злюсь: вечер прошел кошмарно, особенно если учитывать ужасные шутки Джека.

Поттер как завороженный отзеркалил красивую улыбку. Взгляд Брока тут же потеплел, и ярость в нем ушла без остатка. Если это не то чувство, которое затаскали по строчкам все поэты с начала времен, то этот мир сломан от начала начал. Впрочем, об этом Гарри думать не хочет — ему хорошо... Пусть он узнал о существовании целых двух соперников, которым лучше закатать губу и разобраться с тараканами. Хотя бы потому, что своего Рамлоу он сомнительным модификантам не отдаст. Героям лучше не узнавать, сколько всего в нем сломалось и каким он может быть жестоким.

— Брок, ты был рядом, остальное меня не слишком волновало.

Конечно, он лукавит, пряча опасный блеск под темными ресницами — этакий зайка... И большой желтоглазый черный волк тает. Коварство Гарри не чуждо — это еще Шляпа заметила. Он не собирается тревожить любимого мужчину необоснованной ревностью. Пора гриффиндорского максимализма для него прошла. Если понадобится, он запачкает руки, просто сделает все тихо. Тем более мистер Барнс с худшей тварью магического мира может потягаться в смертоносности, и, что характерно, Гарри поставит на сероглазого, а не на тварь.

Дома после долгого душа на помывку ушло минут девять, на применение специфического заклинания — пять секунд, больше заняло собраться с силами. Гарри поправил полотенце на бедрах — под тканью ничего не было. Критически на себя посмотрел в зеркало. Волосы не торчали, а от влаги завились в дурацкие кудряшки. Взгляд горит тем самым гриффиндорским вызовом, пусть поджилки трясутся. Губы красные — искусал от волнения.

При всем при этом он хочет этого... Да ради труселей Годрика, может, назовет вещи своими именами? Иносказания звучат гадко, особенно на фоне того, что Брок никогда не сделает ему больно и тем более не возьмет его против его воли. Так откуда этот дурацкий страх? Который мешал им обоим переступить черту. Потому что Гарри зажимался, а Рамлоу благородно не хотел торопить. Дрочка, поцелуи везде, минеты и петтинг... Гарри горел от любого его касания — бережного, властного и выдававшего немалый опыт. О последнем он старался не думать ибо по-дурацкому ревновал.

Но до самого — главное секса с проникновением — у них не дошло. Хотя Брок хотел. Он вообще тискал, гладил и сжимал задницу героического Героя с особой страстью. Никогда не настаивая. Пусть у Гарри коленки разъезжались. Сегодня он был настроен твердо покончить с неопределенностью и осточертевшей девственностью. Только дверь нужно было открыть все же, пока Брок не начал деликатно стучать и беспокоиться, где он застрял и почему так долго.

В таком настроении Гарри и безобидного, любящего подрунивать Рамлоу не выдержит.

— Гарри?

Брок отложил телефон и мысленно выругался... В одном полотенце, которое держалось на соблазнительно беззащитных тазовых косточках. В полутьме спальни кожа кажется еще белее, практически сияет, глаза горят решимостью, как перед штурмом крепости. Крепость, очевидно, он. И несмотря на насмешку, Рамлоу тяжело сглатывает. Он и правда не думал торопить свою прелесть зеленоглазую, но это не значит, что он не хотел большего.

Хотел — еще как.

Вжать в простыни, забросить тонкие ноги на плечи, поцеловать щиколотки, бедра, оставляя метки, и...

Пока он мечтал, Поттер дошел до кровати, где во всем мощном великолепии золотистой кожи, едва прикрытой простыней, возлежал Брок. Он прикусил нижнюю губу в который раз и развязал полотенце, позволяя ему упасть вниз. Несмотря на несносный румянец и дрожь по всему гибкому телу, Гарри хотел, чтобы желтые глаза загорелись, потемнели практически до черноты оттого, что Рамлоу видит его таким.

— Эй, я не буду спрашивать, уверен ли ты... по твоему взгляду все ясно, Гарри. Просто иди ко мне.

Начали они с поцелуев. Неторопливых, нежных, как крыло бабочки. Брок целовал горящие щеки, сладкие губы, гибкую шею, пил чужое дыхание. И вот дрожь ушла, Гарри сам тянулся к нему все нетерпеливей. Простынь улетела на пол. Тонкие пальцы сжали его член, погладили головку — в голове зашумело. И он отвел руки. Поцеловал коленку, и Гарри сам развел ноги.

— Я... — жалкий всхлип стыда спрятать не удалось — подготовился. Ничего не нужно, только смазка...

В голове не к месту больно, отвратительно — через марево страсти — врывался голос дяди Вернона... Его злые, отвратительные слова о таких, как Гарри. Почему он думает о Дурслях и их узком мирке, полном предрассудков, сейчас? Это ведь значения не имеет. Он свободен от чулана и родственников, с которыми почти по-доброму расстался. Частично признав, что тетка права: Мир магии калечит, и он не добр, не светел. Не сказка.

Пальцы Брока дрожали, он выдавил щедрую порцию, так что потекло на простыни и колени — плевать... Поцелуй, изумленный вздох и широко распахнутые глаза цвета зелени и малахита, когда он неторопливо протолкнул по самую костяшку указательный палец, преодолевая слабое сопротивление мышц. Гарри сжал его плечи и повел тазом вниз, насаживаясь. Заклятие действовало идеально — был легкий дискомфорт, и все. На втором он застонал от чувства заполнености и легкой боли.

Брок облизал горошину соска, подул на нее, и Гарри расслабился, шире развел ноги и позволил подложить подушку.

Видеть его таким открытым для себя, с блестящими от смазки ягодицами, с лихорадочно горящими глазами... Брок пережал основание собственного члена. Сполз еще ниже и глубоко взял в рот, всасывая головку. Гарри вскинулся, и третий палец скользнул незаметно. Более того, он то толкался в горячий, умелый рот, то насаживался уже на три пальца, легко скользивших внутри. Чувство растяжения стало желанным. Когда Брок повернул кисть и задел что-то такое внутри, отчего от позвоночника до макушки прокатилась огненная волна, он застонал уже громко.

Четвертый...

— Пожалуйста... пожалуйста... Брок... ах...

Просьбы и его имя — бессвязно.

Он скользнул в полуоткрытый анус, смазав свой член, почти не веря, что продержится пару минут. Гарри прогнулся в спине, вцепился в его напряжение плечи до боли, глубоко вдохнул — и они стали единым целым полностью.